Рубиновый Рыцарь Главы 10 - 15




ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

При смутном свете грустного туманного утра Камилла села на край кровати. В голове у нее шумело, во рту ощущался привкус кислоты. Она провела пальцем по своим спутанным волосам. Сильно болела голова. Молодая женщина спрыгнула с кровати. Необходимо как можно скорее узнать последние сведения о сыне. Известно ли Даниелю что-нибудь новое?
Не прибегая к помощи камеристок, Камилла оделась, плеснула в лицо теплой водой из серебряного тазика, что стоял на столике возле разведенного камина. Подсев к зеркалу, она убрала волосы и слегка припудрила припухшее от слез лицо.
"Теперь - немедленно к герцогу! - подумала женщина и порывисто поднялась. - Время раннее, но вряд ли он сейчас спит. А если и спит, то ему придется пробудиться, раз дело касается нашего сына".
Как она и предполагала, спальня герцога де Клавеля была пуста. Камердинер предупредил, что правитель в кабинете занят важными государственными делами и никого не велел к себе впускать.
Пропустив слова камердинера мимо ушей, Камилла направилась в кабинет.
Как и большинство комнат во дворце кабинет был достаточно изящным. На окнах, выходивших в сад, висели темно голубые шелковые шторы, отделанные золотыми и серебряными кистями, которые прекрасно гармонировали с обивкой кресел. Сочетание золотого, серебряного и темно голубого цветов создавало атмосферу величественности.
Камилла окинула взглядом комнату. Несомненно, эта комната принадлежала мужчине. В дальнем конце ее за письменным столом, состоявшим из мраморной плиты с позолоченными ножками, сидел герцог де Клавель.
Откинувшись в кресле, Даниель размышлял, устремив взгляд в одну точку. Его густые черные волосы красиво выделялись на голубой обивке кресла, на спинке которого была вышита золотая корона.


