Анна-Мария и юбилей


Анна-Мария
Утром Анна-Мария проснулась от звонка будильника в дочкиной комнате. Дочка Алеся собиралась на встречу с арендодателями, у которых хотела снять помещение для кафе, принадлежащего ей. С трудом раскрыв глаза, Алеся пошла в ванную. Анна-Мария тем временем готовила ей завтрак в кухне. Кое-как Алеся сосредоточилась.
- Всё, мам, я попёрла, - сказала она, надевая рюкзак.
- Алеся, более правильно будет сказать: «я пошла».
- Когда это встреча с чуваками, которых надо кормить завтраком от заведения, и я встаю с ранья, это не называется «пошла».
- Наш папа каждый день встаёт ещё раньше, чтобы поехать в промышленный район, где у него есть свои обязанности.
- Да уж, - фыркнула Алеся. – Ты ещё не слышала, как разговаривают дяденьки в промышленном районе.
- Ну, давай, маленький, желаю, чтобы этот день сложился удачно.
- Взаимно, мама.
Анну-Марию зовут именно Анна-Мария, а не Мария-Анна. Друзья называют её Аня-Маша. Когда она представляется полностью: Анна-Мария Ивановна – собеседники часто слышат её имя с середины. Поэтому многие знают её как Марию Ивановну. У Анны-Марии короткие чёрные волосы и бездонные бледно-зелёные глаза, как будто просвечивающие. Мечтательная Анна-Мария любит читать стихи Анны Ахматовой. Её трепетной душе созвучно литературное имя Анна, как будто в противовес имени Мария, которым её слишком часто называют по ошибке в реальной жизни. На самом деле Анна-Мария уже не помнит, когда и почему она полюбила Анну Ахматову.
- Почему вы больше любите Ахматову, чем Цветаеву? – спрашивали у неё.
- Значение Марины Цветаевой в литературном наследии невозможно преуменьшить, - деликатно отвечала Анна-Мария. – Но, думаю, она слишком перерастает рамки женщины. Я объективно оцениваю себя и знаю, что мне легче найти духовную близость с Ахматовой. Если женщина занимается искусством, это не мешает ею восхищаться, говорить ей комплименты и так далее, понимаю, что грех в этом признаться, но всё же…
Анна-Мария вместе с мужем приехали в провинциальный город, где они живут сейчас, из другого, ещё более провинциального. По словам Анны-Марии, это города, где есть завод или несколько заводов, вокруг которых строится жизнь. И где-то на периферии – учреждения культуры, где Анна-Мария создаёт карьеру. Она начала осваивать иностранные языки в школе. Учась в старших классах, приезжала в здешний вуз послушать лекции по языкам. Сюда же Анна-Мария поступила. Её муж, привезённый Анной-Марией из школы, нашёл себя в профтехучилище. Анна-Мария уже давно пишет картины, но только сейчас ей удалось поступить в коммерческое учебное заведение учиться живописи. Она шутит, что у неё вдруг появилась блажь получить второе высшее образование. На самом деле это выстраданная мечта, просто раньше Анна-Мария не имела на неё средств. Зато она вырастила Алесеньку, вот что главное. Любимый художник Анны-Марии – Борисов-Мусатов. Цветовая гамма, в которой написаны его аристократичные модели, отражается в Анне-Марии. Романтичная печаль и старомодность нежно-юной красоты тоже существуют в гармонии с ней. Сейчас Анна-Мария выставляется в салонах. Она приобрела известность в городской богемной жизни. Скоро о тех, кто с ней общался, стали говорить так: «Это друзья Анны-Марии», «Это поклонники Анны-Марии», или: «Они здесь в первый раз, надо познакомить их с Анной-Марией».

Трактирщица
Рабочий день Алеси близился к концу. Считалось, что кафе работает с десяти до двадцати одного. Но на самом деле Алеся и её сотрудники, парни и девушки, приходили на работу, когда высыпались. Иногда это совпадало с началом работы, иногда нет. Всё равно в первой половине дня появлялось мало клиентов. Ближе к вечеру собирались друзья работников кафе – и за едой, и, главным образом, послушать музыку, иногда танцевали. Компания разрасталась. Они засиживались подолгу после официального конца рабочего дня. Алеся в шутку называла кафе то «привалом странников», то «притоном», то ещё проще – «бомжатником».
