ИР Хр Яз ч.7.226 «Учение Христа в Дании: язычество и христианство веками сосуществовали бок о бок»



Ex libris История Русских о Христианстве и Язычестве, Раздел 7.226 «Введение христианства в Дании: язычество и христианство здесь веками сосуществовали бок о бок» (в Приложении: 1. Введение христианства в Римской империи, 2. Введение христианства в Польше, 3. Введение христианства в Словакии и Чехии, 4. Введение христианства в Дании, 5. Философ Бертран Рассел, 1872-1970гг, 6. Философ Артур Шопенгауэр, 1788-1860гг 7. Писательница Айрис Мёрдок, Англия, 8. Датский король Харальд Синезубый, 9. История свастики, 10. Изобретение бюстгальтера. 11. Церковь Каложа, а также православные Нижняя и Верхняя церкви на территории Старого замка в Гродно)

    «Свободная воля и причинность полностью совместимы, как сказал однажды Рассел»
                                                                                                                     Писательница Айрис Мердок, Англия
/так Нобелевский лауреат 1950 года и философ Бертран Рассел перефразировал мысль философа Шопенгауэра («Новые паралипомены»: «…воля и причинность, свобода и Природа – одно и то же» и «Свобода воли опутана нуждами и потребностями. Закон мотивации действует с такой же строгостью, как и Закон физической причинности, и связан поэтому с таким же непреодолимым принуждением»). Вот, оказывается, какие глубокие философские обоснования лежали в волеизъявлении князя-волюнтариста Владимира Киевского окрестить Русь в 990г – СК/

    «Можно по-разному взрослеть и получать образование не только академическое.
Необходимо иметь Чувство свободы, чтобы стать самим собой!.. Пожалуйста, пойми:
человек должен заниматься тем…, к чему лежит душа – я не имею в виду какие-то опасные глупости»
                                                                           Писательница Айрис Мердок, Англия. Роман «Генри и Катон»

    «Он всегда выступал за равноправие женщин, а значит… и за равноправие своей дочери Колетты.
Но противоположный пол (которому, увы, свойственна своего рода непроходимая тупость) просто напрашивался
на грубое с ним обращение! В конце концов им понадобилась практически вся писаная История,
чтобы придумать такую элементарную вещь, как бюстгальтер…»
                                                                         Писательница Айрис Мердок, Англия. Роман «Генри и Катон»

    «Человек должен сохранять надежду и веру в то, что жизнь его имеет смысл –
человек должен продолжать бороться!»
                                                              Писательница Айрис Мердок, Англия. Роман «Генри и Катон»



   Если введение христианства на Руси и, например в Польше, осуществлялось по принципу «революции сверху» (волюнтаристскими порывами киевского князя Владимира-крестителя в 990 году н.э. и князя Мешко Первого в 966г в Польше), то совсем иначе обстояло дело христианизации в зачинщике этого опасного идеологического порождения в Новой человеческой эре -- в Римской империи, подцепившей «сей революционный вирус» в исторически небезоопасной и бунташной -- причём до сих пор -- римской провинции бывших египетских рабов -- в Иудее (нынешней хронически воюющей «стране премьер-министров» Израиле – здесь каждый сам себе премьер-министр, см. Приложение 1).
    Для нас немаловажно познакомиться с течением христианизации и в балтийской стране Дании. Вспомним: в раннем Средневековье Балтика называлась Варяжским морем (иначе, Русским морем), а река Неман – Русской рекой; эти факты говорят о засилье наших предков -- варягов-русь в обширном балтийском регионе, особенно на восточном побережье моря (в ИР Рус ч.11.9 «Этруски – это русские, в середине 1 тыс. до н.э. перебравшиеся на берега Балтики?» мы выдвинули свою гипотезу о появлении русских на восточном и южном побережьях Балтийского моря; подтянулись на восточную Балтику -- убегая от германцев -- и славяне с Эльбы, в 520-570гг н.э.).
   Жёсткие язычники Дании 9 века н.э. – по нашему мнению -- в немалой степени поспособствовали организации Московии в 15 веке: Дания нечаянно тогда выступила инициатором, спусковым механизмом глобального процесса, который мы назовём «Московизация». Именно после захвата датчанами-язычниками в 808г русского острова Руяна=Рюгена и казни ими русского князя Руяна, оставшиеся без наследства благородные сыновья его Рюрик, Синеус и Трувор (не без помощи, заметим, Неманской Руси – наша гипотеза) занялись «сгребанием» обширной и разноплемённой территории бассейнов рек Неман, Даугава, Днепр и Нева в единое государство – так, через волевые качества Рюрика и его соратников, проявилась «роль личности» в нашей Русской истории (впоследствии благородное дело князя Рюрика продолжили князья-язычники Вещий Олег, Игорь, Святослав и Владимир-креститель, отважившийся в 990г объединить обширные земли будущей Московии под знаменем новой революционной идеологии Христианства: Язычество «как метод» оказалось неспособным для этого; однако вспомним, христианская община в Киеве была уже во времена княгини Ольги, бабки Владимира... В 16 веке волевые качества казака Ермака сотоварищи – аналогично Рюрику сотоварищи в 9 веке – позволили Московии окончательно «приватизировать» обширные Урал и Сибирь, но сей процесс начался ещё в 1483г усилиями московских воевод Фёдора Курбского и Ивана Салтык-Травина. Справедливости ради отдадим должное: до 1465г северо-западная Сибирь, покорённая новгородскими пронырливыми ушкуйниками, платила дань Новгороду Великому; однако после покорения Новгорода московским князем Иваном IIIв 1477г к Московскому княжеству отошёл не только весь новгородский север, но и так называемая Югорская земля – подробнее о завоевании Сибири воеводами князя Ивана IIIв 1483г см. в нашем цикле «ИР Рус ч.11.4-11.12»).

    В связи с вышесказанным и наше очередное цитирование – статья Николая Котомкина «Золотое распятие викингов. Случайная находка поставила под вопрос дату крещения Дании» (журнал «Загадки Истории», №62018г):
   «Скандинавские страны приняли христианство довольно поздно, по сравнению с остальной Европой. Процесс этот был длительным и сложным. Например, на вопрос, когда именнобыла крещена Дания, ответить однозначно невозможно. И золотой крест из Аунслева лишь подтвердил этот факт.
Дэннис Фабрициус Хольм (ландшафтный дизайнер из деревушки Аунслев, что находится на датском острове Фюн, родине Ганса Христиана Андерсена) не считал себя кладоискателем… Однако у него имелся металлодетектор мод.GarrettEuroACE – один из самых дешёвых приборов такого типа… подаренный ему на Рождество. Но прибор так и валялся в подвале.

КТО БЫЛ ПЕРВЫМ?
   В начале 2016г Дэннис на него случайно в подвале наткнулся и решил побродить по окрестностям. Но находил поначалу только современный мусор.
Так было и 11 марта 2016г. Хольм гулял… как всегда… И когда прибор запищал, Дэннис ни на что не рассчитывал. Но когда он перевернул ком земли, то не поверил глазам своим – на его ладони была подвеска из жёлтого металла… -- золото! Но больше всего Хольма поразила форма артефакта. Подвеска была сделана в виде креста. На радостях Хольм выложил фотографии на Facebook…
Хольм обратился к специалистам – в музей Восточного Фюна. Специалисты остолбенели!
Госпожа Малене Рефшауге Бек (музейный археолог) тут же назвала находку Хольма сенсационным открытием. Она признала в золотом изделии нательный христианский крест и датировала артефакт началом Х века.
Казалось бы, при чём тут сенсация? Крест как крест, хотя и весьма причудливый. В чём же тогда сенсация?? – в датировке принятия христианства Фрисландией, так тогда называлась Дания. Учёные относили этот момент датской истории не к первой половине Х века /как был датирован найденный Хольмом золотой крест – СК/, а к его концу. У них даже была точная дата: руническая надпись на камне, установленном по приказу датского короля Харальда Синезубого в Еллинге – 965г. в этом тексте Харальд сообщал, что именно он покорил Данию и Норвегию и крестил датчан в христианскую веру. Но если крест Хольма старше камня Харальда на полвека, то кто же тогда крестил датчан до Харальда??
Сам Харальд был воспитан в христианской вере, хотя официально получил крещение в 960г. его мать Тира (жена Горма Старого) была христианкой. Именно Тира /как в Киевской Руси и княгиня Ольга – ох уж эти непоседы женщины, всё норовящие вывернуть по-своему! Ай-яй-яй: взялись эти «ночные кукушки» в экстазе внедрять христианство, а такую важно-привлекательную, скажем, деталь дамского гардероба как бюстгальтер им не хватило ума изобрести – уже в 9 веке, к примеру– СК/ пыталась ввести христианство в Дании, но без большого успеха. Отец Харальда был язычником /как и упёртый язычник, славный князь Святослав-воитель, отец Владимира-крестителя – СК/ и использовал страх перед коварными христианами, чтобы собрать под своей властью все датские земли. А дед Харальда был, как настоящий викинг, абсолютным врагом христиан /чем-то уже и в датских землях себя нехорошо зарекомендовавших. Например, именно из-за первохристиан, безжалостно убивавших языческих учёных и в 5 веке сжегших храм Науки – древнюю Александрийскую библиотеку, были человечеством утрачены бесценные сведения об Атлантиде, описание которой хранилось в Александрийской библиотеке – СК/.
Тем не менее за век до Харальда Синезубого ютландский конунг Харальд Клак был христианином. Он и сам крестился в Майнце, и привёз в Ютландию монаха Ансгара, чтобы тот крестил простой народ… Но у монаха тогда не получилось. И у последующих миссионеров тоже /народ восстал против искусственной новомодной христианской доктрины, защищая исконную Религию своих предков – Язычество – СК/. Так что история с крещением датского народа – смутная история.
Да и руническую надпись о христианизации Дании одни приписывают Харальду Клаку, другие – Харальду Синезубому. И если найденный крест датируется эпохой до официально признанной даты – так что из того? Из-за чего весь ажиотаж??..

ШВЕДСКИЙ БЛИЗНЕЦ
    Средневековые кресты в Дании, конечно, находили и до Хольма /11 марта 2016г – СК/.
Осенью 2015г, в местечке Треллеруп (расположено в западной части бухты Кертинге Нор) был обнаружен серебряный артефакт, получивший позже название «Христос Победоносный»… Интересно, что одет Сын Божий в набедренную повязку, больше похожую на шаровары, и в остроносую обувь/на совсем как восточный маг, причём этот Христос по запястьям рук привязан – именно привязан, а не приколочен гвоздями -- к кресту – СК/. Датирован артефакт серединой 11 века. Очень похожий на него Христос изображён и на руническом камне в Еллинге. Оба предмета – и распятие, и камень – моложе находки Хольма.
Однако у креста Хольма из Аунслева имеется практически точный аналог из шведского города Бирка! Сходство настолько велико, что на ум приходит мысль о средневековой штамповке. Различие лишь в материале: датский крест золотой, а шведский – из позолоченного серебра… Только вот шведский крест младше датского почти на столетие!
Считается, что обе находки принадлежат викингам. Причём не мужчинам-воинам, а их жёнам. Кресты из Аунслева, Треллерупа и Бирки – женские подвески! Все они очень небольшие (меньше 5 см), дорогие и очень искусно сработанные. Это сразу говорит как о статусе владелиц, так и о любви к изящному /хитроумный маркетинговый ход первохристиан? -- понаделать золотых-серебряных крестов-подвесок да серёжек, и этими украшениями-побрякушками смущать податливые умы темпераментных да невропатичных «ночных кукушек»-кумушек, которые тут же начинали обрабатывать своих суровых воителей-муженьков, отказывая им в получении законной порции супружеских сексуальных утех и ласк -- коль те отказываются принять милое женскому эмоциональному сердцу христианство (нынче женские отделения психбольниц переполнены такими психопатичными кумушками). Понимай, увы: путь христианства в Скандинавии (и не только) лежал через женские органы??!.. Полный «шерше ля фам» и «се ля ви», одним словом. Вот и нынче во всю по всем каналам российского ТВ рекламируются разнообразные подвески и кулоны с позолоченными ликами православных святых – дополнительный заработок церкви плюс подстёгивание «рекрутизации» новых отрядов адептов угасающей доктрины? Понимай: средневековые методы до сих пор в ходу в нашей России?? Эдак оне далеко не уедуть… -- СК/.
Кроме того, два из трёх тех крестов были обнаружены в женских погребениях. Только аунслевский крест не привязан ни к чьему телу – возможно, он был просто потерян /древней христианкой – СК/.
На крестах из Аунслева и Бирки изображён один и тот же сюжет: странная фигурка, прикованная к кресту золотыми обручами (два охватывают ноги, два – руки, и один – бёдра) /уточняем: по нашему соображению, древние ювелиры так грубовато пытались изобразить верёвки, а не металлические обручи. И это ещё раз доказывает: Христос не был приколочен к кресту гвоздями – он был привязан верёвками. Так что «священные реликвии» типа «христовых гвоздей» (что имеются в Риме, Париже, а также в женском монастыре на Толге, что под Ярославлем) – это одна из коварных выдумок христианских иерархов, дурящих голову простому народу? – СК/.
Ноги собраны из поперечных золотых проволок, руки – из продольных. На туловище впаяны мелкие колечки, лицо и обувь составлены из разного размера золотых бусин. Поэтому лицо Христа напоминает тотемную маску. Это более похоже не на лик Христа, а на личину совы. Поэтому некоторые специалисты отрицают связь найденных крестов с христианством и считают их женскими оберегами язычников. Так что не всё так просто с Христом викингов.

ЯЗЫЧЕСКИЕ ЛИКИ
    Но на руническом камне Харальда Синезубого тоже есть изображение Христа (сейчас оно залито зелёной краской – местный душевнобольной таким образом решил «украсить» серый камень). И оно тоже обладает теми же специфическими птичьими чертами. Ближайшим аналогом этих изображений являются ритуальные плетёные фигурки, характерные уже не для скандинавов, а для кельтов. Если идти вслед за аналогиями, то можно уйти очень и очень далеко. Даже до индейской Америки!.. Вот вам и языческие «Иисусы»…
Зато доморощенного языческого материала вполне довольно по всему европейскому северу – от отечественной Колы (Кольский полуостров) до Гренландии. И некоторые «христианские артефакты в виде крестов» на поверку оказываются солярными оберегами язычников. Например, находят вполне себе христианские кресты со свастиками! /свастика как арийский символ, но с отличающимся от нацистской эмблемы направлением вращения колеса – а это принципиально! – СК/.
Но особенные формы крестов викингов могут объясняться просто. Скандинавские страны (по сравнению со входившими прежде в состав Римской империи) приняли новую веру довольно поздно. Процесс этот был длительным, он затянулся не на годы – на века /так и православие начало проникать в северо-западную Русь лишь после 1105 года, т.е. 115 лет спустя киевского крещения. А самого Владимира-крестителя канонизировали и того позднее – в 13 веке – СК/.
   Если принять, что Данию крестили в 965г (так сказал Харальд Синезубый), то прошло почти три века, пока все датчане не стали настоящими христианами. И после Харальда в эти земли приходили христианские епископы, которые снова и снова проповедовали Слово Божие и крестили людей /эдак постепенно охристианивая край. Попутно вспомним и нашу ситуацию: в 1237г на Русь напали монголы, а потому процесс христианизации наших земель затормозился. Посмотрим, что же творилось на территории Северо-Западного края Руси, приближённого к Скандинавии (а значит сходного по процессам христианизации). В 1230г здесь у нас на северо-западе были образованы три литовских княжества: князя Ердивина, князя Мингайлы и князя Скирмунта. К середине 13 века (в 1240-х годах) под нажимом монголов с юго-востока и тевтонов с запада, воюя на два фронта, князь-литовец Миндовг объединил Ердивина, Мингайлу и Скирмунта в Великое княжество Литовское, Русское и Жемойтское, где государственным языком был язык русский! (столица ВКЛ – г.Новогрудок, Гродненской обл. РБ), куда вошла почти вся территория современной Беларуси и частично Смоленская земля. Следует отметить, что в ВКЛ от Миндовга до Ольгерда (1242-1377гг) почти всегда сохранялась веротерпимость, право исповедовать любую религию: именно религиозная толерантность и главная идеология ВКЛ – язычество – позволили ВКЛ устоять под напором тевтонов и монгол, сокрушив последних в знаменитой битве на Синей воде (1362г, князь Ольгерд). Однако ориентация самих князей ВКЛ в выборе веры ВСЕГДА зависела от политической ситуации в Северо-Западном крае. Так, первый правитель ВКЛ кН.Миндовг сначала принял православие в 1246г, затем в 1250г перешёл в католичество (эдак он безуспешно надеялся получить корону и превратить ВКЛ в королевство, по примеру Польши), а через 10 лет Миндовг вновь вернулся в лоно древнелитовской религии – в язычество. Таким вот образом неглупый и харизматичный князь Миндовг на своём богатом жизненном опыте убедился во всех прелестях христианства, в итоге предпочтя остаться язычником. Однако со времени Миндовга в ВКЛ появились миссионеры католических орденов, так как государственная политика веротерпимости в ВКЛ содействовала расширению их деятельности. Начал укореняться католицизм в ВКЛ во времена литвина-предателя веры отцов, великого князя ВКЛ и короля Польши Ягайлы Ольгердовича -- с 1390-х годов (этот князь-литвин променял веру отцов на дамские прелести польки-королевны Ядвиги о корону Польши)... Но в полоцких землях православная церковь в 13 веке укрепилась настолько, что имела уже некоторые признаки государственной религии. Князь Товтивил находился в христианском окружении, через Брячиславовых дочерей состоял в родстве с кН.Александром Невским, но сам крещения литовец Товтивил не принял. Как видим: православие Киевской и Северо-Восточной Руси не устояло перед напором монгол, в то время как язычество Великого княжество Литовского, Русского ии Жемойтского разбило не только монгол, но и орды тевтонов, крестоносцев и меченосцев (за это отвечал младший брат Ольгерда – Кестут Гедеминович Благородный, в Кревском замке подло впоследствии убитый родным племянником Ягайлой Ольгердовичем, узурпировавшим трон ВКЛ).Как мы выяснили ранее, одной из причин краха Российской империи в 1917г была слабость православия (очевидно, родимое пятно христианства так проявилось и в веке ХХ). Но как могло укорениться христианство в душе народной, если оно вбивалось нам следующим образом… Приводим воспоминания Петра Заломова (книга «Петька из вдовьего дома» -- Москва: «Советская Россия», 1983г – 256 стр.), стр. 89: «…Отец Владимир был высоким стариком с редкой бородкой… Особенно поразили Петьку сизый блестящий нос и такого же цвета обрюзгшие щёки /батюшка не торлько нюхал табак, но был подвержен и «Зелёному змию», как и многие русские священнослужители, увы – СК/. Батюшка прошамкал…, понюхал табак… От этой мысли Петька, не удержавшись, даже пырскнул. Батюшка замечает Петьку, сердито шамкает: «Ты что же, негодяй этакий, ржёшь как жеребец? Я тебе покажу, как безобразничать на Законе божием. Пшёл, болван, к доске! И стой на коленях до конца урока!». Урок тянется без конца, батюшка рассказывает медленно, часто повторяя одно и то же. Коленки у Петьки давно затекли и болят… Под конец урока наказан уже не он один: Корякин дёрнул волосы Черёмушкина, тот закричал. Батюшка, не разобравшись в чём дело, поставил на колени обоих… /стр. 208 – СК/: Да и сам женский монастырь /в Нижнем Новгороде, конец 1880-х гг – СК/ пользовался дурной славой /да и ныне не всё благополучно в монастырях, мужских и женских, увы. Так, в Жировичском православном монастыре что у г.Слонима Гродненской обл. Беларуси, монахи, извините, лишают девственности юных послушниц (лично мне сама одна такая призналась, по имени Александра, в 2009г); поговаривают аналогично-сексуальное и о женском монастыре в Суздале – там бурно развлекаются, эдак отмечая каждый Новый год с московскими знатными гостями – СК/. Ходили слухи, что туда ездят богатые купцы, а после кутежа с юными монашками делают монастырю крупные вклады. Кое-что о монастыре подростки узнавали от молоденьких послушниц, вступивших в него из вдовьего дома. Однажды в полночь две послушницы попытались спустить со 2-го этажа монастыря свою подругу, спешившую на свидание. Верёвка оказалась короткой, а послушница настолько тяжёлой, что поднять её обратно не удалось. Все трое принялись страшно кричать и разбудили весь монастырь. Девицу подняли, а утром все трое были наряжены в бумажные дурацкие колпаки с позорными надписями и проведены по всему женскому монастырю на посмешище. Кроме того, им в наказание назначили множество поклонов и молитв…». Не в этом ли бездуховно-плотском да безалаберном и есть слабость нашего христианства? Мы уж не вспоминаем яркие литературные примеры из Средневековой Италии – о греховодничестве ксендзов и монахов с монашками, берущих пример с очередного Папы Римского…– СК/