Сердце Камиллы стучало все сильнее и сильнее. Она сделала несколько шагов и упала на колени.
- Встань, моя дорогая! - сказал герцог, поднимаясь с кресла. - Не стоит так волноваться. Здесь ты у себя дома. Довольна ли ты отведенными тебе покоями? Спокоен ли был твой сон?
- Я всем довольна, Ваша Светлость, - промолвила Камилла, поднимаясь с колен. - Но, как я могу спокойно спать, когда сердце мое в неведении: где мой ребенок? Он мне очень дорог!
Даниель смотрел на женщину с ласковой и нежной улыбкой, которая очаровала ее.
- Не терзайся, друг мой, - обнял он Камиллу за плечи. - Я уже разослал гонцов во все концы страны. Надеюсь, в скором времени Габриель сможет обнять не только свою мать, но и своего отца.
- Благодарю вас, Ваша Светлость! - Женщина попыталась поцеловать руку Даниеля, но он нежно отнял руку и провел ею по великолепной волне темно каштановых волос посетительницы.
Камилла посмотрела на правителя с восхищением и надеждой.
- Когда женщина смотрит на мужчину такими глазами, - сказал он, - то это наполняет его смелостью и гордостью. А если этот мужчина-герцог, то он готов покорить весь мир! Ты - дикий цветок! Когда я увидал тебя в первый раз, твои кудри и - о, боже! - такие прелестные ножки. . . Надеюсь, ты простила меня, Камилла? Тогда выпей за здоровье нашего сына.
Он налил в кубки янтарное вино и один кубок протянул Камилле. Она приняла из рук герцога драгоценный сосуд и слегка пригубила вино.
После этого Даниель поцеловал ее так нежно, словно был застенчивым юношей. Женщина чуть было не выронила кубок из рук - так ей было хорошо в этот момент! Такое волнение показалось странным герцогу, и он снова нерешительно потянулся к ее губам, но Камилла опередила его.
- Я люблю Вас, Даниель, - проговорила она, ставя кубок на стол. - Я всегда Вас любила. . .
- Я хочу тебя, Камилла, - прошептал де Клавель, задыхаясь от страсти. - Ты будешь моей женой. Я так решил!
- Ваша Светлость, - с грустью покачала головой женщина. - Не ввергайте меня в поступок, который меня страшит.
- Страшит тебя, моя прелесть? А я думал, что он тебя порадует. Неужели я ошибся, и ты не хочешь стать моей женой?
- Вас непременно осудят за то, что вы взяли в жены безродную крестьянку. Рано или поздно вы пожалеете о своем безрассудном поступке и возненавидите меня. Давайте оставим все, как есть: вы вернете мне сына, и мы возвратимся с ним в нашу деревню. Вы же останетесь во дворце и будете править страной разумно и справедливо.
- Я - правитель страны! - яростно сверкнул глазами Даниель де Клавель. - Мои поступки не обсуждаются никем! Как я решил, так и будет. А что касается моей любви к тебе, Камилла, она слишком сильна, а теперь вспыхнула с еще большей силой, и я не хочу ее снова потерять. Я назначаю свадьбу на следующее воскресенье. К тому времени ты выберешь себе свадебный наряд и немного привыкнешь к дворцовой обстановке. Я очень одинок, любовь моя, и кроме тебя и сына у меня никого нет и не было.
В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел епископ Вьерзонский. Увидев Камиллу, он свирепо взглянул на нее и кивком указал на дверь.
Женщина присела в глубоком реверансе и направилась к выходу. Герцог не стал ее удерживать, лишь проводил тоскливым взглядом.
- Что здесь происходит, Даниель? - недовольно сдвинул брови епископ. - Почему в твоем кабинете посторонние? Если мне не изменяет память, это та самая женщина, что бросилась под копыта твоей лошади в день казни малолетного преступника. Я был уверен, что за дерзость ты её накажешь плетьми, однако она свободно разгуливает по дворцу в шикарном платье и пользуется вниманием самого правителя страны. Ты совсем ополоумел, мальчик мой! Видно, эта колдунья затуманила тебе мозги! Ее нужно немедленно отправить на костер!
- Можешь оставить все свои советы при себе, дядюшка! - резко остановил его Даниель. - Что же касается моей личной жизни, то я сам как-нибудь в ней разберусь. Эта колдунья, как ты выразился, - добрая вестница. Она принесла в мой холодный одинокий дом свет и нежность.
- Ладно, - мстительно протянул Гаэтан Вьерзонский. - Ты еще пожалеешь о том, что не прислушиваешься к моим советам. На, подпиши!
С этими словами он подсунул герцогу де Клавелю свиток, исписанный крупными буквами.
- Что это? - с безразличием спросил Даниель.
- Смертный приговор одному смутьяну, который несколько дней кряду развлекал ротозеев на базарной площади. Этот дерзкий менестрель имел наглость своими песенками призывать народ к бунту. Видишь ли, он обещал, что явится какой-то Рубиновый Рыцарь и освободит несчастных, замученных людей от гнета кровавого герцога де Клавеля. Нашему народу вредно слушать такие сказки! Сегодня он верит в благородного рыцаря, а завтра сам поднимет бунт. На пытке зачинщик беспорядков признался, что у него не было сообщников: он действовал в одиночку. Я приказал от твоего имени отрезать бунтовщику язык. Завтра он непременно должен быть казнен, чтобы другим неповадно было!
Одним росчерком пера герцог де Клавель подписал смертный приговор несчастному певцу.
- Как мне все это надоело! - недовольно поморщился он. - Как я устал от казней и пыток! Я хочу покоя и тишины.
- Отдыхать ты будешь на том свете, племянничек! - с сарказмом улыбнулся епископ. - А пока ты - правитель страны, и будешь выполнять все требования церкви. Запомни раз и навсегда: только с помощью насилия и устрашений можно управлять такой страной, как наша. Чернь нужно держать в постоянном страхе, иначе в один прекрасный момент она перережет тебе глотку. Подумай над моими словами, милый. И никогда не говори: "Такова моя воля". У тебя нет и не может быть своей воли. За твоей спиной, Даниель, стоят слишком
влиятельные особы, и им это может не понравиться. В конце концов ты не вечен. Не дай Бог, с тобой что-нибудь случится, а у тебя нет даже наследника. Тебе нужно срочно подумать о женитьбе. Что ты думаешь о графине Пализо?
- Дура! - не задумываясь ответил племянник.
- А Жанна де Форе?
- Круглая идиотка!
- Тебе не угодишь. Кого же ты имеешь на примете?
- Не надо меня сватать, дядюшка. - Даниель нервно теребил в пальцах белоснежный кружевной платок. - У меня уже есть жена. Кстати, о наследнике: у меня есть и наследник - мой сын, который в случае моей смерти взойдет на трон.
Гаэтан Вьерзонский был умным и хитрым человеком. Он сразу все понял. Глаза епископа налились кровью от злобы и негодования. Он схватил со стола смертный приговор и твердой походкой вышел из кабинета. В душе Гаэтана бушевала ярость, и он начал строить коварный план, с помощью которого должна быть уничтожена безродная самозванка, сумевшая хитростью и обманом пробраться во дворец и околдовать племянника.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Накануне свадьбы Камилла попросила Даниеля отпустить её навестить родителей. Герцог хотел было поехать вместе с ней, но она категорически отказалась, ссылаясь на то, что родителей нужно предварительно подготовить, иначе они умрут со страха при виде герцога и его многочисленной свиты.
Даниель согласился, взяв с Камиллы слово, что она непременно вернется во дворец.
- Как же я оставлю тебя одного, милый, - сказала женщина, бросаясь в объятия возлюбленного. - Отныне я принадлежу тебе одному.
Но поехала Камилла не в родную деревню Шатеньрэ. Она направила своего коня в глухую чащу леса, где жил мэтр Лангуа. Знахарь встретил гостью радушно и, глядя на ее пышный наряд, одобрительно покачал головой.


- Вижу, девочка, ты нашла свое счастье, - улыбнулся он.
- Счастье мое половинчато, - грустно ответила Камилла. - Ведь сына своего я так и не нашла. Скажите, сударь, может, моего мальчика нет уже на этом свете?
- Он жив, Камилла, - уверенно ответил Лангуа, - но не знаю, где он сейчас. А ты, как я вижу, согласилась стать женой герцога? Ты все еще любишь его?
- Я люблю его безумно, мэтр, - призналась молодая женщина. - Даниель - глубоко несчастный человек. Имея все, он беднее самого бедного нищего. Его душа полностью принадлежит епископу Вьерзонскому, и я попытаюсь вернуть нашему герцогу душу.
- Я рад, дорогая, что сердце кровавого герцога будет в надежных руках. Если тебе удастся смягчить его нрав, то наш народ сможет вздохнуть свободно. Но берегись Гаэтана, епископа Вьерзонского. Это страшный человек! Благословляю тебя на брак, Камилла. Пусть любовь, которая пламенеет в твоем сердце, придаст тебе стойкость и мужество.
Камилла попросила мэтра Лангуа передать привет родителям и сказать им, что она выходит замуж за герцога де Клавеля. Потом она тепло простилась со старшим другом и вернулась во дворец, где ее с нетерпением ожидал правитель страны.