Алеся после школы поступила в кулинарный техникум. Знакомые удивлялись, почему дочь просвещённой матери выбрала профессию кухарки. К выбору Алеси относилась с уважением только Анна-Мария. Когда Алеся стала частным предпринимателем и открыла собственное кафе, пришлось замолчать некоторым людям интеллигентных профессий, с трудом удерживающих в Тяжёлое Время рабочие места в госучреждениях.
На Алесю засматривался официант из её кафе. Хозяйка трактира, как будто написанная сочными красками, сноп густых чёрных волос и прозрачно-зелёные огромные глаза. Алеся подглядывает в книгу стихов Бродского, работая за стойкой в коричневом фартуке. Что ж, блюда, приготовленные и поданные Алесей, никогда не теряют вкус, у неё какое-то патриархальное умение вкусно готовить, несмотря на её протестующую прогрессивность. Время переползло за отмеченные двадцать один ноль-ноль. Алеся перешла из-за стойки к посетителям. Один из парней играл на гитаре. Официант ревниво посмотрел на него. Алеся и другие девушки надрывно запели – нестройными голосами, непонятно что, потому что каждая знала свой вариант песни, добавляя слова не из девичьего словаря в тех местах, где уж совсем не помнили первоначальный текст. И Алеся, и её подруги не могли затмить аристократичную красоту Анны-Марии, если бы она оказалась рядом. Но они обладали молодостью – настоящей, свежей, чуть ли не первозданно-животной, а не искусственно выращенной в теплице творчества и комплиментов. У официанта кружилась голова от много раз повторённой молодости.
За полночь гости разошлись. Алеся осталась приводить кафе в порядок, а вместе с ней и официант.
- Я и представить себе не могла, что со мной будет, когда я послушаю гитару! – воскликнула Алеся, всё ещё под впечатлением.
- Алеся, слушай, а почему ты… ну, такая? – решился спросить официант.
- Какая?
- Ну, вот такая… тебя как будто две. Я замечаю: когда тут собирается народ, ты ёрничаешь, шутишь на всякие темы… А вот когда мы тут сидим хотя бы втроём, ты вдруг заворачиваешь такое: «представить себе», «великолепно», «невообразимо».
- Знаешь, что, у меня мама – светская леди, - объяснила Алеся. – И лингвист, и художница. Я бы не хотела стать сначала кисейной барышней, а потом – её двойником. Всё время стараюсь уйти от её воспитания, но ты мне напомнил, что я его ещё не извела.
Алеся старалась игнорировать малейшее совпадение во вкусах с мамой. На самом деле Алеся не читала Ахматову, потому что подолгу зачитывалась Бродским. Она знала наизусть только одно стихотворение Ахматовой: «Сзади Нарвские были ворота». Эмоциональные строки, привлекающие внимание больше своей темой, чем художественными средствами, часто выручали Алесю, когда ей не хватало слов и аргументов. Алеся имела художественный вкус, но пользовалась им только в практическом плане, например, в выборе дизайна интерьера. Она бы не стала, как Анна-Мария, подолгу вздыхать, следя за воздушным силуэтом на бледном полотне. Алесю бесило эстетство мамы и маминых компаний. Такой стиль поведения казался ей наигранным. Алеся отказывала маме даже в искренности, если не в правоте. Официант погрустнел. Значит, не зря говорили, что Алеся не из простых. Он явно не понравится матушке-интеллигентке.
- А почему ты так не хочешь делать то же, что и мама? – спросил он.
- Просто я вижу, с кем она общается. Они никогда не говорят то, что думают, смотрят на кого-то как на дурака, но в лицо говорят запутанно-вежливые фразы. Никогда не знаешь, чего от них ждать, - Алеся задумалась. – Иногда мне снится сон, как будто я послушалась всех маминых советов и стала вести себя прилично, читать книги и делать реверансы. После этого я как будто стала маленькой-маленькой, и как будто я пошла по миру просить милостыню. Я хожу с решетом, и мне что-то подают, но в решете удерживается не всё. И я не понимаю, что мне делать, такая я слабенькая перед жизнью.
Алеся покачала головой, как будто стряхивая с себя сон, где она оказалась воспитанной и маленькой. В реальной жизни у неё широкий разлёт плеч и тяжёлые длинные волосы. Алеся – Александра – краса – Кассандра.

