КАТЯ-ЗВЁЗДОЧКА


КАТЯ-ЗВЁЗДОЧКА
ПЕРВАЯ СТУПЕНЬ

Второкласснице Кате
Особого значенья
Сегодня выпал день.
К вершине обученья
Приставлена ступень.
Потом их будет много,
Но первая, она,
Как щедрый дар от Бога –
За целый год дана.
Ты первою ступенькой
Себе открыла путь,
Который помаленьку
Пройдешь когда-нибудь.
Достигнешь распрекрасных
Безоблачных высот,
С которых станет ясно,
Как жизнь людей течет.
Узнаешь, что случайно,
А что – судьба твоя.
И ты постигнешь тайны
Земного бытия.
Пока же ты в долине,
Но восходить не лень.
И к радостной вершине
Приставлена ступень!
28 июня 2007 года. Вечер.

12 июля 2007 года

Наде Ефремовой

Когда войну ведет страна
За жизнь достойную и счастье,
В святом борении она
Все силы делит на две части.
Одна, – в доспехи облачась,
Врагов в сраженьях поражает,
Другая, тыловая часть, –
Всем нужным армию снабжает.
В руках Дениса – щит и меч,
Он предан воинской науке,
Но не о нем сегодня речь –
А о тебе,
его подруге.
Тебе, пожалуй, бы в тылу
Победу мужа прочить надо,
Но ты с ним рядом, в свет и мглу,
Делить опасность битвы рада.
И меч в руках твоих, и щит,
Но только битва затихает,
Твой конь в глубокий тыл спешит,
И там работа закипает.
И дочку надо накормить,
И нужное собрать для мужа,
И вновь с поклажею спешить
Туда,
где звон мечей и стужа.
И увидать издалека,
Как надобна твоя подмога.
И вновь с мечом твоя рука,
И снова –
с тёплой верой в Бога.
И пусть в тебе и фронт, и тыл,
И мир пока что не изведан,
Но как он сладок – битвы пыл,
И как вдвойне сладка победа!
И как тепло и хорошо,
Когда заветный час свершится,
Знать – испытаний срок прошел,
И тихо Богу помолиться.
7 июля 2007 года,
День.

* * *
Все заботы оставлю Богу,
Беззаботно ко сну отойду.
Завтра снова на Божью дорогу.
Как просторно в Его саду!
Буду крылья растить для полёта,
В дивных рощах учиться ходить.
И лишь только одна забота –
Как получше Творцу угодить.
22 августа 2007 года,
день.

* * *
А впрочем, –
Наш пыл не в счёт.
Как Бог захочет,
Как Бог пошлёт.
26 августа 2007 года,
день.

ШУТКА
С ДОЛЕЙ ПРАВДЫ

Бабушке Вале

Ты говоришь, что я растратчик
Скоплений денежных твоих,
Но посмотри, как от болячек
Цветаевский спасает стих!
Он в книжном, словно в преисподней,
Тоской забвенья исходил.
Но я его твоею сотней
От вечных мук освободил.
И вот, как птица, он на воле
В зенит несется голубой,
И нас с тобою от юдоли
Легко возносит за собой.
29 августа 2007 года,
ночь.

ВСТРЕЧА

Привет, привет тебе, аллея
Пирамидальных тополей!
С годами стал я лишь старее,
Но не печальней и не злей.
Чем встретишь ты меня, аллея
Пирамидальных тополей?
Дождем листвы меня облей,
Осенней осени прохладой.
Тебе, как прежде, сердце радо,
С тобой сопокойней и теплей,
Светлоголовая аллея
Пирамидальных тополей!
Еще с тобою пошумим
Листвой осенней и словами.
Простором плещет голубым
Небесный свод над головами...
Загадочно-необъясним,
Бог говорит о чем-то с нами.
31 августа 2007 года,
день.

ПРЕДАНИЕ
ОБ ИСЦЕЛЕНИИ
БЕСНОВАТОГО

И спросил: как тебе имя?
И он сказал в ответ:
легион имя моё...
(Мк. 5, 9).