****

Через несколько дней вернулись гонцы, которые сообщили, что мальчика семи лет от роду по имени Габриель, с черными волосами, зелеными глазами, с родимым пятном на левом плече они не нашли.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Габриель был продан на юг страны богатому мельнику, который имел несколько ветряных мельниц, приносящие огромный доход. Когда же погода была безветренная, и крылья мельниц замирали в бездействии, жернова приводились в движение рабами. Шаг за шагом, день за днем шагал мальчик в ногу с остальными рабами, вращая тяжелое ручное колесо мельницы. От непосильной работы и скудной пищи невольники умирали, а их место занимали новые. Взрослел и мужал Габриель, его мускулы наливались силой. От вынужденного молчания он забыл, как звучит его голос, как произносится его имя. Безжалостный бич надсмотрщика, опускаясь со свистом на его еще неокрепшие плечи и спину, оставлял на них кровавые рубцы.
Прошло девять лет. Старый мельник умер, мельницы перешли по наследству к его сыновьям. Теперь вместо людей колеса стали крутить лошади. Их было выгоднее держать: одна лошадь заменяла десяток рабов. Оставшиеся в живых невольники были проданы за бесценок проходившим мимо работорговцам. В их число попал и юный Габриель. Его освободили от ошейника, который при помощи цепи долгие годы соединял юношу с мельничным кругом, и привязали к длинному канату в одну связку с молодыми сильными мужчинами. Взметнулась плеть надсмотрщика, и вереница полуобнаженных людей, сопровождаемая окриками всадников, двинулась в путь.
Для Габриеля наступал новый этап в его нелегкой жизни.