Девочка
Девочка училась изоискусству в коммерческом вузе. Иногда она с ностальгией вспоминала жизнь в селе, редкие счастливые моменты, когда она, например, собирала с куста ягоды в решето. Хотя от села осталось гораздо больше тяжёлых впечатлений. Сейчас никто бы не узнал в девочке-интеллектуалке сельскую жительницу. О первозданной природе напоминали только сочные цвета её волос и глаз: тёмно-золотые короткие волосы и густо-синие широко раскрытые глаза. Эта девочка была очень маленькой. Она любила читать стихи Анны Ахматовой, писала стихи и сама. Из художников девочка предпочитала Врубеля. Глубинно-тёмные, синие, фиолетовые и сиреневые краски складывались для девочки в пёстрые сумерки. «Пёстрые сумерки» - это и название любимого фильма девочки, где главная роль принадлежит её любимой Актрисе. Поэзия Ахматовой, живопись Врубеля и фильмы с Актрисой давали возможность отвлечься от унизительного быта в селе. Девочка не понимала, как можно любить выпивку больше того, что любит она. Правда, её родители не страдали такими проблемами, но они не понимали, почему дочке кажется странным то, как живут все. Учась в городе, девочка окончательно перестала понимать родителей и свела к минимуму общение с ними. У неё стали появляться знакомые в интеллигентских кругах. Было бы немыслимо обнаружить там, откуда девочка произошла. Она стеснялась сельской жизни, следила за манерой одеваться и разговаривать, боялась неправильно поставить ударения в словах. Девочка мечтала остаться жить в городе. Сейчас она снимала угол. Девочка нравилась парням, но сейчас она думала не столько о любви, сколько о возможности жить в чьей-нибудь квартире.
- И всё-таки… Ты хоть любишь этого?
- Знаешь, о любви могут думать девочки из благополучных семей, которых есть кому содержать. У меня сейчас цель – остаться в городе. Если я не найду жилья, оно с неба не упадёт.
Девочку уже мало радовало, когда зрители восхищались её картинами. О ней говорили: «Она творит чудеса!» «Какое видение перспективы!» Живопись стала для неё не праздником, а средством для укрепления своих позиций. Учась на старших курсах, девочка преподавала на полставки. Она стеснялась маленького роста, поэтому старалась сидеть, а не стоять. Девочка могла бы вести больше лекций, если бы в университете осталось меньше преподавателей. Обстоятельства вполне складывались так, поскольку наступало Тяжёлое Время. Девочка наблюдала за одной из женщин, подходившей на роль «слабого звена». Женщина плохо разбиралась в компьютере, никогда не проводила презентаций, объясняла материал по старинке у доски. Современные технологии меняются быстро. Для работы в сфере образования нужна молодость, это девочка знала. Преподавательница дружила с Анной-Марией, получающей второе образование – рассеянной и мечтательной, но эрудированной. Всё же девочка подозревала, что такое общение может перейти в кумовство, и взяла это на заметку.

Анна-Мария
Анна-Мария собиралась на выставку современного искусства, где в числе прочих оказалось и несколько её работ. С ней пошла Алеся. Алесю интересовала не столько выставка, сколько она хотела познакомить маму с официантом в торжественной обстановке. Перед выходом Алеся вступила в спор. Анна-Мария открыла шкаф, где висели её строгие тёмные платья, которые она обычно носила. Алеся остановила её:
- Мама, сходи в том платье, которое я тебе подарила!
Она достала из дальнего угла красное платье без рукавов, не доходящее Анне-Марии до колен.
- Алесенька, но оно, наверное, не к этому случаю…
- Я когда-нибудь дождусь, чтобы ты его надела? Вечно носишь что-то чёрно-серое, ещё когда наденешь очки, такое впечатление, что тебе невесть сколько лет!
- Просто у меня нет такой изящной фигурки, как у тебя, я боюсь, что на мне не будет смотреться это красивое платье.
- Я тебя не выпущу из дома, пока на тебе не будет мой подарок! Мне не надо, чтобы моя мама выглядела как Марь Иванна!
Придя на выставку, Анна-Мария чувствовала себя неловко. Она не привыкла выглядеть так нескромно, по её мнению. На самом деле пришедшие с интересом смотрели на женщину в красном, пылающую среди толпы, как факел. Анна-Мария шла по улице, повязавшись платком. Сейчас, отойдя в сторону от Алеси, она забрала с вешалки платок и накинула его на плечи. Теперь её руки были не так заметны, утешалась Анна-Мария.
