Рубиновый Рыцарь Главы 16 - 18



ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Накануне рождества сразу после завтрака герцогская чета совершала верховую прогулку в окрестностях дворца. В тот день выдалась на редкость удачная погода. Сильные морозы сменились оттепелью, небо освободилось от серых лохматых туч, а по весеннему яркое, ослепительное солнце заставляло Камиллу без конца щуриться.
После очередной ночи страстной любви настроение у герцога и герцогини было приподнятое. Они были счастливы!
Сегодня герцогскую чету сопровождали два лакея в голубых ливреях, и пятеро солдат дворцовой стражи.
На перекрестке двух дорог Камилла и Даниель увидели толпу и солдат с пиками.
- Посмотри-ка, Даниель, что там впереди? - воскликнула герцогиня.
- По-моему, там идет казнь, - нахмурился герцог. - Странно: в последнее время я не подписал ни одного смертного приговора.
Подъехав поближе, Камилла увидела священника в черной сутане, палача и его помощников, закутанных в красные плащи.
Казни такого рода частенько проводили в окрестностях Вьерзона, с целью не допустить скопления черни на Торговой площади. Но это не избавляло от многочисленной волнующейся толпы окрестных крестьян.
Камилла хотела пустить коня в галоп и промчаться мимо ужасного места, чтобы не видеть страданий несчастного, но внутренний голос приказал ей остановиться.
- Стойте! - услышала она вдруг чей-то громкий голос. - Никто не проедет мимо этого места, пока не рассеется толпа.
Юный офицер подъехал к эскорту и любезно поклонился.
- Перед тобой, скотина - герцог де Клавель с супругой! - проревел правитель страны.
- Простите, ваша светлость, я не узнал вас, - ответил офицер, покраснев до корней волос. - Позвольте мне лично проводить вас до места казни.
Волей - неволей Камилле пришлось следовать за ними.
- Кто без моего ведома посмел подписать смертный приговор? - грозно сдвинул брови Даниель. - Почему правителю страны ничего не известно о сегодняшней казни?
- Приговор подписан епископом Вьерзонским и Советом Святой Инквизиции, - несмело ответил офицер.
- Какое же преступление совершил приговоренный к казни?
- Ему вменяется подстрекательство к бунту.
- Скажи, как имя осужденного?
- Его зовут Патрик Пера, сир.
Услышав это имя, Камилла вдруг почувствовала, что умирает. Она стала хватать ртом воздух, словно рыба на мели, но воздуха не хватало. Пера - была девичья фамилия герцогини де Клавель.
Камилла соскочила с лошади и, расталкивая солдат, стала пробиваться к лобному месту. Наконец, она увидела колесо. Осужденного уже привязали к его спицам.
Герцогиня де Клавель подняла глаза и увидела на колесе своего старшего брата Патрика. Он сильно изменился за те десять лет, что они не виделись, но все же это был именно он, Патрик, с которым они когда-то целыми днями бегали по лесу и лугу, собирали сорочьи яйца и ловили больших разноцветных бабочек. Палач уже занес над ним железный лом.