    Точно так же происходило и в других землях викингов – в Норвегии и Швеции. Остров Фюн исключением не был. В поле, где Хольм 11.03.2016г нашёл золотой крестик, прежде стояла церковь викингов! А немного дальше, в Лэлби, археологи нашли могилу викингов – так наз. корабль, т.е. большой курган, где мёртвых погребали вместе с их собаками и лошадьми. Совершенно языческий курган!
Что ещё раз подтверждает – разные веры веками существовали бок о бок /в этом веротерпимом крае, как и в ВКЛ – СК/. Процесс христианизации Дании начался задолго до «официальной» даты и продолжался столетия после неё».

    И продолжение нашей основной монографии – книги честного религиоведа Г.М.Филиста «Введение христианства на Руси…»:
С.186 – «…Распространением христианства занимались и возникшие в Северо-Западной Руси монастыри. В церковной исторической литературе часто упоминаются монастыри Туровский (Варваринский), мозырские (Петропавловский и Параскевы), Полоцкий (Пресвятой богородицы), но об их деятельности сведений нет.
Церковные легенды о множестве церквей в тот период не подтверждаются ни литературными, ни археологическими источниками /т.е. опять нас попытались водить за нос – СК/. Их следы найдены лишь в Полоцке, Новогрудке, Турове, Мозыре, в селе Купятичи под Пинском, Изяславле. Таким образом, нет оснований для выводов церковников об успехах христианизации этого края в 12 веке…» /и в Гродно – Борисо-Глебский (Каложский) мужской монастырь плюс православная церковь на территории Старого замка – СК/

    Продолжение монографии русского историка Н.И.Костомарова «Славянская мифология»:
С.296 – «…Чайка (по-малорусски так называется не та птица, которая носит это название в Великороссии, но та, которая по-великоруски называется «чибисом» или «пиголицею») в одной очень известной песне изображает бедную мать, которой плохо жить; и жнецы хотят забрать у ней детей, и другие птицы её обижают:
«Ой бида чайци,
Чайци небози,
Що вивела дитки,
При битий дорози,
Киги, киги! злетивши в гору,
Тильки втопиться в Чорному морю!
Жито поспило, приспило дило,
Идуть женци жати,
Диток забирати.
Ой дити, дити, де вас подити?
Чо мини втопиться,
Чи з гори убиться?
И кулик чайку,
Взяв за чубайку;
Чайка криче:
«Згинь ти, куличе,
И бутай дугу,
Ще з лози дугу!»…

    В Чайке обыкновенно видят аллегорическое изображение Малороссии, её приписывали то Хмельницкому, то Мазепе, то последнему запорожскому атаману Калнышу. Но едва ли в своём корне это не народная песня, где (наравне с другими символическими образами, взятыми из жизни птиц, обычными в народной поэзии) изображается бедная, горемычная мать.
    В Киевской губернии мы слышали отрывки думы о чайке, в которой под видом этой птицы рассказывается аллегорическая судьба бедной матери семейства, обижаемой сильными людьми; но, к большому сожалению, невозможно было записать эту песню, оттого что кобзарь почти совершенно позабыл её и, вспоминая отрывочно разные места, не мог пропеть или проговорить ничего в стройном виде…»

    И продолжение «Древнекитайской философии»:
С.12 – «…Наследственная рабовладельческо-родовая знать по-прежнему цеплялась за религиозные идеи «Неба», «Судьбы», правда, несколько видоизменяя их применительно к особенностям социальной борьбы того времени /т.е. и авторами академического издания «Древнекитайской философии» подчёркивают значение социальной борьбы как одного из самых значимых факторов в трансформации верований населения (в отличие от ортодоксальных православных историков в России) – СК/.
Новые социальные группы, находившиеся в оппозиции к родовой аристократии, выдвигали свои взгляды, выступая против веры в «Небо» или вкладывая в понятие небесной судьбы совершенно иной смысл. В этих учениях делались попытки осмыслить исторический опыт, найти «идеальный Закон» управления обширной страной /эту же цель преследовал и князь Владимир-креститель в 990-1015гг – СК/, выработать новые правила взаимоотношений между различными социальными группами населения, определить место отдельного человека, страны в целом в окружающем мире, определить отношения человека с Природой («Небом»), государством и другими людьми.
Уже в таких литературно-исторических памятниках, как «Ши цзин», «Шу цзин», мы встречаем определённые философские идеи, возникшие на основе обобщения непосредственной трудовой и общественно-исторической практики людей. Однако подлинный расцвет древнекитайской философии приходится именно на период 6-3 века до н.э., который по праву называют Золотым веком китайской философии /напомним: в 6 веке до н.э. родился Конфуций (а в Иране – пророк Заратуштра, утверждавший: «У меня будет два духовных сына-продолжателя. Один из них родится в Палестине, а второй, в ХХ веке – на Южном Урале, родине ариев») – СК/.

    Продолжение брошюры «Спиритизм и его история» в популярном изложении Г.В.Гессмана:
С9 – «НЕМЕЦКИЙ СПИРИТИЗМ
В сказания о докторе Фаусте, в стране породившей Агриппу, Парацельса, Якова, Беме, Кернера, сверхчувственные стремления, конечно, находили благоприятную почву – хотя менее /чем у французов – СК/ увлекающийся характер немцев исключал возможность тех крайних фантастических направлений, которые выработались в соседней Франции.
В то время, например, как во Франции явления животного магнетизма и сомнамбулизма дали пищу произведениям необузданной фантазии, в Германии спокойно и рассудительно принялись за изучение фактов, о чём красноречиво свидетельствуют такие произведения, как, например, 13 томов «Архива животного магнетизма», тесно связанного с именами Кизера, Вольфарта, Эшенмайера, Нассе, Кернера и др.
Собственно основателем учения о духах, пневматологии в Германии следует признать родившегося в 1740г в Нассау И.Г.Юнг-Штиллинга, первого теоретика пневматологии. Учение его, существенно основанное на теории Сведенборга, изложено в его сочинении «Теория духоведения»…

    Продолжение книги питерских учёных супругов Тихоплав «Наша встреча с Грабовым»:
С.68 – «…В своей лекции «Область действия Создателя» /именно Создателя всего сущего, а не Иисуса Христа, который был лишь земным Пророком – СК/ Г.П.Грабовой утверждает: «новорождённый чётко видит будущее и знает всю специфику своего развития» /машинально избегая тех занятий, которые противны его Миссии на Земле, но избирая тот круг интересов и нарабатывая тот материал, который в дальнейшем составит основу его увлечений и профессиональных занятий. Мой личный опыт говорит: академик Грабовой совершенно прав! Удивительное дело, но ещё живя поочерёдно в Челябинске и Москве (до возраста 6 лет, 1952-56гг) я уже ясно себе представлял колорит гоголевской Украины и гористый Крым с его кипарисами. И все мои детские вИдения подтвердились, когда я в зрелом вполне возрасте впервые побывал в Крыму и на Украине (в 22 года). Учась в институте (Челябинский политехнический, 1967-73гг) я уже знал: настоящий успех придёт ко мне в преддверии пенсии и позднее – так и вышло – СК/.
Это очень интересное утверждение, так как до сих пор принято было считать, что при рождении информационный канал связи Сознания с подсознанием закрыт…» /нам видится иное: в самые юные годы (когда в нас закладывается знание родного языка, т.е. в 3-5 лет, ребёнок по инерции ЕЩЁ обладает каналом связи с Высшим миром (с Информационным полем Земли), который к нам вернётся лишь в момент смерти (об этом говорят все, испытавшие клиническую смерть – наиболее интересно на эту тему высказался физик-исследователь В.П.Ефремов, Москва – выше мы уже неоднократно его цитировали). Вспомним также Шри Ауробиндо Гхоша, который утверждал: у духовно-интеллектуально развитых людей мозг в основном и работает в режиме связи с Высшими силами (с Информационным полем Земли), максимально – практически на 100% используя свои возможности (в отличие от 6-8% потенции мозга обычного человека) – СК/.
                                                                                                                (продолжение следует)
                                                                                                                                                                             Прим. С.Канунникова, 09.04.2018г, Подмосковье
ПРИЛОЖЕНИЯ
Приложение 1
История христианства в Римской империи Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 25 декабря 2015; проверки требуют 20 правок.
ХристианствоПортал:Христианство Christian cross.svg Библия
Ветхий Завет Новый Завет
Евангелие
Десять заповедей Нагорная проповедь
Апокрифы Троица
Бог Отец
Бог Сын (Иисус Христос)
Бог Святой Дух История христианства
Апостолы
Хронология христианства
Раннее христианство
Гностическое христианство
Вселенские соборы
Великий раскол
Крестовые походы
Реформация
Народное христианство Христианское богословие
Сотворение мира Грехопадение Грех
Ипостасный союз
Искупительная жертва Христология
Спасение Благодать Церковь
Добродетели Эсхатология Христианское богослужение
Евхаристия Духовенство Типикон Направления в христианстве
Православие Католицизм Протестантизм
Древние восточные церкви Антитринитаризм
Численность христиан Христианство по странам Критика христианства
Критика Библии Возможные источники текста Библии

