Разрешите с вами изменить




Валерий Столыпин

О главном я не умолчу —
Мне и на это хватит смелости:
Да, я хочу тебя, хочу!..
Но, знаешь, меньше, чем хотелось бы.
Владимир Вишневский

    Генка сидит, молча, в обнимку со стаканом, в котором плескается прозрачная как слеза младенца огненная смесь, именуемая в народе водкой. Противнейшая, скажу я вам штука и наихудшее средство для расслабления по причине ядовитого и очень агрессивного свойства искажать действительность. Опять же похмелье... Удовольствия на копейку, зато отходняк такой, что лихорадка и грипп в сравнении с ним просто игра в песочнице.
Генка задумался: пить или ну его... Однако душа мается и успокоить ее более нечем. А чего, скажите на милость, эта самая сущность так разгулялась - покой не дает который день? А дело в том, что Верочка, жена его ненаглядная и мать двоих детей, произведенных совместно, взбрыкнула очередной раз и ушла жить к подвернувшемуся по случаю кобелю, которого злосчастная судьба лишила здоровья и благополучия.
— Он такой неудачник, судьба отняла у него все. Только подумай, инфаркт у человека, давление, жена бросила, детишки знаться не хотят. Все одно к одному, в итоге не жизнь, а стихийное бедствие. Петюня без меня не выживет. Я ему просто необходима. Как вода или воздух. Буду спасать.
— А о нас с детишками подумала? Кто нас от проблем и невзгод избавит, причиной которых в первую очередь ты со своей неразборчивой жалостью. Это что же получается: жену отдай дяде, а сам иди к ****и? Не пойму я тебя, Верочка. Вроде хороший ты человек, душевный, с тонкой чувствительностью, а ведешься на призыв субъектов, нагло втирающих тебе байки, описывающих и представляющих свою лень, нравственную нищету и физическое тщедушие как заслугу, благородство и бескорыстность, вызывая у тебя приступ необъяснимой альтруистической жертвенности. Ты для них все, а взамен? В качестве возмещения они вручают тебе себя любимого, только и всего. Со всеми их необъятными проблемами. Ведь кроме них эти господа ничем более не обременены: ни состоянием, ни семьей, ни умом, ни благородством. Что у твоих подопечных есть, кроме болезней и потребностей? Да ничего.
— Все ты правильно говоришь, Геночка. Все так. Наверно. Не знаю. Несчастный он, неприкаянный, больной... нуждается во мне как младенец в мамке. Не выжить ему одному. А тут я... Чем смогу. И люблю его опять же.
— А меня детей, дом свой, наконец, судьбу свою беспокойную и неустроенную, любишь? Что за гормоны такие в тебе, что покоя не дают и влюбляться заставляют в каждого, у кого ни за душой, ни в сердце ничего - пусто.
— Да как же это пусто, если человек любить умеет. У него тело больное, а душа чистая, здоровая. За то и страдает бедолага, что душой светел. Души он во мне не чает, боготворит, обещает век на руках носить.
— Да тебя ли он любит, дуреха? Скорее сиськи твои налитые, фигурку точеную, да глаза цвета спелого гречишного меда - всего того, чего лишен он в силу пребывания в закрытом медицинском учреждении, где ты укольчики делаешь и горшки за ним выносишь. А еще ненаглядный твой вожделеет к заветному кусочку сладкого пирожка, какой скрывается под подолом белого больничного халата. Все просто и ясно: секс ему нужен, бесплатный, безопасный, по причине принадлежности тебя к штатному медицинскому персоналу, и положительные эмоции для скорейшего выздоровления. И все. И никакой любви, одна лишь голая меркантильность, грубый расчет.
— А если и так... Он ведь ответить тебе не может, значит говорить о нем вольно что угодно. Но это не хорошо. Ты ведь не такой. Пошла я, с ним жить буду... Да, а тебя я очень люблю. И детишек. Скажешь им, что мамка в командировке или еще чего, сам знаешь.