*****

Рабов долго гнали по пыльной дороге, по обеим сторонам которой возвышались виселицы. На них, словно в дьявольской пляске, раскачивались мертвецы с пустыми глазницами вместо глаз.
Мимо виселиц брели нищие с котомками за плечами. Попадались также женщины, состарившиеся раньше времени, которые несли на руках тщедушных детей, больше напоминавших маленьких старичков.
Но вот впереди показались белые башни незнакомого города. Надсмотрщики встрепенулись, плети замелькали чаще. Измученные невольники прибавили шаг, и очень скоро процессия остановилась возле старинного здания из красного кирпича. Дверь дома распахнулась, и из него вышли двое в одежде охотников, которые, как оказалось, были перекупщиками. Они перекинулись несколькими словами с погонщиками, швырнули им замшевый кошель, звякнувший монетами, отвязали Габриеля от каната и, подхватив его под мышки, поволокли в дом. Юноша рванулся из сильных рук незнакомцев, смерил их гневным взглядом и ударил одного из них связанными руками по лысому черепу. Тот взвыл от боли, закатил глаза, но удержался на ногах. Оскалив пасть, он выхватил из ножен кривую саблю и занес её над головой непокорного раба.
- Убью, собака! - заорал он не свом голосом.
- Сдурел, идиот? - бросился ему наперерез второй перекупщик. - Если с его головы слетит хоть один волосок, я перережу тебе глотку. Этот раб обошелся мне слишком дорого, чтобы его терять. Завтра начнутся торги. Мы прибережем этого красавчика под конец. Можешь не сомневаться, в убытке не останемся. У меня глаз наметан.
Лысый все же хватил Габриеля плетью по плечам. Затем оба торгаша вдвоем поволокли его по темному коридору. Пленнику ничего не оставалось делать, как повиноваться. Он пошел со своими тюремщиками, петляя по лабиринту коридоров и переходов старинного здания. Заставив Габриеля спуститься по каменной лестнице, перекупщики подвели его к низенькой двери, окованной железом. Один из них снял с пояса связку ключей и открыл замок.
Габриель в нерешительности задержался на пороге темной камеры, но лысый, посмеиваясь, втолкнул его внутрь. Пленник увидел, что находится в темном каменном мешке, куда свет проникал только через маленькое слуховое оконце, зарешеченное железными прутьями. Здесь не было даже соломы, лишь болтались четыре вделанные в стену тяжелые цепи с браслетами на концах. Тюремщики заковали нового раба и, отпустив в его адрес несколько скабрезных
словечек, вышли из камеры и закрыли за собой дверь на замок.
Плечи Габриеля горели от удара плетью. Он лег на земляной пол - цепи были длинные и позволяли это сделать. Здесь можно поразмышлять над своей незавидной долей, если не в комфорте, то хотя бы в тишине.
"Значит, снова - невольничий рынок, - с тоской подумал несчастный юноша, - снова - тяжкий труд до кровавого пота. И кто знает, что ждет меня впереди"?
Потом он забылся тяжёлым прерывистым сном. Проснулся он когда в коридоре подземной тюрьмы раздались голоса и заскрипел замок открываемой двери.
Снова явились перекупщики. На этот раз они притащили с собой две пары кандалов и кусок блестящей ткани. Тюремщики сорвали с юноши грязные лохмотья, сменили ему одни цепи на другие и ловко укрепили на его бедрах узкую полоску блестящей ткани. После этого они собрали длинные спутанные волосы Габриеля сзади в хвост, который перевязали шелковым шнурком.
Когда узника вывели из темного подвала на свет божий, он зажмурил глаза и подставил лицо солнцу. Но насладиться благодатным теплом ему не пришлось. Скоро должны были начаться торги, и перекупщики погнали раба на продажу.
Невольничий рынок кишел народом. Чтобы живой товар был хорошо виден публике, всех, кроме Габриеля, поставили на деревянный помост. Хозяева до хрипоты расхваливали свой живой товар.
Любого раба покупатель мог вертеть, щупать и раздевать. Некоторые пытались сопротивляться, но звонкий удар плети надсмотрщика тут же пресекал любые проявления непокорности.
Между тем торги уже начались. На помосте остался только один раб. Остальных согнали вниз, а оставшийся был быстро продан на галеры.
Теперь дело пошло без заминки. Рабы продавались один за другим и по хорошим ценам. Значит, на живой товар был большой спрос.
- Ну-ка, юнец, - обратился аукционист к мальчику лет двенадцати, - пройдись, покажи себя. - И с этими словами он подтолкнул его к помосту.
Мальчик оглянулся, но останавливаться ему было нельзя. Смахнув слезы, с глаз, он вспрыгнул на помост.
Глядя на его прекрасное гибкое тело и живое лицо, покупатели стали наперебой набавлять цену. Ребёнок испуганно озирался по сторонам, прислушиваясь к выкрикам. Наконец он был продан, и его столкнули с помоста навстречу новому хозяину.
Торг тем временем продолжался. На помосте остались только два маленьких мальчика и старый старик, которых никто не хотел покупать.
Покупатели явно заскучали. Некоторые бросали гневные упреки в адрес устроителей торгов за плохую его организацию.
И тут перекупщики вытолкнули на помост Габриеля. Увидев превосходного молодого раба, покупатели замерли от восторга в предвкушении удачной покупки. Но перекупщики огорошили их своим заявлением:
- Одиннадцать тысяч золотых монет - и ни грошом меньше! - объявили они. И покупатели сразу же сникли.
Габриель заметил в первом ряду две колоритные фигуры. Одна из них - неприятного вида старик с единственным глазом, худой и сутулый. Он был очень похож на старого стервятника, которому более сильный противник выклевал око в кровавой драке. Место, где был когда-то глаз, прикрывала черная повязка.
Рядом с одноглазым стоял стройный молодой человек лет двадцати семи - двадцати восьми, светловолосый и миловидный, с открытым лицом и добродушным взглядом светло серых глаз.
Молчание затягивалось: ни у кого из покупателей таких денег, какие потребовали продавцы, не было. И тогда на помост поднялся одноглазый со своим молодым спутником и бодрой походкой приблизился к Габриелю. Внезапно юноша почувствовал на себе похотливые пальцы старика, который сноровисто разматывал ткань на его бедрах. Теперь Габриель был совсем обнажен. Невыразимой мукой исказились прекрасные черты молодого лица. Юноша отшатнулся, но в этот момент одноглазый старик незаметным движением руки распустил шнурок, стягивающий на затылке его давно не стриженные волосы, и они черным блестящим дождем хлынули на широкие, мускулистые плечи Габриеля.
По толпе пронесся восторженный гул голосов:
- Этот раб хорош, как бог!
- Вы просите за него одиннадцать тысяч золотых монет? - обернулся одноглазый к перекупщикам. - Вы их получите.
Продавцы переглянулись: цена была баснословной. По правде говоря, они не особо надеялись, что кто-то из покупателей клюнет на их удочку и выложит за простого мальчишку-раба такую огромную сумму.
- Отец! - остановил одноглазого старика его молодой спутник, и в его печальных глазах Габриель заметил глубокое сострадание. - Вы же прекрасно знаете вкус нашей госпожи: она предпочитает хрупких блондинов с синими глазами.
- Я лучше знаю, что нравится нашей госпоже! - рявкнул старик. - Не смей меня учить! Разве ты не видишь, Эмерик, перед нами - девственник. Он будет достойным подарком госпоже в день ее рождения.
- Юноша слишком юн, почти мальчик, - возразил Эмерик, и тут же осекся под далеко неласковым взглядом родителя.
- На вид ему лет восемнадцать - девятнадцать. - Одноглазый бегло пробежал рукой по гибкому телу юного раба. - Именно то, что нужно.
Увы! Кто мог знать, что Габриелю на тот момент было всего лишь шестнадцать лет!
- Твое имя, раб?! - Ткнул юноше в подбородок рукоятью плети грубый покупатель рукоятью плети.
Тот отвернулся и сделал вид, что ничего не понимает.
- Он что у вас, немой? - старик бросил гневный взгляд на продавцов.
- Не знаем, господин, - вяло промямлили они в страхе от того, что если почтенный покупатель вдруг обнаружит в рабе еще какой-нибудь изъян, то нешуточные деньги могут уплыть у них из рук.
- Ладно, не хочешь отвечать, не надо, - осклабился одноглазый старик в нехорошей улыбке, насильно поворачивая голову Габриеля в свою сторону. - Я вижу по твоему взгляду, что ты вовсе не немой. Но это не столь важно. Есть у тебя язык или нет - мне все равно, потому что там, куда тебя отвезут, язык не требуется. Там все изъясняются на ином языке! - И он гнусно расхохотался.
Эмерик не смог сдержать в груди стона.
- Не надо покупать его, отец! - воскликнул он. - Пощадите бедного мальчика. Пусть уж лучше его продадут на галеры. Вспомните меня. Или вам мало моей покалеченной души?
- Молчи, щенок! - в исступлении прохрипел одноглазый родитель. - Ты по гроб жизни должен меня благодарить за то, что я спас тебя тогда от верной смерти.
- Лучше б я умер! - прошептал Эмерик и отвернулся.
- Я покупаю этого красавца, - не обращая внимания на сына, бросил продавцам старик. - Снимите с него кандалы да покрепче скрутите его. Вот - ровно одиннадцать тысяч золотых монет. Можете пересчитать. А ты, раб, - обратился он к Габриелю, -слушай меня внимательно и хорошенько запоминай то, что я скажу. Считай, что к тебе благоволит судьба. Очень скоро из дерьма ты попадешь в сказку, где тебя не станут больше обременять непосильным трудом, не будут
бить и унижать. Мало того, тебя обучат грамоте, хорошим манерам, игре на разных музыкальных инструментах. Это еще не все: ты освоишь самую древнюю на земле науку. Единственное, что требуется от тебя - покорность и послушание во всем. Если ты усвоишь эти немудреные заповеди, то будешь, как сыр в масле, кататься. Но боже тебя упаси показывать свой гонор! Тогда я собственноручно сдеру с тебя шкуру.
Когда одноглазый старик произносил эти слова, Габриель стоял с каменным лицом, ничем не выдавая своего возмущения. И только мускулы его крепких рук время от времени наливались силой.
Эмерик отошел в сторону и, низко опустив голову, исподлобья глядел на отца. В его ясных глазах прослеживалась нескрываемая ненависть.
Габриель мало что понял из того, что сказал странный покупатель, да он особо и не прислушивался. Но по выражению лица Эмерика юноша догадался, что ничего хорошего его не ожидает.
Между тем юного раба расковали, но тут же скрутили ему руки за спиной крепкими ремнями. Затем его подсадили на коня и, чтобы он не мог упасть во время пути, его привязали к седлу. Старик с юношеской ловкостью вскочил в седло и отпустил в адрес сына колкую шутку:
- Подбери сопли, Эмерик! Я думал, ты мужчина, а ты, оказывается - плаксивая баба! Что тебе за дело до какого-то паршивого раба?
Молодой человек ничего не ответил, вскочил в седло и пустил коня в галоп.
Старик недобро усмехнулся, подхватил поводья лошади, на которой сидел Габриель, и повел ее рядом со своей.
Связанный юноша покачивался в седле. Он снова был в пути. Какой сюрприз на этот раз преподнесет ему судьба?

