Крила. Глава 65


Прадед повторно вступил в брак, что подтверждается архивной справкой. Поехал в Метрополию с целью приобрести что-то для достройки дома, потому что на селе был сильный дефицит в строительных материалах. Его сестра- Баба Настя предупредила по его возвращении в село: "не ходи к ней в дом, у нее гости», когда он направлялся к Бабе Севе. Он разобиделся, но в дом не пошел, у него возникло подозрение. Она не изменила ему, но он такой был ревнивец, что не стерпел, но и разбираться и вмешиваться тоже не стал. Поэтому, чтобы подозрение на супружескую неверность не пало на семью, важно было сохранить лицо и честь семьи, он понимал, что в покое его не оставят, его «ославлят», боялся репутационного ущерба, уехал от Бабы Севы в Метрополию. Предположительно потом работал на заводе. По рассказам, в их семье ни он, ни его брат, Дед Моисей не приняли с охотой Советскую власть, и чтобы не подвергнуться коллективизации, поскольку вступать в колхоз не хотели, в связи с этим его отъезд был вынужденным, поскольку прапрадед Павел имел 2 ветряные мельницы из 4 имевшихся в селе - то отъезд был экономически и материально оправдан, потому что отсутствие чувства собственника ограничивало инициативу и оставляло без перспектив самореализации в селе. На то обстоятельство, что его отец, мой прапрадед Павел был зажиточным крестьянином, указывают условные обозначения ветряных мельниц на границе между селами, на трехверстовой карте Российской империи, подготовленной Шубертом на границе 19-20 вв. Причиной отъезда в Метрополию послужило, думаю, не только трудоустройство и поиск работы –но и конфликт с женой Бабой Севой, которая не захотела переезжать, что было преподнесено как тот до конца не ясный конфликт между ними. А Дед Моисей был с хитрецой, не хотел идти в колхоз. Баба Маша даже не знает, чтобы он читал книгу или мог писать, ведь Дед Моисей неграмотный был. Прадед где-то научился грамоте, потому что был помладше, а может оттого, что был способнее или расторопнее, жизнь заставила. У него был странный светленький глаз больной, он у него куда-то закатывался, а у Деда Моисея, его родного брата, темненький глаз. Прадед жил в одном районе с родственниками, где все получили квартиры, потому что прежде жили в бараках, когда приехали, спасаясь от голодухи 30-х годов. Старший Иван Пампушка жил с ним в одном районе, и они с Прадедом один другого поддерживали. Мама не помнит, чтобы он с опорой ходил, сказала, что ходил без палочки, но это фактологически не верно и грешит против правды, после ранения он с ней не расставался, у него инвалидность была 1 группы. Прадед носил военный френч. На фотографиях есть его изображения с военными наградами, однако он не показывал их, и про военное прошлое не рассказывал. На имеющейся фотографии петлицы и воинские знаки различия указывают на должность командира роты. Думаю, что без военного образования и соответствующей подготовки ему бы звание не было бы присвоено и такую должность не доверили, скорее он прошел офицерские курсы. К началу войны ему было 36 лет, был зрелым и сложившимся человеком, которому бы можно было доверить жизни и здоровье людей подчиненного личного состава, ставить задачи. Упал во время задания, потерял сознание, его сослуживцы из части сразу не нашли, потом, когда его нашли, оказалось, что живой, или он вышел и пришел в свою часть, в части на него положили глаз, отнеслись с недоверием. Решили, что уклонист, посчитали, что скрылся. Как потом ни доказывал, никто не верил. Он был ранен на фронте, однако куда, в какое место именно ранен неизвестно, из-за того, что с палочкой ходил, поэтому, скорее, в ногу, а где еще и при каких обстоятельствах ранен был, не помнит. Прадед, когда приехал с фронта, получил туберкулез, и это заболевание скрывали. Потом из Сибири ему прислали лекарство, и он вылечился. Прадед был кладовщиком на Лабазе (устар. -помещение для продажи или хранения зерна, муки) в оставшееся время войны, заведовал сеном, фуражом. Баба Маша рассказывала, что когда Прадед приехал в Метрополию, его поставили директором кладбища, и как руководитель он был очень принципиальный. Какие-то вопросы стали противоречить его совести, и он отказался, ушел с этого поста. Когда Мама с Бабой Машей ездили на кладбище, в каких-то распорядительных документах еще значилась его фамилия. При входе на кладбище, в служебном помещении, по какой-то книге, где учет ведется, или где ведется архивное дело, в таком-то квадрате на планах они его нашли, нашли местоположение его захоронения. Они пошли, сходили туда, Баба Маша нашла свою маму, и тогда все вместе ездили, крайний раз, Дед, Бабушка и Мама.