— Они уже не такие маленькие, как прежде. Сами все поймут. А тебе еще раз скажу - глупая ты и беспринципная. Сама не ведаешь, что на что меняешь. Этому орку внутренний твой мир побоку, он приспособленец, ловелас и банальный альфонс. Другую бабешку найдет, как только на ноги встанет и выбросит тебя из своей жизни как грязную использованную тряпку, помяни мое слово.
— Прощай, Геночка! И зла на меня не копи. Ты все - равно самый лучший. Если бы не ты...
— Тогда что? Это обмен или купля-продажа?
— Это жизнь. Моя жизнь. Просто она такая.
    Генка поднял стакан, посмотрел его на просвет невидящими глазами и опрокинул в рот не чувствуя вкуса или горечи, как родниковую воду. Закусь никакая не лезет: почему, ну почему он такой безвольный? Что заставляло и теперь вынуждает его мириться с ее ненормальностью. Нужно с психиатром посоветоваться: вдруг это болезнь у нее или мания. Может, лечить ее нужно... Не догоняет этого Генка, просто никак.
    Какая была любовь: проникновенная, нежная, бескрайняя - не чувства, а музыка. Насмотреться на нее не мог, а она на него. Облизывали друг дружку как леденец, смакуя тактильные ощущения, незнакомые, но дразнящие запахи, сладкий, незабываемый вкус поцелуя длинною в час, а то и больше. Сходили с ума от влечения и привязанности одновременно до истомы и изнеможения. А когда однажды дело дошло до эротики, а позднее и секса - улетали в иные галактики откуда часами и днями не были в состоянии вернуться на грешную Землю. Первый раз в первый класс - всегда незабываемо. Генкина " первая учительница" была бесподобна и по-настоящему великолепна. Правда и у нее напрочь отсутствовал практический опыт, который они добывали совместными стараниями посредством проб и ошибок, короче методом тыка.
    Когда неподготовленный организм атакуют превосходящие, так сказать, силы гормонов, вызывая реакцию на них как на боевые отравляющие вещества, поражающие одновременно сердце, мозг и нервную систему, парализующие сопротивление сторон, вызывая эйфорию, сходную с наркотической - соперничать с этой напастью не только невозможно, но и до жути не хочется. Кому охота выбрасывать крылья и перестать летать, коли природа наделила тебя этой уникальной способностью. Только ненормальный может отказаться от лучшего из опробованного ранее, от любимейшего из предлагаемых природой блюд. Конечно лучше деликатесы не жрать, а пробовать, но когда на тарелке лежит столько, просто невозможно удержаться и разгоряченное тело, минуя мозг торопится отведать новую, такую соблазнительную, хоть и лишнюю, порцию: пусть уж потом будет хуже, но сейчас мы съедим все. Блюдо не заканчивается, сколько ни черпай, как в сказке со счастливым концом как в сказке про чудесную меленку. Завершение одного круга блаженства оборачивается началом, источником новых и новых наслаждений, разнообразию которых нет числа. Да и кто считал эту прибывающую наличность, поступающую в совокупности, которую Верочка вечно путает со словом совокупление, что вызывает неудержимый смех у Генки и неугасимый приступ железной эрекции.
    Все это было. Если подумать, то и не столь давно - меньше десяти лет. А словно целая вечность. Жили- жили и на тебе... сюрприз. Так не первый. Сколько их было. С тех пор как Верочку перевели из детского отделения в хирургию. Тогда все и началось. Почти сразу.
Верочкина чувствительность изначально была запредельной: бывало, да не раз, когда от поцелуя у нее обносило голову, их объятия заканчивались глубоким обмороком. Это не мешало ей бросаться в омут эротических грез с головой, причем она была и есть противник постепенности: хочешь удовольствия - прыгай сразу и окунайся с головкой, не думай о последствиях. Она и не думает. Этим занимаюсь я, исправляя раз за разом ее косяки. Очередной мужичонка, которого она с любовью и лаской выхаживает, прикипает к ней, избавительнице, и сулит манну небесную, забывая, что крупу для этой каши купить не на что: банкрот.