пор Переписать Эта статья должна быть полностью переписана.
На странице обсуждения могут быть пояснения. История христианства в Римской империи охватывает период от зарождения христианства в первой половине I века до распада Западной Римской империи. В течение II века христианство распространилось практически по всей Римской империи, во II веке появилась обширная апологетическая литература, а также послания и сочинения авторитетных христианских авторов.
Само превращение Римской империи из языческой в христианскую состоялось медленно, в течение нескольких столетий; мы различаем в нём следующие эпохи:
Во всех названных периодах следует различать:
  • политическую и культурную историю христианства,
  • историю развития христианских догматов в борьбе с ересями и
  • историю христианской литературы.
Другими словами, чисто историческую, богословскую и литературно-историческую точку зрения.
Содержание
Зарождение христианства
Основная статья: Зарождение христианства
Внутренняя подготовленность языческого мира к восприятию христианства
Внутренняя подготовленность языческого мира к восприятию христианства обусловливалась тремя факторами:
Развитие языческой религии
Что касается, прежде всего, развития языческой религии, то в данную эпоху она представляла собой очень пёстрое явление, в котором, однако, можно различить три главных направления: эллинское, римское и восточное. Из них первое, эллинское, в свою очередь разделяется на два течения: явное течение гражданских культов и тайное — мистерий. Явная эллинская религия была в своём принципе очень враждебным христианству элементом: её ярко очерченное многобожие было таким же резким отрицанием христианского монотеизма, как её гражданский характер — христианского универсализма. Но этот враг был теперь далеко не так опасен, как в те времена, когда Дельфы пользовались своим огромным обаянием в греческом мире для того, чтобы объединить его под знаменем религии Аполлона: теперь значение Дельф было ничтожно, греческое многобожие, расшатанное со времени потери греческой самостоятельности множеством профанаций и разлагающей философской мысли, уже не очень твёрдо держалось в убеждении верующих, а в склонных к мышлению головах (таких было много) готово было уступить место признанию единого божества, представляемого либо как неисповедимая случайность (Tyche; эта вера особенно развилась в эпоху династических войн среди преемников Александра Великого), либо как судьба (Moira), управляющая движениями небесных светил и через них жизнью людей, либо как промысел (Pronoia), либо, наконец, просто как «божество», «бог», «боги» (theion, theos, theoi), безотносительно к числу и качествам.
Если, таким образом, явная греческая религия находилась в состоянии разложения и поэтому особенно сильного препятствия не представляла, то, наоборот, тайная религия мистерий (не столько, впрочем, елевсинских, сколько орфических) пользовалась широкой популярностью; но она же в значительной степени предваряла Христианство и этим шла ему навстречу. В своём основании орфизм имел миф о страждущем боге-спасителе, Дионисе Загрее, растерзанном титанами, и миф о воскрешении (Евридики — Орфеем); внимание верующих он (в противоположность явной религии с её несбыточным догматом о восстановлении справедливости на земле) направлял на загробную жизнь, суля вечное блаженство — добрым, наказания, вечные и временные, — злым, и развивая практику постов, омовений и очищений, посредством которых человек во время земной жизни мог подготовить себе лучшую участь по ту сторону смерти.
Итак, перевес тайных культов над явными был тем двигателем, который внутри эллинской религии способствовал христианизации империи; но и римское направление имперской религии шло ей навстречу, хотя и по другому пути. Римское многобожие в противоположность греческому отличалось полной неопределённостью, качественной и количественной, и было поэтому склонно к интеграции, результатом которой должно было быть поклонение одному всеобъемлющему божеству. В данную эпоху этим божеством старались сделать «гения» царствующего императора (что было в принципе далеко не тождественно с обоготворением самого императора, но на практике часто сводилось к нему), что предваряло в одно и то же время два догмата христианской религии — во-первых, её монотеизм; во-вторых, её учение о Богочеловеке. Что касается специально этого последнего пункта, то можно сказать, что именно благодаря ему христианство стало столь же естественной религией греко-римской культуры, как оно было несовместимо с иудаизмом.
Наконец, третье — восточное — направление языческой религии, подчинившее себе в то время также и западную половину империи, уже как таковое должно было уготовать путь христианству, колыбель которого лежала тоже на Востоке. Вообще можно сказать, что восточные культы в смысле своего наклона, так сказать, к христианству соединяли в себе, хотя и не вполне, особенности римских и греческих культов. Если римская религия по своей природе тяготела к единобожию, то вкоренившиеся в Риме восточные божества (Великая мать Идейская, Исида, каппадокийская Ма или Беллона, Митра Непобедимый) были сами по себе либо едиными, либо настолько преобладающими, что другие божества как бы растворялись в них. Если, с другой стороны, тайные греческие культы будили в человеке сознание своей греховности и жажду искупления, то восточные культы исполняли ту же задачу, но при посредстве гораздо более эффектных и поэтому гораздо более действующих на воображение обрядов. Особенное влияние имела в этом отношении персидская по своему происхождению религия Митры Непобедимого: митраизм был самым деятельным, если не самым опасным, соперником X. Но культ Митры был распространён особенно в западной половине империи; наоборот, христианство стало гораздо раньше преобладающей религией восточной части империи, чем было признано равноправной религией всего государства; таким образом, и борьба между Митрой и Христом сводилась к борьбе между Западом и Востоком, между романизмом и эллинизмом.
Развитие философской спекуляции
Развитие философской спекуляции в двух направлениях шло навстречу христианству, метафизическом и этическом — а эти направления были тогда преобладающими и затмевали не только физическое, но и логическое направление. Метафизическое направление уже с VI в. сознавало себя в антагонизме с народной верой, выдвигая на место её многобожия единое божество, либо тождественное с душой мира, либо управляющее миром. Из хаоса противоречивых философских догматов выделилось в IV в. в высшей степени влиятельное учение Платона, который хотя и не отвергал существования низших божеств, но признал их (в своём «Тимее») созданиями единого высшего бога, бывшего в то же время, хотя и косвенно (через своего «демиурга»), творцом всего мироздания. В третьем веке платонизм получил наклон к скептицизму, зато явилось новое догматическое учение в лице стоицизма, который тоже, не отвергая в принципе народных богов, старался их низвести на степень олицетворений природных сил низшего разряда, подчинённых высшему божеству, каковым признавалась душа мира, устроившая к лучшему всю природу («стоический оптимизм») и специально пекущаяся о людях («стоический промысел»). В эпоху римской империи стоицизм владычествовал преимущественно на Западе и притом главным образом в своей этической доктрине; на Востоке рядом с ним господствовал платонизм, который, отбросив свои скептические наклонности, уже в последнюю половину I-го века до Р. Х. вернулся к своему первоначальному догматическому характеру и в эпоху империи пышно расцвёл в так назыв. неоплатонизм, главным, характерным признаком которого был почти религиозный экстаз, ведущий человека к непосредственному единению с божеством. Тот же позднейший платонизм признавал и различные посредствующие между творцом и творением силы, представлявшиеся эманациями бога-творца, в виде ли так наз. Логоса, участвовавшего в сотворении мироздания, или в виде демонов, поддерживающих общение между богом и людьми. Всё это вместе с вышеуказанным демиургом оказало влияние на Христианство, главным образом Христианство восточное, греческое, которое стало — поскольку оно вообще подчинилось философии — преимущественно неоплатоническим. Возможность этого влияния доказывает несомненно родственный христианству характер того направления греческой философской мысли, которое стало преобладающим в изображаемую нами эпоху. — Предваряя Христианство в своём учении о божестве, платонизм предварял его также и во второй главной части метафизики — в учении о душе. Бессмертие души как основание учения о загробной жизни, страшном суде, наказании злых и наградах добрым было коренным догматом орфических и других таинств; в философии его впервые провозгласил Платон, благодаря которому этот догмат получил широкое распространение, несмотря на отрицательное к нему отношение не только скептических учений и Эпикура, но также Аристотеля и стоиков. Из философии он в своём полном виде (то есть включительно с блаженством добрых) попал в государственную религию («души всех бессмертны, а добрых — божественны») и стал основанием так наз. консекрации, то есть признания божественными душ умерших добрых императоров (так наз. divi). В греческой религии консекрации соответствовала так назыв. «героизация», практиковавшаяся с давних времён под влиянием Дельф; оба обряда предварили, некоторым образом, христианский культ святых. — Второе, этическое направление греческой философии берёт своё начало с Сократа, впервые провозгласившего вопреки тогдашним воззрениям, что добродетель есть единственный источник и залог счастья; правда, под счастьем он разумел душевное счастье в земной жизни и своим догматом о том, что добродетели можно научить (arete didakton) как бы заранее отрицал позднейшее христианское учение о благодати. Этику Сократа приняли и развили стоики, особенно в Риме, который благодаря своим юридическим наклонностям чувствовал особенное расположение к этике (Цицерон); вот почему X. на Западе, в противоположность восточному, неоплатоническому, носит несомненно стоический характер. Оно, впрочем, уже в лице Лактанция перенесло даруемое добродетелью счастье из земной жизни в загробную, а позднее, в лице Августина, выдвинувшего понятие благодати, коренным образом видоизменило интеллектуалистичный характер стоической этики.
Развитие науки
Что касается, наконец, развития наук, преимущественно естественных, то не подлежит сомнению, что процветание эмпирического метода, ведущего своё начало от Демокрита, продолжавшегося в школе Аристотеля и достигшего своего апогея в блестящий александрийский период греческой учёности (III—I в. до Р. Х.), послужило бы сильнейшей помехой поступательному движению X., по крайней мере в образованной части римского общества, так как эмпиризм несовместим с атмосферой чуда, в которой Христианство выросло и окрепло. Но в том-то и дело, что с I в. до Р. Х. эмпиризм идёт на убыль и его заменяет спекулятивный дух также и в науке; под влиянием этого духа развиваются две теории, из коих одна оказала X. отрицательную, другая — положительную услугу. Отрицательную услугу оказала X. астрология, тем, что мало-помалу подчинила себе все естественные науки, лишая их того эмпирического характера, который они имели при перипатетиках и александрийцах, и сделала их неспособными оказать сопротивление научным постулатам, в которых Христианство нуждалось как в основаниях своего учения о мире и о человеке; благодаря этому Христианство отнеслось не особенно враждебно к астрологии уже в римскую эпоху, а потом даже совсем примирилось с ней. — Положительную услугу оказала X. теория палингенесии, то есть периодического обновления мира, которая, имея своё основание в старинном представлении о смене «поколений» («золотой век» и т. д.), была научным образом развита стоиками и стала известной Риму в I в. до Р. Х. Насколько важна была эта услуга — это станет вполне понятно, если припомнить, что (благодаря одному из замечательнейших совпадений, о которых знает история) Рождество Спасителя пришлось около того самого времени, когда римское общество ожидало обновления Рима или мира. Вследствие этого четвёртая эклога Вергилия, в которой приветствуется это обновление, была позднее истолкована как пророчество о Спасителе, а сам поэт попал — вместе с Сивиллой, своей мнимой вдохновительницей — в число «языческих пророков» (vates gentilium).
Внешняя подготовленность языческого мира к восприятию христианства
Сюда относятся следующие факторы, ускорившие объединение античных народов под знаменем креста:
  • их политическая объединенность под сенью римской власти;
  • внеполитическая организация населения;
  • роль еврейства и еврейского прозелитизма в римской империи;
  • социальные кризисы и пауперизм.
Политическая объединенность под сенью римской власти
Политическая объединенность античных народов под сенью римской власти во многих отношениях должна была содействовать успехам такой универсальной религии, какой была христианская — особенно с тех пор, как эта власть нашла себе конкретного и наглядного представителя в лице римского императора. Простираясь от Евфрата до Атлантики и от Каледонских гор до Сахары, Римская империя охватила почти всю тогдашнюю oecumene, так что весь обмен культурных благ происходил внутри её границ; последствием было то, что римский гражданин сознавал себя гражданином мира. Патриотизм, который раньше привязывал человека к его национальным богам, мало-помалу испарился и исчез — а c исчезновением обаяния национальных религий увеличивалась потребность в такой, которая бы обращалась к человеку как к таковому, безотносительно к его национальной и племенной квалификации. Если грек льнул к Зевсу, римлянин к Юпитеру, египтянин к Исиде, то «человек» как таковой мог признавать только «бога» как такового. Именно такого бога (Theos, Deus) давала ему христианская религия (насколько её в этом опередил иудаизм, об этом см. ниже). Двуязычие в этом отношении помехой не служило, так как оба культурных языка, греческий и латинский, считались почти в одинаковой степени имперскими языками (linguae nostrae); оно стало помехой лишь со времени разделения империи. Итак, политический космополитизм подготовил космополитизм религиозный. Развиваясь в течение пяти веков в единой империи, X. приобрело столь прочный космополитический характер, что сохранило его в течение тысячелетия среди политически разъединённых наций. Кроме отсутствия политических перегородок внутри империи, сознание общечеловечества подкреплялось также и разноплемённым составом населения в более или менее крупных политических центрах. Такие города, как Рим, Карфаген, Александрия, Антиохия, Ефес, Коринф, Милан, Лион, почти не имели определённой национальной окраски: италийцы, греки, евреи жили здесь смешанные с более или менее значительным туземным контингентом, чем обусловливалось, с одной стороны, холодное отношение к старинным национальным культам, с другой — лёгкость прозелитизма. Конечно, это касалось только городов, а не сельских общин; последние сохранили свой национальный колорит, но зато они же долее первых оставались языческими, так что самое имя «селяне» стало в позднейшей латыни обозначать язычников (pagani; фр. рауsans-paiens). Другим последствием объединенности была общность языка, или, согласно замеченному выше, языков. Уже преемники Александра Великого научили по-гречески весь Восток, вошедший позднее в состав Римской империи. Рим, в свою очередь, латинизировал весь Запад с Африкой включительно. Кто владел обоими этими языками, тому весь мир был открыт. Для христианской проповеди это было огромным преимуществом. Только благодаря ему X. могло справиться с ересями, возникавшими в его среде; если бы религиозные разногласия подчёркивались национальными различиями, X. могло бы быстро раздробиться на исповедания. Наконец, сюда же относится и ряд других условий, явившихся последствием политической объединенности и в свою очередь способствовавших быстроте и действительности христианской проповеди. Самый его характер, как политического организма, обязывал Рим заботиться об удобстве и лёгкости сообщения между отдельными его частями: империя была покрыта сетью образцовых дорог, достаточно безопасных, с постоялыми дворами на определённых промежутках. Судоходство торговое, а с ним и пассажирское, покрывало такой же сетью более или менее правильных рейсов всё Средиземное море. В городах имелись гостиницы; но и помимо их, благодаря оживлённости коммерческих сношений путнику нетрудно было запастись рекомендациями, которые обеспечивали ему кров и корм где только он этого желал и, сверх того, облегчали ему доступ к тому кругу местного общества, который был ему особенно важен или интересен. В этом последнем отношении античный мир был много общительнее современного. Для христианской проповеди всё это были большие преимущества: благодаря готовой системе артерий и вен достаточно было проповеди возникнуть где-либо внутри Римской империи, чтобы быстро разлиться по всему её организму. Лучшее доказательство и иллюстрация сказанному — путешествия и проповедническая деятельность ап. Павла. X. возникло на восточной окраине римского государства, но распространилось оно почти исключительно в западном направлении; ему легче было покорить дальнюю Испанию, чем перейти границы соседнего персидского государства.
Внеполитическая организация населения Римской империи
Внеполитическая организация населения Римской империи значительно содействовала успеху христианской пропаганды, так как благодаря ей она везде находила готовые очаги, в которых могла развиваться. Нормальной единицей этой организации была так назыв. коллегия (collegium), то есть кружок лиц, объединённый общностью преследуемой цели; минимальным числом было три (tres faciunt collegium), максимума не полагалось. По своему составу коллегии распадались на две крупные группы, а именно на коллегии религиозные, объединённые культом определённого божества, и коллегии профессиональные, объединённые общностью профессии участвовавших; впрочем, эти последние тоже группировались вокруг культа избранного божества, так что вполне точную грань провести нельзя. Особенную важность имели коллегии для общественной жизни низших слоёв общества (collegia tenuorum); здесь они обнимали не только отпущенников, но и рабов — последних, впрочем, только с согласия их хозяев. Самым обыкновенным назначением коллегии было обеспечение членам приличного погребения (collegia funeraticia; к этим последним принадлежали, по-видимому, все collegia tenuiorum). Другой целью были общие увеселения, собрания, пирушки и т. п., естественно вызываемые культом общего божества. Для них у коллегии был свой дом (schola), и она взимала с своих членов ежемесячные взносы. Организация коллегий была точным сколком с общинной организации; во всех имелись председатели (magistri, sacerdotes) числом от двух, заведовавшие кружковой жизнью коллегии, казначей (quaestor), секретари (scribae), кураторы, на которых возлагались поручения технического характера, затем почётные члены обоего пола (patroni, pat r onae или, картиннее, pater, mater collegii — соответственно распространённому у членов коллегии наименованию fratres), избираемые в таковые за особые оказанные коллегии услуги. Основанием организации и кружковой жизни коллегии служил её устав (lex collegii); постановления, выходящие из пределов компетенции магистров, издавались отчасти общим собранием членов, отчасти — в богатых членами коллегиях — коллегиальной управой (decuriones). Автономия коллегий была в различные времена различна; республика вообще относилась к ним доброжелательно, если только они оставались верными своему назначению и не преследовали политических целей. В эпоху империи большая или меньшая свобода коллегий зависела от личности императора; но с конца II в. начинает подготовляться капитальная реформа к коллегиальной организации, завершённая в IV в., результатом которой была идея, что коллегии объединяются общностью не интересов, а службы государству, и принадлежность к коллегии стала не только пожизненной, но и наследственной. Этим был подготовлен цеховой и корпорационный строй средних веков. Как преимущественно религиозный характер коллегий, так и их автономия и неопределённость их численного состава делали их естественными очагами новых религиозных идей; так, уже во конце III в. до Р. Х. вакхическая (то есть, вероятно, орфическая) пропаганда воспользовалась коллегиями для того, чтобы опутать Рим целой сетью вакхических братств (bacchanalia), которые были признаны политически опасными и поэтому подверглись запрещению; так поклонники Исиды, Митры и др. соединялись в коллегии и преследовали свои новые религиозные задачи под покровом старых и узаконенных общественных форм. Ввиду этого представляется a priori вероятным, что и христианская проповедь воспользовалась коллегиальной организацией как наиболее удобным орудием и что коллегия была первообразом христианской общины, с которой она имеет множество точек соприкосновения; этот вывод является столь естественным, что только очень веские соображения могут его расшатать, и мы не находим, чтобы таковые были представлены. Даже те, которые оспаривают непосредственную роль коллегии в христианской пропаганде и её непосредственное влияние на организацию христианских общин, признают её косвенное влияние, так как не подлежит сомнению, что коллегия была внешней формой, которой воспользовались для своих религиозных целей проживавшие в Римской империи евреи.