Прадед у Мамы прочно и стойко ассоциируется с запахом апельсинов. Он присылал в село родным цейлонский чай, который у него всегда в Метрополии был дома. Посылки присылал 2 раза в год, как минимум. Всегда был готов помочь, добродушный, участливый, внимательный, щедрый к семье. Но это же было не показное качество с его стороны, а было искреннее, от сердца и от души. Он проявлял обязательность, что надо послать к такому числу. В село он часто писал письма. Очень грамотный был, такой мудрый и рассудительный, правильный, принципиальный, какие-то тайны знал. По характеру был спокойный, ровный, с тихим голосом, также как и отец Бабы Маши, Дед Иван Пампушка, все с тихими голосами. Мама часто ездила к нему, несколько раз в год, на зимние и весенние каникулы. Летние каникулы она проводила в деревне. Когда Маму вел в детский магазин, все, на что она ни показывала, тут же ей покупал. Она показала на лыжи, и Прадед купил ей лыжи, сделал крепления, и она каталась в парке. Финские лыжи, у которых были согнутые носы, как штафетинки, «Pioneer»- «пионер», было написано на лыжах, по-английски. Потом купил ей шубу, на которую она показала. У нее единственной в селе была шуба, у всех детей были скромные пальтишки. Мама ходила в школу в черной мутоновой цигейковой шубе, как мажор, когда еще не было в помине «мажоров» или «стиляг». Еще у Мамы была подаренная им голубая шапочка с бумбончиком. Еще он подарил ей деревянный пенал в подарок к школе и чернильницу. Где-то на горище еще есть этот пенал. Еще игрушка- птичка из дерева, хранящаяся в спальне деда, он ей подарил, когда она ходила в первый класс. Прадед баловал Маму покупками и детской одеждой, поэтому у меня и закралось подозрение, что Мама в школе была отчасти «белой вороной», и ей туго приходилось в коммуникациях со сверстниками, когда в условиях дефицита и скудного обеспечения промтоварами все жили в нужде и худо, плохо, серо, бедно и скверно одевались, а Прадед ей покупал самое лучшее, как подобает любимому ребенку. Думаю, ей все черной завистью завидовали, не без того. Мама признается, что в школе дразнили, потому что была хорошо одета.

Его вторая супруга, дожила до достижения возраста преклоннолетия, работала на вредном производстве. Она во всем ему подчинялась, отчасти и потому, что у них не было детей, за что у нее перед ним был комплекс вины. У нее прежде умер ребенок, и от другого мужчины у нее не было детей, до женитьбы с Прадедом. Слово Прадеда в семье всегда было законом. Слово прадеда! Примечательно, что у них был второй брак зарегистрирован прямо перед началом ВОВ. Прадед считал главным событием приезд внучки с Украины, поскольку Мама была единственная у него внучка. Потому что всегда звучало особо в его доме, как «приезжает сын (!), сноха и внучка (сноха Бабушку называл) с Украины». Он подчеркивал, с акцентом и ударением на этих словах, отдельным произношением, пропитанным особым духом, как типа «родное». С таким особым тембром и интонацией он выделял и слово «с Украины». Когда они приезжали в гости, прадед «из последней шкуры лез», чтобы принять сына, сделать подарки, и передать в село всем по гостинцу. Будь то вафли с розовой помадкой, или с фруктовой начинкой, которые были в форме треугольников. Куклу присылал Маме, чтобы была не как у всех. У Прадеда была какая-то льгота, если он мог что-то купить вне очереди.

