Послесловие к дневнику По адресам Комсомолки.


Прошло с тех пор более 28 лет, очень многое стерлось в памяти, осталось лишь общее впечатление о той поездке в Волгоградскую область, долго хранимое в закоулках подсознания. Правда, когда я начала печатать дневник, кое-что всплыло на поверхность сознания. Пока не забыла, попробую хотя бы частично дополнить рассказ о станице Кумылженской, о колхозе «Мировой Октябрь».
Судя по дневнику, я приехала на хутор Ильменевский числа 22-23 марта, но 1 мая я уже была на обратном пути домой, в Волгограде использовала «окно» в 5 часов для прогулки по Городу-Герою. Значит, уволилась из колхоза 29-30 апреля. То есть в целом пробыла в «Мировом Октябре» чуть более 2 месяцев, но их вполне хватило, чтобы понять, что лучше Ш. нет города на Земле...Но это решение родилось в физических и моральных муках далеко от него.
Так что же послужило причиной моего бегства из хутора Ильменевского?
Не люди – они просто замечательные, открытые, доброжелательные, отзывчивые.
Не природа – в ней были свои прелести, не схожие с пейзажами Зауралья.
Не погода: у нас та же суровая зима, иногда снега выше ворот.
Остается работа и огромная тоска по своей малой родине.
Итак, работа. У меня уже был опыт работы дояркой после окончания средней школы в своем родном колхозе в течение 7 месяцев, в результате которой получила сильнейшую аллергию кожи лица, шеи, рук. Еле залечили. То же самое повторилось и на ферме колхоза «Мировой Октябрь» спустя 17 лет. Причем аллергия в виде сухой экземы распространилась на все тело и ноги, этому способствовала работа на свинарнике. Все лицо и руки, то есть видимая часть туловища, были на обозрение окружающим, представляли собой сплошную коросту фиолетово-коричневой окраски, сопровождающуюся страшным зудом, повышенной температурой.
Баба Мотя, у которой я жила на квартире, очень испугалась, увидев однажды утром меня в таком состоянии, сразу запричитала надо мной: «Что ж ты с собой наделала, непутевая?! Ведь знала по первому опыту, что ты очень податлива на аллергию! Закончила институт, есть диплом экономиста, зачем же ты тогда полезла к коровам, телятам да свиньям? Сидела бы сейчас в тепле, при свете и в чистоте, щелкала бы счетами, начисляла да выдавала бы денежки! Так нет, потянуло тебя на романтику ...гов----ую ... Дурья твоя башка! Бросай ты это дело. Езжай домой, пока квартиру не профукала, лечись и иди в бухгалтерию: там твое место!» После этого монолога мы с ней чуть ли не в голос обе заплакали. За два месяца мы настолько сдружились, точнее, сроднились душой, она для меня стала родной бабушкой, и я, надеюсь, для нее внучкой (ведь после смерти ее деда она осталась совершенно одна на белом свете).
Баба Мотя – человек старой казачьей закалки, так и не приняла ни сердцем, ни душой Советскую власть, по сути, так и осталась вне колхоза, единоличницей, и по этой причине приняла от
местных властей много притеснений. Но о них она не любила говорить. Она кормила меня на убой, почти мало использовала продукты, что выдавал колхоз на мое содержание. Они пошли ее курам и собаке. Я платила за бабы Мотину заботу обо мне работой по хозяйству: убирала снег во дворе и за оградой, пилила и колола дрова, которые раз в 10 дней привозили на колхозной машине (метровник), ходила за сушняком (ивняком) к речке. Та зима 1987 г на Хопре была очень снежной и суровой. Я покупала в магазинчике продукты, деньги были вначале бабы Моти. Потом я получила первую зарплату, мы устроили настоящий пир, пришли две ближайшие подружки бабы Моти (уже не помню их имена), понемногу выпили красненького, хором попели казачьи песни. Я больше слушала или просто подпевала, так как, к моему стыду, не знала и теперь не знаю до конца ни одной народной и просто популярной советской песни, кроме «Катюши», нашей семейной, песни…