Алесин официант, войдя в выставочный зал, с любопытством разглядывал собравшихся. Неужели кто-то из них написал картины, висящие на стенах? Особенно ему бросилась в глаза то ли девушка, то ли женщина – в ней так сочетались и энергия, и достоинство. Она была в соблазнительном красном платье и старомодном платке, каком-то усадебном. Официанта приятно поразила гамма её волос и глаз – чёрные волосы и прозрачные глаза, любимая им уже не один день.
Алеся, заметив официанта, подвела его за руку к удивительной незнакомке и сказала:
- Мама, я привела сюда друга.
Он с удивлением переводил взгляд с Анны-Марии на Алесю. Если Алеся давно и бесповоротно стала любовью официанта, в Анне-Марии чувствовалось что-то ещё, кроме женского очарования, но что? Анна-Мария рассказывала собравшимся о своей живописи. Её рассказ заинтересовал официанта. Оказывается, можно тратить время, чтобы посмотреть на картины, а сколько времени надо, чтобы их написать! Он думал, что это просто так висит на стенах. После выступления Анны-Марии официант пристал к ней с вопросами вроде: откуда она берёт то, что на картинах? С чего-то срисовывает или из головы? Она объяснила, что в её случае источник вдохновения – живопись Борисова-Мусатова. Пока официант вызывал в памяти то, что могло бы принадлежать этому художнику, начиная с мишек в лесу и кончая девочкой, сидящей с персиками в руках, Анна-Мария нашла в сотовом телефоне фотографии с любимых картин и продемонстрировала их ему.
- Я ухожу, - резко сказала Алеся.
- Ты чего? – удивился официант.
- Я вижу, что я вам мешаю.
Алеся ушла. Официант огорчился, не понимая, что ей не понравилось.
- Извините, но, должно быть, вы не по-джентльменски оставили Алесю одну, - предположила Анна-Мария.
- Но она уж тоже как-то сорвалась. Куда мы денемся друг от друга, каждый день в кафешке.
- Прислушайтесь к моим словам: у меня бы разрушилась семейная жизнь с мужем, если бы я считала, что мы всё равно никуда не денемся друг от друга. Я могу вам предложить один выход. Вы играете на гитаре?
- Ну, да.
- Алеся любит гитарную музыку. Вы могли бы спеть ей песню Окуджавы «Любовь и разлука».
Официанту понравилась эта идея. Вместе с тем изменилось его восприятие Анны-Марии. Теперь он уже не задумывался, женщина это или девушка. Официант видел, что перед ним женщина – красивая, интересная, но из поколения его родителей. Его сомнения рассеялись.
Дома хмурая Алеся не разговаривала с Анной-Марией. Анна-Мария сказала в отчаянии:
- Алесенька, ведь ты сама учила меня, как можно стать привлекательной, начиная с того, что ты выбрала мне именно такое яркое платье. Теперь ты обижаешься, что кого-то заинтересовало творение твоих рук. Ты – творец, и ревнуешь публику к твоему же созданию.
Алеся, засмеявшись, обняла маму.
- Что тут сделаешь, если с тобой нельзя никуда ходить, - нежно сказала Алеся.
На другой день официант спел ей бардовскую песню. Сердце Алеси растаяло полностью.
Анна-Мария, наоборот, не находила себе места от волнения. Её приятельницу, преподававшую в вузе, где учится Анна-Мария, уволили с работы. И, кажется, там присутствовала корысть. Женщина подозревала, что увольнению поспособствовала девочка-студентка, которая получила возможность проводить её занятия. Анна-Мария слушала лекции девочки, но они не сталкивались в личном общении. Всё же девочка казалась приятной. Она восхищалась фильмом «Пёстрые сумерки». Не хотелось верить, что молодое поколение способно на подлость. Анна-Мария старалась успокоить приятельницу, обращалась к знакомым с просьбой о содействии – помочь восстановить преподавателя в вузе или найти другую работу. Все понимали, что случилось что-то из ряда вон выходящее, если Аня-Маша, всегда мягкая и неконфликтная, заговорила с интонацией пионервожатой. Всегда она всё принимает близко к сердцу. Уволенная женщина старше Ани-Маши лет на пятнадцать, даже удивительно, как они подружились.
Приближался юбилей Анны-Марии. Юбилей – это наступление такого возраста, когда никто не будет сомневаться, видит ли он девушку или женщину, потому что перед ним будет только женщина, если не сказать хуже. Анна-Мария готовилась к торжеству, составляла список гостей.