Говорил по-русски чисто, без акцента. Прадед и Дед по-украински между собой не говорили. Сам Дед старался изъясняться всегда на русском, чтобы не показывать «селюковость» и «простецкость». Тогда не было такого принято, чтобы национальность наглядно демонстрировать, в вышиванке, с вызовом, никто не ходил. Прадед выпивал мало. Не курил, не имел вредных привычек. Важно сказать, что его звали между собой родственники другим именем, видимо, не знали, что он по документам значится. Может, комплекс был у него по поводу того, что родной сын живет далеко, приезжал в гости к Пампушкам на каждый праздник, или даже они ходили к нему домой, между ними были нормальные отношения, не ссорились. На встречах пели украинские народные песни, такие как: «то де не зозуля» и «рiдна мати». Прадед общался с племянниками, с Василием Ивановичем, Михаилом Ивановичем, хоть они и не отцовские родственники, а по матери, но тесно общался с ними. Своего сына у него здесь не было, хотел их, племянников, воспитать лучше, вложить в них знания и умения, поучал чему-то, поддерживал с ними ровные отношения. Этим самым он хотел хоть как-то компенсировать отсутствие сына рядом, восполнить пробелы или просто из-за дефицита внимания.

Прадед был очень педантичный, любил порядок. Когда Дед приезжал, Прадед бранил, журил и ругал Деда за то, что тот бросил учебу и занятия, когда для этого были все возможности и время. Мама не знает, были ли у него друзья. Дед не захотел ехать в Метрополию из-за своей матери, Бабы Севы. Прадед ушел, когда деду было всего 3 года, в этом самом нежном и ранимом возрасте. Задумал –так и сделал, стало жалко мать, и поэтому, хотя Дед очень плохо и натянуто с Бабой Севой обращался, но остался именно с ней. Он постоянно упрекал мать в том поступке, который до конца остался невыясненным, постоянно напоминал, что «из-за тебя отец ушел». Дед даже стоял в очереди на квартиру, работая на почте, потом, уже в качестве страхового агента, также продолжал стоять на очереди, куда его прежде поставили на прежней работе. Когда он уехал в село, женился. Одно время даже хотели с Бабушкой уехать в Метрополию, но это желание прошло со строительством собственного дома. Баба Сева рассказывала, что ради Деда носила какие-то продукты на продажу на базар в узловую станцию, чтобы потом Деду купить карандаши, тетрадки, что Прадед ее не обеспечивал. Так или иначе, Дед остался в селе из чувства сыновнего долга и благодарности перед матерью, которая его вырастила в лихолетье. Дед и Бабушка не воспользовались подходящим и удобным случаем, когда Прадед хотел Маму забрать к себе, чтобы дать ей лучшее образование. Маму не отпустили. «Дайте ей здесь, как следует, учиться»-говорил Прадед. «Она у нас одна»- говорил ему в ответ Дед. «Як вони мене отпустять»-говорила, оправдываясь перед Прадедом, Мама. Но на небесах было заложено, что Мама будет здесь. В любом случае, было заложено и предопределено заранее, что Мама попала сюда сразу же после замужества, или видать, ее желание было настолько сильным, что переломило жизненные обстоятельства. Я начинал учиться в высшем учебном заведении тоже в провинции, но закончил учебу уже в Метрополии. Мама начала учиться в Облцентре, а потом перевелась в Метрополию.

