Первое свидание



Валерий Столыпин
За мигом миг, за шагом шаг
Впадайте в изумленье.
Все будет так — и все не так
Через одно мгновенье.
Вадим Шефнер

    Возвращаясь из командировки, совершенно случайно знакомлюсь с девчонкой. Слово за слово – разговорились. Нужно сказать, что молодых девушек в наших краях разбирают сразу, не успеют к нам приехать. Парней много, а девчат нет. Новая знакомая приехала на практику, вот я и подсуетился.
Совершенно кстати, сегодня мне премиальные выдали. Замечательно. Можно не мелочиться и устроить настоящее свидание. Удираю с работы чуть раньше срока и в поселок за праздничными аксессуарами.
    Купил букет цветов, торт, две бутылки шампанского, колбасу, пару шоколадок, лимон. Обратную дорогу нервничаю, проговаривая про себя лирический диалог, которым начну процедуру интимной встречи. Витаю где-то вдали от бренного своего тела, представляя, как обрадуется мне и моим покупкам Иришка.
    Ира, Ирочка. Я смакую это удивительное слово, которое в один миг стало не просто живым, а жизненно необходимым. За этим занятием пролетает незаметно время и вот уже моя остановка. Лихорадочно продираюсь к выходу, выбираюсь бегом на ступеньки и...
    Ну, не заметил я этот чертов рюкзак... Ласточкой прыгаю из дверей автобуса в кювет, едва успев машинально сгруппироваться. Сумки из рук не отпускаю. Мягко приземляюсь на спину, со всего маха хрястнув о землю свои премиальные покупки. Торт и шампанское, как, впрочем, и букет, вдребезги. Колбаса с лимоном в грязи... Жаль. Очень жаль! Недотепа ты, Петрович.
    Вылезаю на дорогу, словно после спортивного заплыва в жидкой грязи. Не чемпион... Однако нет повода отчаиваться. Пока, нет. В конце концов на той стороне меня ждет чистая одежда, а деньги еще имеются, не все потратил.
    Бегом, вприпрыжку, лечу на берег. Лодки нет. Лодочник, скотина, крика не слышит. Пьян или подался куда. Время идет. Да. Это уже хуже. Скидываю с себя все. Выгребаю, что можно, из карманов, стираю наспех одежду, вывалянную в придорожной грязи, натягивая ее на себя мокрую, как есть. Надеюсь на авось. Думаю, должно повезти. Ведь мне это так нужно.
    С надеждой гляжу на небо, приложив руку к сердцу обращаюсь к неведомому создателю, хотя и не верю в его существование. А вдруг... Однако ничего не происходит. Мечусь, как загнанный зверь, с желанием прямо сейчас завыть, как волк на луну, или зарычать, выплескивая накопившиеся эмоции. Приседаю пятьдесят раз, отжимаюсь, бегаю на месте... Рычу. Неожиданно тишину нарушает не очень характерный для реки в это время года звук. Прислушиваюсь… Неужели моторка. Точно. И на мое счастье близко от берега. Я машу лодочнику руками, кричу, показываю ребром ладони на горло.
Мужичок подплывает. У него ниже по течению сети выставлены, проверять плывет. Рассказываю свою горемычную историю и ее последствия, если не попаду на другой берег. Первое свидание, мать его перетак. Не приду – охотников полно, молодых девчонок в наших краях еще поискать, а сэтой у меня вроде контакт налаживается. Да и люба она мне, зацепила.
    Он гогочет, как ненормальный, однако входит в положение, переправляет на мою сторону за несколько минут. Благодарю его, сую деньги, но тот опять хохочет, машет, отказываясь, руками. Поднятый вверх большой палец со специфичным прицокиванием означает крайнюю степень интереса к моему происшествию. Теперь всем рассказывать будет. Ну и пускай себе брешет. С меня не убудет. Главное на свидание поспеть.
Бегу домой. Умылся, переоделся. Теперь скоренько в магазин. Покупаю бутылку вина, водку, минеральную воду, рыбные консервы, засушенные пряники и мятые, залежалые конфеты. Что уж есть. И за то спасибо. Гляжу на часы. Еще не поздно. Точнее поздно, но не очень. Прячу все в рюкзак, бегом на берег... Лодки опять нет. Стоит на той стороне. Лодочник дрыхнет пьяный в своей сторожке, а лодку увели, не сумев вернуть. Видно кому - то срочно понадобилось переправиться. Такая уж специфика у нашей переправы. Уплыли и бросили на другом берегу. Теперь только ждать, когда случайно кому-то сюда понадобится, обратно.