- Стойте! - закричала герцогиня де Клавель не своим голосом. - Остановите казнь! Ваша светлость! - бросилась она к герцогу. - Прикажите освободить этого человека. Умоляю вас!
- Никто не вправе остановить казнь, кроме меня, -будто из-под земли раздался ненавистный голос. Этот голос принадлежал епископу Вьерзонскому, который неожиданно вырос перед герцогиней в своей лиловой сутане, прямой и властный. - Начинайте! - махнул он рукой палачу.
Даниель де Клавель, мрачный, как туча, сидел верхом на гнедом жеребце и молча сверху вниз взирал на жену и дядю.
- Даниель, что же ты молчишь? - обернулась к нему женщина. - Сделай же что-нибудь. Спаси моего брата!
Но герцог лишь недоуменно пожал плечами.
Теперь и осужденный узнал в роскошно одетой женщине свою родную сестру.
- Будь ты проклята, потаскуха! - дико заорал Патрик. - Что смотришь, подстилка герцогская? Убирайся к своему ублюдку, и да будет проклято чрево твое!
Он захлебнулся долгим протяжным стоном от боли, причиняемой палачом - костоломом, но нашел в себе силы повернуть голову в сторону герцога де Клавеля. Взгляд мученика в тот момент был жуток.
- Проклятая собака! - прохрипел Патрик. - Выродок! Отребье рода человеческого! Я невиновен! Слышишь? Невиновен! Запомни, мерзавец: на чужих костях своего счастья не построишь. Каждую ночь я буду являться тебе в кошмарных снах. Аминь!
Кривая усмешка пробежала по каменному лицу Гаэтана Вьерзонского.
- Не переживайте так, мадам, -сказал он с невероятным цинизмом, обращаясь к Камилле и беря ее под локоть. - У меня в запасе есть еще пытки. После этой казни я приглашаю вас на великолепное зрелище в тюремный застенок. Можете прихватить с собой своего венценосного супруга. Ему тоже будет полезно посмотреть. . .
Камилла упала на колени и протянула руки к брату, стонущему от невероятных мук.
- Прости меня, братишка, - рыдала она. - Если можешь, прости!
И она исступленно молилась про себя за душу несчастного мученика, пока не впала в беспамятство.
Камилле все еще мерещились страшные стоны Патрика, а в ушах стоял дикий вопль:". . . будь проклято чрево твое!"
И тут в затуманенном мозгу женщины возникло видение: ее сын Габриель. . . Он вырос, возмужал, превратился в стройного юношу. Он был прекрасен! Точная, живая копия своего отца, Даниеля де Клавеля. Только глаза у сына были зеленые - зеленые, словно драгоценные изумрудинки.
- Мама, ты еще помнишь меня? - спросил Габриель с затаенной грустью.
- Как же мне не помнить тебя, дитя мое?- ответила Камилла. - Сколько бессонных ночей я провела в думах о тебе, мой родной! Сколько слез пролила! Все эти долгие годы я ждала тебя и верила, что ты придешь. Вот ты и пришел. . .
- Матушка, я глубоко несчастен. - Глаза сына, в которых кроме тоски и печали не было ничего, наполнились влагой.
- Бедный мой мальчик! Когда же мы встретимся с тобой наяву, а не во сне?- Камилла протянула к сыну руку, чтобы прикоснуться к нему, но он уже исчез.
- Это произойдет не скоро, - раздался голос Габриеля, уже из пустоты. - Не забывай меня, родная. . .