Роль еврейства и еврейского прозелитизма в Римской империи
Роль еврейства и еврейского прозелитизма в Римской империи в числе других факторов, подготовивших воцарение в ней Христианства, заключалась в том, что они создали первоначальные очаги, из которых впоследствии Христианство распространилось по всей империи. Ввиду этого важно знать размеры еврейского расселения (так назыв. диаспоры) по Римской империи, организацию еврейских общин и силу и характер еврейского прозелитизма. Как на Востоке, так и на Западе еврейская диаспора была очень обширна: «всякое море тобою наполнено, всякие земли» — поёт об Израиле еврейская Сивилла в эпоху Адриана. Расселение евреев по римскому Востоку началось при преемниках Александра Великого (по персидскому Востоку — ещё много раньше); город Рим их впервые увидал в больших массах после завоевания Иерусалима Помпеем в 63 г. В эпоху распространения Христианства число евреев (и еврействующих) в Египте равнялось миллиону, в Сирии (кроме Палестины) — миллиону с лишним, в Риме — приблизительно десяти тысячам; всех их было в империи четыре с лишним миллиона, что соответствует 6-7 % всего населения; при своей сплочённости и энергии это была очень внушительная сила, с которой римская политика поневоле должна была считаться. — Что касается до организации еврейских общин в диаспоре, то она была неодинаковой в бывших эллинистических царствах, с одной стороны, и в западных провинциях и Италии — с другой. Так, мы знаем, что в Александрии, где еврейское население было особенно густым, оно образовало целый «народ», находившийся под главенством особого «этнарха». В собственно римских провинциях такие государства в государстве были невозможны; в городе Риме, напр., мы видим не одну объединённую еврейскую общину, а целый ряд общин, так назыв. «синагог», каждая из которых представляла собою одно обособленное целое. Чтобы существовать более или менее безопасно, еврейские общины должны были усвоить внешние формы допущенных государством корпораций, то есть коллегий. Действительно, еврейские синагоги в Риме имели все внешний вид коллегий; вся разница состояла в том, что во главе их стояло не несколько «магистров», а — по-видимому — один «герусиарх». А впрочем, были и магистры (так назыв. архонты), и управа (герусия), и патроны, по имени которых синагоги иногда называли себя (Augustenses,Agrippenses) и, главное, — был религиозный центр, объединявший синагогу в служении единому Богу. Воспользовавшись, таким образом, внешними формами признанных в римском государстве корпораций, евреи твёрдо держались своих традиций и на уступки не шли; правда, что и римские власти обнаруживали по отношению к ним крайнюю терпимость и с той гуманностью, которая им была свойственна по отношению к религиям других народов, всячески щадили все их обычаи, даже те, которые не совсем укладывались в общий строй государственной жизни. При всех стеснительных постановлениях, направленных против коллегий, еврейские коллегии исключались; «так был создан правовой порядок, благодаря которому иудаизм на всём протяжении римского государства был religio licita» (Шюрер). Кроме свободы культа со всеми последствиями, из неё вытекающими, еврейские синагоги получили два важных права: право иметь собственное имущество и свободно им распоряжаться и право суда над своими членами; из них первое вытекало из их положения как коллегий, второе было также одним из последствий признания их религии, так как еврейский «закон» обнимал не только религиозные, но и правовые, и процессуальные нормы. Таким образом еврейские общины сумели завоевать себе в римском государстве почти полную автономию. Теперь представим себе, что всё римское государство было окутано сетью таких автономных общин, находившихся в постоянных сношениях друг с другом и почти закрытых для прочего греко-римского мира, — и нам станет вполне понятно, что раздавшееся в Иерусалиме пророческое слово должно было раньше облететь все эти общины и произвести в них соответствующую своему значению бурю, чем обратить на себя внимание кого бы то ни было из не принадлежавших к синагогам членов греко-римского общества. Этим вполне объясняется тот странный на первый взгляд факт, что греко-римская литература первого полустолетия после смерти Христа не обращала ни малейшего внимания на Его учение. — Мы назвали еврейские синагоги «почти» закрытыми для прочего мира; действительно, вполне закрытыми они не были. Еврейские общины не сплошь состояли из одних только евреев по племени; к ним принадлежали или, по крайней мере, примыкали также и еврействующие, то есть язычники, принявшие в большей или меньшей мере еврейский закон. Эпоха зарождения Х. есть в то же время эпоха наибольшего расцвета еврейского прозелитизма, из которого развился с течением времени прозелитизм христианский. Огромной выгодой для еврейского прозелитизма было то обстоятельство, что общееврейским языком в диаспоре был язык греческий, как последствие эллинизации евреев при преемниках Александра Великого. Одним из симптомов этой эллинизации был перевод Ветхого Завета на греческий яз. так наз. LXX толковниками. Греческий язык остался языком римского еврейства до восстания Бар-Кохбы при Адриане — а это событие положило конец еврейскому прозелитизму. При общности языка подкупающие стороны еврейской религии не могли не обнаружиться; это были отчасти те же, которые были общи иудаизму с другими восточными культами (см. выше), отчасти такие, которыми иудаизм выгодно отличался от прочих восточных культов. К последним относятся почитание единого Бога как чистого духа, не допускающего поклонения себе в рукотворенном изображении, и затем, главным образом, требование чистой и нравственной жизни. Всё это действовало на язычников, которым нетрудно было представить еврейскую религию как настоящую философию, а древних еврейских законодателей — как своего рода стоиков; а так как, с другой стороны, и евреи обнаруживали тогда большое рвение в вербовании неофитов, то результатом этих двух идущих навстречу друг другу стремлений был еврейский прозелитизм, в котором мы ясно различаем две степени: прозелитизм полный и неполный. Под полным прозелитизмом мы разумеем прямой переход в еврейство, символом которого было совершение трёх обрядов: 1) обрезания, 2) очистительной купели и 3) (для палестинских прозелитов) жертвоприношение по ритуалу Моисея (для женщин, разумеется, только последних двух). Новообращённые обязывались соблюдать все законы наравне с настоящими евреями: это были «прозелиты» в тесном смысле (prosêlytoi). При неполном прозелитизме этих актов (особенно обрезания) не требовалось; обращаемые обязывались только чтить единого Бога, соблюдать субботу и воздерживаться от запрещённых в законе яств. Это были «боящиеся Бога» (phobumenoi или sebomenoi ton Theon). Последних было особенно много при еврейских общинах, к великому огорчению правоверных евреев, которые видели в прозелитизме «проказу Израиля». При всём том иудаизму не удалось превратиться в универсальную, свободную от национальной подкладки религию: прозелиты примыкали к еврейским общинам и не могли вести самостоятельную жизнь без них. Всякое обострение отношений между еврейством и греко-римским миром вредно отзывалось на еврейском прозелитизме, а когда с разрушением Иерусалима была воздвигнута прочная стена между тем и другим, он окончательно пошёл на убыль. Его наследником был прозелитизм христианский.
Социальные кризисы и пауперизм
Социальные кризисы и пауперизм упоминаются здесь только ради полноты ввиду той важности, которую некоторые историки признают за этими факторами. Нет сомнения, что утешения христианской религии тогда, как и во всякое время, должны были найти особенный отклик у обездоленных; но придавать упомянутым факторам более или менее крупное значение для вопроса о возникновении христианства можно бы было только в том случае, если бы, с одной стороны, зарождение христианства совпало с эпохой социальных кризисов и пауперизма в Римской империи, с другой стороны — обращение к обездоленным занимало выдающееся место в христианской проповеди. Между тем, ни то, ни другое предположение не соответствует истине. Эпоха зарождения христианской религии была на самом деле эпохой наибольшего (конечно, сравнительного) благоденствия для населения Римской империи; его экономический упадок начался не раньше второй половины II века по Р. Х., то есть в такое время, когда христианская церковь была уже прочно установившимся фактором в общественной жизни Рима; что же касается христианской проповеди, то в ней социально-экономический элемент, искать ли его прямых или косвенных признаков, поистине блистает своим отсутствием. Важно также и изучение ересей внутри христианской церкви: все они, при всех своих различиях, впрочем, носят строго идеологический характер.
Литература
  • Friedländer, op. cit.; Zahn, «Weltverkehr und Kirche wä hrend der drei ersten Jahrhunderte» (1878).
  • Околлегияхср. статью «КорпорациивДревнемРиме»; кназваннойтамлитературеследуетприбавить, каксамоекапитальноеиисчерпывающееисследование, Waltzing, «Etude historique sur les corporations professionnelles chez les Romains» (1895 сл., 4 тома).
О евреях и еврейском прозелитизме:
  • Sch ürer, «Geschichte des jü dischen Volkes im Zeitalter Jesu Christi» (3 изд., 1901, т. III);
  • Зенгер, «Еврейский вопрос в Древнем Риме» (1889).
Специально о греческих ассоциациях в их влиянии на христианские общины:
  • Foucart, «Des associations re ligieuses chez les Grecs» (1873);
  • Heinrici, «Ueber die Christengemeinde Korinths und uber die Anfä nge paulinischer Gemeinden» («Zeitschr.f. wissenschaftliche Theologie», 1876);
  • его же, «Das Urchristentum» (1901);
  • Hatch-Harnack, «Vorlesungen über die Gesell schaftsverfassung der christlichen Kirchen im Altertum» (1883, немецкий перевод лекций Гэтча с ценными добавлениями переводчика); Loening, «Ueber die Gemeindeverfassung des Urchristentums» (1881).
История христианства в Римской империи
Начальное развитие христианства под сенью иудаизма (до 80 года)
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/d/d9/Paulus_B%C3%BCcherverbrennung.jpg/220px-Paulus_B%C3%BCcherverbrennung.jpg
Ефесские колдуньи сжигают книги после проповеди апостола Павла
Христианство под сенью иудаизма при Клавдиях и первых Флавиях, приблизительно до воцарения императора Домитиана (80 год). Здесь нашему рассмотрению подлежат:
  • внутренняя жизнь христианских групп и общин;
  • их внешняя жизнь, то есть история их отношения к римским властям;
  • история христианской литературы за этот период.
Внутренняя жизнь христианских групп и общин
Внутренняя жизнь христианских групп и общин может быть рассматриваема со следующих точек зрения:
  • 1) общего характера христианских групп,
  • 2) организации христианской общины самой в себе,
  • 3) отношения общин друг к другу.
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/5/52/Moller_Ioann.jpg/250px-Moller_Ioann.jpg
Апостол Иоанн Богослов, проповедующий на острове Патмос во время вакханалий
Подчёркиваем, что развитие христианства до его вступления на почву Римской империи не входит в пределы нашей задачи; мы стараемся проследить судьбы христианства лишь с того момента, когда мы встречаем его в «диаспоре». Вполне естественно, что нельзя указать ни времени его зарождения в различных городах, ни направления его распространения. Его одновременное или почти одновременное зарождение в нескольких пунктах не представляет, ввиду сказанного выше, ничего удивительного. По географическим условиям можно догадываться, что магистралью, так сказать, распространения христианства была линия, ведущая из Иерусалима через Антиохию в Малую Азию (главным образом Ефес) с раздвоением, с одной стороны, на Македонию (Филиппы, Фессалоники), с другой на Коринф, Путеолы, Рим; но и это лишь конструкция. Очагами зарождения христианства были, согласно сказанному выше, эллинизованные еврейские общины, вследствие чего и языком первоначального христианства даже в городе Риме был греческий. Если бы эти общины были общинами строгого типа, какими они стали после восстания Бар-Кохбы (то есть с имп. Адриана), то и христианские группы поневоле приняли бы форму «синагог»; но в те времена благодаря многочисленным степеням прозелитизма организация допускала значительные вольности. При отрицательном отношении еврейства к X., образовавшемся ещё в Иерусалиме, было естественно, что и в диаспоре новое учение привьётся скорее к прозелитам, чем к самим евреям.
Единая строгая организация христианских общин на первых порах была поэтому невозможна. Их вид в течение первых десятилетий существования христианства на римской почве представляется довольно пёстрым. Мы встречаем: а) христиан, так сказать, партикулярных, вроде тех metuentes sabbata, которые составляли первую степень еврейского прозелитизма: они удовольствовались тем, что променяли еврейскую субботу на христианское воскресение, а в прочем жили своей обычной жизнью. Затем идут б) христианские группы без всякой организации, «управляемые святым Духом», и, наконец, в) определённо и более и менее строго организованные христианские общины. В то же время мы видим, что старания христианских учителей направлены к тому, чтобы превратить первые два типа в третий; неустанно твердят верующим, что христианин может вкушать духовные дары своей религии лишь как член христианской общины. А если вспомнить, что первообразом христианской общины — прямым или косвенным — была коллегия, то окажется, что принудительность внеполитической организации была много раньше проведена на духовной, чем на светской почве, между тем как принцип объединенности, наоборот, возник на светской почве и лишь со временем был перенесён на духовную. Сознательного заимствования ни в том, ни в другом случае не было, а был общий римско-имперский дух. 2) Говоря об организации первых христианских общин, мы прежде всего должны затронуть их отношения и к еврейским общинам, из которых они выделились, и к окружающей языческой обстановке. Что касается отношения к еврейским общинам, то апостольское слово хотя и раздавалось прежде всего в синагогах, но принимаемо оно было не ими.
Первые христианские общины состояли из трёх элементов: а) евреев, отпавших от синагоги, б) еврейских прозелитов, променявших иудаизм на христианство, и в) бывших язычников, принявших христианство помимо иудаизма. Чем дальше, тем более первый круг стушёвывался перед вторым и оба перед третьим. Христианская община кольцом окружала еврейскую (или, вернее, вторым кольцом, так как первым были прозелиты). Для постороннего взгляда она совпадала с ядром — христиане считались еврейской сектой и принимали участие в еврейских привилегиях, из которых самой драгоценной для них было освобождение от участия в обязательных языческих культах, главным образом в культе гения императора; на деле же они были от синагоги независимы и управлялись сами. В городах, где синагог было несколько, собственно, должно было быть и несколько христианских общин; быть может, вначале так и было, но для нас христианская община в каждом городе представляет одно целое. Обособление сопровождалось враждой: очень скоро синагоги из очагов христианства превратились в «источники гонений» (fontes persecutionis) для него. При таких обстоятельствах смешение римскими властями христианства с еврейством представляется нам загадкой, понятной только при полном пренебрежении к тому и другому.
Менее строгим было обособление христ. общины от окружающей языческой обстановки — менее строгим также, чем обособление от неё еврейских общин. Из возможных родов зависимости христианина от языческой среды — гражданской, сословной, общественной, юридической, семейной — первые три оставались неприкосновенными: христианин оставался гражданином своей общины и нёс её тяготы; раб продолжал служить своему господину (даже вступить в христианскую общину он мог, согласно римским понятиям относительно коллегий, не иначе как с его согласия); обращённого не заставляли избегать общения с его прежними знакомыми-язычниками. Четвёртый вид тоже оставался без изменения; только тяжбы между христианами община старалась сделать подсудными самой себе, следуя в этом отношении (быть может, без прямого заимствования) традициям синагог.
Серьёзным затруднением был лишь пятый, особенно в форме смешанных браков. Синагога их в теории не признавала, хотя на практике и допускала послабления во избежание конфликтов; христианская община поступала наоборот — в теории признавала смешанные браки, но в каждом отдельном случае (ввиду практических неудобств такого положения, особенно для жены-христианки) старалась доводить дело либо до обращения обоих супругов, либо до развода. — Что касается организации самой общины, то мы должны различать в ней два элемента: а) элемент, характеризующий её как коллегию, и б) элемент, характеризующий её как очаг христианства.
К первому принадлежали:
  • 1) глава всей общины, «епископ». Подобно синагогам и в отличие от римских коллегий, христианские общины управлялись на началах единовластия, а не коллегиальности (хотя в первое время встречались и епископы или пресвитеры во множественном числе);
  • 2) неопределённое число «диаконов», которых можно сравнить с кураторами коллегий; их значение обусловливалось значением христианской благотворительности;
  • 3) неопределённое число «пресвитеров», аналогичных декурионам коллегий; они составляли, по-видимому, нечто вроде общинной управы (впрочем, где епископов было несколько, там они, вероятно, совпадали с пресвитерами);
  • 4) собрание всех членов общины — «екклисия», давшая имя всей христианской церкви.
Ко второму элементу, перешедшему в христианские общины из иудаизма, принадлежали:
  • 1) апостолы,
  • 2) пророки,
  • 3) дидаскалы (учителя), из коих только последние были оседлыми и принадлежали данной общине.
Делом их всех было распространение Христова учения и воспитание общин в его духе: свидетельствами этой деятельности являются поныне сохранённые нам пастырские послания апостолов и апостольских мужей. — Впрочем, мы не должны представлять себе этой организации ни единообразной, ни слишком строгой для первого периода: все общины, даже наилучше организованные, управлялись Св. Духом, и значение каждого их фактора зависело от того, поскольку он считался проникнутым Им. О религиозной и умственной жизни первых общин, их собраниях, борьбе с враждебными течениями (главным образом, с иудаистической пропагандой и началами гностицизма), см. предыдущую и следующую статью.
Говоря, наконец, об отношении христианских общин друг к другу, мы затрагиваем вопрос, насколько в первую эпоху христианства может быть речь о христианской церкви как о таковой. Ответить можно либо положительно, либо отрицательно, смотря по тому, имеем ли мы в виду внутреннюю общность учения и настроения и живое общение или же внешнее единство организации. С первой точки зрения можно и должно сказать, что все общины составляли единую христианскую церковь: все члены общин сознавали, что они принадлежат к таковой, а не к местному толку; обмен известий и мнений между общинами был очень оживлённый — и благодаря переездам апостолов и пророков, и благодаря широко развитому гостеприимству.
Но со второй точки зрения придётся признать, что церкви тогда ещё не существовало ни в форме единоличного главенства, ни в форме собора представителей единого руководительства не было: церковь управлялась Св. Духом. Это неудивительно в такую эпоху, когда даже внутри отдельных общин организация ещё только нарождалась. Все же можно сказать, что уже и в первую эпоху организация церкви в смысле её централизации была in oriente domo. Мало того: подобно тому, как в отдельных общинах организация происходила чем дальше, тем более на почве епископального элемента и в ущерб апостольскому — и в общей церкви нарождавшееся было апостольское главенство со временем стушёвывается и уступает место возникающему перевесу одной центральной общины и её руководителя-епископа над другими. Действительно, вначале апостольское руководительство несомненно, только к объединению оно не ведёт. Кроме римской общины, признавшей своим основателем ап. Петра, мы различаем круг общин, основанных ап. Павлом (в собств. Греции с Македонией и в Малой Азии), и другой круг, группирующийся около таинственного имени ап. Иоанна (в Малой Азии). В дальнейшем развитии мы наблюдаем ясные признаки попыток римской общины возвыситься над остальными: в пастырском послании к коринфской общине её руководитель (по традиции, римский епископ Климент) именем Св. Духа требует себе от неё повиновения. Так уже в эту эпоху намечается магистраль, по которой должно было идти развитие христианской церкви в течение следующих столетий.
Внешняя история христианских общин
