Ядовитая Роза. Глава 11. Порочный враг Тьмы


Ядовитая Роза. Глава 11. Порочный враг Тьмы
Она неслась быстрее ветра, быстрее преследуемой охотником лани, и холодный ветер свистал у неё в ушах, откидывая назад волосы. Тринели задыхалась, была мучима смертельной усталостью, но не смела остановиться – за ней по пятам столь же быстро мчалось немыслимое чудовище.
Была это уродливая химера, порождение чьего-то ночного кошмара – трёхметровая в длину и столь же огромная, должно быть, в длину помесь белого гепарда и какого-то морского создания, чьё исполинское тело вместо шерсти покрывала чешуя… Во время погони за обессиленной девушкой Оно утробно рычало и орошало землю при беге капающей из пасти вязкой мутной слюной.
Тринели была так напугана, так измучена долгим бегом без передышки, что от её внимания ускользнули две тёмные фигуры, парящие в воздухе подобно крылатым духам, разве что крыльев они как раз не имели.
- Держу пари, что он сожрёт Тринели, - привычным своим беспечно-весёлым тоном с улыбкой изрёк Бастия.
- Очень сомневаюсь. Смотри, как эта девчонка шустро бегает! – столь же весело и оживлённо спорил с эспри парящий рядом с ним Саммел, - Чувствую, мы с ней ещё повеселимся.
Но их радость длилась не очень долго – прошло немного времени, и монстр внезапно застыл, точно был парализован накатившей неожиданно болью или слабостью и… рассыпался серой пылью.
Стремительно покрывалась трещинами, как старческое лицо морщинами, земля, в зияющие чёрные провалы начали проваливаться деревья. Девушки-эспри и невесты Саммела с испуганным визгом заметались по поляне, которую с минуты на минуту грозило уничтожить неумолимое, жестокое и могущественное Нечто.
- Адверсари…, - с трудом прошептал Саммел. Он был так напуган, что собственные губы с трудом повиновались ему, лицо же его побелело как мел.
Лес был ещё нетронут неведомой разрушительной силой и Тринели, при каждом шаге рискуя провалиться под землю вместе с эспри, устремилась прямо к нему. Здесь было неестественно, необычайно спокойно, словно не трескалась в нескольких десятков метрах от леса земля и не визжали, обрывая свои вечные жизни, бессмертные девушки.
На небольшой, заросшей цветами земляники поляне сидела девочка, поджав под себя худенькие, незагорелые ноги, и что-то в её облике показалось Тринели смутно знакомым. Где-то она уже видела и бледное лицо с ярко-синими глазами, и длинные распущенные тёмно-каштановые волосы, блестящие драгоценным металлом в солнечном свете.
Когда девушка подошла ближе, чтобы приглядеться поближе, её точно молнией пронзило – странная девочка оказалась почти полным её двойником, с той лишь разницей, что незнакомка, казалось, была гораздо младше – ей было не больше двенадцати.
- Только не говори, что ты мой двойник, как Бастия у Бальдерика!
Девочка подняла на Тринели глаза, и девушке показалось, что кто-то схватил её за горло холодной как снег рукой – таким ледяным был взгляд этого ребёнка.
- Как ты смеешь называть меня эспри? Если тебе не известно, я младшая из невест Саммела.
Вот чем объяснялись и выражение превосходства и высокомерия на её бледном лице, и злобный взгляд, брошенный девочкой на Тринели, когда та назвала её двойником.
- Марейли? – догадалась девушка, и от этой страшной догадки всё её нутро будто сковало коркой льда.
- А ты догадливая. Это правда, что ты из моего рода? Что унаследовала мою Силу? – холод в глазах Марейли сменился обыкновенным любопытством, так свойственным детям её возраста.
- Вроде да.
- Саммел хочет тебя поработить, сделать одной из своих эспри, - произнеся это, Марейли испустила тяжёлый, грустный вздох, и девушке показалось, что на лице девочки появилось подобие сочувствия, - Хотя нет, даже не так. Эспри – это слуги, а таких, как ты, он делает рабынями.
- Помоги мне, Марейли. Пожалуйста.
- Я не в силах вернуть тебя домой – на это нет воли Саммела. Но спасти от рабства тебя можно. Слушай внимательно. Каждый вечер в этом лесу открываются Врата в прошлое; это твой единственный шанс. Саммел боится возвращаться в свой 15-й век – на это у него есть свои причины. Там тебя никто не поймает, так как ты будешь там невидимой и неосязаемой как призрак. Ты проживёшь в 15-м веке несколько лет, после чего тебя сразу перебросит обратно в твоё время, где не пройдёт и месяца после твоего возвращения.