1.
В горах, за морем Галилейским,
Давным-давно, в Христовый век,
По Откровениям Библейским,
Жил бесноватый человек.
Когда он облик человечий,
Изжил, растратил, потерял
И шерстью весь зарос овечьей, –
Жилец не помнил и не знал.
Среди бесплодных скал угрюмых
Скитался он, свиреп и дик,
И ни одной понятной думы
Не мог сказать его язык.
То хохот бешено катился
Жетоким эхом меж теснин,
То страшный плач в ущельях бился –
Так плакать мог лишь он один.
То вдруг ударом онемелым
Далёкий содрогался скат –
Так об утёс он бился телом,
И низвергался камнепад.
Бывало, здесь случайным гостем
Убогий путник проходил,
Вдруг человеческие кости
Он у пещеры находил.
И в этот самый миг с вершины
Катились камни, смех гремел,
И с дивной быстротой орлиной
Пришелец не бежал – летел!
И вот уж город виден взгляду
И нет уже ущелий тех,
А за спиною камнепадом
Всё грохотал безумный смех.
Частенько, слыша звуки эти,
Смелы в ненастьях и ловки,
Забыв про рыбу и про сети
Прочь уплывали рыбаки.
И хоть ни разу не встречались
Они с владыкой грозных гор,
Гребли, как гонщики, и мчались
В морской спасительный простор.
И лишь один старик дремучий,
Сам старым скалам тем под стать,
Мог рыбакам под скрип уключин
О бесноватом рассказать...
2.
В стране Гадаринской, прибрежной,
В семье еврейских рыбарей
Жил юноша, красавец нежный,
И не было его добрей.
Начнет отец рыбачью лодку
На берегу морском смолить,
Как тут и сын – легко, в охотку,
Отца стремится подменить.
А начинает мать посуду
Мыть у журчащего ручья,
Как тут и сын, подобно чуду:
“Сядь, отдохни, домою я”.
Сосед ли с рыбою тележку
Везет по улице домой,
Минуты даже не помешкав,
Спешит на помощь наш герой.
Иль нищий, по тропе идущий,
Несет суму через плечо,
Ему подаст он хлеб насущный
И поцелует горячо.
И вдруг как будто подменили
Родного сына у четы;
Глаза, что свет любви струили,
Жестоки стали и пусты.
Завёл друзей – воров и пьяниц,
Совсем забыл про мать с отцом,
Смотрел на всех, как иностранец,
С надменным видом и лицом.
И так в конце от рук отбился,
Как будто бы вселился бес –
Невыносимым становился,
При всяком слове в драку лез.
Что мать с отцом, что тёщу с тестем,
Знаком ли с кем-то, не знаком, –
Их порознь угощал и вместе
Своим тяжёлым кулаком.
Терпели жители Гадары,
Терпели, и решили так:
Довольно пропускать удары,
Пора бы сжать и свой кулак.
И волею народных судей
Свершили строгий приговор –
Пока разгулье не забудет,
Считать в изгнаньи до тех пор.
Где хочет, пусть живет, – хоть в поле,
Хоть в глубине далеких скал.
Но вышло всё по Божьей воле,
Он в ссылку сам себя сослал.
Узнав о принятом решеньи,
Он в гневе прибежал домой,
Ударил мать в порыве мщенья:
“Так значит, я уже изгой?!”
Но только мать свою ударил
И снова руку поднял он,
Как силою небесной кары
Был сам нежданно поражён.
Упал, мучительно забился,
Как рыба на морском песке;
Кипучей пеной рот покрылся,
И жилы вздулись на виске.
Когда ж затих накал припадка,
Он встал, не помня ничего,
Пошел поспешно без оглядки,
И только видели его.
3.
Нашелся вскоре след изгоя.
Пришедший путник рассказал,
Как жутко существо нагое
За ним бежало возле скал.
Огромные бросало глыбы,
Погони не снижая прыть.
И камни те легко могли бы
Его в лепёшку превратить.
Гадаринцы послали в горы
С десяток воинов своих,
И с пленным те вернулись вскоре.