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

В отличие от своего отца, кривого старика, надзирателя Юрбена, Эмерик не был негодяем. Жизнь в стенах дома мадам Сент-Илер не озлобила его, наоборот, в душе он жалел всех его юных обитателей, но помочь им ничем не мог. Робкий и нерешительный по натуре, молодой человек страшно боялся отца, а несамостоятельность
Эмерика не позволяла ему покинуть это проклятое место. Да и некуда ему было податься. Вся его сознательная жизнь прошла в стенах дома мадам Сент-Илер. С детства Юрбен воспитывал сына так, чтобы сделать Эмерика своими глазами и ушами. Отец был уверен, что отпрыск пойдет по его стопам. Сам же одноглазый надзиратель не гнушался ничем и уверенно шагал по трупам, не боясь, что несчастные жертвы будут сниться ему по ночам. Такова была натура Юрбена. Но как ни старался он, Эмерик не пошел по его стопам. За это он был
нелюбим своим родителем. Частенько молодому человеку доставались затрещины и колотушки, а иногда по спине его проходила родительская плеть. Эмерик проглатывал обиду, но все чаще и чаще его глаза вспыхивали гневом при виде отцовских недостойных выходок. И тогда Эмерик стискивал зубы и клялся в душе, что рано или поздно отомстит извергу за то зло, что причинил он ему, своему родному сыну и всем невинным юношам, которые по воле злого рока были вверены в беспредельную власть одноглазого негодяя.
Итак, Эмерик жил своей жизнью, в мире, который был недоступен другим.
Трудно сказать, чем покорил юный Габриель сына Юрбена одноглазого. Может, тем, что не был похож ни на одного из воспитанников, может, своими зелеными выразительными глазами, может внутренней силой, чего не было в самом Эмерике. Нет, у него не было зависти к юному брюнету с фигурой греческого атлета. Напротив, несмотря
на разницу в возрасте, из всех обитателей дома мадам Сент-Илер
Эмерик выбрал бы в друзья именно Габриеля. Но ни о какой дружбе между рабом и сыном главного надзирателя не могло быть и речи. А потому молодой человек следил за каждым шагом отца, прислушивался к каждому слову, которое касалось юноши с черными волосами по прозвищу Нарцисс.
В один из вечеров, после страшной смерти Бертрана, когда Эмерик направлялся в свою комнату, расположенную на третьем этаже здания, он заметил отца, идущего впереди него по коридору. Молодой человек прижался к стене и стал наблюдать за родителем. Тот нервно огляделся по сторонам, и, не заметив ничего подозрительного, юркнул в низенькую дверь в самом конце коридора. О! Эмерику было прекрасно известно, что это за дверь! Подавив предательскую дрожь в коленях, молодой человек подкрался к двери и, вплотную
прижавшись к стене, напряг слух. Изнутри доносились приглушенные голоса. Один голос принадлежал отцу. Другой. . . О, боже! Неужели это она? Прошло двенадцать лет с того момента, как Эмерик увидел ее. Нет, он не мог ошибиться. Он отлично запомнил тогда этот голос, голос, напоминающий воронье карканье, голос, который не забудет до конца жизни своей. И эти жадные похотливые руки, которые без стыда шарили по его юному чистому телу. . .
Молодой человек смахнул со лба предательские капельки пота и замер, внимательно вслушиваясь в каждое слово.
И вот что он услышал:
- Как же ты посмел, одноглазый черт, скрыть от меня такую жемчужину? Смотри, уволю тебя!
- Да что вы, мадам! Разве я могу позволить себе такую дерзость? Просто я хотел преподнести сюрприз в день рождения вашей милости. Вот только неожиданно у меня появилось сомнение. А вдруг подарок мой вам не понравится? Во-первых, мальчик не соответствует вашим вкусам, во-вторых, он дик, как кошка. Вот я и приказал довести его до совершенства. Скажу без излишней скромности: мне это удалось. После месяца обучения походка его приобрела лёгкость и
грациозность, он стал нежен и ласков, как домашний голубь, а его игра на гобое просто завораживает! К сожалению, у него есть один недостаток: он нем, словно египетский сфинкс, но, простите за дерзость, этот изъян в постели заметен не будет. Ха-ха-ха! А какое у него чудесное имя, мадам! Старый дурак Фроманталь назвал его Нарциссом. Подумать только! Нарцисс! Не правда ли, прелестно? К тому же, он девственник. Вот только меня смущает, что он - жгучий брюнет.