Словно подтверждая правоту её слов, в ослепительном сиянии и блеске возникли перед ошеломлённой Тринели огромные золотые Врата. Недолго думая, девушка вошла в них, взволнованная настолько, что даже забыла оглянуться в сторону Марейли и поблагодарить её за совет.
Оставшаяся на лесной поляне девочка-анморгус улыбнулась широкой, радостной улыбкой, которую при всём желании нельзя было назвать ни доброй, ни облегчённой за участь Тринели – столько самого злого яда в ней заключалось.
Когда рядом с ней приземлились Саммел и Бастия, Марейли не стала склонять голову или бросаться на колени – она просто стояла, сияя, с таким видом, точно прямо у всех на глазах совершила какой-то славный подвиг.
- Марейли, что ты наделала?! – вскричал Саммел, лицо которого было белее снега от гнева.
- Полно Вам, Господин. Я всего лишь продолжила Вашу с Бастией игру. Она стала духом, к тому же, не просто духом, а духом ведьмы.
- Погоди-ка! – тоном ребёнка, которому подарили новую игрушку воскликнул Бастия, - Ты отправила её в 15-й век, во время жизни Саммела? Она обязательно на него нарвётся, и тогда Тринели не поздоровится!
- Тонко, весьма тонко, девочка моя, - лицо Саммела, ещё недавно бледное от гнева, теперь расцвело от удовольствия, - Ты определённо делаешь успехи.

* * *
Маленькая, наполовину уже превратившая в огарок свеча стояла на прикроватной тумбе, освещая небольшую комнату мягким тёплым светом. С первого взгляда на это уютное помещение Тринели поняла, что она находится в детской – в этом не могло быть сомнений. Повсюду были разбросаны невиданные ею игрушки – деревянные солдатики, явно созданные рукой любителя, а не мастера, так коряво были расписаны их нарисованные рожицы.
Взгляд девушки обратился в угол комнаты, где напротив настежь открытого окна притаилась кровать со спящим на ней ребёнком. Стоящей у противоположной стены Тринели были видны только чёрный затылок и столь же иссиня-чёрные пряди волос, лежащие на одеяле. Пока невозможно было понять, мальчик перед ней или девочка.
Тем временем она продолжала осматривать комнату, и чем дольше девушка её осматривала, тем яснее начинала понимать, что находится в довольно богатом доме.
Оказавшийся мальчиком лет восьми ребёнок сел на кровати, и в сторону Тринели с фарфорово-бледного лица посмотрели два ярко-фиолетовых глаза. Однако, мальчик глядел не на девушку, а мимо неё, словно не видел Тринели вовсе – взгляд его детски-любопытных глаз был устремлён на дверь, которая приоткрылась, впуская такого же черноволосого бледного мужчину средних лет.
- Проснулся, малыш? Долго же ты спал – на улице уже стемнело. Смотри, что я принёс, - мужчина показал глазами на дымящуюся в его руке глиняную кружку, - Знаешь, что это?
- Нет.
На улице, видимо, собиралась гроза – бросив на окно быстрый взгляд, Тринели увидела чёрное небо и дикие всполохи молний, и от этого комната, в которой находились ребёнок и его отец казалась ей ещё уютнее.
- Это отвар из травы, да не простой, а волшебной, - голосом рассказчика, повествующего о стародавних легендах, заговорил отец мальчика, - Когда Господа нашего Иисуса Христа распяли на кресте, Богородица так горько плакала, что слёзы её упали на землю, и из них выросла Плакун-трава. Она помогает от всех болезней, ведь болезни знаешь от кого? От бесов. А стоит тебе сделать хоть маленький глоточек, как волшебная травка вмиг прогонит всех чертей проклятых, заставит их плакать и молить о пощаде.
За окном басом пророкотал гром, и мелькнувшая яркая зарница на миг осветила белое лицо мальчика, сделав его похожим на маску злодея из ужастиков – нехорошим блеском сверкнули его фиолетовые глаза, а тонкие губы тронула ядовитая улыбка.
- Ну же, пей, Саммел.
Саммел!
Содрогаясь от закравшегося в душу дурного предчувствия, Тринели смотрела, как тот, кому суждено было в будущем стать грозой ведьм, до дна осушает кружку и после вытирает мокрые губы тыльной стороной руки.
Одобрительно кивнув, его отец напоследок улыбнулся сыну и скрылся за дверью, оставив маленького Саммела сидеть на кровати и почёсывать правую сторону лица. Черноволосая голова мальчика была слегка опущена, и когда в серебристом свете очередной молнии он поднял её, Тринели вскрикнула, её затрясло, в горле закипели рыдания страха.
Правая половина его лица была изуродована, испещрена выпуклыми нежно-зеленоватыми венами, похожими по цвету на гной, правый глаз же изменил оттенок, превратившись из ядовито-фиолетового в ярко-зелёный.