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Поначалу Габриелю показалось, что он попал в рай. Дом, куда его привезли, поразил его ярким светом хрустальных светильников и роскошью внутреннего убранства.
Одноглазый старик разрезал путы, стягивающие затекшие запястья пленника, и Габриель с облегчением вздохнул. К нему подошел пожилой угрюмый человек и предложил следовать за ним. Незнакомец проводил юного раба в баню. Там, окутанный клубами горячего пара, а затем освеженный ласковыми струями прохладной воды, Габриель впервые в жизни почувствовал себя человеком. Провожатый упорно молчал и лишь усердно тер юношу жесткой мочалкой, удаляя с его тела застаревшую грязь и липкий пот. Юный раб с восторгом младенца предавался наслаждению, подставляя свое молодое здоровое тело под колкие струи горячей и холодной воды. Не переставая удивляться, он вдыхал бесподобно восхитительный аромат мыла и разных благовоний. Неужели
вся эта роскошь - для него, для простого раба, который с раннего детства знал лишь мельничный жернов, к которому был прикован и кнут надсмотрщика, постоянные оскорбления да миску похлёбки, которую принимал из чужих рук, как подарок судьбы.
Незнакомец тем временем густо намылил голову Габриеля каким-то душистым зельем, настоянным на полевых травах, тщательно промыл волосы и завернул своего подопечного в благоухающую простыню. Затем вывел его, пьяного от наслаждения, в предбанник и усадил на стул возле большого зеркала. От горячего пара, благовоний и непривычного покоя голова юноши шла кругом, по телу разливались тепло и нега. И юного раба, измученного долгим переходом и нешуточными переживаниями, потянуло в сон. Он в блаженстве прикрыл глаза и почувствовал на себе нежные, ласковые руки незнакомца. Тот колдовал над его волосами, дотоле не знавшими ни ножниц, ни гребешка. Незнакомец не стал коротко стричь подопечного, он лишь подровнял неровные концы его густых волос и осторожно вычесал все колтуны.
Когда с прической было покончено, Габриелю принесли одежду, которая состояла из короткой туники пурпурного цвета и легких сапожек по колено того же цвета, красиво облегающих его точеные икры.
Первый раз в жизни Габриель увидел свое отражение. Дотоле ему ни разу не приходилось глядеться в зеркало. Оттуда на него смотрели огромные темно зеленые глаза, опушенные длинными ресницами под черными тонкими бровями. Смотрели они печально и задумчиво. С правильным овалом лица прекрасно гармонировал благородной формы нос с небольшой горбинкой. Губы были очерчены четко, по - мужски. Над верхней губой пробивался первый пушок. Стройная шея с трепетной ложбинкой была оттенена иссиня-черными волосами крупными волнами сбегавшими на широкие, не по годам развитые плечи.
- Ах, дитя, - глядя на Габриеля, тяжко вздохнул незнакомец, надевая ему на голову широкий серебряный обруч, -твоя юность и красота вселяют в меня тревогу. Юрбен сказал, что тебе восемнадцать лет, но я-то вижу, что тебе на самом деле не больше шестнадцати.
Юноше очень хотелось спросить этого славного человека: "Вы это о чем, сударь? Почему Вы вздыхаете обо мне словно о покойнике? И вообще, с какой целью меня привезли в этот дом? К чему все эти приготовления"? Но он вовремя спохватился: игра в молчанку уже началась, и отступать было некуда.
Незнакомец задержал свою руку на голове Габриеля и, поддавшись минутному порыву, юный раб, который почти не помнил материнской ласки, прижался к груди этого добряка.
- Бедняжка, - сказал тот с чувством глубокого сострадания, по-отцовски обнимая юношу. - Бедняжка, - повторил он еще раз и тяжко вздохнул. - Какое счастье, что ты нем и не можешь выразить словами те чувства, которые переполняют твое несчастное сердце. Я не знаю твоего имени, мальчик, поэтому буду звать тебя Нарцисс. Это имя подходит тебе, как никому другому. Ты прелестен, словно этот нежный весенний цветок, и я сделаю все возможное, чтобы оттянуть тот злой рок, что дамокловым мечом навис над твоей бедной головой.
Человек, который с отцовской нежностью и заботой ухаживал за Габриелем, понравился ему с первого взгляда, хоть и был хмур и угрюм. Звали его Фроманталем. Он был учителем и наставником Габриеля, приставленным лишь к нему одному. В задачу Фроманталя входило обучение юного раба культуре речи, письму, этике и эстетике. А поскольку Габриель, как решили все окружающие, был нем от природы, то о культуре речи не могло быть разговора. Зато в течение одного месяца юноша освоил игру на гобое. Обладая природным слухом и прекрасной музыкальной памятью, Габриель смог выучиться этой премудрости без особого труда.
Новичку отвели великолепные покои с просторным ложем, убранным шелком пурпурного цвета. Рядом с ложем находилось трюмо с огромным зеркалом, инкрустированным слоновой костью. На трюмо, как ни странно, стояли всевозможные предметы ухода за женским лицом и телом. Неискушенный жизнью юноша подумал, что, вероятно, до него хозяйкой этой комнаты была женщина. Однако, прожив в странном доме чуть больше месяца, Габриель отметил, что ни одной женщины здесь нет. Единственное женское имя, которое было на устах обитателей этого удивительного дома - мадам Сент-Илер, богатая владелица поместья и новая хозяйка Габриеля. Но, к своему великому удивлению, юноша ни разу ее не видел. Зато каждый день он сталкивался с одноглазым стариком, как оказалось, главным надзирателем и распорядителем, которого все звали Юрбеном. Он заходил в класс, где Габриель занимался с Фроманталем, и подолгу беседовал с его добрым учителем. Фроманталь что-то убедительно доказывал одноглазому, но о чем они говорили, юноша понять не мог. Ему так хотелось вновь увидеть Эмерика, постоять с ним рядом на балконе, выходящем в сад, где в бело-розовом дыму цветущих вишен и груш били разноцветные струйки фонтана, пожать его узкую твердую ладонь, заглянуть в его ясные светлые глаза и от всей души сказать: "Спасибо, друг, за участие"! Но с той, последней их встречи на невольничьем рынке юный раб больше не встречал молодого человека.