- У каждой женщины - свой секрет, - проскрипел старческий голос. - Одной нравятся блондины, другой - брюнеты. Я, например, люблю блондинов. До сего момента все мои избраники были нежными Адонисами, но я с удовольствием позабавлюсь и со знойным Вулканом. В этом диком черноволосом красавце есть некий шарм. Уверена: в постели он превзойдет все мои ожидания! Ты подготовь его, как полагается, Юрбен и приведи этой ночью ко мне в спальню. А дальше - мое дело. Считай, одноглазый мерзавец, что подарком твоим я довольна. . .
Эмерик не дослушал разговор до конца. Ему и так все было ясно. Проскользнув тенью по коридору, он, перепрыгивая через несколько ступенек, сбежал по лестнице на второй этаж и, натянув на лицо маску холодной надменности, подошел к стражу, который нес свою вахту возле комнаты Габриеля.
Протянув на раскрытой ладони стражнику огромную жемчужину, Эмерик сказал:
- Иди отсюда, приятель. Отец приказал подготовить мальчика к ритуалу. Вот тебе награда за бдительность и усердие. Ступай-ка спать.
Сторож охотно принял подарок из рук сына главного надзирателя и, подхватил свою пику, был таков.
Тихо, чтобы никого не разбудить, Эмерик постучал в дверь.
Габриель в ту минуту не спал. Уставившись в одну точку, он лежал одетым на кровати. Рядом с ним на низеньком столике стоял поднос с нетронутым ужином. События последних дней ввергли нашего юного героя в тягостное состояние. Он потерял покой, сон, аппетит. Перед глазами у него стояла жуткая картина: изуродованный маленький Бертран, плавающий в собственной крови, его безумный, остановившийся взгляд.
Стук в дверь заставил юношу вздрогнуть.
"Странно, - подумал Габриель. - Кто бы это мог быть? Откуда такая вежливость ? В двери замка нет. Обычно никто не церемонится и входит в мою комнату без стука."
Юноша вскочил с постели и подошел к двери. Распахнув ее настежь, он увидел на пороге бледного Эмерика. Молодой человек с силой втолкнул Габриеля в комнату, быстро вошел следом за ним, плотно прикрыл за собой дверь, сорвал с головы юноши серебряный обруч и с ненавистью швырнул драгоценный убор на пол. Затем он стащил с себя высокие кожаные сапоги, снял длинную рубаху и узкие белые штаны.
- Переодевайся! - коротко приказал Эмерик.
Габриель в недоумении смотрел на него широко раскрытыми глазами.
- Ты что, не слышишь, что я сказал? А ну, живо переодевайся! - повторил сын главного надзирателя.
Юный раб беспрекословно повиновался, и они обменялись одеждой.
- Беги, мальчик! - Эмерик с братской нежностью обнял Габриеля за плечи. - Беги подальше от этого проклятого дома. Я провожу тебя до подземного хода.
И он провел Габриеля в подвал, сбил увесистым булыжником ржавый замок с низенькой, обитой железом двери и подтолкнул юного раба в темноту.
- Подземный ход выведет тебя в лес, - подсказал Эмерик. - В лесу будь осторожен - он кишит ядовитыми змеями. Но в таких сапогах, как у тебя, они не страшны. Беги, что есть мочи, не оглядываясь. И. . . вспоминай иногда обо мне, о бесконечно несчастном человеке. . .
Габриель крепко пожал руку своему доброму спасителю, и они по-мужски обнялись.
Эмерик постоял возле двери, пока не смолкли шаги юноши по гулкому подземелью, снова навесил замок и, как ни в чем не бывало, вернулся к себе в комнату.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Габриель долго бежал по ночному лесу, задыхаясь от страха и усталости. Он не знал, куда несут его ноги, а в общем, ему было все равно: лишь бы уйти подальше от кошмаров последних дней. Ветви деревьев больно хлестали его по лицу. Он без конца натыкался на гнилые пни, поваленные деревья, падал, поднимался и снова бежал.
Едва забрезжили первые отблески зари, и на небе одна за другой стали меркнуть звезды, юноша без сил рухнул посреди небольшой поляны на мягкий мох и заснул мертвецким сном.