    Вот, приключения. Что-то тут не так. Вероятно не зря это все. Может мне вовсе и не нужно туда. Что, если это предостережение, а тот самый создатель, что заставляет меня ходить вокруг да около такими зигзагами, на самом деле где - то летает и с ухмылкой на все это поглядывает или хохочет навзрыд. Смотря какое у него сегодня настроение. Дела... Думай, Петрович, думай...
    Додумать не успеваю. Опять слышу звук мотора. Причем знакомый звук. Тот самый. Очень своевременный и нужный. Подплывает рыбачок словно по щучьему велению, держась одной рукой за живот, другой за движок. Мне даже кричать не пришлось. Опять гогочет, руками машет, за сердце хватается, на горло показывает, мол, смеяться уже невмоготу.
    Сажусь к нему, рассказываю дальше. Все, как есть. У него опять приступ веселья. Насилу лодку выправил. Вылезая, поскальзываюсь на шевелящихся рыбинах, накиданных по дну слоем, угодив в падении лбом в железную уключину. Поблагодарил, потирая ушибленное место, наверняка шишка будет, и бегом. Надеюсь на сегодня все. Эй, Создатель, не устал ты еще? Это я про себя шепчу. Если он есть, услышит. А сам между тем ожидаю возможность очередного подвоха.
    Под ногами чавкает тропинка. Она здесь всегда проваливается, напитавшись сверх всякой меры, влагой, словно предостерегает — не торопись, а то успеешь... Куда там. Недосуг. Однако пронесло. Вот и крылечко заветное. А на крылечке Иришка собственной персоной. Стоит в обрезанных валенках на голых ногах, хотя вокруг лужи глубиной по колено, на плечи ватник наброшен, покуривает.
Розовые коленки бесстыдно выставлены напоказ. Черт возьми, как же эротично. Сигаретку меж пальчиков зажала, словно не курит, а подманивает, как мифологическая сирена. Улыбка до ушей обнажает ровные белые зубки, сверкающие меж ярких блестящих губ, словно начищенные жемчужины. Как же аппетитна она в этом простом деревенском облачении. Как желанна.
    Стою под невысоким деревянным крыльцом магазина, где два входа: один в павильон, другой в жилую часть. Дом старый, слегка покосившийся, припавший на одну сторону, как доживающий свой век калека. Стены местами покрыты мхом, углы плесенью. Крыша из смоляной дранки сгнила совсем, непонятно, как держит вездесущую влагу бесконечных дождей и снегопадов. Лишь само крыльцо из свежей, почти не потемневшей, древесины, но с уже истертыми половицами. Возле крыльца несколько кустиков смородины с набухающими не ко времени почками, ранняя весна и ее обманула.
Машинально отламываю кусочек смородиновой веточки, растер ее между ладонями, почувствовав запах лета. Смородиновый куст и зимой сохраняет свой неповторимый аромат. Люблю лето. Впрочем, и зиму люблю, да и весну тоже. Конечно не всегда. Бывает что летом несносно и сумрачно, а зимой сердце поет. Все от настроения. И кто его знает, от чего настроение зависит? Хотя, если разобраться - все мы от кого-нибудь или чего-нибудь зависим. Только кажется, что мы сами по себе, но попробуй отними привычное. Вот я всю жизнь в семье прожил, а теперь один. Совсем один. И жизнь уже не в радость, хотя чему печалиться – все вроде замечательно... а на душе все одно кошки скребут. Одиночество – скверная штука.
    Смотрю на Иришку, она на меня. Некоторое время оба окаменевшие, лишь глазами общаемся. Надо бы сказать что-то, но что? Про погоду? Так про нее и так все известно. Вот она, весенняя слякоть, а через пару часов запросто мороз ударит, здесь всегда так. Сегодня с утра дождя еще нет, но воздух все-равно тяжелый и липкий, несущий ощущение непросохшего, скверно выполосканного белья, которое надето на голое тело.
     Хочется уже тепла, чтобы солнышко щекотало кожу горячими лучиками и можно было раздеться, показать ему побледневшую за долгую зиму, истосковавшуюся по загару кожу.