В доме мадам Сент-Илер бросалась в глаза одна яркая деталь все молодые люди, которые там жили, были на одно лицо. Миловидные, с утонченными, изящными фигурами, белокожие блондины или светлые шатены с глазами синими, голубыми или светло серыми, с маленькими, как у женщин, ступнями, с руками нежными и тонкими, словно ветви персика. Все они были молчаливы, никогда ни о чем не разговаривали друг с другом, а лишь обменивались взглядами, полными муки и тоски. Один только Габриель отличался от всех этих ангелочков во плоти неоспоримо мужественной внешностью. Пока он находился в состоянии тихого блаженства, сравнивая свою прошлую жизнь с нынешней, где не нужно было думать ни о чем, где последующий день обещал быть таким же прекрасным, как и предыдущий.
Плавая в бассейне с кристально чистой водой, наш юный герой думал о том, что он - самый счастливый человек на свете. Вечерами, в блаженстве вытянувшись на своем великолепном ложе и наслаждаясь сочной мякотью груши или райским соком янтарного винограда, Габриель с ужасом вспоминал тяжелый жернов и кнут надсмотрщика. Теперь же он предавался мечтам о светлом будущем и беззаботной жизни в доме мадам Сент-Илер. А когда он засыпал, ему снились только светлые, радостные сны, полные детских воспоминаний и юношеских грез.
Но со временем состояние сладкого блаженства стало постепенно исчезать. Непонятная тревога витала в воздухе дома мадам Сент-Илер. Теперь это состояние постоянно преследовало нашего героя. Ему казалось, что за ним наблюдают чьи-то внимательные невидимые глаза, которые словно раздевают его донага. Габриель не догадывался, чем вызвано это странное чувство, но с каждым днем оно обострялось, приобретая оттенок навязчивого ужаса. Наконец, юноша понял: все, что с ним здесь происходит - прелюдия к каким-то жутким событиям, которые в скором времени должны произойти.
Интуиция не подвела Габриеля. И тогда он понял, что сыр бывает бесплатным лишь в мышеловке.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Заканчивалась осень. Вот-вот должна была наступить зима. А какими скучными были эти зимы во дворце!
Когда на деревьях опадали листья, дворец становился угрюмым и пустынным. И тогда Камиллу согревала лишь любовь супруга, которая с годами не умирала, а наоборот, становилась все сильней и сильней. И, казалось, никакая сила не могла погасить пожар этой горячей любви!

