Чистилище. Песнь двадцать четвёртая


Пока шаги с дорогой в диалоге
Слагали путь, уста слагали слоги
В слова, ручьями выливаясь в речи,
И те бежали с метрами за плечи.
Беря ногами путь, душою – темы,
И тени рядом в удивленьи немы,
Я продолжал: "Она могла б скорее
На небе быть, да ради нас здесь реет.
Но ты скажи мне вот что: где Пиккарда?
И есть ли здесь такие, кто на карте
Чистилища отмечены как веха?".
"Сестра моя, чьё тело было эхом
Души, сиречь красой с добром в одном,
Имеет в вышних нерушимый дом".
Так начал он, и далее поехал:
"Здесь можно называть по именам,
Иначе не узнаешь по костям.
Вот перед нами Бонаджунта Луккский.
А вот, кому святая церковь в руки
Пришла однажды, и кто был верней
Угрям Больсенским и вину, чем ей".
И многих перебрал по именам,
И недовольных я не видел там.
Но всё внимание – на Бонаджунту.
Он что-то бормотал: не то "Джентукка",
Не то иное что жгло губы мукой.
Я рек: "Душа, лей влагою из грунта
Мысль из себя – я буду её пить".
"Уже живёт, хотя ещё не брачна,
Та женщина, что будет много значить
В твоей судьбе, и Лукка, моя выть,
Через неё тебе приятна будет.
Предвидение это сбереги.
Пускай сейчас мой шёпот смыслом скуден,
Потом проявится вся бездна сути.
Однако вот каков тот, чьи стихи
Нам были внове; написавший "Дамы,
Рождённые едино для любви"".
Я отвечал ему на это : "Да, мы
Из тех, кто лишь к любви в сём мире чуток,
Лишь ей обязан стихотворным чудом".
И он в ответ: "Брат, здесь та точка скола,
Которою ваш новый сладкий стиль
Навеки отделён от тех, кто жил
Сицилианской и "учёной" школой.
Любовию диктуемый диктант
Легко вам пишется; у нас не так.
Абстракция всю душу исколола".
Как птицы, зимовавшие на Ниле,
Снимаются с зимовья и летят,
Вытягиваясь в нить на небе синем,
Так скелетообразный сей отряд,
И говоривший, с места вмиг рванулись,
И зарябило от сверкавших пят.
Вперёд себя родной пуская улей,
Форезе шёл со мною, говоря:
"Когда-то вновь увидимся?". И я:
"Не знаю, сколько проживу, но если
И близок час, страсть, что острей всех лезвий,
Давно уж меня режет быть сюда,
Зане с тем градом, где живу, беда:
День ото дня он всё беднее благом
И всё сильней походит на клоаку".
"Пусть, – рек он, – ибо тот, на ком вина,
Уже, я вижу, совлечён с коня,
Заколот, к конскому хвосту привязан,
И адский конь стремит его до дна,
Откуда ввек не встанет гнусный фрязин.
Всё шибче мчит тот бестиальный конь.
Труп, волочимый им, издранный в клочья,
Становится добычею ворон.
Недолго – (поднимая к небу очи) –
Вращаться сферам сим, как узришь сам
Всю правду не в теории, а в плоти.
Прощай, зане в сём царстве время нам –
Равновеликая из трёх деспотий".
И он помчался догонять своих.
Мы ж продолжали путь, как прежде – тройкой.
Вот он едва уж различим вдали,
Вот повернул и скрылся за горой, как
И мысли, им внушённые, ушли,
Пока бесследно, в чернозём души.
Когда же мы дошли до поворота,
Открылось древо новое с народом,
Простершим руки и молящим плода.
Однако плода не было дано им.
Отчаялись и, скорбные, отчалили.
За ними стали мы под древо то –
Идущих следом нехудых три ялика.
"Ступайте, здесь вам не дадут плодов.
Есть выше древо, с него ела Ева.
Сие же древо – отрасль того".
Так нам внезапно сверху прошумело.
Услышав этот глас, мы взяли влево,
То бишь пошли меж древом и горой.
И нам, пока мы шли, глаголы были:
Всё – о наказанном чревоугодьи:
"Припомните-ка, как у Пирифоя,
Дескать, им бабы требны, не кобылы,
Кентавры пьяные с Тесеем бились;
Как Гедеон хлебавших полной глоткой
Не взял идти на медионитян,
Затем, что воля их была короткой".
Потом мы шли одни, и всяк, идя,
Был молчалив и строг, как лик медальный,
И больше тысячи шагов мы дали,
Когда услышали вдруг близ себя:
"Отряд о трёх главах, о чём забота?".
Я весь аж дёрнулся, как зверь из леса,
Когда он страхом от хлопка подрезан.
Я голову взметнул – увидеть кто там.
Такого ни в одном не узришь тигле –
Чтоб так лучился и алел металл,
Чтоб так стекло вонзало света иглы
В пространство, как рекущий: "Здесь мета,
Через которую наверх дорога.
Идущие до Бога, вам сюда!".
Зане ослепшее закрылось око,
Поводырей обрёл я в педагогах.
Я зрел ушами, обоняньем зрел.
И вот как-будто мягкий майский ветер,
Одной ногой в весне, другою в лете,
Цветам и травам шепчет на заре,
Так чьё-то мне на лик легло шептанье,
Крылом по лбу, и ароматы трав
Уже во мне вдыхаемою тайной.
И глас: "Блаженны, чей душевный сплав
Так чист и светел, что любви к обжорству
В нём так же много, как воды в напёрстке,
И кто вкушает, меры не поправ".





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 32
© 15.04.2018 Сергей Наймушин
Свидетельство о публикации: izba-2018-2251164

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика философская












1