   У Ирины лицо и руки совсем белые. Как сметана. Или свежий снег. Для девчонок это нормально. На шее тоненькая синяя прожилка, кажется, будто пульсирует под прозрачной девичьей кожей. Как хочется прикоснуться к ней губами, ощутить ее тепло, живую упругость нежной кожи. На шее наверно самая тонкая и шелковистая кожа. Конечно на попе еще нежнее, но это уже совсем интимное место, можно сказать недоступное.
    Мы переглядываемся, не отрываясь: она мне в глаза, я, воровато, изучаю весь пейзаж, каждую открытую деталь. Одежда меня совсем не беспокоит, наверно молоденькая девчонка в любой одежде прекрасна. Молодость для нее так естественна, будто это не приз, доставшийся как переходящее красное знамя, а пожизненная собственность, только ей одной принадлежащая. Носит она его с изысканным шиком, выставляя самые аппетитные места, словно манекенщица на подиуме.
    Больше всего волнуют розовые коленки и большущие зеленые глаза. Нигде в природе ни листочка, ни травинки, а у нее целый луг в очах, да что там луг – чистейшее море при полном штиле. Глубокий изумрудный цвет и темные - темные зрачки, они то сужаются, то расширяются при повороте к свету. Лицо пропорциональное, очень подвижное. Мягкие, четко очерченные скулы , слегка выступающие щеки, покрытые свежим румянцем, яркие, припухшие губы, без намека на косметику. Белоснежные зубы блестят капельками влаги. Красивый высокий лоб, слегка вьющиеся длинные волосы. Совершенство? Пожалуй, нет. Однако, завораживает.
    Ира сделала последнюю затяжку, потушила окурок в банку из под консервов, повернулась, танцуя, покружилась, как бы давая разглядеть себя с разных сторон, изобразила не очень ловкий, но смешной реверанс...
— Ну как я тебе? Оценил? То - то. Смотри, мне не жалко. Я только магазин закрою. Раю уже отпустила. За ней жених приплыл, увез в дальние дали. Я тут совсем одна - нам никто не помешает. Ты любишь, когда никто не мешает? Я люблю. А вообще одиночество люблю. И темноту. В темноте лучше мечтается, представить себе можно что хочешь: одетой как королева, влюбиться, хоть в Олега Видова, иметь, все, что угодно. Любишь открытки с актерами смотреть? У меня их целая куча. Потом покажу. Еще читать люблю. Ну, это, наверно, все любят. И плакать. Всегда плачу, когда переживаю за героев из книжек. Ну, ладно, что-то я разболталась. Сейчас быстренько кассу сниму, магазин опечатаю. Ты пока в дом проходи. Я уже открыла.
    Ирина вприпрыжку, как маленькая беззаботная девочка, вбежала в магазин, громко прихлопнув входную дверь. Достаю папироску, закуриваю. Вот так да! Неужели эта пигалица смелее меня. Я ее боюсь — она меня совсем нет. Разговаривает так, словно мы всегда были знакомы, только давно не виделись.
    Тем временем налетел ветер, одновременно со всех сторон, небо в считанные минуты заволокло тяжелыми тучами, застучал частый дождь. Какой-то по-летнему остервенелый, льющий косыми струями, поднимая шум, вспучивая фонтанами брызг лужи со снежной кашей. Все почернело вмиг, превращая день в ночь. Рановато для грозы. Неужели еще и гром с молнией будет? С крыши понеслась вода журчащим потоком, вокруг дома разлилось бескрайнее грязное озеро.
    А ведь мне на ту сторону плыть. Как же я в такую погоду? Докуриваю папиросу, щелчком отправляя ее лететь мерцающим красным угольком, прочертившим во мгле замысловатый кувыркающийся зигзаг. Вглядываюсь в этот исчезнувший след, оставшийся зайчиками крутиться у меня в глазах. Вытираю ноги, приоткрываю входную дверь.
    Жильем не пахнет. Чиркнул спичку в поисках выключателя , зажег свет. Бревенчатый коридорчик, голые стены с торчащим между балками мхом. В углу свалены веники, метлы, лопаты. На стене на больших гвоздях висят телогрейки с застиранными, в заплатах, рабочими халатами. На полу несколько пар безразмерных сапог, ворох валенок. Дощатый, не покрашенный пол, правда, чисто выметен и накрыт ручной работы лоскутной дорожкой, какими в деревнях застлано все и везде. Я посмотрел на свои грязные сапоги, не желая пачкать пол вышел на улицу, забрел в лужу у крыльца, обмыл.