    И не оттого у него нет сил и здоровья, что растратил на альтруизм, а лишь по причине уязвленного самолюбия, плутовства и безмерной величины закостеневшего эгоизма. Все себе, все для себя. И Верочку использует точно так же, привязав к себе не любовью, а потребностями: как же – болен, безнадежно. Покинут всеми, из последних сил борется с несправедливостью вселенной. Нужно срочно спасать.
Ну, так брось ему спасательный круг - заставь лечиться, проводи аккуратно и своевременно процедуры. Дальше сам. Только это не для таких пациентов. Эти любят, когда все делают за них: ухаживают, страдают, содержат, а в качестве награды предлагается убогий секс немощного индивида, цена которому три копейки в базарный день.
    Что еще может быть у истаскавшегося в поисках лучшей доли слабохарактерного мужичонки? А ведь хочет иметь все: все сразу; все сразу сейчас; все сразу сейчас абсолютно даром, да еще с наваром в виде безвозмездного, можно сказать премиального, секса. А Верочка воспринимает эти эротические упражнения как соску для грудного младенца: чтобы не плакал, а еще лучше, пусть поет и улюлюкает, да бока на мягком диванчике пролеживает. А Верочка тем временем деньжат на жизнь ему заработает. И не важно насколько ей тяжело.
   Придя домой выслушает претензии, отчего так долго ее не было, не загуляла ли? В клювике маловато добычи принесла: значит старается плохо, а раз так - сегодня остается без сладкого, да и разговаривать в таком разе с ней ни к чему. Но это отговорки, причина иная - полное отсутствие потенции и влечения: поиграл мужичок в любовь и семейственность , пока сил хватило и приплыл на старое место, откуда предыдущая его супружница попросила отчалить по той же самой причине - лень, духовная и физическая, самолюбование и эгоизм.
    О себе и Верочке не думать Генка не в силах. Он даже сейчас не может произнести ее имя иначе, только уменьшительно и ласково, потому, что любит безмерно. Даже такую. И тоскует, и ждет... когда Верочка раскусит очередного Сережу, Петюню, Ашота, Гиви или Арнольда, изживет свою страсть к спасательным операциям.
    Этого добра ей в полной мере, можно сказать за глаза, хватает за операционным столом, где борьба, причем реальная, а не выдуманная, длится часами. Там она реально спасает, а страдания и лирика по полуживым потасканным персонажам, предположительно мужского рода, иллюзии и выдумка утомленного, воспаленного воображением женского мозга. Ну как она этого не поймет? Все ведь у нас хорошо. Было.
    Алкоголь никак не берет. Так бывает. Утром он обязательно почувствует опустошенность, апатию и слабость, а заодно головокружение, тошноту и слабость. Хоть на время убежать от происходящего, спрятаться, словно страус, в эйфорию пьяного состояния. Верочка. Генка всегда и много работал: вечные и бесконечные подработки позволяли семье не то, что не бедствовать, а жить достаточно обеспеченно.
    Он старался как мог: на овощной базе, на товарной станции, грузил мешками с цементом вагоны, таскал на листопрокатном металлические болванки, копал траншеи и фундаменты - успевал везде, где требовались рабочие руки и не спрашивали трудовую книжку.
    Таких мест было не много, он освоил почти все. Попасть на подработки не просто, там везде стабильный специфический контингент: разухабистые мужики с прошлым, чаще изукрашенные синими наколками, пьющие напропалую, если нет выгодного наряда и таскающие в подсобки дам легкого поведения, которые работу свою видимо любят, не отказывают даже при безденежье клиентов - в долг.
    Эти нисколько не стесняются дарить интим в антисанитарных условиях на виду у всех: охают, стонут и подмахивают, не прячась, пока прочие мужички пьют горькую, играют в карты и ждут своей очереди. Генку от одного их вида воротит, хотя иногда встречаются вполне свежие экземпляры, которые стесняются своего нелегкого бизнеса и одаривают не всех - с выбором. Но и они в его понимании лишь инструмент низменного удовлетворения.