- Надо позвонить Кате с приглашением… - вспоминала Анна-Мария.
Те, кто знал Анну-Марию, с тревогой ждали юбилея. Он совпадал с кризисом Тяжёлого Времени. Люди надеялись, что красота и талант Анны-Марии откроют путь к спасению. Но могло получиться так, что Тяжёлое Время окончательно унесёт энергию Анны-Марии вместе со здоровьем.
- А ведь когда было Тяжёлое Время в девяностые, Аня-Маша всех спасла.
- Тогда она была моложе.
- Аню-Машу и сейчас все принимают за девушку.
- Молодость и здоровье Анны-Марии не безграничны.
- Кстати, вы знаете, что она тяжело болела? До этого Аня-Маша была тонкой, как её дочь, а после болезни потеряла хрупкость.
- У Ани-Маши и сейчас есть поклонники. К ней приходят в квартиру и выполняют там работу по дому. Чтоб мы так жили!
Анне-Марии сейчас давали только на десять лет больше, чем исполнилось её дочке. Но её красота напоминала моделей Борисова-Мусатова, изображающих уходящее время. Точно так же и Анна-Мария уже принадлежала эпохе, а не современности.
- Если Врубель – пёстрые сумерки, то Мусатов – белые сумерки, - говорила Анна-Мария.
- И, тоненький бисквит ломая, тончайших пальцев белизна.

Трактирщица
Алеся и официант собирались в выходные на творческую дачу. Алеся занималась подготовкой к путешествию, когда мама заговорила с ней.
- Алесенька, может быть, прочитаешь книгу и поможешь мне кое в чём разобраться? - предложила Анна-Мария. – Я, кажется, перестала смотреть свежим взглядом.
- Мама, мне прямо не верится, что ты – и вдруг не способна понять классическую литературу.
- Спасибо, но ты преувеличиваешь мои возможности.
- Если честно, у меня в голове одни санитарные нормы, просто сил нет разглядывать символы.
- Согласна, мы с тобой отдаём себя нашим профессиям, у нас обеих дни расписаны по минутам, а папа зависит от расписания на заводе. Поэтому иногда хочется просто провести время вместе, поговорить о чём-то общем…
- Мама, ну, ты предлагаешь почитать книгу, которая интересна только тебе, как это назвать общим? Я буду засыпать над страницами, читать через «не хочу» и всё равно ничего не пойму. Мне, что ли, надо придумывать, что я что-то там оценила?
- Прости, если тебе показалось бестактным моё предложение. Понимаешь, для меня впечатление – не впечатление, если я им не поделюсь. Искусство – это разговор глаза в глаза…
- Любовь – это разговор глаза в глаза! – отрезала Алеся.
Анна-Мария вздохнула. Она не умела возражать, когда к её словам относились с иронией.

Девочка
После ухода преподавательницы, плохо понимавшей компьютер, девочка стала проводить занятия по её предметам. Девочка блестяще знала всю университетскую программу. Она с недовольством заметила, что учащиеся плохо подготовлены. Хотя чему тут удивляться, ушедшая преподавательница задавала им дурацкие вопросы, а кое-кто вообще пускал слезу и говорил, что ему было некогда заниматься из-за лично-семейных проблем. Девочка решила относиться к делу по-настоящему. Скоро она вызвала к себе неприязнь студентов. В ответ девочка стала готовить вопросы по таким материалам, которые с трудом находила в библиотеках и в Интернете. Часто аудитория просто не знала, что сказать в ответ.
- Всё это есть в литературных источниках, - ядовито улыбалась девочка. – Вы не даёте себе труда узнать то, что составляет вашу профессию.
К сессии стало понятно, что никто уже не достигнет хороших результатов. Когда девочка в очередной раз пришла на занятие, стояла напряжённая тишина. Студенты пристально смотрели на неё. На столе она увидела письмо, напечатанное на компьютере. Девочка прочитала: «Мы не можем продолжать учёбу так, как она идёт сейчас. Предлагаем подумать вместе об аттестации. В противном случае группа объявляет бойкот вашим лекциям».
- Вы зря обратились ко мне с таким вопросом и таким образом, - сказала девочка. – Я вправе написать на вас докладную записку.
Студенты встали и ушли. Девочка обратилась с докладной запиской к ректору. Он прочитал то, что написала девочка, и вздохнул.