В магазине горит свет. Иришка все не выходит. Потихонечку открываю дверь, украдкой пробираюсь внутрь, как-то по-детски, словно в прятки играю. Ира сосредоточенно, закусив губу, напряженно пишет что-то в журнале, отрывается, почувствовав мое присутствие, улыбается во весь рот.
    Улыбка обворожительная, тем более адресована именно мне. Значит, не безразличен. Хотя кто их поймет, этих избалованных нынешних девчонок. Им палец покажи - хихикать будут.
    Ирина поднимает указательный палец, словно остерегая меня от необдуманного шага или прося подождать, задумчиво засовывает ручку кончиком в рот, сосредоточивается, нахмурив пушистые брови, звучно щелкает костяшками деревянных счетов, поглядев туда - сюда несколько раз записывает результат в журнал.
— Вот! Теперь все. Кажется, получилось. Рая меня весь день этому учила. Думала, не получится, но все вышло замечательно. Теперь запрем дверь и опечатаем. — Она забавно пошевелила носом, засияла лучезарной улыбкой, — кажется мой кавалер сегодня надушился. У нас что, праздник? Люблю, когда от мальчишек вкусно пахнет. Я тоже обожаю духи, только сейчас взять их не на что. Вот когда заработаю — сто флаконов куплю. Буду сидеть у трюмо с огромными зеркалами, в шелковом халате в больших ярких цветах, и размазывать по лицу всякую дорогую косметику. Правда я не очень люблю мазаться: помада совсем не вкусная, а тушь все время в глаза попадает и жжется. А ты ко мне на свидание или просто так?
— Познакомиться хочу. Если не прогонишь, то и на свидание.
— Так мы же уже знакомы. Прогонишь тебя, да, бугая такого. Разве я с тобой справлюсь. Офигеть, как хочу на свидание. Я вообще много чего обожаю.     Особенно, чего у меня никогда не было. Очень люблю всякие красивые штучки и одежду модную. Обидно, когда у других все есть, а у меня ничего. Это потому, что нас в семье много. У меня мамка Мать-Героиня. Нас у нее шестеро. Я средняя. Самая любимая. Меня все любят: мама, папа, бабушка, сестры, братья... А ты меня любишь? — Она скорчила недовольное ребяческое лицо, топнула ногой, затрясла кистями рук, — ладно, не отвечай. По глазам вижу — любишь. Я красивая.
    Ирочка схватилась за концы пухового платка, лежащего на плечах, и прошлась, качая бедрами. Получилось смешно. Мы захохотали и пошли к выходу. Закрыв и опечатав магазин, зашли в жилую часть.
    В комнате чисто, несмотря на то, что Ирина поселилась в ней только сегодня и здесь давно уже никто не жил. Скудная обстановка захудалого общежития: узкая панцирная кровать с парой подушек, истертыми солдатскими одеялами, голая раскладушка, обеденный стол с полками внутри, четыре колченогих стула, тумбочка. В середине комнаты огромная печь с треснутой штукатуркой и следами сажи в этих трещинах. Два малюсеньких окна, закрытых двойными рамами. Вся мебель покрашена в грязно-синий цвет масляной краской. Не смотря на спартанский вид жилища, женская рука все же видна: стол накрыт чистой оберточной бумагой, на нем стоит горка мытых тарелок, банка с вилками-ложками. Кровать ровно застелена, на тумбочке две книжки про любовь. Конечно про любовь, что еще может читать девушка. Подхожу, беру в руки: “ Три товарища ”, Эрих Мария Ремарк, и вторая “ Повести о любви ”, Сусанна Георгиевская. Не читал. Надо поинтересоваться. Интересно, о ком читает Лиза, за кого переживает.
Воздух пропитан запахом свежих, только что сваренных макарон с тушенкой, который перебивает все прочие, какими наверняка наполнен старый дом. Ужасно захотелось кушать. Зверски проголодался, набегавшись как спортсмен, при подготовке к соревнованиям.
— Раздевайся. Будь, как дома. Не забывай, что в гостях. Я вот тут приготовила немножко. Знала, что придешь. Бабушка говорит, что у меня способность многое знать наперед. Я и винца взяла, водочки. Правда, в долг. Денег у меня ни копейки. Ну, да ничего, справлюсь.