Внешняя история христианских общин — в смысле их отношения к римским властям — в первую эпоху небогата событиями; поводов к столкновениям почти не было, так как, с одной стороны, римские власти, видевшие в христианах еврейскую секту, предоставляли им все привилегии иудаизма и не требовали от них таких поступков, которые противоречили бы их новому миросозерцанию, а с другой стороны, христиане, жившие тогда в ожидании второго пришествия Спасителя, не были ещё одержимы той жаждой мученичества, которая объяла их впоследствии, и воздерживались поэтому от всяких агрессивных и демонстративных действий, воздавая честно кесарево кесареви. Конечно, христианская пропаганда велась деятельно, но при античной терпимости к чужим верованиям и это не могло служить поводом к столкновениям, по крайней мере для ближайших времён; в будущем они были неизбежны ввиду того, что еврейские привилегии неудобно было распространять на чересчур большое число подданных (см. ниже), но до этого пока было далеко. «Источниками» гонений были не римские власти, а синагоги, считавшие вполне основательно этот новый нарост на своём теле очень опасным для своего преуспеяния: во-первых, он отнимал у него его собственные жизненные соки, во-вторых, он своим непомерно быстрым ростом грозил опасностью привилегиям, обеспеченным за евреями милостью Цезаря и Августа. Действительно, есть основание предполагать, что временные гонения, которым подвергались римские евреи при Клавдии, были последствием их внутренних смут, вызванных христианской пропагандой в их среде; сколько-нибудь важных последствий эти гонения, по-видимому, не имели. Виновниками преследования ап. Павла были тоже не римляне, а малоазиатские евреи, возбудившие против него чернь в Иерусалиме; жертва народного недовольства была, как это бывает часто, признана его причиной, и апостол, как римский гражданин, был препровождён в Рим для суда и кары. Первым преследованием христианина (в данном случае — христианки) за веру, о котором мы узнаём, должно быть признано — да и то по догадке — обвинение знатной матроны Помпонии Грецины, супруги консулара А. Плавтия, «в чужеземном суеверии», под которым вряд ли можно разуметь какое-либо другое, кроме христианского; по римскому обычаю, она была передана для домашнего суда своему супругу, с привлечением совета родственников, и тот её оправдал. Самым громким делом в этом направлении было так назыв «Нероново гонение» в 64 г. Много христиан тогда поплатилось жизнью, но юридическим мотивом преследования была опять-таки не вера, а предполагаемое участие в поджоге Рима. «Конечно, это обвинение не было бы взведено на христиан, если бы они не были ненавистны столичному населению или, по крайней мере, римским евреям своей верой; всё же они были осуждены и казнены не как христиане, а как поджигатели» (Нейман). Для истории, однако, важен не столько юридический довод, сколько самый факт; как-никак, а римская почва обагрилась кровью мучеников-христиан, римская христианская община была первой, подвергшейся гонениям. Это в значительной степени увеличило её обаяние и способствовало её перевесу.
Христианская литература
О христианской литературе за эту эпоху — эпоху апостолов и так назыв. апостольских мужей см. выше.
Литература
Об организации первоначальных христианских общин см. также приведённую к § 5 литературу. Специально о Нероновом гонении: юридическая постановка вопроса впервые у Schiller’a в «Commentationes i n honorem Mommseni» (1870, стр. 41).
У нас этот вопрос в связи с другими затронут был Ю. А. Кулаковским в статье «Христианская церковь и римский закон» («Киевские унив. известия», 1891, № 12, и «Русск. обозр.», 1892, № 1), что дало повод к оживлённой полемике между автором, с одной стороны, и профессорами Киевской духовной академии и В. И. Модестовым — с другой. В последнее время полемика по этому вопросу (точнее говоря, по вопросу, были ли христиане действительными или мнимыми поджигателями Рима) вновь загорелась в Италии по поводу брошюры С. Pascal, «L’incendio di Roma e i primi Cristiani» (1901).
Эпоха спорадических гонений (80—235)
См. также: Damnatio ad bestias
Второй период. Эпоха спорадических гонений, от Домициана до смерти Александра Севера (80-235). В эту эпоху X., окончательно порвав всякую связь с иудаизмом, делается, как таковое, предметом внимания не только римских властей, но и римского общества. Мы будем поэтому различать в настоящем §
  • внутреннею жизнь христианских общин и христианской церкви, оставляя в стороне чисто богословские вопросы (развитие обрядности и догматов и ереси),
  • отношение к X. римского общества
  • отношение к X. римских властей;
  • история христианской литературы за этот период.
Внутренняя жизнь христианских общин и христианской церкви
Внутренняя жизнь христианских общин и христианской церкви. Здесь нас займёт
  1. экстенсивное распространение X. в Римской империи,
  2. его интенсивное распространение в обществе
  3. развитие организации христианских общин и христианской церкви. —
1) Экстенсивное распространение X. представляет нам к началу нашего периода следующую картину. В Палестине мы встречаем христианские общины (или группы), кроме Иерусалима, ещё в Самарии, Иоппе, Лидде и Сароне (то есть Кесарее Палестинской); в Cuриu, кроме Антиохии Сирийской, ещё в Дамаске, Тире, Сидоне и Птолемаиде; на Киnре — в Саламине и Пафосе; в Малой Азии, самой христианской из всех стран древнего мира, кроме Ефеса и остальных шести общин Апокалипсиса (Смирны, Пергама, Фиатиры, Сард, Филадельфии и Лаодикеи), ещё в Тарсе, Перге, Антиохии Писидийской, Иконии, Листре, Дербе, Колоссах, Иераполе и нескольких неизвестных нам ближе городах Галатии, Каппадокии и Троады; в Македонии, кроме Фессалоники, ещё в Филиппах и Берее; в собственной Греции (Ахайе), кроме Коринфа, ещё в Афинах и коринфской гавани Кенхреях; на Крите; в Италии, кроме Рима, ещё в Путеолах; в Египте — только в Александрии (во всех названных местностях, кроме последней, существование христианских групп и общин засвидетельствовано Новым Заветом). Из этой картины видно, до какой степени греческий язык был языком христианской проповеди за весь первый период христианизации Рима: весь Запад оказывается нетронутым — здесь, как мы видели выше, свободно может распространяться конкурент X., культ Непобедимого Митры. — За наш период до иерархического объединения христианской церкви в империи ок. 180 года усилилось территориальное распространение X. в восточных землях, при чём к вышеназванным городам прибавились: в Сирии ряд городов, в том числе, без сомнения, Селевкия; в Малой Азии очень большое число общин, между прочим Магнесия, Траллы, Филомелий, Парий, Никомедия, Отр, Пепуза, Тимий, Апамея, Кумана, Евмения, Анкира, Синопа, Амастрида и те неизвестные точнее вифинские общины, о которых Траяну пишет Плиний Мл.; во Фракии Дебелт и Анхиал; в Греции Ларисса, Лакедемон и Сама (на Кефаллене); на Крите Кносс и Гортина. К Востоку был присоединён и Запад в лице Италии с Сицилией (Неаполь, Сиракузы), Галлии (Лион, Виенна, несколько общин в Средней Галлии), Африки (Карфаген), Нумидии (Мадавра, Скиллий), Германии (Колония = Кёльн) и Испании.
2) Об интенсивности распространения христианства, то есть о густоте христианского населения в империи, мы не имеем достаточных сведений; наиболее драгоценным является для нас свидетельство Оригена, жившего к концу нашего периода, из которого видно, что христиан в империи было сравнительно ещё «очень мало», хотя они и составляли «большую толпу» в сравнении с их первоначальной малочисленностью, и что во всем государстве нет ещё ни одного города, который был бы действительно христианским. Цифру он называет только для иудеохристиан (около полутораста тысяч). Интересно, однако, проследить распространение X. в различных слоях римского общества. В эпоху апост. Павла X. держалось преимущественно в тёмной и незнатной среде; участие образованных и высокопоставленных лиц было исключением. Теперь X. привлекает людей также и высшего круга. Что касается, во-первых, интеллигенции, то особенно среди гностиков мы находим людей очень образованных и талантливых, из православных особенно Климент и Ориген, жившие к концу периода (80-236 г.), были достойными представителями христианской науки. Что касается, затем, знати, то свидетельства об обращении должностных лиц сенаторского и всаднического звания встречаются так часто, что мы должны представить себе X. этой эпохи как религию почти равностепенную — с точки зрения сословности — с язычеством. Особенно разительным был в самом начале нашего периода переход в X. близких родственников имп. Домициана, консула Тита Флавия Клемента и его жены Домитиллы — тем более разительным, что их сыновья были намеченными наследниками престола. Они были жестоко наказаны Домицианом в 95-96 г., и эта кара имела последствием смерть самого Домициана от руки прислужника Домитиллы (о котором, однако, не говорится, чтобы он был христианином). Восшествие на престол императора-христианина было отсрочено на многие годы. Впрочем, среди императорских приближённых, отпущенников и рабов известное число христиан встречалось во все времена; к концу II в. мы встречаем особого рода христианскую Эсфирь — Марцию, фаворитку имп. Коммода, покровительству которой христиане были обязаны многими благодеяниями; римский епископ Виктор был вхож к ней и через неё добился, между прочим, освобождения работавших в рудниках Сардинии христиан. Полезно тут же отметить влияние этой умственной и сословной аристократизации X. на его характер; первая сказалась в изменении его внутреннего, вторая — его наружного облика. Первой X. было обязано внесением сильного интеллектуалистического элемента, который поднял его на высоту религии разума (см. выше, § 6, Д), но и содействовал возникновению многих ересей; специально эллинизация X., как вне, так и внутри православной рамки, была её делом. Вторая имела последствием — в числе других причин, впрочем, — тот характер христианской иерархии, о котором будет упомянуто ниже. Особого рода конфликты порождались принадлежностью христиан к войску. В первом периоде о них речи быть не могло: так как христиане считались евреями, а евреи были освобождены от военной службы, то мы и христиан в войске почти не встречаем (говорим: «почти», так как обращения солдат были возможны и тогда). Но теперь иудейская личина была снята, христиане были римскими подданными наравне с прочими и подлежали набору; рождался вопрос о совместимости X. с военной службой. Поскольку этот вопрос интересовал высшие военные власти, о нём речь будет ниже; сами же христиане к нему относились двояко. Строгие решали его отрицательно, ссылаясь а) на обязанность солдата проливать кровь, б) на языческий характер воинской присяги, и в) на то, что сам Спаситель разоружил ап. Петра. Но были и более примирительные толкования, опиравшиеся на обращение Предтечи к воинам, на сотника капернаумского и на сотника под крестом. Единого решения не было; воины-мученики встречались во все времена, но наряду с этим число христиан в войске, особенно в его восточных легионах, росло и росло.
3) Развитие внутренней организации христианских общин и христианской церкви следует в данный период той магистрали, которую мы наметили в соответственном отделе предыдущего §; созданные этим развитием перемены были очень значительны. Как было сказано раньше, христианские общины содержали двойной элемент, общеколлегиальный и специально-еврейский, причём оба могли быть сделаны элементами общинной иерархии: то были а) епископы, пресвитеры, диаконы, и б) апостолы, пророки, дидаскалы. Второй элемент был носителем духовного возбуждения и экстаза, первый — трезвой гражданской деятельности. Вначале преобладает второй элемент; при чтении посланий Нового Завета получается впечатление, что он-то и призван объединить церковь; вышло, однако, иначе, и к концу периода второй элемент (кроме дидаскалов) оказывается уже выделенным из церкви. Позднейшая традиция представляла это выделение мирным актом. По Феодору Мопсуетскому, апостолы с самого начала взяли на себя руководительство целыми областями, общины же предоставили епископам; апостолы же второго поколения, чувствуя себя недостойными имени и задачи своих предшественников, добровольно сошли с арены. Специально по римской традиции ап. Пётр, основатель римской общины, в виду близкой мученической кончины рукоположил римским епископом своего помощника и спутника Климента. Как бы то ни было, факт тот, что организация церкви развивается теперь в смысле первого, а не второго элемента. Но и тут были возможны не один, а два пути. Римские коллегии, как мы видели, управлялись не одним лицом, а коллегией «магистров»; еврейские синагоги, вообще усвоив тип коллегиальной организации, видоизменили её в смысле единовластия, имея во главе единого «архигерусиаста». Христианские общины вначале колебались между тем и другим принципом, имея во главе либо единого «епископа», либо нескольких «игуменов» (h ê gumenoi; это, однако, вряд ли было их техническим наименованием, и есть основание предполагать, что они назывались либо пресвитерами, либо епископами). К тому же при вольности первоначальной организации управляемых Св. Духом общин даже и наличность епископа не делала их монокефальными: сплошь и рядом епископ с пресвитерами, как primus inter pares, заведовал делами общины. Теперь, с ослаблением первоначального воодушевления, вопрос об организации назрел: какую форму надлежало ей дать, монокефальную или поликефальную — другими словами, епископальную или пресвитериальную? Вопрос решался различно: так, александрийская община в течение доброй половины периода управлялась пресвитериально; но вообще развитие церкви ведёт к упрочению епископального режима. «Повинуйтесь вашему епископу!» — таково ceterum censeo в пастырских посланиях к общинам «апостольского мужа» Игнатия, жившего ещё в начале рассматриваемой нами эпохи. Так-то христианская церковь уже тогда прошла через все три типа, которые вплоть до наших времён в ней повторялись в лице её различных исповеданий и сект — тип апостольски-пророческий, тип пресвитериальный, тип епископальный. Последнему принадлежала победа, по разным причинам, из коих главные — следующие: а) дальновидные мужи, имевшие в виду объединение церкви, не могли не замечать, что такое объединение гораздо легче осуществить при епископальной, чем при пресвитериальной организации отдельных общин; б) проникновение чиновной знати в христианские общины тоже на практике (хотя в теории это, разумеется, не допускалось) имело последствием руководящую роль знатнейшего из членов; в) с исчезновением апостолата забота о чистоте христианского учения перешла к епископам; это тоже благоприятствовало единоличности епископата, так как в противном случае разногласия, а с ними смута и соблазн, были неминуемы; именно борьба с ересями подчеркнула выгодность единоличного епископата. Как бы то ни было, уже в течение первого периода определяется иерархия христианских общин: низшую ступень занимают диаконы, среднюю — пресвитеры, высшую — епископ. Затем мы замечаем признаки выделения этих лиц в особое духовное сословиеклир; это выделение стоит в связи с вопросом о священстве, который тоже решается двояко, либо в смысле общинного представительства, либо в смысле преемственности. Первое решение исходит из принципа, что вся община одушевляется Св. Духом и что она, следовательно, способна избирать себе своих руководителей; второе решение — из принципа, что источник священства — сам Спаситель, через Него — Его апостолы, через них — рукоположённые ими лица. Весь период занят борьбой между обоими принципами, причём те же причины, которые содействовали развитию организации в смысле епископализма (главным образом — ослабление первоначального одушевления), содействовали также и решению вопроса о священстве в пользу преемственности. Это решение упрочило привилегированное положение тех общин, в которых апостольская преемственность никогда, по традиции, не прерывалась принципом общинного представительства, то есть, согласно сказанному выше, главным образом римской. Всем этим развитием было в значительной степени подготовлено объединение христианских общин, то есть образование христианской церкви, состоявшееся, как уже было сказано, около 180 г. по Р. Х. Поводом к нему послужила ересь монтанистов (см.); дело произошло следующим образом. В связи с оттеснением апостольского и пророческого элемента ожидание второго пришествия Спасителя, воодушевлявшее христиан в первый период, стало уступать место уверенности в долговечности мира и необходимости считаться с его требованиями. Это отрезвление умов было коррелятом усиления епископализма. Оттеснённые элементы пророческого экстаза и эсхатологических ожиданий прорвались наружу именно в монтанизме, около половины II века, в Малой Азии. Понятно, что монтанистский кризис принял антиепископальный характер и сплотил епископальные общины воедино для общего отпора. Средством были так назыв. синоды, в которых принимали участие сначала епископы вместе с другими делегатами общин, а затем одни только епископы. Прежде всего малоазиатские общины стали устраивать антимонтанистские синоды — первые, о которых мы знаем; затем обе партии попытались заручиться содействием римского епископа Елевфера, который высказался против монтанистов. Это положение дел содействовало стремлению римской общины и её епископа к примату власти, замеченному нами уже в первом периоде. Особенно энергичным ревнителем римского примата был преемник Елевфера, Виктор (189—199). По его почину были созываемы провинциальные синоды по вопросу о праздновании пасхи; их постановления ему сообщаются, а он, в свою очередь, циркулярно извещает провинциальных епископов о постановлениях римского синода. Когда все общины, кроме малоазиатских, согласились с римским решением пасхального вопроса, Виктор отлучил малоазиатские общины от церкви как «инославные» (heterodoxoi). Так-то намечается тенденция к организации христианской церкви, с римской точки зрения — в её иерархическом, со вселенской точки зрения — в её соборном элементе. Иерархическим элементом этой организации были: 1) епископы отдельных общин, 2) митрополиты, то есть епископы главных общин каждой провинции (эти «митрополии» мы выделили в нашей статистике выше), и 3) (будущий) папа, то есть епископ римской общины. Этим трём иерархическим ступеням соответствуют три соборные ступени, а именно: 1) епископу — экклисия, то есть собрание членов общины, 2) митрополиту — синод, то есть собрание епископов всех общин, имеющих своим центром данную митрополию, и 3) папе — вселенский собор, то есть собрание епископов всех христианских общин. Этот последний ещё не существует, но пробел уже чувствуется. Понятно, что при существовании этого пробела в соборной организации значение соответственного фактора иерархической организации должно было сильно расти; понятно также, что с его заполнением должен был зародиться антагонизм между иерархическим и соборным элементами церковной организации — но это были задачи будущего.
Отношение к христианству римского общества
В отношении к христианству римского общества мы должны различать две точки зрения: точку зрения простонародья и точку зрения образованных людей — согласно тем двум течениям в античном мире, о которых речь была выше.
  1. Тот принципиальный антагонизм, о котором там было сказано, — антагонизм между X. как религией страждущих и античностью как культом силы, здоровья и красоты — имеет своим предположением одно только верхнее течение в античном обществе; простонародья он не касается. Оно было принципиально, хотя и не сознательно, предрасположено к X. Со временем естественная логика событий повела к сознанию этого предрасположения — в третьем периоде, — но именно поэтому следует допустить, что несомненная враждебность простого населения Римской империи к X. была основана на преходящих факторах, отчасти же на недоразумениях. Так оно и было. Обвинения простого народа против христиан, не раз приводившие к христианским погромам, сводились, главным образом, к трём: атеизму, ненависти к человеческому роду и «тиестовским» пиршествам и «эдиповским» совокуплениям.
    • Что касается атеизма, то реальной подкладкой этого обвинения был отказ христиан поклоняться языческим богам, который у многих принимал форму вызывающего пренебрежения к ним; с этой точки зрения простонародье нередко сопоставляло христиан и эпикурейцев, несмотря на диаметрально противоположный характер того и другого учения. Между тем, при гражданском характере античной религии уважение к родным богам было залогом преуспеяния всей общины; за проступки отдельных лиц, оставшиеся неискупленными, божество карало всю общину (saepe Diespiter neglectus incesto addidit integrum: Гораций). Отсюда понятно, что присутствие христиан в общине должно было внушать её гражданам-язычникам сильнейшую тревогу; при всякой катастрофе, казавшейся последствием божьего гнева, виновниками считались христиане, и последствием был нередко погром.
