Если б не было войны


Мое село, в котором я родилась и прожила свои первые 18 лет, находится недалеко от моего городка, в котором живу почти три четверти своей сознательной жизни. И в селе, и в городе есть памятники погибшим в Великой Отечественной войне жителям. Так как масштабы поселений разные, то и число погибших тоже разное, в городе в десятки раз больше, но это не умаляет значение этих памятников для тех, кто сейчас в селе и городе проживают. Хочу рассказать о потерях родных и близких в войну в нашей семье, в том числе родных и близких в семьях моих бабушек.
Начну с того, что совсем не так давно, в 2012 году, когда начала готовить юбилейную встречу одноклассников, окончивших сельскую восьмилетнюю школу, среди вопросов, которые я задавала по телефону и писала в письмах и в личку в ОК, был вопрос о родителях, и вдруг я словно прозрела: отцы многих моих одноклассников были фронтовиками. Просто мои мама и отец были подростками в войну, и я всегда считала, что и у других моих одногодков родители тоже не нюхали пороха. И тогда я насчитала, что треть класса – это дети фронтовиков, то есть они напрямую соприкасались с болью ран, бессонных ночей или жутких снов, когда бывшие воины вновь шли в атаку, падали при взрывах мин, бомб, снарядов, свиста пуль, вновь выносили с поля боя раненых и погибших однополчан. Фронтовики не любили вспоминать о войне, не хотели бередить больную память…
А сейчас я расскажу о том, что я помню о своих родных солдатах второй мировой…
Брат моей бабушки имел бронь, он был коммунистом, работал счетоводом в колхозе, у него были больные ноги, и его не брали на фронт, хотя он заваливал военкомат рапортами. Однажды пришла повестка. Дома остались мать и дочь. Писем было совсем мало. А однажды пришла похоронка: погиб при форсировании реки не то в Германии, не то в Польше в феврале 1945 года…
На войне погиб отец моего отца, мужья двух бабушкиных сестер. Третьей младшей муж пришел контуженным, одна рука у него не сгибалась, но почти с первого дня стал работать в колхозе, вырастили с женой пятерых детей, среди них единственный сын был награжден боевым орденом за спасение военного экипажа самолета в горячей точке…Летчик, майор запаса, а отец рядовой второй мировой.
Успел повоевать сын старшей бабушкиной сестры в самом конце войны в Японии, вернулся тоже контуженным, всегда с улыбкой, многие десятилетия работал в колхозе кладовщиком…
Также воевал на фронте второй муж средней сестры бабушки: тоже был ранен, также работал до самой пенсии по возрасту.
И самый трагический случай - судьба моего деда, маминого отца, моей бабушки мужа. Поэтому рассказ о нем оставила на конец миниатюры…
Дед ушел на фронт, оставив пятерых детей, где старшей – моей маме было 12, ее братьям 9, 6, а двум младенцам-братишкам год и два, которые через год умерли от голода. Бабка днем и ночью на работе: в кузнице, на конеферме, в бригаде, мама за младшими, поэтому школу пришлось бросить после окончания начальной…Как у нас в селе говорили о степени образованности: пятый – коридор. Трое старших рано стали работать в колхозе. Конечно, по своим силам, но чаще спрашивали, как со взрослых…Все это сказалось потом: никто не смог пережить по возрасту свою мать – мою бабку, та ушла в 73, так как была закалена революцией, колхозом, войной, восстановлением… А дети ушли больные в 56 - моя мама, в 59, 62 – ее братья...