****

Герцог подошел к кушетке, где Камилла, стоя на коленях, в одной лишь тонкой, как паутина, сорочке, вынимала из волос булавки. Руки Даниеля стали скользить по полуобнаженному телу жены.
Ощупав спину, руки переместились к груди, немного полноватой со времени рождения Габриеля, но все еще упругой и высокой.
- Вот - то, что нравится герцогу, -сказал Даниель, освобождая Камиллу от сорочки. - Ты стала еще прекрасней, любовь моя!
- Даниель, - герцогиня де Клавель теснее прижалась к мужу. - Даниель. . .
Здоровое крепкое тело Камиллы было создано для любви. Она словно заново ощутила его и была потрясена. Она чувствовала себя во власти какой-то неведомой силы, которая жила не столько вне ее, сколько в ней самой и бросала в бездну страсти. Только позже, умудренная опытом, Камилла смогла оценить ту сдержанность, которую проявил Даниель де Клавель в первый раз, укрощая собственную страсть, чтобы утвердить свою победу.
Герцогиня почти не заметила, как супруг раздел ее и уложил на кушетку. С неудержимым желанием он снова и снова ласкал ее, и с каждым разом она становилась все покорнее, все горячее в ответных ласках. Ее молящие глаза лихорадочно блестели. Она то вырывалась из его объятий, то приникала к нему снова. Но, когда возбуждение, с которым она уже не могла совладать, достигло апогея, ее внезапно охватила истома. Камилла погрузилась в блаженство, пронзительное и
пьянящее. Она закрыла глаза, ее уносил какой-то сладостный поток.
- Даниель, милый мой Даниель!-простонала женщина. - Сделай мне подарок. Подари мне ребенка. Я хочу малыша, хочу слышать его жалобный плач, хочу прижаться щекой к его крошечной розовой ножке, хочу кормить его грудью. Слышишь, любовь моя? Сделай меня матерью еще раз!
Но что мог поделать Даниель? Они жили в законном браке вот уже десять лет, но Камилла больше не беременела. Герцогиня де Клавель почти отчаялась увидеть своего сына Габриеля и поэтому считала, что Господь Бог наказывает ее бесплодием за то, что когда-то давно она не смогла уберечь своего первенца.
- Да, моя прелесть, - ответил герцог, целуя ей грудь. - Нам необходим наследник. Но ты видишь, ничего не получается. . .
Камилла легонько оттолкнула мужа и уткнулась лицом в шелковую подушку. Всякий раз, когда разговор заходил о ребенке, она начинала плакать, будучи не в силах справиться со своими чувствами. Годы бегут быстро. Ей уже тридцать четыре, а она так и не смогла сделать своего супруга отцом. . .

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

В доме мадам Сент-Илер должности надзирателя домогались многие, потому что должность эта приносила неплохой доход и не требовала больших трудов. У надзирателя было несколько помощников, так что его собственная роль сводилась к немногому: поддерживать порядок и тишину в доме и следить за тем, чтобы ни один юноша не убежал. Надо заметить, что сбежать из дома мадам Сент-Илер было невозможно. За каждым шагом воспитанников следили их наставники. Возле каждой двери стояла бдительная стража, стены дома были обнесены двойным каменным забором. Короче говоря, это был не
дом, а настоящая крепость.
Одноглазый Юрбен поступил на службу к мадам Сент-Илер, будучи вдовцом, не ведая, какие чудеса творятся в ее доме. Ему было все равно, какую работу ему поручат, лишь бы деньги платили хорошие. Тогда его сыну Эмерику было всего-навсего пятнадцать лет. Мальчик отличался редкой красотой и изяществом, что его и погубило.
Недавно Эмерику исполнилось двадцать семь лет. У него не было ни родного дома, ни друзей, ни любимой женщины, ни заветной мечты. Он хранил в своей душе одну страшную тайну, о которой кроме него знали еще два человека: отец и хозяйка дома. Другие свидетели этой тайны были безжалостно уничтожены. Эмерик страстно ненавидел и этот дом, и его хозяйку мадам Сент-Илер, и своего отца. Но
в то же время деваться ему было некуда: у него не было будущего.