Он не слышал, как лаяли собаки, идущие по его следу, не видел хмурых лиц преследователей, не чувствовал, как его подняли с земли чьи-то сильные руки, взвалили на лошадь и повезли обратно в дом мадам Сент-Илер.
Проснулся беглец в своей комнате, на своей кровати. Рядом с ним стояли Юрбен одноглазый и Эмерик. Лицо молодого человека было безжалостно исполосовано плетью.
- Значит так, сынок, - ядовито усмехнулся главный надзиратель, обращаясь к сыну. - Когда подготовишь этого красавца к торжественному обряду, позвонишь в колокольчик. Я заберу его. И без фокусов у меня! - погрозил он плетью.
Твердой походкой Юрбен вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
- Прости, малыш, - виновато улыбнулся Эмерик. - Видно, не судьба. Поднимайся.
Габриель послушно встал с кровати. Эмерик раздел его донага, снова уложил в постель и, как заправский массажист, принялся натирать тело юного раба чем-то пахучим. Мышцы рук и точеные икры юноши вмиг оказались стянутыми золотыми браслетами. Затем Эмерик посадил Габриеля перед зеркалом, и тогда наш юный герой понял, зачем в его комнате стоит трюмо. Сын Юрбена нанес легкий грим на смуглое лицо юноши, чуть припудрил ему щеки, подвел карандашом и без того выразительные глаза и возложил на голову венок из белых лилий, на лепестках которых еще сверкали капельки росы. После всех этих приготовлений Эмерик надел на Габриеля точно такое же кимоно с широкими рукавами, какое было в ту кошмарную ночь на Бертране. Затем сын надзирателя поднес к губам Габриеля серебряную чашу с жидкостью кровавого цвета, по виду напоминающую вино. Тот залпом выпил содержимое чаши и легонько пожал Эмерику руку. Эмерик ответил тем же.
Позвонив в колокольчик, он вызвал отца. Юрбен окинул Габриеля оценивающим взглядом и остался весьма доволен, после чего вывел его из комнаты. По лестнице он повел его на третий этаж. Наш юный герой шел за своим провожатым с чувством ягненка, ведущего на заклание.
Наконец, они остановились возле низенькой дверцы в самом конце коридора. Надзиратель распахнул дверь и втолкнул юношу в небольшую комнату без окон. Габриель закашлялся от терпкого аромата благовоний. Аромат этот исходил из курильниц, которые стояли вдоль стен, словно маленькие действующие вулканы.
Юноша огляделся. На полу комнаты были постелены вычурные ковры, лежали подушки, расшитые золотой нитью. Тут и там в больших ониксовых вазах стояли ночные лилии, источающие головокружительный аромат. А в самой глубине комнаты стояло роскошное ложе, застланное пурпурным атласом.
Одноглазый подтолкнул Габриеля к ложу. Тот упал на прохладный атлас и вдруг почувствовал слабость, напоминающую легкий хмель. Вместе с тем юноша понимал, что это не опьянение. Какое-то странное тепло разливалось по всему его телу. Он чувствовал себя счастливым, все его чувства разом обострились. Юный раб провел рукой по своему телу и только сейчас сообразил, что абсолютно голый.
Неожиданно где-то в отдалении заиграла нежная мелодия, словно тысячи лесных колокольчиков разом склонили свои лиловые головки. От стены отделилась легкая тень, и рядом с Габриелем, словно из-под земли, выросла высокая фигура с ног до головы закутанная в блестящий белый шифон. Тихо, как привидение, двинулась эта фигура на юного раба, и он задрожал от невыносимого холода, которым пахнуло на него от этой закутанной, словно в смертный саван, фигуры.
- Ты восхитителен, - услышал Габриель голос, который пробрал его до самых костей. - Ты напоминаешь мне одного из моих рабов. Он умер от плетей за то, что осмелился нанести мне страшное оскорбление. Но в любви этот мальчик был алчным, как кот. . .
Силой воли Габриель сумел скинуть с себя наваждение. Он пришел в себя и увидел рядом с собой в постели. . . безобразную, беззубую старуху в широком шифоновом балахоне, сквозь который проглядывало дряхлое, морщинистое тело. Одно несоответствие было в этой фигуре: роскошные, длинные по пояс, волосы, которые густым темным плащом окутывали ее.