    • Обвинение в ненависти к человеческому роду (odium generis humani) имело в своём основании, по-видимому, следующее. Во-первых, обособление христиан от язычников в тех собраниях и увеселениях последних, которые примыкали так или иначе к культу (а сюда относились, между прочим, и игры), и их большей частью строгое воздержание от употребления в пищу жертвенного мяса (ср. также кличку genus tertium). Во-вторых, и особенно, их радостное ожидание близкой кончины мира и естественно вызываемое им ликование по поводу катастроф, считавшихся её предвестниками; характерно, что обвинение в odium generis humani раздалось впервые во времена пожара Рима при Нероне, в самый разгар эсхатологических надежд. В-третьих, наконец, явно проповедовавшееся христианами убеждение, что весь мир, кроме облагодатствованных крещением, лежит во зле и подлежит вечной каре.
    • Обвинение в Тиестовских пиршествах и Эдиповских совокуплениях (по мифологии, Тиест был угощён мясом собственных детей, Эдип же сочетался браком с матерью) часто раздавалось в древности (да и не только в древности) против сект, не допускающих посторонних людей к своим священнодействиям; по отношению к X. оно находило себе пищу в грубом толковании таинства евхаристии и обычая вечери любви.
  2. Что касается образованного общества, то оно отчасти повторяет обвинения простонародья, которому было в значительной степени обязано своими сведениями; но его собственная точка зрения — другая.
    • Его трезвому интеллектуализму претила вся та атмосфера чуда, которой было окружено X., начиная с самой идеи богооткровенной религии, продолжая сверхъестественными подвигами её Основателя и деяниями Св. Духа в Его общине и кончая эсхатологией. Против всего этого учения оно ссылается на свидетельство здравого смысла, готовое признать во всём X. дело одних шарлатанов и их жертв.
    • Его биологическому аристократизму было антипатично как содержание христианского учения (бедная обстановка земной жизни Спасителя, Его жалкая и позорная смерть и т. д.), так и в особенности то почти привилегированное место, которое оно отводит всем отверженным — грешникам, немощным, нищим, простоватым.
    • Его развитому художественному чутью была противна безыскусная и часто грубая форма христианской проповеди, делавшая её доступной необразованной черни, но неспособной удовлетворить более требовательных по этой части людей.
    • Его положению как носителю античной культуры было ненавистно отрицательное отношение христиан к этой культуре, которую они безжалостно разрушали ради своих надежд на фантастические блага в загробной жизни. — Таковы главные стороны в тех нападениях на X., которые исходят от языческого образованного общества. Мы встречаем те или другие из них у целого ряда писателей, начиная с правления Траяна: у Тацита, Аристида, Лукиана. Особенно важны два современника Марка Аврелия — Фронтон и Цельз, и ещё писатель эпохи Северов, Филострат. Фронтон и Цельз писали обличительные сочинения против христиан, которые нам не сохранены, но могут быть отчасти восстановлены («правдивое слово» Цельза — даже очень точно) на основании ответов Минуция Феликса и Оригена. Что касается Филострата, то он прямо не возражает христианам, но выставляет против них чудодея новопифагорейской школы, Аполлония Нанского, с очевидным намерением подчёркивая в его портрете те черты, которые характеризуют его как соперника и притом — с точки зрения автора — счастливого соперника Христа.
Отношение к христианству римских властей
Отношение к христианству римских властей сильно обострилось к началу периода: христиане, окончательно отделившись от евреев, перестали пользоваться теми привилегиями, которые им предоставлялись. Поводом к столкновению послужил культ императора; именно Домициан был в этом отношении очень требователен, и восточные провинции, особенно Малая Азия, охотно шли навстречу его желаниям. Отказ принести жертву перед статуей императора юридически мог быть рассматриваем с двух точек зрения, либо как преступление против религии (sacrilegium), либо как оскорбление величества (majestas); последствия были одинаковы — казнь. Формы были несколько различны: для crimen majestatis требовалось обвинение и состязательное судопроизводство (что, однако, при обилии делаторов в эпоху Домициана особых затруднений не представляло); для sacrilegium достаточно было наместнического следствия по формам розыскного процесса. Подробностей мы не знаем: знаем только, что Малая Азия стала ареной гонений и что один из тамошних христиан, мученик Антип, был первой жертвой нового направления императорской политики (о Флавии Клементе см. выше). Ответом X. был Апокалипсис Иоанна. Реакция правления Нервы была благодетельной также и для христиан, хотя теоретически их религия продолжала считаться запрещённой; но при Траяне гонения начались вновь. На этот раз непосредственным поводом к преследованию послужили коллегии, права которых император сузил донельзя; упраздняя запрещённые коллегии, наместник Вифинии Плиний Младший должен был иметь дело и с христианами (этому обстоятельству мы обязаны его высокоинтересными письмами о христианах). На его вопрос, как ему относиться к ним, император ответил рескриптом следующего содержания: христиан не отыскивать, анонимные доносы оставлять без последствий, в случае обвинения уличённых наказывать, но отрекающихся от X. и в доказательство искренности раскаяния приносящих жертву богам миловать. Выходило всё-таки, что христианин подлежал наказанию как таковой, а не за какие-либо связанные (по народному поверью) с X. проступки. Рескрипт Траяна был юридическим основанием для процессов против христиан и при его преемниках Адриане и Антонине. Новый момент ввёл лишь рескрипт Марка Аврелия 177 г. (или незадолго до того). Это была эпоха ожесточённых христианских погромов, особенно в Галлии и Малой Азии; считаясь с настроением народных масс, император приказал судить и наказывать (знатных — заточением, незнатных — смертью) тех, кто введением новых культов подаст повод к народным смутам; порядок процесса был розыскной, что было значительным ухудшением в сравнении с рескриптом Траяна. Действительно, при Марке Аврелии мы опять имеем гонения и мучеников; особенно прославилась геройством своих подвижников Лионская община (мартиролог её епископа Пифона и многих других, в том числе Блондины). Гонения улеглись при Коммоде благодаря покровительству Марции (см. выше); это было также время сплочения христианской церкви (папа Виктор I, см. выше). Мир продолжался около 20 лет; он был нарушен Септимием Севером, который, оставляя в силе рескрипты прежних императоров против христиан (на основании их уже в 197 г. произошло местное гонение в Африке), в 201 г. издал новый, обращённый специально против перехода язычников в X. Рескрипт этот подал повод к очень сильным и жестоким гонениям, особенно в Александрии (здесь пострадал, между прочим, отец Оригена, Леонид) и Африке (сюда относится, между прочим, мученическая смерть св. Перпетуи и её товарищей, о которой нам сохранилось простое и трогательное описание на обоих языках, отчасти ею самой составленное). Гонения эти, однако, улеглись быстро, и остальное правление Северов было бы вполне мирным, если бы не фанатизм одного солдата-христианина в 211 г., который к раздачам по поводу вступления на престол сына Септимия, Каракаллы, демонстративно явился без венка на голове и этим нарушением дисциплины возбудил смуту в войске. Эта демонстрация, осуждённая большинством христианского общества (только ригорист Тертуллиан в своём сочинении «О венке» принял сторону солдата-исповедника), послужила поводом к новым преследованиям христиан в Африке, Нумидии и Мавритании. Но затем мир водворился надолго; Каракалла ничего против христиан не предпринимал (говорили, что он «был вскормлен христианским молоком»), при сумасбродном Гелиогабале делаются первые шаги на пути к установлению христианского гражданского права в противовес общегосударственному (устав о браке папы Каллиста или Каликста), а Александр Север даже благоприятно относился к Христу и христианам. Правда, при Каракалле же произошла кодификация также и законов против христиан юристом Ульпианом (при чём X. было подведено под рубрику «оскорбление величества»), но ближайших последствий эта кодификация не имела. Убийство Александра Севера в 235 г. и восшествие на престол его врага Максимина Фракийца были концом этого периода мира; последовали новые гонения, которые носят, однако, уже другой характер.
Христианская литература в этом периоде
Возникновение христианской литературы в этом периоде объясняется сказанным выше об интенсивности распространения христианства в римском обществе и об отношении к нему языческой части этого последнего. Приток образованных людей в христианские общины сделал возможной литературную деятельность в их среде; нападения, которым X. подвергалось со стороны язычников, сделали эту деятельность желательной. Всё же она была для X. небезопасна; опасность была даже двойная, исходя и от формы, и от содержания. Что касается, прежде всего, формы, то литературная деятельность имела для античного человека условием усвоение выработанной вековой работой греческих и римских писателей художественной прозы с её двумя разновидностями, классицизмом и азианизмом, для чего требовалось сознательное прохождение техники языческой риторической школы и сознательное подражание языческим образцам. В теории и то, и другое было признано неподобающим для христианина, но на практике и то, и другое было осуществлено, и вся христианская литература была написана с большим или меньшим успехом той художественной прозой, которая так контрастировала с безыскусственной простотой апостольских посланий. — Гораздо серьёзнее была опасность со стороны содержания. Образованные христиане были призванными посредниками между античной культурой и молодым христианским обществом; для них было очень естественно — отчасти чтобы приспособить X. к собственному миросозерцанию, отчасти чтобы доказать язычникам, что X. не уступает их авторам глубиной своего содержания, — вводить в него элементы языческой образованности, особенно философии. Эти стремления особенно наблюдаются в среде гностицизма, этой «острой эллинизации X.», и именно рассматриваемый нами период занят борьбой православного X. с гностическими ересями. Но и в среде православного X. произошёл раскол: в то время как некоторые страстно боролись со вторгающимися в X. языческими элементами, другие более или менее сознательно старались их приобщить к нему, выставляя на вид, что X. — самое древнее учение в мире и что из него потекли как еврейский закон, так и греческая философия (см. выше), которая поэтому может и должна быть введена обратно в христианское учение. Это течение одержало верх, и результатом был тот компромисс, благодаря которому X. сделалось носителем античной образованности среди народов новой Европы; при этом наибольшую притягательную силу обнаружили среди греков — Платон и неоплатоники, среди римлян — Цицерон. Что касается языка христианской литературы, то им был в течение почти всего нашего периода исконный язык X., греческий; папа Виктор был первый, который свои приказы издавал на латинском языке, и лишь к концу периода мы встречаем первых римских писателей-христиан с притязаниями на художественность.
Оставляя, согласно сказанному, в стороне так назыв. древнехристианскую литературу, то есть евангелия (канонические и апокрифические), апокалипсисы и произведения апостольских мужей с «Пастырем» Ермы включительно, мы начинаем свой обзор с апологетов, то есть тех писателей, которые отстаивали христианское учение от нападений язычников, будь то языческое общество в обеих своих составных частях или языческие власти. Апологетика состояла из двух элементов, оборонительного и агрессивного; вначале, как это естественно, преобладает оборонительный элемент, и лишь к концу периода христиане чувствуют себя настолько сильными, что от защиты собственной религии переходят к письменному обличению религии язычников. Но так как первые споры о христианской религии велись не с язычниками, а с евреями, то и первая апология, о которой мы знаем, была направлена против иудаизма, с целью доказать, что X. — истинная религия Писания и исполненных пророчеств. Это был диалог Аристона Пеллейского «Беседа (иудео-христианина) Язона и (еврея) Паписка»; нам она не сохранена, но ею пользовались и Цельз, и Ориген. Сюда же относится диалог Иустина с Трифоном. Не сохранена также и первая апология против язычества: «ученика апостолов» Кодрата (то есть Квадрата), вручённая имп. Адриану в его бытность в Афинах (стало быть, либо в 125—126, либо в 129—130 гг.); так как это была supplicatio, то понятно, что она носила чисто оборонительный характер. Первая по времени из сохранившихся апологий — найденная не так давно (1889) — апология Аристида, поданная им имп. Антонину Благочестивому (а не Адриану, как думали раньше). Но гораздо знаменитее представленная несколько позднее тому же императору апология первого христианского философа, мученика Иустина, в которой он старается расположить императора в пользу X., выдавая последнее за новую философию, объявленную миру, и указывая на нравственную жизнь и верноподданнические чувства его приверженцев. Этим сочинением много пользовались в позднейшие времена. Гораздо менее симпатична апология его ученика, Татиана, писавшего уже в эпоху Марка Аврелия («Слово к эллинам») — первый пример агрессивной апологии; в ней ясно сказывается антикультурный характер того течения X., к которому принадлежал автор и которое языческим обществом отождествлялось с X. вообще. Татиан относится одинаково враждебно как к художественной форме античной литературы, так и к её философскому содержанию; позднее он, впрочем, перешёл в ересь энкратитов, совмещая таким образом, как истинный враг античности, ненависть к культуре с ненавистью к природе. Прямой противоположностью Татиану был философ-христианин Афинагор, относящийся тоже к эпохе Марка Аврелия; ему он посвятил очень красивое по форме и симпатичное по содержанию «Заступничество за христиан», в котором он опровергает в особенности обвинения, касавшиеся так наз. тиестовских пиршеств и эдиповских совокуплений (см. выше). В том же духе были относящиеся приблизительно к тому же времени апологии Феофила, Аполлинария и Мелитона; ближе к Татиану примыкает задорный памфлет Ермия против философов. Полемика с язычниками была только одной стороной христианской апологетики; другой была полемика с еретиками. Не всегда эта полемика принимала литературные формы, но специально-гностическая ересь должна была вызвать литературную полемику, так как её приверженцами часто были образованные люди, имевшие в своём распоряжении всю сокровищницу греческой мудрости. Первым апологетом-ересиологом был, насколько мы знаем, названный выше Иустин; его сочинения против гностика Маркиона и «Синтагма против всех ересей» нам не сохранены, но ими пользовался самый выдающийся из всех ересиологов, Ириней, ученик апостольского мужа Поликарпа, погибший мученической смертью в Лионе во время Северовских гонений в 202 г. Его главным сочинением было «Обличение и опровержение лжеименного знания (gn ô sis)» в 5 кн., обращённое против гностической ереси валентиниан; до нас оно дошло и в подлинных отрывках, и в латинском переводе. Учеником Иринея был второй главный ересиолог Ипполит, бывший в Риме антипапой при Каллисте и его ближайших преемниках, заточённый в Сардинии вследствие гонений, разразившихся после смерти Александра Севера, и там умерший. Его главное сочинение, «Обличение всех ересей» (230 г.), состояло из 12 книг, из коих первая была известна давно, но ходила под именем Оригена (под заглав. «Philosophumena»), a 4-10-я найдены в 1842 г. Ипполит доказывает, что обличаемые им еретики черпали своё учение отчасти из греческой философии, отчасти из мистерий, отчасти из астрологических и магических систем; поэтому он предпосылает своему обличению изложение всех этих источников ересей (отсюда специальное заглавие первой книги).
Такова была христианская апологетика в обеих своих отраслях. Вторым полем литературной деятельности христианских писателей нашего периода была догматика, то есть изложение христианского учения в духе православной церкви. Видами догматической литературы были отчасти трактаты, форма которых была заимствована из богатой философской литературы язычников, отчасти экзегезы, то есть пояснительные статьи к отрывкам, личностям или мотивам Писания, форму которых, заимствованную из комментариев к греч. философам, Филон Иудей ещё в эпоху Калигулы применил к Ветхому Завету; но, разумеется, и апологетические сочинения, особенно антиеретические, могли прямо или косвенно преследовать догматические цели. К догматистам принадлежат некоторые из названных выше апологетов, как Иустин, Ириней, Ипполит; но их всех затмила так называемая александрийская школа богословов, главным образом Климент Александрийский (так называемый в отличие от Климента, папы римского) и его ученик Ориген. На направление александрийской школы имело влияние то обстоятельство, что здесь находилась первая христианская школа катихитов, о которой мы слышим (ею заведовал учитель Климента, бывший стоик Пантен, а после него сам Климент; закрытая в 202 г. по поводу Северовских гонений, она вскоре была вновь открыта), а затем и то, что здесь жива была ещё традиция александрийской учёности, как языческой, так и иудейской. Александрийцы стали преимущественно учёными среди христиан: их делом было установление «христианского гносиса», благодаря которому «знающий» христианин (gn ô stikos), пользуясь всеми духовными преимуществами обыкновенного «верующего» (pistos), возвышается над ним сознательным отношением к своей религии. Для установления этого гносиса александрийцы пользуются всей сокровищницей античной философии, в которой они видят, подобно еврейскому закону, воспитательную меру Бога по отношению к человечеству до откровения ему христианских истин. В противоположность фанатикам вроде Татиана александрийцы были ревнителями слияния античности (то есть лучшей её части) с X.; они подняли христианскую образованность на такую высоту, что обвинения X. в антикультурности стали отныне беспочвенными. Впрочем, деятельность самого Климента была скорее подготовительного характера: своей «Речью к эллинам» он примыкает к апологетам, в своём «Педагоге» развивает принципы христианской нравственности, а в своём главном сочинении «Stromateis» (то есть «Ковры»: оригинальный титул дан по пестроте содержания) установляет и обосновывает сущность христианского гносиса (все три сочинения нам сохранены). Настоящим догматистом был ученик Климента, великий Ориген (185—254, жертва гонения Деция); он ввёл в христианскую литературу форму экзегезы и в особенности тройной метод толкования Св. Писания, по материи (s ômatikô s), морали (psychik ô s) и по духу (pneumatik ô s); в философии он был последователем неоплатоников и отчасти Филона; главным образом благодаря ему греческое учёное богословие получило тот неоплатонический характер, который смущал многих и под пером Оригена дал несколько рационалистических выводов, поведших к отлучению автора от церкви ещё при жизни александрийским синодом (232), затем после его смерти Римом (399) и Константинопольским собором (553). Эти отлучения не имели влияния на общую судьбу греческого богословия; уничтожить его неоплатонизм оказалось невозможным. Из многочисленных сочинений Оригена в IV в. богословы Григорий Назианзин и Василий Великий сделали выборку под именем « Philokalia»; нам сохранены как она, так и много других его сочинений. К апологетам Ориген примыкает своим опровержением «правдивого слова» Цельза (см. выше); опровержение это, однако, не особенно удачно, и его главный интерес для нас состоит в том, что благодаря ему мы получаем точное представление об опровергаемом сочинении.
Все упомянутые писатели пользовались для своих сочинений греческим языком, который вообще был в течение почти всего II в. языком христианской проповеди и переписки даже среди западных общин. Первыми писавшими на латинском языке считаются римский папа Виктор и Аполлоний, из коих последний произнёс пред римским сенатом апологию X.; от неё нам не осталось следа, Виктору же (по мнению Гарнака) принадлежит сохранённый под именем Киприана трактат «De aleatoribus». Если эта гипотеза справедлива, то оба названных писателя очень знаменательно открывают собой латинскую христианскую литературу: с одной стороны — апологетика, с другой, вместо догматики — практическая мораль. Писателем-художником Виктор, впрочем, не был; этого имени заслуживают лишь два писателя, писавшие в начале III в., — Тертуллиан и Минуций Феликс. Первый — автор многих сочинений как апологетического, так и моралистического и догматического характера (в области догматики он, впрочем, писал лишь трактаты; экзегеза лишь в четвёртом периоде привилась к римской литературе); по своему характеру он напоминает Татиана и подобно ему кончил жизнь еретиком (монтанистом); он был художником слога, будучи приверженцем очень идущей к его страстной натуре африканской латыни, этой крайней ветви азианизма. От Минуция Феликса нам сохранилось только одно сочинение, а именно апология под загл. «Октавий», без сомнения самая красивая из всех по форме; автор подражает Цицерону, которому обязан в значительной степени и содержанием своего трактата; вообще он пытается обосновать X. скорее как философию, чем как религию, избегая всего, что ввиду своей сверхъестественности претило интеллектуалистическому настроению римского общества. Таково было начало римской христианской литературы; её расцвет относится к обоим следующим периодам.