Он связан был, угрюм и тих.
Бросал на всех пустые взгляды,
И так же встретил мать с отцом.
Бойцы охранного отряда
Свели его в темничный дом.
А ночью пленник, поднатужась,
Порвал веревки, дверь сломал
И, приведя охрану в ужас,
В свои владенья убежал.
Гадаринцы опять послали
На поиск беглеца отряд,
Беднягу в цепи заковали,
“Вот их порви-ка!” – говорят.
Но пленник, снова поднатужась,
Порвал оковы в ту же ночь,
И, уж повергнув город в ужас,
Тюрьму свою покинул прочь.
Потом несчастный научился
Скрываться, нор себе нарыл,
Из нор своих не выходил.
Но если между круч случалось
Идти кому-то одному,
Уж то-то страху доставалось
Неосторожному ему.
За ним гонялся бесноватый,
Как будто бы за мышью кот;
И горе, если хиловатый
Споткнётся гость и упадет.
Заглохшей совестью не мучась,
Летел он к бедному стрелой;
И жертву ожидала участь,
Как многих – у пещеры той...
4.
Всю ночь по синю морю лодка
Плыла к Гадаринской стране.
Плыла уверенно и ходко,
Слегка качаясь на волне.
Пловцы не спали, балагуря.
И вдруг откуда ни возьмись
Такая налетела буря,
Что помирай и ниц ложись.
А волны выше всё да выше,
И всё сильнее ветра вой.
– Да неужели ж ты не слышишь! –
Пловец взмолился молодой.
– Услышь, Христос!
Проснись, Учитель!
Еще немного – и ко дну... –
А ветер, рыбаков губитель,
Всё гонит страшную волну.
Опасно лодку наклоняет,
Смолёным остовом трещит,
Возносит к тучам и роняет,
А Иисус всё спит да спит.
Но вот проснулся. Сумрак серый.
Волна скалою за кормой.
Сказал: – Как нету у вас веры?
Боитесь качки штормовой...
И, помогая братьев горю,
Свою поднял он к небу длань,
И ветру запретил, и морю
Сказал: – Умолкни, перестань.
И ветер стих, как не бывало.
И море чуть качнёт волной.
И всё, что выло и стонало,
Великой стало тишиной.
5.
В пещере ближней бесноватый
От тишины проснулся вдруг,
Как будто бы окутан ватой
Весь мир, и ни единый звук
Не может сквозь нее прорваться,
И даже вечный шум волны
Исчез кудато-то. Разобраться
В причине странной тишины
Спешит изгой на берег моря,
Сбежал тропинкой между скал,
Угрюмых и пустых, – и вскоре
Людей идущих увидал.
Немногочисленной толпою
Они к нему спокойно шли,
И жутко сделалось изгою,
Не взвидел неба и земли.
И голос чей-то, непохожий
На прежний, загремел, звеня:
– Что до меня Тебе, о Божий
Могучий Сын? – не мучь меня!
И бесноватый против воли,
Уже и вовсе не в себе,
Со стоном от жестокой боли
Пал в ноги первому в толпе.
И тот, подняв свой взор лучистый
Туда, где брезжил небосклон,
Ответил: – Выйди дух нечистый
Из человека, выйди вон! –
И что-то странное над ними
Заколебалось, застя свет,
И он спросил его: – Как имя
Тебе? – И тот ему в ответ
Проговорил: – Нас очень много, –
Сказал: – Мне имя – легион.
И стоголосо над отрогом
Взлетел нечеловечий стон.
– Не отсылай нас в ад кромешный,
Дай нам пожить хоть пару дней,
Нам так по нраву воздух здешний,
Позволь вон в тех войти свиней.
Христос позволил им. И в стадо
Вселились бесы в тот же миг.
И лишь того и было надо –
Над лугом визг, пастуший крик;
Бегут животные к обрыву
И прямо в омут с головой,
И только волны говорливо
О берег плещутся крутой.
6.
А пастухи в ужасном горе
Бегут в Гадары рассказать,
Как странный человек у моря
Принялся бесов изгонять,
Как бесы из изгоя вышли
И сразу же вошли в свиней,
А те с обрыва – в море... “Вишь ли,