Юный раб в ужасе отпрянул назад. Ему почудилось, что перед ним - сама смерть.
Близость юного, прелестного создания опьянила мерзкую ведьму. Она смотрела на полуприкрытые глаза Габриеля, на его губы, раздвинутые в полу вопросе. . . Она жаждала немедленно оказаться в его объятиях.
- Ты молод и прекрасен, необычна сила твоя, -прошамкал беззубый рот, похожий на бездонную яму. - Я хочу тебя.
Сухая, костлявая рука потянулась к смуглому юному телу. Прикосновение ее было ужасно! Габриель брезгливо передернул плечами и с силой оттолкнул старуху от себя.
С быстротой молнии та сорвала с себя прозрачный балахон, и перед взором юного раба предстала куча костей, обтянутых желтой пергаментной кожей. Дряблые, тощие груди старухи висели, словно тряпки.
- Ты ведь тоже хочешь меня? Ведь правда, мой мальчик? - мерзко хихикнула старая карга. - Иди же ко мне, я научу тебя науке, которая не описана ни в одном учебнике. Науке, которая называется - Любовь!
- Прочь, старая ведьма! - в ужасе воскликнул Габриель, вырываясь из цепких объятий старухи, и вдруг понял, что совершил непростительную ошибку. Он, столько лет хранивший молчание, вдруг заговорил!
- Какой, оказывается, чудесный голосок у моего маленького брюнета! - дико расхохоталась старая развратница. - Значит, ты все-таки умеешь говорить? Вот так сюрприз! Что ж, слова любви из твоих уст - двойной подарок ко дню моего рождения. Иди же ко мне, мой мальчик, я сделаю из тебя настоящего мужчину!
Габриель метнулся в сторону и вдруг заметил на низеньком столике возле кровати небольшой обоюдоострый кинжал с перламутровой рукояткой. В долю секунды он схатил оружие и с ловкостью пантеры прыгнул на старуху и нанес ей удар в шею. Но что-то помешало ему. В полутьме алькова юный раб не заметил широкого бриллиантового колье на шее старухи, которое и спасло ее от верной гибели. Клинок скользнул по металлу и лишь поцарапал ведьме кожу.
С силой воина она вырвала кинжал из рук Габриеля и отшвырнула его в сторону.
Но юношу такая неудача не разочаровала. Он снова ринулся на старую развратницу, схватил ее за горло с одной лишь мыслью придушить ее. Сильные руки юного раба мертвой хваткой вцепились в длинные локоны злобной ведьмы, и, - о, ужас! - роскошная пышная шевелюра вдруг сползла с ее головы. Габриель увидел, что старуха - совершенно лысая!
- Ты нанес мне смертельное оскорбление, раб! - невозмутимо сказала старая развратница, словно девочка, спрыгнув с постели и набросив на себя одежду. - Ты достоин самого жестокого наказания.
Габриель тяжело дышал от возмущения и постигшей его неудачи. Его глаза налились кровью, руки сжались в тяжелые кулаки. Темные волосы тяжелой волной переливались у него за спиной.
Старая карга позвонила в колокольчик, и сейчас же в комнату, окутанную сиреневым туманом, ворвались четверо дюжих охранников, а с ними одноглазый Юрбен.
Хозяйка дома возвышалась над Габриелем, властная и неумолимая.
- Я ненавижу тебя, мерзавец! - крикнула она так громко, чтобы все присутствующие слышали ее. - Не-на-ви-жу! Ты принадлежишь мне. Ты - моя вещь! Да я не знаю, что с тобой сделаю! И кто с меня за это спросит? Никто! - Она сжала свои костлявые кулаки и потрясла ими в воздухе. - Уберите от меня эту дрянь, которая, между прочим, прекрасно умеет говорить, и делайте с ним все, что хотите. Он не оправдал моих надежд!