— Я вот тоже кое-чего прихватил. Извини, не густо, но что было. Работой завалили по горло. В следующий раз что-нибудь поинтереснее куплю. Мы же не последний раз встречаемся, — с надеждой услышать подтверждение смотрю на нее. В глазах у Лизы мелькнули лукавые чертики, она прищурила их в щелочки, томно сжав губки и подбоченившись намеренно картинно.
— Знаю, знаю, как тебя бедного загрузили делами. Смотри — лимоны и колбасу я вымыла, подсушила, шоколадку съела, торт, к сожалению, только понюхала. Шампанского ужас как хочется. Вот купил бы одну бутылочку, может и уцелела бы, а так хлоп и одни осколочки. Люблю, когда пузырьки в носу щекочут, а после так приятно голова кружится. С такой головой целоваться здорово. Словно улетаешь туда, где всегда счастье. Видела как ты красиво вылетел из автобуса, как перевернулся в воздухе и мягко приземлился. Я тебе кричала, ты не услышал. И вообще, мне лучше никогда не ври.
    Болтает девчонка не умолкая, одновременно вприпрыжку носясь по комнате, словно заводная механическая игрушка. Смех ее тоже не стихает ни на секунду. Она словно светится, да и сама как сгусток энергии — сверкает молниями, гудит, как трансформатор высокого напряжения, однако вся искра уходит в песок. Остается лишь туманный шлейф нежного света, который делает меня немножко полоумным.
    Ирочка мечется меж предметов скудного интерьера по неведомому маршруту, совершая головокружительные прыжки то в одну сторону, то в другую, потом натыкается на препятствие, бьет себя ладошкой по лбу, скачет в противоположном направлении, залезает под кровать, выдвигает сумку, бросает ее, летит дальше, не умолкая и не сбавляя темпа. Наконец поворачивается, наставляет мне в лицо указательный пальчик и приказным тоном говорит, — Все, садись на этот стул. Смотри туда. Не вздумай подглядывать. На тебе книжку. Не скучай. Я быстро.
    Она несется прыжками за печку, долго там шебуршит, чего-то роняет, швыряет, ругается шепотом и производит массу разнообразного шума. Наконец разрешает повернуться. Передо мной значительно повзрослевшая девушка в белой шелковой блузке с цветком на груди, красивой расклешенной юбке ниже колена в бело-рыжую косую клетку, туфли лодочки, волосы скручены в тугую косу. Сразу отмечаю, что коленок больше не видно. Жаль.
    Ира крутится, демонстрируясь, вытягивает ножку, показывая новенькие блестящие туфельки яркой красной расцветки, берет за края подола юбку, наклоняясь в подобии реверанса, тыльной стороной руки небрежно перебрасывает косу сзади на грудь и танцующей походкой идет ко мне. А грудь то у нее, ого-го... Спелая.
— Жаль музыки нет. Я бы сейчас с удовольствием потанцевала. Даже жалко, что никто меня такую красивую не видит, на танец не пригласит. А давай без музыки танцевать. Я могу подпевать, — па-папа, па-па... Ну, давай же!
    Иришка капризно надувает губки, прыскает от смеха, хватает меня за руку, заставляя кружиться. Я забываю дышать, чувствуя в легких закипающий спазм. Девушка положила одну мою руку на свое плечо, вторую на талию, обхватила за шею. Меня как током шандарахнуло, весь моментально налился краской, вспотел. Шея, где она сомкнула руки, буквально огнем горит. Сердце застучало, начав сходить с ума: то ухает, то совсем забывает, что надо сокращаться и качать кровь, которая вскипела, перестав выполнять природные функции.
    Варюсь в этом бульоне, чувствуя головокружение и слабость. Пол подо мной норовит сбросить со своей поверхности. Еще мгновение и полечу... Не важно, куда — вверх или вниз, достаточно того, что летать не умею. Танцевать, впрочем, еще меньше.
    Отъехать далеко мне не позволил ее мелодичный голос, который выхватив ниоткуда и вернув обратно. Танцор из меня не получился, Хотя для Ирины, похоже, это не важно. Она начинает кружиться в каком-то экстатическом вихре, вся подчиняясь энергии движения: закручиваясь спиралью, выгибаясь, ввинчиваясь, совершая резкие прыжки, выделывая несуразные по амплитуде и направлению движения. Инерция движения закручивает ее расклешенную юбку, вздымает подол чуть не до головы, обнажая коленки и розового цвета девичьи трусики.