Дед и Бабушка убеждали Маму, что жить нужно именно в селе. Я все время считал, что они стремились ее выдать замуж и вытолкнуть из села, чтобы она получила нормальное образование. Не сказать, чтобы они сильно противились, когда она вышла замуж за военного, как социально обеспеченного или ориентированного на успешную военную карьеру. Думаю, до ее замужества, они желали, чтобы она была при них, тем более, у них был выстроен крепкий кирпичный дом. Тем более, что Бабушка все успевала, она была «ланковая», центровая, и лучше все работала, яростно работала «царица полей», ей, конечно, будучи прирожденным лидером, находящимся в центре внимания, уезжать в Метрополию и работать без образования, был не вариант, куда бы ее взяли, только как технического работника? И как посмотрели бы на нее, на приезжую, а в селе она реализовывалась полностью, на все сто процентов.

В село Прадед нормально приезжал, и все родственники ровно и нормально общались между собой. Нянчил Маму в селе, когда оставался на хозяйстве за старшего. Однажды на него оставили Маму, а она упала в яму, которая предназначена для хранения буряков. Мама упала оттого, что дощечка, на которую она наступила, ее не удержала, и Мама нырнула вниз. И Прадед, волнуясь и переживая, сказал: «что же я скажу им, когда придут». Когда Бабушка пришла, заглядывает вниз, и Мама смотрит на нее из ямы. Бабушка остолбенела, от того, что Мама неосторожно наступила и проехалась по дощечке вниз ножками.

Баба Маша, когда приезжала с братом, Дядей Мишей в село, таскали Маму на руках. Дядя Миша носил Маму на плечах, и всегда называл ее «Необыкновенный ребенок. Смуглый ребенок. Белые волосы и черные глаза». В Метрополии, когда встретились, Баба Маша тоже сказала Маме, но теперь уже молодой девушке: «Ты такой же чудный ребенок, ты так сохранилась». Когда Мама вышла замуж, и приехала жить в Метрополию, Баба Маша уже не унималась, восхищенно удивлялась, и все говорила: «Ты такой же чудный ребенок. У тебя такие черные глаза. У тебя совершенно нет украинского говора».

Прадеду положенную по закону «Инвалидку» не выдавали, а давали «Запорожца». Когда Прадеду принесли за участие в боевых действиях ордер на машину, он ответил: «Машина мне уже не нужна. Мне не надо». Машину «Запорожец» он не принял. По рассказам Мамы, он не захотел взять, когда Мама, Дед и Бабушка были у него в гостях, уже сильно больного, навещая перед его смертью. Мама приехала к нему погостить на весенние каникулы, и в это время ему также принесли ордер на получение квартиры. «Она мне уже не нужна»- сказал он, и тоже отказался. «Это уже не для себя». Так жил он всю жизнь, не получив желаемого вовремя, и перед смертью тоже проявил принципиальность. У них с женой была однокомнатная квартира в коммуналке, расположенная в многоквартирном доме, с мраморными фасадом и аркой. Окна квартиры Прадеда были практически над аркой. Его дом мы видели с Мамой после моего поступления в цеховое училище, когда Мама отпросила меня погулять в сентябре 1998г.

Мама считает, что в вопросах распоряжения квартирой эта женщина могла бы посоветоваться с нами. Она поменяла квартиру на другую квартиру. Потом, уже проживая в другом городе, она в приватной беседе сказала Маме, она признавала, что поступила неправильно: «я с вами не посчиталась». Но кому от этого легче? Мог бы Прадед машину и квартиру отдать сыну. Бесполезно было Прадеду с Дедом говорить, выяснять и разбираться в имущественных вопросах, когда они раньше всего этого не утрясли, и не уладили. Строгий и принципиальный, он проявлял педантичность в каждом своем поступке. Прижизненных его фотографий осталось мало-больше фотографий с самих его похорон- на них увековечена скорбь близких, и переживание горькой потери. Странное дело-когда почти весь ворох фотографий, дающих представление о человеке-фото с его похорон. На фото Дед плачет-с искаженным перекошенным лицом, может в чем-то прощая обиду за то что Дед также променял Метрополию на семью, как и Отец, свою семью на будущность, лишенную каких-либо перспектив. Поэтому желание Метрополии для Мамы все время было как фантомная боль-место, где она могла бы жить, если бы не жизненные обстоятельства, и отчасти, второй брак моего Прадеда, и его уход из нашей семьи.