Верочка совсем не такая. Генка даже мысленно не мог себе позволить сравнения ее с этими падшими женщинами. Да, она однозначно спала со всеми этими Петрами и Павлами, однако единственно из-за того, что считала секс неотъемлемым правом мужчины, с которым она живет и еще необходимой потребностью в разрядке, по причине отсутствия которой многие неудовлетворенные мужчины очень часто попадают под нож хирурга.
Таких страдальцев, которых оперируют пачками, Верочка видит ежедневно, а причина банальная: женщина "не дает". Ясно, что чаще случается наоборот, когда мужики сачкуют, порой не только от лени, а притомившись в объятиях альтернативной пассии.
    Это не про нее. Она здоровье своего мужчины блюдет неизменно, старается в меру своих способностей, коими природа ее не обделила. Генка сейчас страдает, не испытывая телесной радости. Одноразовый секс не для него. Да и не встанет у него без любви. Уж это он точно знает.
Гена довольно рано почувствовал себя созревшим юношей: сначала у него набухла и заболела молочная железа. До этого он и не знал, что такое может быть. Пришлось испытать, а через непродолжительный срок проснулся среди ночи в поту с неясными, но отчетливыми ощущениями эйфории и счастья, обнаружив на простыне и в трусах липкую субстанцию с резким запахом.
    Конечно, мальчик испугался, но одновременно озадачился вопросом: если я сделал что-то плохое, почему мне так хорошо? Он точно помнил, что ему снилась девочка. Он видел лишь размытый неясный силуэт, но знал точно, что это именно девочка, причем очень красивая и она сделала что-то, отчего Генке стало приятно, сердце наполнилось кровью, мозг лучезарными эмоциями непреодолимой радости. Именно тогда он и проснулся. Испачканная простыня заставила стыдиться, а испытанное - мечтать о повторении. Гена не спал - пытался вернуть видение. Не вышло. Он боялся, что мама будет ругать - та только внимательно на него посмотрела и погладила по голове, « когда ты успел вырасти?». И больше ничего. Значит с ним все в порядке. Надо спросить у друзей. Те подтвердили, что с ними происходит то же самое и что такие ощущения можно вызвать самому, причем белым днем. И похвастались своими способностями.
    Первая любовь случилась у него в пятнадцать, с девочкой из параллельного класса. В этом возрасте все мальчишки - щуплые голенастые скелеты, а девочки уже имеют вполне различимые женские формы с округлившейся попой и бугорками груди. Естественно, Генка засматривался то на одну, то на другую, иногда на многих сразу и мечтал. О чем, он и сам не понимал, не имея на этот счет информации, но непременно о любви: ведь о ней бредят и грезят все мальчишки. Девочка подошла к нему сама.
— Ты на меня так смотришь, словно влюбился.
— Ну что ты, я просто...
— Не притворяйся. Ты тоже ничего. Понесешь портфель. У меня сегодня очень тяжолый. Я Таня.
— Знаю.
— Чего ты знаешь? Ничего ты не знаешь. Мальчишки только притворяются, что знают девочек, а на самом деле выдумывают, мне мама сказала. И всегда говорят, что влюбились, а сами только целоваться хотят. Ты тоже хочешь. Я знаю.
— Я не умею целоваться. Я еще ни с кем из девчонок не дружил. А меня Гена зовут и портфель твой совсем не тяжелый, ты это специально выдумала, чтобы познакомиться. Но я его все - равно понесу. И ты на самом деле мне нравишься. Только мне много кто из девчонок нравится, а я никому. Ты первая на мня внимание обратила. Давай с тобой влюбимся?
— Ты ведь даже целоваться не умеешь, а туда же - влюбляться собрался. Мы еще даже на свидании с тобой не были.
— Давай будем.