Саммел теперь выглядел точно так, каким знала его Тринели, разве только возрастом пока был поменьше.
В следующую секунду девушка стала свидетельницей необычного явления, когда вся комната, включая находящегося в ней мальчика начала вращаться вокруг Тринели подобно какой-то адской карусели; несколько раз взошло и снова село за окном солнце, и ей показалось, что восход и закат кто-то проматывает в ускоренном темпе, как на киноленте.
Вновь увидела Тринели восьмилетнего Саммела, и сейчас он ещё больше походил на семнадцатилетнего себя, так как на правой половине лица его была надета маска. На этот раз девушка видела, как мальчик идёт улице Берна в компании пожилой няни, с любопытством озираясь по сторонам, вглядываясь в случайные лица прохожих, но читая на них лишь жалость к его уродству.
Проходя мимо одного двухэтажного дома, рядом с которым стояли некрасивая полноватая женщина и носатый худощавый священник, он заметно замедлил шаги, и Тринели увидела, как фиолетовые глаза мальчика вспыхнули интересом. Он прислушивался к их разговору.
- Такой ужас творится, святой отец! – кудахтала толстушка, испуганно прижимая к щекам свои мясистые руки, - Вещи перемещаются сами собой, а иногда в пустых комнатах, где кроме меня никого нет, раздаётся чей-то жуткий хохот.
- А можно мне к тебе в гости? – сунулся к ней Саммел, изо всех сил стараясь придать своим холодным глазам огонёк детской наивности.
- Вот ещё! Ещё не хватало, чтобы ребёнок вошёл в дом, осквернённый нечистым! Иди играй дальше! – сурово прикрикнула на него женщина.
- Ну пожалуйста!
Как поняла Тринели, его всё же пустили, потому что следующей картиной, появившейся у неё перед глазами была грязная крошечная комнатушка, в которой и впрямь откуда-то из пустоты раздавался ни на что не похожий зловещий грохот, сопровождаемый время от времени взрывами сатанинского хохота.
Но самым пугающим в этой картине были не несущиеся из пустоты звуки и даже не перемещаемые невидимой рукой вещи, а жуткая улыбка, искривившая бледные губы Саммела и сделавшая его красивое лицо безобразным и отталкивающим. Резким коротким и таким привычным движением, словно он делал это всю жизнь, мальчик сорвал с правой стороны лица маску, и улыбка его в этот миг стала ещё более неприятной, превратившись в откровенно злобный оскал.
- Ну давай же, трус. Выходи из этого дома!
В тот миг, когда маска тенью белой птицы упала на пол, обнажив скрываемые под ней уродливые вены, из глубины комнаты раздался ужасный, полный отчаяния, боли и страха крик, сменившийся потом совершенно безнадёжным громким плачем, и что-то чёрное, обдав всех присутствующих ледяным ветром, вылетело в распахнутое окно.
А толстая хозяйка дома, священник и няня мальчика стояли с испуганными, но вместе с тем просветлёнными лицами и крупно крестились, не сводя с Саммела восторженных глаз:
- Святое дитя! Ты послан нам Отцом нашим Небесным! – восклицала толстушка, и маленькие глазки её были полны слёз.
- Как тебе удалось? Как ты прогнал беса? – с выражением священного страха на побледневшем лице своём спрашивал священник.
- Это мой маленький секрет, - улыбался в ответ им обоим Саммел, и эта была уже обыкновенная невинная улыбка, а не тот жуткий оскал, что уродовал его лицо несколько мгновений назад.
Снова стремительно сменяли друг друга день и ночь, снова всё вертелось с немыслимой быстротой в глазах Тринели.
На сей раз перед ней было просторное помещение католического костёла, погружённое в благовонные испарения лада и тёплый свет множества свечек. Самммел сидел на деревянной скамье рядом с молодым священником, и Тринели едва не вскрикнула от удивления, когда поняла, что мужчина переплёл свои пальцы рук с тоненькими пальчиками ребёнка.
- Ты замечательно хорош собой, мой мальчик. Похож на особу королевских кровей, - шептал он, тридцатилетний, с явным наслаждением касаясь тонкими красными губами чёрных волос Саммела.
- Благодарю, отец Гадион.
- Ах, ну не стоит. Зови меня просто Гадик. Смотри, что у меня есть! – ловким движением заправского фокусника отец Гадион щёлкнул пальцами, и вот на его узкой бледной ладони появилась спелая ягода клубники, которую мужчина с томным выражением надкусил сам, затем положив в рот мальчику.