Литература (кроме некоторых сочинений, приведённых в литературе к предыдущему периоду). Renan, «Histoire des origines du christianisme» (т. V—VII, 1877-82; толькодоМаркаАврелия); Keim, «Rom und das Christentum» 1881); Aubé, «Histoire des persécutions de l′église jusqu′ á la fin des Antonins» (1875); егоже, «Histoire des pers écutions de l′église. La polémique paienne á la fin du II sié cle» (1878); егоже, «Les chr étiens dans l’empire Romain de la fin des Antonins au milieu du III siécle» (1881); Allard, «Histoire des persécutions pendant les deux premiers sié cles» (1885); егоже, «Histoire des persecutions pendant la premi ére moitié du troisiéme siécle» (1886); Doulcet, «Essai sur les rapports de l′église chrétienne avec l′é tat Romain» (1883); Ramsay, «The church in the Roman empire» (1894); Hardy, «Christianity and the Roman governement» (1894); Лебедев, «Эпохагоненийнахристиан» (1 изд., 1885; 2 изд., 1897). Оюридическойподкладкегонений: Mommsen, «Der Religionsfrevel nach r ömischem Recht» («Historische Zeitschrift», 1890); Le Blant, «Les persé cuteurs et les martyrs» (1893); ср. русскуюполемику, приведённуювпредыдущем § . ОбАнтонинахсм. Overbeck, «Studien zur Geschichte der alten Kirche» (I тетр., 1875). СомнительныеэдиктыАдрианаиАнтонинаБлагочестивогоинесомненноподложныйМаркаАврелияоставленынамибезвнимания; впользуподлинностиАдриановаэдиктавысказались Doulcet, Lightfoot («The apostolic fathers», II, 1,188 9), Ramsay, Hardу, Harnack («Texte und Untersuchungen», XIII), Mommsen, впользучастичнойподлинностиАнтонинова — Harnack. ОСептимииСевересм. ещё G örres, «Das Christentum und der römische Staat zur Zeit des Kaisers Septimius Severus» («Jahrbücher für p rotest. Theologie», 1878). О христианской литературе: Norden, «Antike Kunstprosa» (т. II, 1898): Зелинский, «Художественная проза и её судьба» («Вестник Европы», 1898, ноябрь); его же, «Цицерон в истории европейской культуры» («Вестник Европы», 1896, февр.). Самый капитальный труд: Harnack, «Geschichte der altchristlichen Litteratur bis Eusebius» (1893 и сл., в трёх частях: первая даёт инвентарь, вторая — хронологию, третья — связное изложение; к концу 1902 г. были напечатаны только первая часть и первая половина второй); затем Bardenhewer, «Patrologie» (1894); его же, «Geschichte der altkirchlichen Litteratur» (т. I, 1902); Schanz, «Geschichte der romischen Litteratur» (т. III, 1896; от Адриана до Константина Вёл.); Миртов, «Нравственное учение Климента Александрийского».
Третий период: эпоха универсальных гонений (235—325)
Третий период: эпоха универсальных гонений с целью разрушения христианской церкви, от смерти Александра Севера до единодержавия Константина Великого (235—325). Удерживая схематизацию предыдущего §, мы и здесь будем различать:
  • внутреннюю жизнь христианской церкви,
  • отношение к X. римского общества,
  • отношение к нему римских властей и
  • историю христианской литературы нашего периода.
Внутренняя жизнь христианской церкви
Внутренняя жизнь христианской церкви будет нами и здесь рассмотрена с трёх точек зрения: с точки зрения экстенсивного, затем интенсивного распространения X. и, наконец, с точки зрения развития церковной организации.
  1. Что касается, прежде всего, экстенсивного распространения X., то именно в этот период X. получило в Римской империи тот численный перевес, который к его концу заставил римского императора признать его равноправность с другими религиями государства. Об отдельных провинциях можно сказать следующее.
    1. В Палестине происходит окончательное выделение X. из иудейской среды. Бедная община иудеохристиан, избегаемая в одинаковой степени и евреями, и прочими христианами, чахнет и гибнет; держится X. только среди эллинского населения страны, и там очень слабо; только благодаря содействию Константина христианам удалось получить в свои руки заведование святыми местами. Митрополией была Кесария; впрочем, кесарийский епископ имел соперником епископа Элии (Адрианова города, основанного на месте разрушенного Иерусалима с запретом евреям селиться в нём) в руководительстве провинциальными синодами,
    2. В Финикии дела обстояли немногим лучше; и здесь столпом X. был греческий элемент страны в приморских городах; внутри страны мы встречаем X. только в Дамаске, Пальмире и Панеаде благодаря сильному проценту греческого населения. Митрополией был Тир; впрочем, финикийские синоды только в этот период обособились от палестинских. На первый вселенский собор Финикия послала одиннадцать епископов.
    3. В Сирии лежала столица восточного X., «прекрасный город греков», как его называли, Антиохия, откуда учение Христа начало своё шествие по языческому миру. В данное время этот город был уже почти наполовину христианским; кроме провинциальных синодов, сюда созывались ещё великие областные, с участием до 80 епископов со всего Востока, от берегов Чёрного моря до Месопотамии и Палестины включительно. В других сирийских городах X. тоже было довольно распространено; на Никейский собор они отправили 20 епископов.
    4. Из Кипра на Никейский собор пошло три епископа; всех было, однако, больше; подробности нам неизвестны.
    5. В Египте благодаря многочисленным грекам и евреям X. было сильно распространено: христиан было едва ли не больше, чем евреев, то есть больше миллиона. Епископов было при Афанасии, то есть к концу периода, около сотни; епископальных кафедр нам известно около пятидесяти; на Никейский собор отправилось 29 епископов. Впрочем, Египет только в течение этого периода переходит от пресвитериального строя к епископальному с назначениом епископов митрополитом, то есть александрийским епископом. В IV в. X. впервые проникает в Абиссинию.
    6. В Киликии митрополией был Тарс, родина апост. Павла; число христиан было значительно; на Никейском соборе Киликия была представлена десятью епископами.
    7. Прочая Малая Азия была самой христианской из всех областей, подобно тому как раньше она была более всех предана культу императора; здесь ясно сказывается, насколько этот последний в смысле универсальной религии был подготовлением к X. Митрополиями были Кесарии (для Каппадокии), Никомедия (для Вифинии), Анкира (для Галатии), Лаодикея (для Фригии), Иконий (для Писидии и Ликаонии) и Ефес (для Малой Азии в тесном смысле). Духовным центром был долгое время Ефес; он остаётся таковым и в рассматриваемый период, но его значение внутри общехристианской церкви переходит к Риму.
    8. На Балканском полуострове христианизация подвигалась туго: на севере дикие племена оказались мало восприимчивы к той христианской проповеди, которая была в ходу в те времена (её характеристику см. выше; секрет христианской проповеди для варваров был открыт лишь Римом, на пороге средних веков); что же касается греческого населения, то оно на своей родине обнаруживало гораздо более привязанности к своей старой религии, чем в колониях и диаспоре. К названным в предыдущем § христианским общинам прибавилось здесь немного.
    9. В Придунайских провинциях мы встречаем X. лишь в наш период; по причине, упомянутой в предыдущем пункте, оно и здесь не пользовалось особенным успехом. В восточных провинциях (Месии, Паннонии) греческая проповедь конкурировала с римской, при чём, однако, последняя перевешивала; западная (Норик) вся зависела от Рима.
    10. В собственной Италии с Сицилией X. было очень распространено. Уже в 250 г. в синоде, созванном папой Корнелием против Новатиана, присутствовало 60 (исключительно италийских) епископов; всех, стало быть, было около сотни, и языком римской общины был со времени папы Фабиана (236—250) латинский; до него греческий перевешивал; папа Ипполит, как мы видели, был ещё греческим писателем.
    11. В Верхней Италии успехи X. были довольно скромны: она тяготела не к Риму, а к Балканскому полуострову. Западная часть вся была ещё языческая; из восточных общин три главные — Равенна, Аквилея и Милан (Медиолан) — были основаны лишь к началу нашего периода.
    12. В Галлии (с Бельгикой, Ретией и Римской Германией) число общин было не очень велико: из списков провинциальных синодов в Риме (313) и Арле (316) мы знаем, что к этому времени там было двадцать епископов. Распределение христиан было очень неравномерно: на юге христианское население в начале IV в., по-видимому, уже задавало тон — в Бельгике самая значительная община, трирская, была в ту же эпоху очень скромна.
    13. Христианизация Британии была делом нашего периода; в эпоху Диоклетиановых гонений просиял британский первомученик Албан, имя которого хранит город St.-Albans; синод в Арле (316 г.) имел членами трёх британских епископов — Лондонского, Йоркского и Линкольнского.
    14. Для Северной Африки от Триполиса до океана наша эпоха была временем наибольшего расцвета; она же была для неё временем усиленной христианизации. Карфагенская епископальная кафедра не уступала никакой другой во всей империи, кроме римской, чему, по-видимому, немало содействовала могучая личность епископа Киприана (ок. 250); впрочем, ещё до него синод в Карфагене (ок. 220) собрал до 70, синод в Ламбезе (не позже 240 г.) — до 90 епископов. К началу IV в. их было уже более 125. Распределение было в географическом отношении почти так же равномерно, как и в Малой Азии, но в этнографическом очень неравномерно. «Быстрота распространения X. в этих провинциях соответствовала быстроте его исчезновения под гнётом ислама. Туземное население берберов или совсем не было охристианено, или очень поверхностно. Следующий слой населения, пунический, по-видимому, стал большею частью христианским, но так как пунический язык никогда не был церковным и пунической библии не было, то его христианизация не была прочной. Третий слой, греко-римский, вероятно, весь принял X., но он был слишком тонок» (Гарнак).
    15. X. Испании известно нам благодаря актам Эльвирского собора, на котором присутствовало до 40 епископов; оно было там довольно распространено, но в нравственном отношении стояло очень невысоко.
  2. Что касается интенсивного распространения X. в наш период, то в общем надо заметить, что древняя епископия далеко не то, что нынешняя; ряд точных данных свидетельствует, что епископии в 3000-4000 человек были нередки, а бывали епископии в 150 и ещё менее человек (ещё в конце IV в.). Цифровые данные мы имеем только для римской общины, из коих видно, что при папе Корнелии (около 250 г.) римская церковь имела 46 пресвитеров, 7 диаконов, 7 поддиаконов, 42 аколуфа, 52 члена низшего клира (аксоркисты, начётчики и привратники) и свыше 1500 вдов и бедных; церквей было в 300 г. свыше сорока. На этом основании Гарнак определяет численность римской общины в 3000 0 членов; о её значении красноречиво свидетельствует слово императора Деция, что он скорее примирится с соперником-императором в Риме, чем с соперником-епископом. Относительно распространения X. в различных слоях населения достаточно сослаться на сказанное в предыдущем §, присовокупив, что различие между культурным уровнем язычества и X. в течение нашего периода уже почти исчезает; это видно из внимания, которое философ-платоник Плотин уделяет христианским догматам, в сравнении с пренебрежением, с которым Цельз отзывался об умственном содержании X. По-видимому, уровень языческой и уровень христианской культуры идут навстречу друг другу: первый падает, второй растёт.
  3. Относительно внутренней организации церкви следует заметить, что после победы православной церкви над апостольски-пророческой реакцией монтанизма, которой ознаменовался конец предыдущего периода, последовало новое усиление значения клира как обособленной части общины. Заслуживает внимания в этом отношении епископат папы Фабиана (236—250), который учредил низший клир в пяти степенях (поддиаконов, аколуфов, эксоркистов, начётчиков и привратников) и разделил свою общину на 14 приходов, соответственно с административным делением города Рима на regiones, определяя в каждый приход по одному диакону или поддиакону. Вскоре после Фабиана папа Дионисий (259—268) определил епархии (dioeceses), подвластные его митрополичьей кафедре; этим была завершена церковная централизация Италии в ожидании такой же централизации вселенской церкви. Эта последняя тоже подвинулась вперёд за наш период: из соперничающих с Римом митрополий Ефесская была сломлена, как мы видели, уже папой Виктором; теперь Риму представился случай вмешаться в дела также и Антиохийской. Там обнаружился раскол между общиной и её властолюбивым епископом Павлом Самосатским; по предложению имп. Аврелиана посредником был избран римский папа, и по его приговору Павел был смещён. Конечно, от этих вмешательств до формального главенства было далеко; Киприан Карфагенский такового не признавал, да и другие митрополичьи и епископальные кафедры отстаивали свою самостоятельность, ссылаясь на непрерывное апостольское преемство среди своих епископов, ради которого были составляемы апокрифические табели епископов вплоть до какого-нибудь апостола-основателя. — Внутренняя централизация отдельных общин прогрессировала в наш период в ущерб общинному самоуправлению. Выбор епископов от общины окончательно переходит к клиру, как преимущественному носителю даров Св. Духа. В некоторых областях Востока развивается институт так назыв. хорепископов (см.), то есть епископов над христианами, рассеянными в различных деревенских общинах; но городские епископы относятся к нему недоброжелательно, и он мало-помалу упраздняется. Нет сомнения, что усилению епископата значительно содействовали гонения нашего периода, направленные, как мы увидим, преимущественно против пастырей церкви; епископы-мученики были характерным признаком именно нашего периода, и они своей кровью запечатлели обаяние и святость своей власти. Другой причиной усиления епископской власти было право грехоотпущения, вновь подтверждённое и признанное за епископами вследствие победы над монтанистской ересью; третьей — право общины владеть имуществом, присвоенное не общине как таковой, а епископу как её представителю. Та христианская церковь, с которой Константин Великий заключил свой союз, была церковью епископальной, разделённой на митрополии и тяготеющей — но именно только тяготеющей — к своему римскому центру. О религиозной и церковной политике Константина см.
Отношение языческого общества к христианству
Отношение языческого общества к X. значительно изменяется в наш период и притом в пользу последнего; это изменение одинаково касается как простонародья, так и образованной части общества.
  1. Что касается первого, то обвинение христиан в атеизме остаётся в силе; с идолопоклонством христиане ни в какие компромиссы не входили, и хотя провинциальные синоды и старались удерживать верующих от мученичества, достигаемого путём непочтительного обращения с предметами языческий веры, тем не менее такие случаи происходили часто и там, где они происходили, ожесточали народ. Случалось также, что какое-нибудь всенародное бедствие, приписываемое гневу богов, подавало повод к христианским погромам; но то единодушие между властями и обществом, которое наблюдается в предыдущем периоде, заметно слабеет; замечается даже доброжелательное отношение к пострадавшим христианам и удерживание от добровольного мученичества. Содействует этому, без сомнения, то обстоятельство, что второй упрёк, обращаемый к христианам — во вражде к императору, которому они отказывали в поклонении, — уже не так ожесточал общество: за эфемерных, случайно возникавших императоров смутного периода народ заступался далеко не так горячо, как некогда за своих обожаемых Антонинов. Наконец, третий упрёк — в тиестовских пиршествах и эдиповских совокуплениях — в наш период умолкает совсем; причиной этому была, без сомнения, гораздо более открытая жизнь христиан, которые при Антонинах должны были скрываться со своей верой и со своей обрядностью в замкнутом кругу единоверцев, а теперь, после продолжительного мира при Северах, перестали быть для язычников таинственным и страшным в своей таинственности обществом. Таким образом, враждебность языческой среды против христиан держалась исключительно на том мнении, что боги их ненавидят, а с ними и тех, кто им потворствует. Каждый случай, доказывавший, с точки зрения народной психологии, немощь богов в сравнении с христианским Богом, увеличивал число обращаемых. Так как принципиального различия в мировоззрении языческой толпы и христианской толпы не было, то переход из одной в другую совершался легко и быстро. Особого рода затруднение представляло войско. Его религия благодаря воинской присяге была гораздо определённее обыкновенной гражданской религии язычников; с другой стороны, те страшные бедствия, которые Рим испытывал от варваров именно в смутный период, естественно должны были породить мнение, что те же боги, которые возвеличили Рим в былые века за его благочестие, теперь карают его за богоотступничество, которое он проявил в лице своего христианского населения. Это мнение выступает чем дальше, тем с большей силой; оно, по-видимому, было причиной гонений нашего периода. Действительно, все императоры-гонители христиан были императорами военными; императоры «сенатские» гораздо доброжелательнее к ним относились, начиная уже с Александра Севера.
  2. Что касается, затем, языческой образованности, то она была представительницей той античности, которая была принципиально непримирима с X.; но именно её ряды стали быстро редеть, начиная с нашего периода. Не без основания Ренан называет год смерти последнего из Антонинов «концом античного мира»; традиции античности держатся лишь в небольшом сравнительно кружке интеллигенции, преимущественно в философии; литературная полемика с X. ведётся не с точки зрения здравого смысла, как раньше, а с точки зрения философии, специально философии неоплатонической. Правда, и здесь мы не находим более прежнего интеллектуализма, как не находим и культа здоровой природы: неоплатонизм чем далее, тем более принимает мистический характер, его приверженцы ищут опоры для ума в откровении, для нравственности — в аскезе. Интересен в этом отношении самый непримиримый противник X., ученик Плотина Порфирий (около 276). Установив богооткровенный характер философии (в своём юношеском сочинении «Об оракулах как источнике философии»), он специально против того откровения, на которое ссылались христиане, написал объёмистое произведение в 15 книгах (уничтоженное в 448 г. по эдикту императоров Феодосия II и Валентиниана III), которое вскоре вызвало возражения со стороны христианских писателей — Мефодия Тирского, Евсевия Кесарийского, Аполлинария Лаодикейского, Филосторгия и др. (нам эти возражения тоже не сохранены: тем, что мы знаем о сочинении Порфирия против христиан, мы обязаны Лактанцию, Августину и особенно Макарию Магниту, который своему язычнику влагает в уста соображения, заимствованные у Порфирия). Ново у Порфирия то, что он Христа щадит, признавая его мудрым и почтённым мужем, любимцем богов, который сам никогда себя богом не называл; всё же X., по его мнению, — злостное измышление учеников Христа. Христианские книги Порфирий изучил основательно и обстоятельно их обличает с точки зрения как философской, так и исторической критики; особенно любопытно его отношение к еврейским пророчествам, в которых он видит vaticinia post eventum. На той же точке зрения, как Порфирий, стоял и Иерокл; и он в своих «правдолюбивых речах» против христиан (в 2 кн.; нам они известны только из возражения Евсевия Кесарийского), проводя параллель между Христом и Аполлонием Тианским, признаёт благочестие и богоугодность первого и упрекает христиан лишь в том, что они не сумели оценить как следовало эту чисто человеческую мудрость. А чтобы иметь в своём распоряжении противовес Христу, неоплатоники ухватились за легендарную личность древнего мудреца Пифагора; в этом смысле и с этой целью написал его биографию ученик Порфирия Ямвлих. Вступив на эту почву, философы сами лишили себя своего лучшего оружия против X.; кто раз допускал чудо и откровение, тот не мог уже более убедительно оспаривать X., зародившееся в откровении и выросшее на чуде. Неоплатоническая полемика была осуждена на безуспешность; те принципы, которые одни только и делали возможной борьбу с X., — принципы подлинной античности как основанного на разуме культа природы в её силе, здоровье и красоте — умерли ещё раньше полного торжества креста над язычеством. Умерли они надолго; лишь эпохе Возрождения было суждено опять призвать их к жизни.
Отношение римских властей к христианству