— Чего ты будешь? На свидании букеты нужно дарить и слова всякие говорить: про глаза, губы там, что самая красивая. Только потом целоваться, если девушка позволит.
— Ты же сама ко мне подошла. На букет у меня денег нет, а за портфель ты меня должна целовать. Три раза.
— Вот ты какой! А я еще в тебя влюбиться хотела. Отдавай сюда портфель и проваливай... Ладно, так и быть, поцелую. Но только один раз. Вдруг не понравится. Хотя девчонки говорили, что это ужас как приятно и щекотно. Уговорил. Только не здесь, а то потом дразниться будут: тили-тили тесто, жених и невеста.
    Видно понравилось: целовались они долго, по многу, самозабвенно и сосредоточенно, азартно дегустируя, каждый вкус и нюанс. С Таней Генка дружил два года. Скорее это была дружба, совсем не любовь: сердце как рассказывали друзья, из груди не выпрыгивало, а расставались после прогулок быстро и без сопливых сантиментов.
    В семнадцать Таня влюбилась всерьез. Но не в Генку. Было бурное объяснение, последний поцелуй и продолжительные слезы на плече друг у друга: успели свыкнуться и расставаться стало не просто.
    Следующий сеанс любви случился по окончании школы. Эта были стремительные, шальные чувства ожидающих чуда подростков. Только волшебства не произошло: девочка поступила в институт, где встретила пару из другой социальной страты. С ним и связала свою судьбу, оставив Генке на память тонкий аромат не до конца возбужденного женского тела, которое влекло и манило, но так и не дождалось никаких сексуальных действий. Гена так и остался наивным юношей без сексуального опыта.
    Верочка стала первой женщиной, с которой он просто не мог не иметь секс. Она с первого взгляда засела в его сердце занозой, поразив воображение и чувства молодого человека, вытащив на поверхность все самое чувствительное и доброе.
    Описать эту девушку он не мог по причине крайней стеснительности. Как только Верочка поднимала свои пушистые реснички, Гена опускал восторженный взор и начинал ковырять землю носком ботинка.
    С первого дня он понял, что эта девушка создана для него. Им не было нужды спрашивать о желаниях друг друга, договариваться - все происходило само собой, словно по велению загадочной сущности, знающий о них и их отношениях все.
Если Гена задумывал ее поцеловать, Верочка тут же протягивала пухленькие яркие губки, свернутые в трубочку, позволяла шевелить языком во рту. Стоило ему представит в воображении спелые холмики соблазнительной и совсем неизведанной вселенной ее бюста как Верочка брала его руку и направляла за пазуху, где моментально наливались спелые ягодки сосков, рождая у него внутренние вибрации, вызывающие прилив крови и биение сердца. У Генки, взбудораженного прикосновением, восставало все. Верочка многозначительно смотрела ему в глаза, дотрагивалась до вздыбленной плоти и улыбнувшись предлагала пойти к одному из них в гости, чтобы продолжить изучение географии, а заодно и анатомии, ведь училась она в медицинском техникуме и кое-что уже знала. Генка не сопротивлялся, предоставив Верочке безраздельное право первенства. Принятие серьезных решений, касаемо отношений и занятий, тоже делегировал ей. Верочка не спорила, соглашаясь с любым мнением любимого, когда оно было.
Если есть в жизни совершенство, то это его Верочка. Он не видел в ней ни единого изъяна. Девочка со все сторон выглядела прекрасно: жемчужной белизны зубки, коралловая яркость пухленьких губ, точеный стан, высокая упругая грудь, бархатистая, детской нежности кожа, густая копна каштановых волос, блестящих и пушистых, тоненькие пальчики с миниатюрными ноготками, глаза... вот с глазами он никак не мог разобраться: они казалось постоянно меняют цвет — от темно- коричневого до медово- желтого. Улыбка, никогда не сходящая с прелестного юного лица, доброта и щедрость, заботливость, покладистость. На Генку она всегда смотрела восторженно, с желанием, предлагая себя всю, прямо сейчас, без промедления. Генка всегда хочет и с ней, и ее, причем везде и постоянно. Иногда это даже напрягает, поскольку такая озабоченность не дает более ни на чем сосредоточиться и частенько его желание выпирает видимой частью прямиком на глазах у случайных зрителей.