ХУДОЖНИК МИХАИЛ НИКОЛАЕВ





Рейтинг работы: 22
Количество рецензий: 5
Количество сообщений: 11
Количество просмотров: 58
© 14.04.2018 Долорес
Свидетельство о публикации: izba-2018-2250543

Рубрика произведения: Проза -> Роман


Светлана Веданова       29.04.2018   14:40:39
Отзыв:   положительный
Хочется верить в хорошую развязку! Читать интересно!

Долорес       30.04.2018   08:07:54

Спасибо, милая Ланочка, что читаешь.
С Первомаем тебя!


Эми Шток       23.04.2018   15:29:36
Отзыв:   положительный
Эти сцены напоминают мне времена римской империи и страшного хитрого Калигулу...
я когда впервые о нем узнала тоже содрогалась не меньше ,чем от твоей лысой ведьмы....
вообще природа человеческой жестокости необъяснима.Но у тебя это все смягчается
встречами с добрыми и искренними героями.На фоне безобразий они еще привлекательнее.
Твои страшилки До не просты...в них на двойном дне много чего спрятано...надо лишь
приподнять его, второе дно!Вот такой камушек для тебя... арбузный турмалин!Тоже необычно да?


Долорес       23.04.2018   22:18:20

Когда писала, то не имела в виду страшного Калигуллу. Хотя Макдауэлл сыграл в этом порно гениально. Одна рожа чего стоит!
У меня ничего от Калигуллы нет, конечно. Просто когда прозаик пишет, то ему обязательно нужно очень много знать, читать,
смотреть. Только из таких источников рождается новое произведение, если конечно это не хроника.
Турмалин роскошный. Никогда не видела такой красоты.
Спасибо тебе, мой ангел, что читаешь и подарками меня балуешь.
А я новый конкурс замутила. Если нет вдохновения, а прилипла к Избушке. словно села на геру, пустоты нужно все заполнять.
Будет время, желание, загляни. Тут соперничество будет посерьёзнее, чем на том конкурсе.


Натали       15.04.2018   17:07:20
Отзыв:   положительный
На сколько же ещё тебе хватит фантазии, милая Галочка, ...,
читаю и содрогаюсь ..., так мне жаль нашего героя...?!?
Ну что за время, что за нравы...


Долорес       16.04.2018   09:54:34

Извини милая Наташенька, что вчера тебе не ответила - уснула прямо за столом. Не знаю, что со мной за последнее время творится.
А Габриель очень сильная личность - не зря он сын Даниеля де Клавеля. Пройдя все испытания, которые написаны у него на судьбе, он обретёт своё счастье.
Благодарю тебя и желаю отличной недели!
Гала


Натали       16.04.2018   11:41:25

Думаю это витаминоз весенний, накопленная усталость, да и давление сейчас
прыгает, побереги себя, Галочка !!!
Спасибо, что успокоила немного, уж очень я влюбилась в твоего героя - Габриеля...
А тюльпаны, так прекрасны..., благодарю милая, ...
весна уже вовсю раздухарилась у нас, солнце ослепительное, яркое..., травка..., вот вот листочки
покажутся..., скорей бы уж...!?!
Обнимаю, Натали.


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       15.04.2018   15:44:04
Отзыв:   положительный
Это роман - фентази.. Но так свежо и так живо и современно. Спасибо. Текст очень напряжен и музыкален. Тревожно...
Долорес       15.04.2018   22:04:45

Скорее легенда. Фэнтези - это всё же больше сказочное произведение.
А ту много истории. Спасибо, Ланушка. что читаешь. интересуешься...
Я сейчас ничего не пишу. Не пишется...


Раиля Иксанова       15.04.2018   04:43:51
Отзыв:   положительный
Бедный мальчик! Что ожидает его теперь?!
Неужели также расправятся с ним, как до него убили одного молодца, не подчинившегося воле этой старой карги.
Ужас, какие дела творились в старые времена.
И тем не менее хочется узнать о судьбе "Нарцисса".
Жду продолжения, Галина.
Какое мужество надо иметь, чтобы описывать такие страшные события!
Долорес       15.04.2018   20:35:13

Меня никогда не тянуло писать о природе, о временах года, о лежании в больницах, о золовках, снохах и свекровях. Даже о муже я ничего не пишу. У каждого своё амплуа. У меня такие жестокие произведения.
Спасибо, Раиля, что читаешь. Как надоест о зверствах, бросай. Я не обижусь.










1