Тоска по малой родине... За два месяца я отправила на родину до десятка писем своим родным и близким. В ответных письмах меня ругали, на чем свет стоит за то, что никого не предупредила о своем отъезде, что могу потерять с таким трудом заработанную квартиру в Ш., и просто за необдуманность своих действий... Я, конечно, все эти упреки принимала, а потом и уже сама начала понимать, что поступила крайне опрометчиво: из огня да в полымя...
Чем дольше жила в Ильменевском, тем сильнее прогрессировали аллергия и тоска по родной земле. Однажды не выдержала очередных причитаний бабы Моти надо мной, сказала ей, что пойду в правление увольняться. Получу назад паспорт, причитающуюся мне оплату и поеду домой! Баба Мотя сразу изменилась в лице, побледнела: «Ты что, прямо сейчас вещи собирать будешь и уже не вернешься?» Я успокоила ее: «С вещами пешком мне не добраться!» (Идти до центральной усадьбы колхоза по степи более 3 км).
Итак, решение принято, нужно исполнять. Я сходила на свинарник, предупредила свинарок, что увольняюсь, на работу больше не выхожу: реакция их была разной: кто-то с пониманием, а кто-то посоветовал поменять место работы, не связанное с животноводством.
В 10 утра я была уже в правлении, но...никто не хотел подписывать мое заявление на увольнение, в голос предлагали другую работу, но я стояла твердо на своем: поеду домой. Но в тот день я ничего не добилась. Пришлось вернуться в дом бабы Моти: она страшно обрадовалась тому, что меня не отпускают из колхоза, начала уговаривать перейти на работу на центральной усадьбе. Встала на сторону правления, члены которого предлагали через год ключи от новой двухкомнатной благоустроенной квартиры (там строился новый рабочий поселок, возводились хозспособом более десятка домов).
На следующее утро я снова была в правлении колхоза, сказала, что заночую в кабинете, пока не подпишут заявление на увольнение... Пришлось заночевать в доме главного экономиста - женщины лет под 40. Она выслушала рассказ о моей жизни до и после приезда в их колхоз, прониклась ко мне доверием, сказала, что поможет завтра получить документы и расчет. Я еще поиграла с ее маленьким внуком, очень ласковым и смышленым мальчуганом лет 2-3.
На утро я с этой женщиной пришла в правление. У них состоялся разговор за закрытыми дверями. Потом пригласили меня, отдали «бегунок», чтобы вернуть книги в библиотеку, рабочую одежду. Затем я получила расчет и паспорт. Обратная дорога в Ильменевское мне показалась втрое короче, я просто бежала на радостях. Вбежала в дом запыхавшаяся и радостная. Баба Мотя сразу все поняла, засуетилась, стала готовить мне дорожники, а я стала собирать свои вещи, хотя бОльшая часть их была уже собрана. Утром подошла та же самая машина, которая привезла меня сюда, Евгений (он привез меня в колхоз) молча погрузил мои вещи и всю дорогу не глядел в мою сторону, я чувствовала себя виноватой перед ним за то, что не оправдала доверие в его лице всего колхоза. Но на автобусной остановке я уже ни о чем плохом не думала, я вся была на подъеме духа: Я ЕДУ ДОМОЙ!!!
Чтобы уже совсем закончить с данным разделом путевого дневника, отвечу на вопросы, которые могут возникнуть у читателя после его прочтения.
1. Зачем я уезжала из дома? Чтобы проветриться! Понять, что роднее своего дома, малой родины нет ничего на свете. Чтобы преодолеть одиночество, отчаяние после смерти мамы. Чтобы найти новый смысл в своей жизни.
2. Что у меня с аллергией? Быстро исчезла, как только вернулась домой.
3. Что с квартирой? Продолжаем в ней жить с дочкой...
13.04.2018
03:33





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 18
© 13.04.2018 Битый час
Свидетельство о публикации: izba-2018-2249271

Метки: Об одной поезке,
Рубрика произведения: Проза -> Рассказ












1