    Это именно та любовь, о которой он мечтал. Всюду они ходят вместе, расставаясь лишь на сон и учебу. Вот закончат учиться и поженятся.
    В счастье и довольстве прожили пять лет. За это время народились дочка и сын, но любовь так и не увяла. Генка боготворил свою Верочку и всерьез был готов “целовать песок, по которому та ходила”. И она любила своего ненаглядного Геночку в ответ, делая для семьи все возможное: выучилась шить, готовить деликатесы и дежурные блюда, дом всегда в чистоте содержит, дети ухоженные. Ей тоже повезло с суженым : муж деловит, работоспособен, заботлив, всегда наготове и безотказен как автомат Калашникова...
    Все оборвалось неожиданно. Верочку перевели из детского отделения больницы в хирургию и не простой сестрой, а хирургической. Она летала на крыльях, восхищалась врачами, училась мастерству в своем нелегком, но нужном деле, а затем "сломалась".
— Извини! Он без меня не выживет. Я ему нужна.
И ушла. Приходила домой, дети-то еще маленькие, чтобы приготовить, постирать, погладить и уходила... к нему. Это было невыносимо. Гена уговаривал вернуться, но Верочка была непреклонна.
— Верочка, ты с ним спишь?
— Он же мужчина.
— А я кто?
— Если ты так сильно нуждаешься в женщине, я готова уступить, ты мне дорог и я беспокоюсь о твоем здоровье, но не думай, что это будет постоянно.    
   Будет лучше, если ты найдешь мне замену, по крайней мере, хотя бы временную.
— Но мне не нужен никто другой. Ты же знаешь - я никогда и ни с кем тебе не изменял.
— Знаю. Потому люблю и уважаю. Ты лучший. Но Петечка без меня пропадет. Он — человек-авария. У меня мало времени. Петечка ждет. Мне раздеваться?
— Да! То - есть нет. Я не могу... после него... вместе с ним. Это получается какая-то оргия или вообще непонятно что. Ты считаешь меня мужчиной легкого поведения?
— Не валяй дурака. Это же в медицинских целях. И позволяй себе, пожалуйста, иногда интим на стороне. Это в наше время вполне нормально. Сейчас с этим стало просто. Все понимают, потому, что век информации, а воздерживаться мужчинам вредно.
— Ты так считаешь? Значит то, что между нами происходит - норма.
— Ну, не совсем. Однако я не позволяю себе легкое поведение, поэтому честно взяла и ушла, чтобы не смущать тебя изменой или чем-то еще.
— Извини, Верочка, но мне приходится произносить неприличные вещи: значит получается, что ты не ****ь, а медсестра?
— Не пытайся меня обидеть. Мне нечем тебе возразить. Со стороны так оно и выглядит, но ведь ты знаешь, что я всегда была исключительно честной. Могу заверить — ни сколько не изменилась и люблю тебя по прежнему. Спрашиваю последний раз - мне раздеваться?
— Пожалуй, да... но ты меня все - равно не убедила. Просто хочу я тебя намного больше, чем презираю. Хотя, о чем я говорю? Какое презрение - обида, негодование, чувство утери чего-то самого важного в жизни. Видишь, до чего ты меня довела: я уже готов разделить тебя с убогим бездельником, укравшим у меня настоящее и будущее.
Верочка посмотрела на меня возбужденно медовыми оленьими глазами, наполненными до края желанием и любовью и мы без промедления приступили к бурному соитию. Оргазмы следовали один за другим, нерастраченная энергия, казалось, не тратится, а прибывает. Неожиданно Верочка посмотрела на часы и спокойно произнесла, — Извини, мне пора. Завтра увидимся.
— И завтра тоже?