    Я застыл, онемев от увиденного, не отрываясь, глядя на этот сумасшедший, ни на что не похожий танец. Нечаянный стриптиз напомнил, что я мужчина, разбудив дремавшее естество, заставил напружиниться. Ирина остановилась так же резко, как принялась танцевать, сразу и вдруг, вытерла платком пот с лица и жестом пригласила к столу.
    Дыхание ровное, словно и не крутилась только что в бешеном ритме, а просто очнулась ото сна, или пришла с прогулки. Сосредоточенность, сопровождавшая танец, сменилась озорным улыбчивым взглядом, кокетливыми движениями, выдающими желание понравиться.
— Да! Люблю танцевать. Кажется, я об этом уже говорила. Так. А о чем еще не говорила? О том, что сейчас у нас будет праздник. Потому, что я люблю праздники. Кажется, об этом я тоже говорила. Тогда начнем. И не стой, как истукан, развлекай меня. Ты же не хочешь, чтобы я повесилась от тоски. Наверно здесь, в деревне, очень скучно. Вот чем ты занимаешься, когда не работаешь? Небось, по девчонкам бегаешь. Теперь будешь бегать только ко мне. Договорились?
    Она забегала опять, накрывая на стол. Воздух наполнился нестерпимо-чувственным запахом вспотевшей молодой женщины. Этот чарующий аромат будоражит во мне не совсем знакомые чувства, полностью отбивая аппетит. Точнее аппетит есть, но совсем не на еду.
    Гляжу на нее, не отрываясь, боюсь, что видение может сейчас исчезнуть, испариться. Хочется смотреть и смотреть, не отрываясь, не тратя времени на обыденность. Может, мне все это снится. Последнее время часто вижу сны. Порой они заканчиваются поллюцией, что всегда вызывает чувство стыда. Может, и это сон. Нет, только не сейчас. Теперь я хочу жить, хочу дышать воздухом, так заманчиво пахнущим этой девочкой. Хочу дотронуться до нее. Как в недавнем неудачном танце. Или еще ближе. Еще эти соблазнительные коленки, розовые трусики...
Как хочется потрогать ее живое тело, ощутить толчки пылкого энергичного сердца, движение мышц. Как и во сне, ноги сделались ватными, руки и язык отказываются повиноваться. Почему у Иры и у меня все наоборот? Чем энергичнее она двигается и больше говорит, тем сильнее торможу я. Она сует мне в руки бутылку вина.
— Открывай. Будем пить. На брудершафт. Потом опять танцевать. Хотя нет! Про себя я все рассказала, а о тебе ничего не знаю. Теперь ты рассказывай. Да, без утайки. Я сразу пойму, если соврешь. Потом танцевать.
    Она вновь залилась мелодичным смехом. Бутылку вина открывать нечем. Приходится протолкнуть пробку внутрь. Наливаю вино в граненые стаканы, больше не во что, хорошо, что не в оловянные кружки. Бывало и такое.
Мы чокаемся. Я выпиваю весь стакан, словно газированную воду, не почувствовав вкуса, Иринка один глоток и ставит стакан на стол.
— Ну, начинай.
    Она снова округляет губки, вытягивает их слоником, делает серьезные глазки, требующие начать рассказ, кладет голову на ладони рук, качает в нетерпении головой, топая ножкой.
— Папа у меня военный. Мама жена офицера. Но она работает, всю жизнь. Только всегда на разных работах, потому, что в гарнизонах с этим проблема. У меня два брата: старший и младший. Они с родителями живут, а я, вот, вывалился из родительского гнезда...
    Разговор потихоньку налаживается, пропадает предательская робость. Может вино помогло расслабиться, или привыкать начинаю. Рассказываю, что папка мой в юности был электриком на шахте, отслужив в армии, пошел в военное училище на новую тогда специальность — инженер космической связи. По окончании учебы ему присвоили звание лейтенанта, послали на Камчатку строить и осваивать радиолокационную станцию...
    Короче о родных, о доме. Еда давно остыла. Не тронутая. Мы замерзли — ночи, хоть и весна, на севере холодные. Побежали в сени за дровами, с трудом растопили печку, видно, дымоход давно не чищен. Уселись за ней на пол, вытянули ноги. Печка загудела, изрядно надымив, пока не нагрелась. Сидим рядышком, укрывшись до поры телогрейкой, наброшенной на плечи. Потолкались немного, как дети. Начал про себя рассказывать: как учился, как с места на место переезжали, про охоты, рыбалки, вспомнил о смешном и не очень. Короче одно за другое цепляются события моей не очень долгой жизни, те, что кажутся значительнее и интересней.