Второй шанс

Мой прадед уроженец той деревни.
Он видел то, как поднимались из голытьбы,
Он думал, жизнь, когда становится прескверной,
Не стоит ждать других превратностей судьбы.

Он поступил, казалось, вроде бы, и честно,
Он предложил, он звал, тянул всех за собой,
Но ток событий надо ощущать предметно-
Но кто же знал, что в сорок первом грянет бой?!

Его тянуло на Родину, в равнину,
Где запах самана рвет ноздри на раз-два,
И что он там искал, в той дивной чужбине-
Где жизнь сама предъявит на все права.

Он верил так, что судьба с ним лихо крутит,
Он шел в окоп, потом ранение и Лабаз.
И видно так бывает, чем черт не шутит,
Повторный брак, из фронта в тыл- тоже второй шанс.

Он не терпел, когда все было против воли,
Он рвал за все, чего бы не случись,
Он дрался так в тылу, как там на фронте,
Он знал, не только пробуя, ту жизнь.

Ему и в городе подчас не хватало места,
Тянул семью туда, как кутал от холодка,
Но жаль не взяли, гордые, наследства,
В селе земля и хата, на ярку кутка.

Но выпал шанс –внучка приехала на зиму,
В канун каникул, как только выпал снег,
Калейдоскоп событий-сердца именины
Румянец на щеках, заливистый детский смех.

И она не останется, вновь будет ошибка,
И все не сложится, но приедет тут рожать,
Какой тут город, какие могут быть шансы,
-город лишь для тех, кто умеет терпеливо ждать.

Как зять не выслужится, не будет ни пощады,
И сколько здесь рубах ты на груди не рви,
Здесь будут каждому, как новому поколению рады,
Кто носит его кровь в своей крови.

Как видно, прадеду в жизни всегда выпадал второй шанс, он жил в двух странах формально- в разных республиках, он жил и в городе, и в деревне, он жил перед войной, и в мирное время, и он выжил в войну, он воевал, и после ранения был в тылу, у него было две жены, одна из села, другая из города. У него был выбор, была альтернатива, и он этим воспользовался. У него была попытка Маму –внучку оставить у себя, но не продавил и не пролоббировал решение, так сложились жизненные обстоятельства, что этого не случилось. У него было две жизни, и каждую из них он реализовал по-своему, но достиг ли он своей цели, и что следует понимать за его цель? Получил ли он то, чего так искренне хотел, всего ли он добился, просто живя в городе, был ли он счастлив, или это слишком фундаментальные вопросы, чтобы их хотя бы кому-нибудь задавать. «Жизнь одна, и нужно ее прожить в городе».

Когда я вчера сказал Жене про Прадеда, все же какой был великий риск- вот он оставляет Деда совсем маленького, когда ему было года 3-4, он уехал до, или после голода? Интересно, мог ли он оставить семью во время голодомора, или он легкомысленно уехал в Метрополию, там выжидал, малодушно думал-гадал- выживут или не выживут, и как приходилось Бабе Севе самой голодать и выживать, чтобы прокормить сына? А ведь это имеет значение и это очень важно для понимания того, что потом Прадед всеми силами пытался компенсировать это свое подлое предательство, что он оставил их в беде, именно тогда, когда им нужен был больше всего, когда они были поставлены на грань выживания, в такое непростое время, во время коллективизации, когда она было разнорабочей в колхозе, на черновой работе, потом когда случилась война, и они попали в оккупацию, и их в Среднюю Азию, или еще куда глубоко в тыл не эвакуировали. А Дед и оправданно так держался за Бабу Севу, потому что они выжили в тяжелейших условиях вместе, и она его воспитала, она его вырастила, поставила на ноги, она покупала ему карандаши, за которые шла за 45 км., она подняла в одиночку сына, и ей никто ей не помогал, когда отец их бросил. Быть может, она даже изгоем жила в селе после того случая их недопонимания, как он ее оставил. Но несмотря на все это, она не выжила в тяжелейших условиях, когда был голодомор и оккупация, она воспитала сына, как могла, как получилось, и только благодаря этому он выжил, поэтому он ее не оставил, когда была возможность уехать в большой город работать страховым агентом или почтовым курьером, или когда им предлагали даже квартиру. Благодарность к матери, своя земля, все это помогло остановить Деда и сделать выбор в пользу того, что он остался при своем, он составил предпочтение, и сделал свой верный выбор, тот, который посчитал правильным и нужным, и благодаря этому выбору появилась на свет: моя Мама, я, и мой Сын.