****

Однажды ночью Габриель проснулся от жуткого крика, прорезавшего тишину ночи. Ничего подобного в своей жизни юноша не слышал. Голос явно принадлежал одному из воспитанников - Бертрану, который появился в доме мадам Сент-Илер совсем недавно. Габриель несколько раз встречал его в бассейне. Бертран не отличался особой красотой, но глаза его, огромные, словно у испуганной газели, придавали бледному лицу юноши непередаваемую прелесть. Он был
юн и очень застенчив. Несколько раз Бертран порывался заговорить с Габриелем, но ответом ему было молчание. Тогда Бертран понял, что Габриель нем и больше к нему не подходил.
А сегодня этот пронзительный крик. . .
Наш юный герой вскочил с ложа, распахнул дверь и в одной набедренной повязке выбежал в коридор. И сейчас же ему наперерез двинулся охранник, взглядом указывая на дверь. Но Габриель и не думал возвращаться в свою комнату. Оттолкнув стража, юноша побежал по коридору в ту сторону, откуда раздавался дикий крик. Преодолев длинный коридор, по обеим сторонам которого располагались покои воспитанников, юноша оказался на площадке, слабо освещенной масляным светильником. В дальнем углу Габриель заметил лежащего в полумраке на полу человека, который мучительно стонал. Юноша подбежал к нему и увидел, что это маленький Бертран, одетый в короткое кимоно, распахнутое на груди. Казалось, что одежда на Бертране красная, но, приглядевшись повнимательней, Габриель понял, что на
одежде - кровь! Широкой полосой она растеклась по полу, и в этой кровавой луже лежал на животе несчастный подросток. Габриэль осторожно перевернул его на спину. Пола короткого кимоно отогнулась, и наш юный герой чуть не потерял сознание: у Бертрана были отрезаны половые органы. Из зияющей раны хлестала кровь. Габриель держал в объятиях умирающего и ничем не мог ему помочь.
- Ведьма! - бескровные губы Бертрана раскрылись, по его щеке прошла мучительная судорога. - Там ведьма, - прохрипел он и затрясся в агонии. Через несколько минут он затих навеки на руках у Габриеля.
Наш герой, потрясенный этой страшной картиной, долго смотрел на бездыханное тело. Чувство дикой ярости охватило его. Он закрыл глаза мертвого подростка, выпрямился и, обернувшись, увидел позади себя Эмерика. Молодой человек стоял, прислонившись спиной к стене, бледный, как смерть, и смотрел на мертвого Бертрана странным отрешенным взглядом. Сначала Габриель подумал, что молодой человек сошел с ума, но приглядевшись, понял, что Эмерик плачет. Рыдания, исходящие из глубины его души поразили нашего юного героя, и он понял, что Эмерик - бесконечно несчастный человек. Только глубоко несчастные люди могут так остро переживать чужое горе.





Рейтинг работы: 15
Количество рецензий: 3
Количество сообщений: 5
Количество просмотров: 48
© 12.04.2018 Долорес
Свидетельство о публикации: izba-2018-2249004

Рубрика произведения: Проза -> Роман


Раиля Иксанова       14.04.2018   20:04:13
Отзыв:   положительный
Как жалко ни в чем не повинных людей.
Судьба сына Камиллы складывается ужасно.
А сама Камилла скорее всего не может больше родить потому, что в еду добавляют какое-то зелье, чтоб не смогла произвести на свет наследника. В этом заинтересован дядя герцога Даниэля.
Очень интересно и страшно одновременно за героев.
Жду продолжения, Галина.
Натали       13.04.2018   14:15:41
Отзыв:   положительный
Заинтриговала ещё больше, дорогая Галочка, ...какие тяжкие испытания выпадут юному герою,
даже страшно подумать...?! Когда читаешь твой рассказ, то полностью погружаешься в ту эпоху,
события, что происходят вокруг..., это надо уметь, так рассказать читателю, что бы он углубился и начал
сопереживать героям..., спасибо дорогая, очень интересно и во многом познавательно...!?!
Жду продолжения..., с теплом и добрыми пожеланиями,
Натали.


Долорес       13.04.2018   16:57:11

Милая Наташенька!
Когда я писала свои романы ( сейчас я ничего не пишу) писала ночью в туалете, потому что квартира, в которой мы жили вчетвером, очень маленькая. Ребёнок совсем маленький, второму утром в школу, мама больная. А мне утром на приём в поликлинику. А я сижу на унитазе и пишу...
И это были самые счастливые минуты моей жизни, потому что из меня пёрло, как тесто из квашни. Ничего больше не осталось внутри. Всё только на бумаге и в компьютере.
И я счастлива, что мои романы, повести, сказки нравятся и заставляют думать и сопереживать. Для этого я и писала.
Благодарю за внимание к моим произведениям!


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       13.04.2018   10:41:42
Отзыв:   положительный
Мне нравится твоя проза, п.ч. она ясно построена, ясно звучит, у нее своя мелодия, как у испанской гитары...
Долорес       13.04.2018   16:37:24

Спасибо, мой милый друг!
Твоё мнение так важно для меня!
Обнимаю нежно.










1