    Про первую любовь рассказал. Ничего не соврал. Только не всю правду. Кому она нужна, правда. Что - то утаил, другое приукрасил. Сидим плечом к плечу. Взял я махонькую Иришкину ладошку двумя руками, зажал своими клешнями — держу, словно штурвал судна в шторм, не отпускаю. Сам все говорю, говорю, Боюсь, ладошку отберет. Сколько сидели, не знаю, только заснула она. Голову на мое плечо положила, сама постанывает во сне и забавно шевелит малюсеньким носиком.
    Долго сидел, опасаясь разбудить. Поза, сначала казавшаяся удобной, стала напрягать. Мышцы, застывшие в неподвижности, окаменели, гудят. Руку осторожно освободил, к ней развернулся. Какая же она во сне замечательная. Осмелел, зная, что она не видит и не знает, чем я занят: понюхал волосы, поцеловал их, встал на колени. Пытаюсь взять на руки, чтобы отнести на кровать. Долго возился, боясь разбудить. Она сопит, улыбается чему-то во сне. В итоге получилось. Легкой показалась, как пушинка, хотя в автобусе отсидела мне все коленки, зато какая горячая.
    Меня так и обдало волной жара. Донес до постели, положил кое - как головой на подушку прямо в одежде, рядом стул поставил и смотрю. Такая она во сне маленькая, нежная, как дитя. Беззащитная. Спит беспечно, доверившись моей порядочности.
    Сижу — охраняю покой ее сна, как пес сторожевой, не могу позволить себе заснуть. Иришка поворочалась с боку на бок, засунула ладошки под щеку, подергивается время от времени, как маленький щенок, оторванный от мамки. Так и просидел до утра, когда она вздрогнула, открыв неожиданно глаза. Огляделась беспокойно вокруг, потрогала себя, заулыбалась.
— Мне снилось, что мы поженились. Сначала танцевали вальс, потом танго и чего-то еще. Кружимся, а вокруг люди. Все смотрят на нас, хлопают в ладоши. Горько кричат. Долго — долго. Потом поженились. Только это не здесь было. Ты весь в белом, я в длиннющем зеленом платье. В легком, таком, прозрачном. Фата тоже зеленая. На шее у меня, на руках и ногах ожерелья изумрудные, на пальцах кольца, тоже с огромными изумрудами. Гостей видимо-невидимо. Только все они почему-то без лиц. Я ни одного не узнала. Потом мы открывали шампанское и выливали в большую ванну, в которой плавали по всей поверхности бутоны алых роз. Мы купались в этой ванне, прямо в свадебных нарядах, целовались. После начиналась ночь любви. Тогда ты меня почти раздел и начал приставать. Я испугалась чего-то и проснулась. Оказалось сон. Просто сон. Я и не заметила, как заснула. Надеюсь, когда спала, ты не приставал? Прости! Прости! Не хотела ничего обидного сказать. Это ты меня в постель уложил? Хороший у нас с тобой праздник получился. Только ты мне так и не сказал — на свидание приходил, или просто так? Давай это будет свидание. Только на свидании обязательно целоваться нужно, а мы еще не целовались. Получается не настоящее свидание. Так не честно. Быстро целуй меня! Нет! Сначала я зубы почищу и умоюсь, а то на чучело похожа. Такую, страшную, никто не полюбит.
    Она посмотрела в зеркальце, состроила уморительную гримасу, показала язык, опять понеслась по комнате вприпрыжку, напевая что-то веселенькое себе под нос. Потом долго чистила перышки. Не думал, что для того, чтобы умыться и причесаться, нужно столько времени. Наконец, закончив свои процедуры, Ира подошла ко мне, посмотрела в глаза и сказала, — Теперь целуй.