Во время нашей беседы никаких подробностей про семейную жизнь прадеда от Бабы Маши я тоже не услышал. Эта встреча была для меня отчасти встречей-разочарованием, потому что не все, что я хотел, я сумел выведать у них и так, по максимуму. Я рассчитывал на гораздо большее, мне нужно было бы больше подробностей, совершенно разнообразных фактов, чтобы реконструировать его жизнь и бытие. Побольше бы мне сведений о нем. Мне все интересно: как и чем он жил, что составляло его быт, какие-то привычки, знакомства, дружба, вклад в него других людей, или его вклад в других, его круг интересов, все возможное. Я не хотел бы довольствоваться скудной информацией, как журналист, и как дознаватель. Как следопыт я хотел докопаться до самой сути, а не просто ограничиться формулой «жили-были», и на том успокоиться. Скорее из-за давности событий, потому что все стирается из памяти, все выветривается, выщербливается, и, в первую очередь, что касается других людей, не твоей семьи. Иногда путаешься и в своих фактах биографии, что говорить о знаниях о других, тем более чем 50-летней давности.

Потому что я сам хотел уяснить и объяснить себе причины его поведения, мотивацию его поступков, значение и смысл, которые он закладывал в свои действия- переезд, отношения с сыном и первой женой, отказ от материальных благ в виде машины и квартиры, поскольку он стоял в очереди на расширение жилплощади, почему не настоял на обучении Мамы в городе, и не удержал способного сына на перспективной работе, почему не дал семье закрепиться здесь, в Метрополии, или он не верил в то, что Метрополия станет для всех исключительным благом с ее миром, ритмом жизни. Я думаю, что оставаясь человеком мудрым, и многое повидавшим на свое веку, рассудительным и принципиальным, он уважал чужое мнение. И как бы ему не хотелось, и чем бы он не мог посодействовать и помочь, он все же хотел, чтобы мы всего добились и сумели сами. И он поверил, что такое возможно, и дал шанс всем попробовать начинать с нуля, не закрепившись на этом плацдарме- Деду, Маме, и мне, который родится спустя 10 лет после смерти Прадеда.

Меня бы устроила любая весть и информация о нем, как исключительно о человеке, опередившем свое время, наверное, Прадеда, я хотел бы видеть таким, который пионерит, который пассионарий, которого толкает в спину желание изменить судьбу, чем с характером человека, который «прячется» в городе от не вполне явной и ясной ситуации с адюльтером, которого то и могло вовсе не быть, потому что никто из действующих лиц не был «пойман с поличным», а если проецировать на ситуацию с произведением «любовницей французского лейтенанта», так или иначе, если бы не было никаких шорохов и оснований, все сложилось бы складно, легко и лепно для нас. На что вырвавшиеся в большой город, могли рассчитывать неграмотные люди, такие, как Баба Сева? Только техническая работа и неквалифицированный труд. Как она могла получить престижную профессию и достойное занятие ей по силам без образования и подготовки? И вряд ли бы все сложилось с моей Бабушкой, которая тоже не имела средне специального образования, ограничившись только восьмилетним образованием. Вряд ли все было бы иначе для них. Тем не менее, не увидев Метрополии, Мама всеми силами бы меня туда не выталкивала. Она знала, чего хотела и для себя, и для меня, и для всех нас.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 35
© 07.05.2018 Алексей Сергиенко
Свидетельство о публикации: izba-2018-2268769

Рубрика произведения: Проза -> Роман












1