- Извините, что я это говорю, но, может быть, вам стоит погасить конфликт с группой? – предложил ректор.
- Я объективно оцениваю их знания, и я не виновата в их неуспеваемости.
- С другой стороны, у прежнего преподавателя такого не случалось.
- Потому что она рисовала зачёты по первой же просьбе.
- Знаете, но преподаватель должен уметь обходить острые углы. Советую вам договориться с группой. Зачем терять здоровье и вам, и нам?
Девочка кипела возмущением. Ректор предлагает ей халатно отнестись к её обязанностям и смотреть сквозь пальцы на бездельников-студентов! Неужели в стране всё делается так, как в её альма-матер?
В город, где училась девочка, приехал одноклассник, к которому она ушла ночевать и встречать рассвет после выпускного. Он работал на заводе, а в субботу подходил к университету и смотрел на выходящую девочку, если она вела занятия. Мальчик с тоской вспоминал выпускной в селе. Когда девочка встречала с ним рассвет, он думал, что после этого она выйдет за него замуж, куда же она денется. После выпускного многие ровно через месяц женились. Но девочка тем летом почти не общалась с ним, всё время твердила о поступлении, как будто и не было того рассвета. Потом она редко появлялась в селе. Мальчик понимал, что нужно самому найти путь к ней, но не решался даже показаться перед девочкой. Она стала образованной, а он так и остался селом, что поделаешь.

Анна-Мария
Глядя на Анну-Марию, её знакомые беспокоились. Она становилась всё печальнее, хотя старалась это скрыть за волнением во время творчества. Юбилей Анны-Марии мог стать её прощанием с молодостью, и не только с её молодостью, а с мечтами многих, кто превозмогал Тяжёлое Время. Трудность заключалась в том, что Анна-Мария не знала, как соединить свою человеческую жизнь с искусством. В семье о ней знали только то, что касалось семейных дел. В творческой жизни – только то, что касалось выставок и живописи. Одна её ипостась не смешивалась с другой. И в жизни, и в искусстве не могло быть ничего взаимопроникающего. Анна-Мария, крошечная и беззащитная, оказалась между двумя огромными кумирами – жизнью и искусством. И то, и другое требовало от неё полной отдачи, не оставляя ей право жить чем-то ещё. Анна-Мария пыталась разделиться надвое. В человеческой жизни она скучала без искусства, в богемных кругах – без человеческих отношений. Анна-Мария оказалась как будто перед Соломоновым судом. Её можно или насильственно разделить на части, или отдать какой-то одной стороне.
- Странно, почему Аня-Маша выбрала мужа, который работает на заводе? – не понимали некоторые люди.
- Потому, что в нашем мегаполисе все мужчины работают на заводе.
- И, вообще, муж Анны-Марии знает её такой, какая она была, когда они начинали с нуля семейную жизнь…
- В том-то и дело. Ему было легко с Аней-Машей, когда они считали копейки. А сейчас он не понимает её стремления к образованию и самообразованию. Зря она не выбрала кого-то из своего круга.
Поговаривали, что муж ревнует Анну-Марию к успеху. Но и богемная публика не принимала будничной стороны жизни Анны-Марии. Анна-Мария не рассказывала полностью о своём трудоустройстве, потому что когда-то ей приходилось работать не по образованию. Это не соответствовало имиджу женщины-украшения.
- Я не понимаю, почему жизнь и искусство, такие прекрасные по отдельности, так непримиримо относятся друг к другу! - вздыхала Анна-Мария. – Знакомясь с людьми, я вижу, что одни используют искусство ради выгоды, а другие, глядя на них, ошибочно думают, что искусство существует только как товар в руках торговцев! Мы обладаем такой ценностью, как культура – Ахматова, Борисов-Мусатов, Врубель… Разве их искусство возникло не для того, чтобы сделать лучше человеческую жизнь?
Более глубокомыслящие из окружения Анны-Марии сделали вывод, что для того, чтобы Аня-Маша удержалась в Тяжёлом Времени, нужно найти кого-нибудь, кто поймёт её и в реальной жизни, и в творчестве. Разослали запрос «Вконтакте», создали группы, где выкладывалась информация о жизни и творчестве Анны-Марии. Но не нашлось никого, кто заинтересовался бы одинаково и тем, и другим. Интернет-пользователи разделились на тех, кого привлекла биография Анны-Марии, и тех, кому понравились её картины. Они создавали отдельные группы, но никто не понял Анну-Марию в полной мере.