— Я же предупредила, что это одноразовая медицинская услуга. Ты же не думаешь на самом деле, что я ****ь?
    Генка заплакал. Горько, навзрыд. Это становится невыносимым. Но что можно с этим поделать. Может плюнуть на все и выпороть ее по-настоящему, солдатским ремнем, до крови, чтобы отбить охоту шляться по чужим мужикам? Нет, не может он обидеть свою Верочку. Хочется, чтобы она передумала и вернулась? Вон как чудно у них все вышло, даже лучше, чем прежде.
    Вернулась Верочка столь же неожиданно, как и ушла, — надеюсь ты меня примешь? Я вернулась к тебе и детям, потому, что миссию свою выполнила: я застала его в нашей постели с женщиной, довольно молодой и привлекательной. Значит, выздоровел и ему больше не нужна поддержка. Теперь я за него спокойна.
    Генкиной радости не было предела: Верочка вернулась. Счастье -то какое. И началась прежняя размеренная жизнь. Очень ненадолго. Через несколько месяцев она выходила, вернув с того света еще одного неудачника, затем еще и еще. Каждого из них она брала под опеку, оставляя меня и детей. И всех их без исключения “любила.”
    Генка выкушал последнюю каплю прозрачной огненной влаги, задумался еще раз и произнес, — а пошло оно все! Пора меняться. Завтра, вот, просплюсь, побреюсь и пойду изменять. С первой встречной. Если даст. Ха-ха! А куда она денется с подводной лодки. Или я не сокол?
    Проспав до обеда? Гена встал, побрился, взбрызнулся одеколоном, одел свой лучший костюм, впрочем, он у него единственный, и побрел на охоту. Первую встречную в принципе не очень хотелось. Как назло на глаза попадались дамы или не его возраста, или совсем не в его вкусе. Неожиданно, на самом-то деле вполне ожидаемо, появилась она, та самая, которую искал: девушка стояла невдалеке от автобусной остановки с потерянным, чрезвычайно грустным и явно расстроенным лицом. Не смотря на это, он оценил ее выше четырех, но слегка ниже пяти баллов по школьной системе. Осмотрел придирчиво, цокнул языком и решительно двинулся к ней.
— Девушка, у меня серьезная проблема. Мне изменила жена с каким -то Ашотом. Вы не могли бы помочь мне отомстить вероломной женщине способом измены?
    Девушка смерила меня изучающим взглядом, улыбка неожиданно озарила ее лицо, она засмеялась и произнесла, — с превеликим удовольствием. Представляете, а Ашот изменил мне. Я стояла и думала, что бы такое сделать, чтобы этому козлу насолить.Значит, мы будем квиты. А –ха -ха! Вы меня сделали. Никогда еще мне не было так легко примириться с гнусным предательством. Ну что, для начала в кафе?
— Вы считаете это тот самый Ашот?
— Да какая в сущности разница, если все Ашоты — подлецы. Мы им покажем как изменять приличным людям. Мы так изменим, что чертям тошно будет.
    И Гена и Ларисой, так звали спутницу, весело и беззаботно, под ручку и со смехом пошли изменять. Похоже, мир совсем перевернулся, если все это стало так просто, пожалуй, проще, чем просто сходить с друзьями в кафе. По дороге Лариса рассказала анекдот в тему: девушка эмоционально и очень темпераментно объясняет своей подруге ссору со своим бойфрендом, - битый час объясняю своему идиоту, что не изменяю ему, а он, скотина, уперся рогами и не верит...
    Генка выслушал и задумался всерьез: а и пусть Верка живет с этими духовными инвалидами. Больше не пущу.

© Copyright: Валерий Столыпин, 2018
Свидетельство о публикации №218041101839





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 19
© 17.04.2018 Валерий Столыпин
Свидетельство о публикации: izba-2018-2252220

Метки: проза, рассказ. любовь, измена, развод, история из жизни, непростая ситуация, семейные отношения,
Рубрика произведения: Проза -> Рассказ












1