Сейчас конкретно о деде. Он был ранен, попал в госпиталь, после выписки вместо фронта приехал домой, чтобы повидать детей, очень соскучился. Но его арестовали на пороге родного дома, не разрешив даже увидеться с семьей, дали десять лет лагерей, просидел от звонка до звонка, хотел вернуться в семью, бабушка она его очень любила, убежала к нему без благословения своих зажиточных родителей, но сыновья, на своей шкуре испытавшие все «прелести» детей дезертира, которым ни школа, ни колхоз ничем не помогали (даже мне через много лет аукнулась эта история с дедом: за отличную учебу мне от школы была выделена путевка в «Артек», но так как мама меня воспитывала одна, отец ушел в другую семью, одеть было нечего, да и про деда вспомнили, то путевку отдали дочери бухгалтерши в правлении колхоза, родственницы председателя. А я этот лагерь все время во сне видела, во всех конкурсах «Пионерской правды» участвовала, надеясь на победу и награду - путевку в знаменитый…на Черном море…)...итак, хотя мама и бабушка были готовы принять отца, но сыновья ни в какую…Бабка плакала ночами, но ради детей отступила…
Деда словно живьем похоронили: весь почернел, стал пить. Потом уехал на Синару (в Каменск-Уральский), через какое-то время женился, взял вдову-солдатку с двумя детьми – мальчишками. Через год родился совместный сын, на год меня моложе – если жив, то единственный из моих дядей… Вторая жена деда сама просила мужа, чтобы его навещали и прежняя жена, и дети, и внуки, очень хорошая, добросердечная женщина, видела, как дед тосковал по прежней семье. Обе жены деда стали задушевными подругами по несчастью: дед не переставал пить, хотя как работник в депо был безупречным. Дело дошло до белой горячки, в один из приступов он ушел из жизни в самом начале шестидесятых. Бабушка ездила его хоронить, приехала, мы с мамой ее не узнали: словно вся высохла: кожа и кости. Но потом постепенно отошла, набрала вес. Но уже не было в ней прежней радости. Пока жив был дед, она все время хоть надеялась на редкие встречи, просто увидеть и все…
Еще вспомнила, по-моему, я еще не училась, он приезжал в село, чтобы увидеться хоть со стороны посмотреть на детей, на внучку – я была самой старшей из его внуков, остальные родились через 5-7 и более лет, да и сыновья даже близко не подпускали отца к своим семьям.
И вот дед приехал, возле нашей хибарки остановился, мама (или бабка) сказала мне: «Иди, поздоровайся с дедом!» А я не очень была контактная с чужими людьми, я до этого его и не видала ни разу. Стою на одном месте, боюсь подходить, мама меня сама за руку к деду отвела, он смотрит на меня и плачет, слезы крупные по заросшему (мне тогда показалось – рыжему) лицу. Он поднял руку, хотел меня по голове погладить, а я пригнулась, убежала. Забилась в угол за стену избы…Потом долго в глазах маячила его сникшая спина, он шел в сторону остановки, его никто не встретил, никто не проводил…
Потом мы с мамой несколько раз ездили на Синару, гостили у деда, потихоньку сдружилась со старшими ребятами и с моим ровесником – маминым братом - по отцу. Помню, со второй женой деда ходили его встречать или относили в узелке ему обед, он всегда был очень рад меня видеть, но все равно я очень смущалась, и сторонилась его ласк, да я и сама по своей натуре человек неласковый, с мужским самодостаточным характером, умеющей делать всю мужскую работу. По крайней мере, не стала убегать, прятаться. Ездили с мамой и с бабушкой в Свердловск (ЕКБ), но до сих пор не знаю, к кому: или то были его родители, или брат, или сестра, я тогда плохо разбиралась и в родстве, и в возрасте: все, кто с усами и с бородой, мне казались стариками!))))
Помню, это уже я было взрослой, маме пришло письмо от ее брата, он звал маму на свадьбу, но у нас не было денег, и мы не смогли поехать, брат обиделся, прекратил переписку. Это было 45 лет назад…
27.04.2018
10:07





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 17
© 09.05.2018 Битый час
Свидетельство о публикации: izba-2018-2270158

Метки: О войне и мире,
Рубрика произведения: Проза -> Миниатюра












1