К наступлению юбилея стало понятно, что опасно рисковать талантом Анны-Марии. Самый лучший выход – оберечь её от Тяжёлого Времени, спрятать, чтобы она переждала все потрясения, ведь вряд ли Анна-Мария сможет что-то исправить. Для спасения мира нужны и жизнь, и искусство, по отдельности они не имеют цены.
Анна-Мария задумалась над возможностью стать картиной. А вдруг её мужу понравится холостая жизнь? И кто будет заботиться об Алесеньке? Алеся подаёт вид взрослого, уверенного человека, на самом деле это ребёнок. И не хотелось бы оставлять живописно-выставочную деятельность. В изоискусстве, как в большом спорте, надо сохранять место под солнцем. Как же поступить? Трудно решиться на любой вариант.
В день юбилея Анна-Мария явилась к собравшимся в голубом воздушном платье, напоминающем небо, окутавшее женскую фигуру. «Десятая из Муз, четвёртая из Граций!» - говорили о ней. Она пригласила на юбилей художника, с которым познакомилась по Интернету. Силы его таланта боялись все, кроме Анны-Марии. Сейчас художник мог помочь ей спастись от Тяжёлого Времени. Он стал писать с неё портрет, пока гости общались друг с другом. Чем больше внешность Анны-Марии появлялась на картине, тем прозрачней становилась Анна-Мария в реальности. С её лица и платья пропадали краски, ярче проступая на портрете. Когда художник закончил портрет, Анна-Мария исчезла, как будто растворилась в воздухе. Её лицо на портрете было таким живым, как будто настоящая Анна-Мария смотрела сквозь окно. Теперь те, кто её знал, могли видеть Анну-Марию только на портрете до конца Тяжёлого Времени. А когда закончится Тяжёлое Время, приходилось лишь догадываться.

Трактирщица
Алеся приходила на работу в плохом настроении, поэтому всё валилось у неё из рук. Это, что ли, легко, когда твоя мама превратилась в картину? Алеся резко разговаривала с работниками кафе, и даже музыкальные вечера не вызывали в ней веселья, а только растравляли её. Отношения с официантом стали кризисными. По мнению Алеси, он не мог угадать её желаний, не мог чем-то удивить её. Она всего один раз дождалась от неё красивого жеста, когда он спел песню Окуджавы. С тех пор официант не придумал ничего интересного.
Алеся продала своё кафе. Теперь она решила поступить учиться живописи туда же, куда и мама. Так ей казалось, что мама становится ближе.

Девочка
Девочка перестала преподавать в университете. Теперь она только училась и ждала выпуска, правда, узнавала, в какое агентство дизайна можно устроиться. Ректор не хотел терять талантливого специалиста, но девочка посоветовала вернуть женщину, преподававшую здесь раньше. Когда прежняя преподавательница вернулась, на её имя доставили букет, присланный неизвестно от кого.
Мальчик из села продолжал приходить к университету. Наконец он решился подойти к девочке.
- Привет, кнопочка, - сказал он.
Она наполнилась теплом впервые за долгое время. Кто-то хочет быть с ней рядом просто потому, что она – это она, а не за её заслуги. Мальчик и девочка разговорились. Девочка призналась, что хочет остаться в городе.
- Да уж, я и сам не особенно хочу обратно, - согласился мальчик. – Сейчас я живу в семейном общежитии, ты могла бы снимать жильё там. И потом… если бы ты согласилась выйти за меня замуж, мы бы снимали вместе.
- Спасибо за предложение, - смутилась девочка. – Но я ещё мечтаю про аспирантуру, не знаю, можно ли это соединить…
- У тебя что только не получалось одновременно! – с восхищением вспомнил мальчик.

Анна-Мария
Картина, висящая в студии загадочного художника, сорвалась со стены и упала. После этого картина исчезла. На полу стояла на коленях Анна-Мария. Она поднялась, выпрямившись. От падения у неё смялось голубое платье, растрепались приглаженные волосы. Но всё же настоящая Анна-Мария выглядела ещё прекраснее, чем гениальная картина.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 19
© 14.04.2018 Леонида Богомолова (Лена-Кот)
Свидетельство о публикации: izba-2018-2250313

Рубрика произведения: Проза -> Повесть












1