- Расскажи мне, мой святой Саммел, - отец Гадион снова перешёл на сладострастный шёпот, одной рукой обнимая худенькое плечо ребёнка, а другой лёгким, но похотливым движением сжимая его колено, - Как тебе удаётся обращать одним своим видом в трепет всех ведьм, колдунов и бесов? Клянусь, мой маленький принц, я никому этого не скажу.
- Да я и сам не знаю, святой отец, - мальчик неопределённо передёрнул плечами, невольно сбрасывая с одного из них руку священника-прелюбодея, - Я только снимаю маску… Я совсем не святой, Гадик.
Как поняла Тринели, глядя на недоверчивую ухмылку «святого отца», он не особо поверил словам Саммела, а может, просто решил, что мальчик, поддавшись его чарам, просто-напросто кокетничает и не желает открывать тайну своего необъяснимого дара.
- Так приходи ко мне сегодня ночью, раз ты не святой. Ты ведь не считаешь это грехом? Ты любишь меня, малыш?
Девушка видела, как на лице Саммела, обычно мертвенно бледном от природы, теперь проступают розовые пятна – ребёнок находился в крайней степени смущения. Ему и нравился этот взрослый, всегда такой вежливый и ласковый дядька, но в то же время симпатию, которую он испытывал к Гадиону, никак нельзя было назвать ни страстью, ни какой-то особенной «любовью» - всё это время мальчик относился к священнику как к старшему другу или отцу.
- Знаешь, отец Гадион… Я не смогу придти к тебе ни сегодня, ни когда-либо ещё.
- Но почему?
- Я… вижу сны. В этих снах я нахожусь в большой тёмной пещере и слышу топот бегущей толпы людей. И знаю, что они бегут, чтобы разделаться со мной, и тогда перед этой толпой появляется девушка. Она делает рукой какой-то жест и превращается в парня, чем-то похожего на меня, но уже взрослого. Озлобленные люди безжалостно с ней разделываются, а я понимаю каким-то шестым чувством, что этот взрослый парень и есть я, и что эта девушка отдала за меня жизнь. Она любит меня, я же не знаю ни имени её, ни страны, где она жила. Каждую ночь один и тот же сон. Может, это произошло на самом деле, но я ошибаюсь, и этот юноша только похож на меня, а вовсе не я? Может, он мой дед или прадед? Но когда девушка, окровавленная, падает на пол, я ощущаю такую страшную скорбь, такую дикую тоску, что слёзы душат. Я не смогу придти к тебе ночью, Гадик, потому что надеюсь найти её. Кем бы она ни была. Узнать её имя, чтобы поблагодарить.
Тринели следила за выражением лица Гадиона во время пылкой речи Саммела, и была поражена тем, как стремительно исчезали из его карих глаз похоть и грубая подделка слащавого умиления, сменяясь страхом и отчуждением.
- Да ты колдун, малыш. Добропорядочным христианам не снится такая ересь. Впрочем, - Гадик вернул на тонкие губы подобие улыбки и мимолётно смахнул холодную испарину с высокого лба, - …Повеселиться я с тобой ещё успею. Благо братья сюда придут ещё ох как нескоро.
Улыбка священника превратилась в откровенный звериный оскал, которому не хватало разве что острых клыков; всем своим сильным мускулистым телом мужчина навалился на мальчика, лишив его возможности двигаться, и мокрой от пота ладонью зажал рот Саммелу.
Вновь завертелось всё перед глазами девушки, замелькали солнце и луна, исчезли белесые стены храма и тусклые огоньки свечей, вместо этого вокруг Тринели выросли двухэтажные каменные здания на мощённой грубыми булыжниками улице. На каменной мостовой блестели мутные, подёрнутые рябью лужи – видимо, был март или апрель. Почти сразу увидела Тринели Саммела – вытянувшегося, повзрослевшего, но отнюдь не возмужавшего, а… даже наоборот. Пахнущий весенней свежестью лёгкий ветер развевал его отросшие чёрные волосы, что разносили по улице приятный аромат – видимо, Саммел умаслил их духами как женщина. Чем-то неестественно белоснежным было припудрено его и без того белое лицо, чёрным углём выкрашены и удлинены и так чёрные и длинные ресницы. Юноша настолько выделялся среди привычного для 15 века мужского населения Берна, что на него недоумённо оглядывались люди. Саммел, казалось, не обращал на это внимания, продолжая свой путь совершенно женской походкой – небольшими грациозными шагами, сильно покачивая тощими бёдрами.
Теперь юноша ничуть не отличался от того женственного и даже чуть слащавого Саммела, каким Тринели увидела его в первый раз…





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 22
© 10.04.2018 Василиса Огнеславская
Свидетельство о публикации: izba-2018-2247395

Рубрика произведения: Проза -> Мистика












1