Что понаделал ворожей...”
Гадаринцы спешат толпою
К седым скалистым берегам,
Бранятся и перед собою
Людей у лодки видят там.
А рядом с ними бесноватый –
Но уж совсем другой на вид,
Одет, подстрижен и побрит,
Как в давней юности когда-то
Смиренно что-то говорит.
И тот рыбак, старик дремучий,
Признал изгоя без труда:
“Живой, и бесом не замучен,
И моложав, как в те года...”
И вот в смятении великом
Стоят изгоя земляки,
Недобрым посветлевши ликом,
Разжав в смущеньи кулаки.
А юноша, почтив поклоном
Вокруг собравшийся народ,
Перед морским притихшим лоном
Рассказ взволнованный ведет.
“О Господин! Христос-Спаситель!
Какая сладость вспоминать,
Что я Гадары вольный житель,
Что у меня отец и мать.
Что Тимофеем при рожденьи
Меня назвали, что отец
Учил меня иметь терпенье,
Рыбачить и пасти овец.
Припоминаю, как соседям,
Отцу, прохожим помогал.
Но, Господин! вот стал мне ведом
Мой прежний гнев... Как я ругал
Отца и мать последним словом...
Спешил ударить их, побить...
Вот стал я человеком новым,
А как же мне с грехами быть?”
И тот, кого пришельцы звали
Учителем, сказал ему:
“О Тимофей, мы это знали,
Вот помощь горю твоему.
Мы все грехи твои прощаем.
Живи в смиреньи и любви.
И если так, то обещаем
И долгих лет тебе. Живи”...
И Тимофей, изгой недавний,
По воле, чувствам и уму,
Стоит в толпе со всеми равный,
И равный Богу Самому.
7.
Но выступил вперёд старейший
Из рыбарей и начал речь:
“О Господин, Христос милейший!
С Тобою мы не знали встреч,
Да вот сегодня приключилась.
Уж лучше б не было её.
Ведь чуть не всё, скажи на милость,
Мы состояние своё
От этой встречи растеряли.
Ты нам изгоя исцелил,
Но если б изначально знали,
Каких нам это станет сил,
Каких потерь, переживаний,
Так мы сказали бы тебе –
Чудес твоих и волхований
Не надо нам. Своей судьбе
Мы не враги, и ей мы рады,
Как рады матери своей.
Иди от нас, Господне чадо,
Ищи себе других людей.
Нам ни к чему причуды эти,
Одни нам ведомы пути –
Бросать в пучину моря сети
Да на лугах овец пасти...”
И всем поклон отвесив низкий,
Христос повёл учеников
К рыбацкой лодке. Снова брызги
Пошли от вёсел и шестов.
И в это время за кормою
Печальный Тимофей возник:
“Христос! возьми меня с Собою,
Я Твой и раб, и ученик.
Тебе я верою, и правдой
И добрым делом послужу”. –
“Но правды ты не знаешь главной, –
Сказал Христос. – Я подскажу.
И нощно, Тимофей, и денно,
Пересекая здешний край,
Что я с тобою нынче сделал,
Гадаринцам напоминай.
Они забывчивы не в меру,
И свет им, право, нипочем,
Будь в их нескладной жизни серой
Моим предутренним лучом...”
8.
И снова лодка вышла в море,
Проснулся ветер низовой,
И побежали на просторе
Волна за шумною волной.
И берег тихо удалялся,
И на корме стоял Христос,
И под глазами оставался
След ясных брызг, а может, слез.
Он думал: “И вот так от века,
В юдоли, в суете земной
Всё любит, кроме человека,
Неисправимый род людской.”
И берег тихо удалялся,
И на корме стоял Христос,
И под глазами оставался
След ярких брызг, а может, слез.
21 октября 2007 года,
память святых отцов
VII Вселенского Собора;
23 октября 2007 года,
прп. Амвросия Оптинского.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 38
© 16.04.2018 Борис Ефремов
Свидетельство о публикации: izba-2018-2251866

Рубрика произведения: Поэзия -> Стихи для детей












1