    Закрыла глаза, снова вытянув губы трубочкой, раскрыв их призывно, придвинулась ко мне, протянула раскинутые для объятия руки. Я прилаживался так и этак, боясь все испортить, хотя опыт поцелуев имел не маленький. Теперь можно не бояться отказа. Поезд тронулся, главное все сделать как надо. Нежно обхватываю ее голову, целую в щеку, затем в губы, еще раз... Затем раздвигаю губы языком, просовываю его дальше в рот и начинаю тереться им об ее язык. Это так сладко и вкусно, так чувственно и прекрасно. Я затрепетал, прижал девушку к себе, продвигая язык все глубже, слизывая слюну. Она тоже задрожала, прижалась всем телом, воткнув в меня упругие груди. Стоим и обмираем от наслаждения, чувствуя вкус друг - друга, обмениваясь им и ощущением близости.
    Внезапно она открыла глаза, метнула в меня свои зеленые стрелы, отстранилась, все же, не отпуская из объятий и говорит, — Ни фига себе! Где это ты так научился? Наверно не все мне еще рассказал, прелюбодей, коварный изменщик, обольститель молодых девушек. А я-то тебе поверила!
Она засмеялась, прижалась ко мне, все еще дрожа, спрятала лицо на моей груди. — А еще можно? Ну, хоть немножечко. Меня так научишь? Что нужно делать, чтобы так научиться?
    Снова в шутку надутые губы, громкие чмоканья, облизывание шеи и ушей, бесконечные поцелуи с язычком, сладкие продолжительные объятия. Но время. Почему его всегда мало, когда оно необходимо и в избытке, когда нет в нем нужды? Мы всегда под него подстраиваемся, а оно скачет как хочет, по своим правилам и им же установленным законам. Время — кандалы и вериги, которыми нас сковывают. Порой мы сами нагружаем себя этим неподъемным грузом, хотя превосходно знаем, что время всего лишь иллюзия.
    Пора на работу. И кто придумал каждый день тащиться на эту проклятую работу. Почему нельзя ходить на нее когда есть время, или просто нечем заняться. Однако пора.
— Свидание. Конечно, это было свидание. Разве мог я придти просто так к любимой девушке? Представляешь, Ирочка, я тебя люблю! Я...тебя...лю-блю!!! Только никак в толк не возьму, как и чем ты сумела меня околдовать. Но теперь это не имеет никакого значения. Потому, что я люблю тебя! Люблю! Люблю! Люблю! Я еще никогда так не влюблялся. Ура-а-а!!! Но мне пора бежать.
— А чай? Мы же еще не позавтракали.
— И не поужинали тоже. Только я не голоден. Наверно любовью сыт.
    На столе, между тем, на не тронутых блюдах, паслись отъевшиеся до безобразия, разжиревшие за ночь мыши, которым уже было все безразлично и ничего больше не хотелось, но они все-равно ели. Просто так. Про запас. кто же откажется от халявы, тем более, что никто на нее не претендует. У них тоже неплохой получился праздник.
    Мы с трудом отклеились из горячих объятий, не имея на это ни сил, ни желания, и я ушел. Дождь еще капает, уже мелкий, неторопливый. Воды на берегу по колено. Как я не берегся, все - равно зачерпнул в сапог студеной водицы. На берегу меня ждал сюрприз — продавщицу Раечку перевез на лодке жених. С ним я и поплыл на свой берег. Только за весла сел сам. Надо же мне сбросить накопившиеся эмоции и унять нерастраченное семя. А оно проклятое просто рвется наружу, не желая считаться со временем и присутствием посторонних. Беда. Доплыли мы мигом. И началось...
    Сначала конторские нос любопытный в дела мои амурные засунули, которые лучше, чем мне, им известны. Потом по деревне шел, перед каждым столбом оправдываясь. В гараже от мужиков похабщины вдоволь наслушался. Анекдоты, да шутки ниже пояса, излюбленная тема, тем более молва повод нашла. На ферме прямо с порога сразу к обсуждению текущего политического положения в жизни молодого специалиста приступили. Когда и успевают только сплетни разнести, откуда информация просочилась. Диву даюсь.
    Такие уж в деревне порядки: телевидения нет, газеты раз в неделю, а новостей хочется ежедневно. Теперь мое свидание номером один в списке новостей. Долго судачить будут.

© Copyright: Валерий Столыпин, 2018
Свидетельство о публикации №218041201709 
http://www.proza.ru/2018/04/12/1709





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 25
© 16.04.2018 Валерий Столыпин
Свидетельство о публикации: izba-2018-2251931

Метки: проза, рассказ, любовь, первое свидание, история из жизни,
Рубрика произведения: Проза -> Рассказ












1