Отношение римских властей к X. коренным образом изменяется с началом нашего периода. Хотя вселенская церковная организация и существовала уже с 180-го приблизительно года, но прошло с тех пор более полувека, прежде чем эта перемена отразилась на самом методе, так сказать, гонений. Римские власти по-прежнему имели дело с отдельными христианами, доказывавшими свою зловредность тем, что отказывали в поклонении императору или смущали легкомысленный народ новыми верованиями и культами. Со смерти последнего из Северов это отношение к X. изменилось; новый император, провозглашённый войском Максимин, сын простого фракийского крестьянина и питомец войсковой религии, решил вернуть империю к её прежним богам и направил свои гонения специально против христианского клира, то есть епископов, пресвитеров и диаконов. Наказание, однако же, было смягчено: вместо казни, по крайней мере в некоторых случаях, назначалось заточение. Этой каре подверглись в 238 г. оба соперника-епископа Рима, Понтиан и Ипполит, что имело благодетельным последствием прекращение раскола в римской общине. Вообще гонения Максимина, которого далеко не везде признавали императором, не успели получить универсального характера. После его гибели в 238 г. опять наступило время сенатских императоров, благоприятно относившихся к X.; их примеру последовал в этом отношении и следующий войсковой император, второй после Максимина варвар на римском престоле, Филипп Араб. Про него говорили даже, что он в душе был христианином и тайно принимал участие в христианском культе; это мнение, основывающееся на свидетельстве Евсевия Кесарийского и признаваемое в новое время де-Росси, Алларом и др., маловероятно. Хотя Филипп ничего против христиан не предпринимал, но все же полного мира не было. В 248 г. было отпраздновано тысячелетие существования Рима (Roma aeterna, как его по этому поводу называют на монетах); это событие естественно вызвало подъём языческого духа, и так как христиане оставались к нему безучастны — ожесточение народа против них. Действительно, в Александрии произошёл христианский погром, ознаменовавшийся смертью четырёх мучеников (м-ков Митры и Сарапиона, м-ниц Квинты и Аполлонии), отказавшихся поклониться языческим богам. Войска Филиппа усмирили мятеж; но вскоре он сам погиб, и римский престол занял Деций. При нём разразилось одно из самых страшных гонений, какие когда-либо испытали христиане (251); он возобновил принципы Максимина, но придал им тот универсальный, общеимперский характер, которого они раньше не успели получить. Риму угрожала тогда сильнейшая опасность со стороны готов; наказание безбожников должно было поднять дух оробевшего населения. Организатором гонения был, впрочем, не сам Деций, а его гражданский наместник в Риме, позднейший император Валериан; от него получили соответственные приказы правители провинций, и гонения начались повсеместно по одному плану. Направлены они были преимущественно против клира, но волей императора было, чтобы все подданные отреклись от X. или же были наказаны за своё упорство. Наказаниями были, кроме казни, заточение, конфискация имущества, тюрьма и бичевание. Многие тогда изменили X., другие бежали (между прочим, карфагенский епископ Киприан, который, однако, из своего убежища продолжал руководить своей паствою), третьи удалились в пустыню, что повело к усилению именно тогда начавшегося монашеского движения; но было и немало мучеников. Гонения, впрочем, продолжались недолго, и церковь вышла из них хотя и с уменьшенным числом приверженцев, но нравственно оздоровлённая и окрепшая. После нескольких лет мира гонения возобновились по той же программе, когда Валериан стал императором (257). Сначала меры воздействия были прежние, но вскоре он счёл нужным их усилить, приказав, чтобы все члены высшего клира были подвергнуты казни, все христиане-сенаторы и всадники подвергнуты лишению прав и наказаны конфискацией имущества, все знатные женщины-христианки — тоже приговорены к конфискации и ссылке, а христиане-служители императорского двора — к обращению в рабство и на полевые работы. Много мучеников создал этот эдикт; погибли, между прочим, римский папа Сикст II и карфагенский епископ Киприан. При Валериане началось распадение империи, продолжавшееся при его сыне Галлиене; последний эдиктом прекратил гонения в 261—262 г. Для христиан наступила новая эпоха мира; Клавдий Готский, спаситель империи, их не трогал, а её восстановитель Аврелиан даже принял на себя посредничество в антиохийском споре, чтобы препоручить его римскому папе (см. выше). Следующие императоры, всецело поглощённые войной, поневоле последовали их примеру; мир с христианскою церковью не был нарушаем вплоть до реформатора империи Диоклетиана. Впрочем, и Диоклетиан не сразу после своего восшествия на престол (285) объявил гонения: первые 17 лет прошли спокойно, так что церковный мир после Галлиена продолжался целых 40 лет. Но религиозные реформы, которыми Диоклетиан — подобно основателю империи, Августу, — хотел ознаменовать своё правление, сами собою повели его на путь запрещения сначала манихеизма, этого посредствующего звена между культом Митры и Х., а затем и самого X. (302). Он начал с того, что заставил всех христиан, служивших в войске или при дворе, отречься от христианства или же, в случае упорства, подать в отставку. По опыту прежних гонений Диоклетиан знал, что мученичества лишь увеличивают обаяние X. и способствуют его распространению; его принципом было поэтому не доводить дело до казней. Прежде всего были разрушаемы христианские церкви, запрещаемы собрания, уничтожаемы священные книги (по закону о магических книгах); во втором эдикте было приказано заключить в тюрьму руководителей христианских общин, в третьем — принудить их к отречению от X.; в четвёртом эдикте та же мера была предписана и относительно мирян. Добрая часть слабых и на этот раз предпочла покинуть знамя креста, но зато оставшиеся верными обнаружили ожесточённое сопротивление. Вопреки воле императора они рвались к мученичеству, так что иногда даже язычники — отношение которых к христианам, согласно сказанному выше, успело измениться, — их из милосердия от него удерживали. Впрочем, гонения приняли суровый характер только на Востоке; на Западе рвение властей было значительно слабее, что позднее было приписано христианским симпатиям (или даже X.) соправителя Диоклетиана, Констанция Хлора, отца Константина Великого. Вскоре затем (305) Диоклетиан сложил с себя власть. Смуты возобновились; из властителей разрываемой на части империи только Галерей, бывший помощник и вдохновитель Диоклетиана, продолжал его политику в подвластной ему области Востока до 311 г.; но когда коалиция Константина и Максенция на Западе приняла угрожающий для него характер, то и он счёл за лучшее уступить и разрешил христианам свободу богослужения под условием, чтобы они ничего не предпринимали против существующего порядка. Так-то значение X. как политической силы было признано самой властью: следующие события ещё более его подчеркнули. В начале своего правления Максенций, чтобы расположить в свою пользу римский народ, поддерживал в Риме христиан; но, по-видимому, он ошибся в своих расчётах, так как вскоре счёл за лучшее опираться на языческую часть населения и преследовать христиан. Гибели он все равно не избег: в 312 г. он погиб в Тибре, сражаясь с Константином. Антихристианская политика Максенция принесла христианам огромную пользу: благодаря ей симпатии всех христиан перешли на сторону Константина, война между ним и Максенцием получила значение борьбы X. с язычеством и, стало быть, его победа — победы X. Действительно, став благодаря этой победе властителем Запада, Константин задумал наградить христиан за их к нему расположение; но для этого ему нужно было содействие властителя Востока, где после смерти Галерея (311) началась борьба между обоими его соправителями, Лицинием и Максимином. Последний был ожесточённым врагом христиан; гонения против них он продолжал в своей области даже после того, как от них отказался Галерий. В методе гонений опять наблюдается перемена; мы видим начало тех принципов, которых позднее держался последний гонитель христиан, Юлиан Отступник. Казней Максимин не любил, но к увечьям прибегал нередко; всего больше он старался поднять языческое жречество, чтобы создать из него противовес христианскому клиру, поощрял полемическую литературу против христиан, награждал города, которые твёрдо держались языческих культов, и т. п. Напротив, Лициний считался другом и доброжелателем христиан; и вот вместе с ним Константин после своей победы над Максенцием условился издать эдикт о веротерпимости по отношению к христианской религии. Эдикт был издан в Милане зимой с 312 на 313 г.; он называется поэтому Миланским эдиктом. Принял его к сведению и Максимин, чтобы не ссориться с Константином до решения своего спора с Лицинием; спор этот, впрочем, вскоре был решён, и побеждённый Максимин недолго пережил своё поражение (313 г.). Теперь предстояла борьба между Западом и Востоком, между Константином и Лицинием. Ввиду несомненных симпатий христиан к Константину Лициний счёл полезным заручиться расположением хоть языческой части населения и объявил с этой целью новое гонение (323), возобновившее традиции Диоклетиана. Но борьба продолжалась недолго: в 325 г. Константин, выступавший открыто заступником христиан и сражавшийся под знаменем Христа, одержал победу над Лицинием, которая сделала его самодержцем всей Римской империи. Христианскому культу была обеспечена свобода во всех частях империи; вопрос об отношении императорской власти к христианам и X. вступил в новый, последний фазис.
Христианская литература
Расцвет христианской литературы продолжается в нашем периоде на обоих языках, причём различие между греческой и латинской литературой подчёркивается чем далее, тем более. Апологетическая греческая литература в своей антиязыческой отрасли мало даёт о себе знать: подобно другим отраслям греческой литературы, и эта, достигнув своего совершенства, прекращается. Исключение составляют те случаи, когда нападения язычников заставляют христиан взяться за перо — как это было с Порфирием и Иероклом. Ересиологическая апологетика продолжалась, как и самые ереси, но без особого блеска: так как жившие в нашем периоде новые противники православия не могли сравняться образованностью с гностиками предыдущего периода, то и его защитникам не приходилось прибегать к собственно литературной полемике. Время между гностическим и арианским спорами было временем затишья для еретической и антиеретической литературы; писательство с той и другой стороны было чисто публицистическим и не оставило следов в литературе. Деятельность Иринея и Ипполита продолжал лишь Епифаний, относящийся уже к следующему периоду. — Гораздо оживлённее и плодотворнее была деятельность догматистов, этого украшения специально-греческой церкви. Первое место занимает тут школа Оригена, который и сам, впрочем, отчасти уже принадлежит к нашему периоду; особенно известны два его ученика — Дионисий Александрийский и Григорий Чудотворец. Первый — известный нам главным образом благодаря Евсевию — интересен своей попыткой создать в противовес теориям Эпикура нечто вроде христианской физики (в сочинении «О природе»); его рационализм пришёлся по вкусу арианам, и Афанасию стоило немалого труда оправдать его с православной точки зрения. От Григория Чудотворца осталось не особенно много, с тех пор как значительная часть сохранённых под его именем сочинений была признана принадлежащей позднейшему еретику, Аполлинарию Лаодикейскому; среди подлинных сочинений первое место принадлежит его похвальному слову на Оригена; остальные — отчасти трактаты, отчасти экзегезы. Противником Оригена был тирский епископ Мефодий (павший жертвой Максиминовых гонений в 311 г.), один из самых замечательных и влиятельных христианских философов; писал он о вечности, о воскресении, о свободе воли, о девственности и т. д. Из его сочинений лишь немногие сохранились в греческом подлиннике, большая часть — в старославянском переводе. Он был очень известен среди христианских писателей следующего периода (включая и Евсевия Кесарийского), которые часто пользовались им как источником. Этот Евсевий стоит на границе между нашим периодом и следующим. Родом из Палестины, он вследствие гонений Галерея в 309 г. должен был бежать в Египет, но вернулся на родину после победы Лициния и восстановления церковного мира и был епископом в Кесарии Палестинской до своей смерти в 340 г. Это едва ли не самый плодовитый христианский писатель нашей эпохи. К апологетам он примыкал своей полемической статьёй против «Правдолюбивых речей» Иерокла (см. выше под Б), которая нам сохранена в сборнике сочинений Филострата; но гораздо значительнее была его деятельность как писателя-догматиста. Сюда относятся оба его отчасти сохранившиеся изложения христианского учения — "Proparaskeu ê " ("введение к изложению Евангелия) и «Euangelike apodeixis» («изложение Евангелия»), каждое в 15 книгах. В этих книгах он обнаруживает много эрудиции, которую черпает, правда, из вторых и третьих рук. Ещё важнее Евсевий как писатель церковной истории. Эта третья ветвь христианской литературы началась, правда, ещё в предыдущем периоде, но только в нашем достигла расцвета. Первый известный нам писатель церковной истории, Игисипп (Hegesippos), жил ещё при Антонине Благочестивом; его «Записи» (Hypomn ê mata) в 5 кн. послужили Евсевию источником для ранних времён X.; нам они не сохранены, и ближайший их характер неизвестен. Лишь отчасти примыкают к церковной истории христианские хронографы Ипполит и Секст Юлий Африкан. Хроника первого нам сохранена в трёх латинских переводах; она содержит, по обязательному отныне для христиан принципу, хронологию библейских событий, к которым примыкают события античной истории, причём табели римских императоров противопоставляется табель римских епископов. В том же духе была и хроника Юлия Африкана (при Северах); она имела огромное влияние на всю византийскую хронографию. Но то были хроники, да и не специально церковные; «отцом церковной истории» был все-таки Евсевий, от которого нам сохранена подробная «Церковная история» (Ekklesiastike historia) в 10 кн., до победы Константина над Лицинием в 325 г., со многими подлинными документами и с эксцерптами из более старинных, потерянных для нас, сочинений. К этой книге примыкают ещё: биография Константина Великого в 4 кн., очень панегирического характера, затем хроника в 2 кн., чрезвычайно драгоценное для историка сочинение, и, наконец, «Свод древних мученичеств», в 21 книге; последний потерян, но он лёг в основу двум мартирологам V в., «сирийскому» 411 г. и «Иеронимову» 440 (прибл.) г. Окидывая взором развитие христианской литературы в нашем периоде, мы убеждаемся, что почин Татиана не нашёл последователей, Греция и под знаменем креста осталась Грецией и старалась, насколько это дозволяли тяжёлые времена, быть достойной образованности своих предков. Вся христианская литература нашего периода, как оригенистическая, так и враждебная Оригену или безразличная к нему, более или менее прикосновенна к философии, специально к (нео)платонической, и старается так или иначе примирить её со своим христианским миросозерцанием. В этом отношении положение дел изменилось лишь в следующем периоде: обнаружившиеся рационалистические элементы оригеновского богословия заставили некоторых ревнителей православия относиться подозрительно к оригенизму и ко всей «эллинской мудрости», «яд которой Ориген», по словам Епифания, «изрыгнул против верующих». — Другое дело — римская христианская литература нашего периода. Платонизм греческого X. её ещё не коснулся; учёное богословие в духе Оригена проникло на Запад лишь в следующем периоде; пока заметно лишь проникновение самой формы библейской экзегезы, да и то только к концу периода (Викторин Пиктавийский и Ретиций Августодунский). Зато апологетика процветает и притом в обоих направлениях, предначертанных её первыми достойными представителями, Минуцием Феликсом и Тертуллианом, то есть классическом (цицерониановском) и азианском. Продолжателем Тертуллиана был его ученик Киприан, епископ Карфагенский, которого мы уже знаем как одного из самых видных церковных деятелей нашей эпохи и жертву Валерианова гонения в 257 г. К антиязыческой апологетике принадлежат его трактаты «К Донату» (противопоставление порочности язычества и чистоты X.), «К Деметриану» (защита христиан против обвинения, что их богоотступничество — причина постигших Рим бедствий; защита очень уместная именно в ту эпоху) и рассуждение о том, «что идолы не боги», воспроизводящее евгемеристическое толкование античной мифологии, введённое в христианскую апологетику ещё в предшествующем периоде. Антиеретическая апологетика представлена трактатом «О единстве католической церкви» и ещё рядом пастырских посланий, имеющих предметом расколы Фолициссима и Новациана. — Второе поколение смутного периода представителей в литературе не имело; но к эпохе Диоклетиана принадлежат два видных литератора, Арнобий и Лактанций. Первый был собственно ритором; когда он выразил намерение перейти в X., епископ потребовал от него литературного доказательства его изменённого миросозерцания; тогда он написал сохранившиеся 7 книг «Adversus nationes», из коих первые две содержат защиту X. (такую же, как и трактат Киприана к Деметриану), остальные же — обличение язычества. Изо всех апологий это самая несимпатичная; автор и в христианстве остался ритором и притом довольно низкопробным; в полемике он пошл и груб. С христианским учением он знаком лишь поверхностно и допускает много ошибок, вследствие которых его книги были позднее признаны апокрифическими. Лактанций был учеником Арновия, но действовал в одно время с ним; по языку это лучший вообще из христианских писателей, восторженный поклонник и подражатель Цицерона (Cicero christianus, как его называли). Заглавия его сочинений (о Божьем гневе; о мироздании; руководство божественного учения [divinae institutiones], в 7 кн.) заставляют видеть в нём догматика, но в душе он апологет; уже Иероним заметил, что он с большим успехом обличал ложь, чем развивал истину. Действительно, его главное сочинение в значительной степени посвящено обличению языческой религии и философии и возвеличению на их счёт X. Но в то же время автор даёт в нём первую попытку построения христианской морали, причём он в основу кладёт учение Цицерона об обязанностях и в X. видит лишь надстройку над языческим зданием. Ещё дальше пошёл за ним в этом отношении Амвросий. Первым понявшим принципиальное различие между языческой моралью и христианской был Августин. Лактанцию же приписывается историко-апологетическое сочинение «О смерти гонителей» (доказательство, что все гонители христиан погибли злою смертью; много тенденциозных извращений, но и много драгоценных сведений) и изящное стихотворение в элегических дистихах о птице Фениксе. Наконец, к апологетам должен быть причислен и поэт Коммодиан, время жизни которого с точностью определить нельзя; он интересен как первый христианский поэт, и притом поэт, сознательно отказавшийся от изящного стиха своих предшественников-язычников и писавший оригинальным полуметрическим, полуритмическим гекзаметром, стоявшим близко к народному стихосложению его эпохи. От него сохранились «стихотворная апология» и «поучения»; в христианстве он слаб, подобно Арновию, и, подобно ему, подвергся впоследствии цензуре. — Вторая отрасль христианской литературы, догматическая, имеет на Западе как было сказано выше, не метафизический, а моралистический характер; во главе её стоит в нашу эпоху тот же Киприан, в большей части своих трактатов («О добрых делах и милостыне», «О ценности терпения», «О зависти и недоброжелательстве», «О молитве Господней», «О хвале мученикам» и т. д.) и во многих пастырских посланиях; сюда же должен быть причислен и его современник, позднейший расколоучитель Новаmиан, от которого нам сохранились трактаты «О Троице» и «О иудейских яствах» и два послания к Киприану в пользу строгости церковной дисциплины по отношению к отступникам (lapsi), доказывающая серьёзное философское и риторическое образование автора. К концу III в. относится деятельность епископа Пиктавийского (в Штирии) Викторина, умершего мучеником, вероятно, в Диоклетианово гонение. Он интересен для нас как первый экзегет западной церкви, первый, перенёсший в римскую христианскую литературу тот метод толкования Писания, который на Востоке был введён Оригеном. Нам из его комментариев сохранён вполне лишь один, а именно комментарий к Апокалипсису, да ещё часть комментария к книге Бытия под заглавием «De fabrica mundi». К апологетам-ересиологам Викторин примыкает своим трактатом «Против всех ересей», который (по Гарнаку) дошёл до нас среди трактатов Тертуллиана. О Лактанции см. сказанное выше. Последним писателем нашей эпохи был живший при Константине августодунский епископ Ретиций; подобно Викторину, и он был экзегетом и написал комментарий к «Песни песней», о стиле которого Иероним отзывается очень дурно. Нам он, как равно и сочинение Ретиция против Новатиана, не сохранён.
Литература. Большинство сочинений, приведённых к предыдущему §, затрагивают и наш период; сверх того должны быть упомянуты: Allard, «Les derni ères persécutions du troisième siècles» (1887); Aubé, «Les chrétiens dans l’empire Romain de la fin des Antonins au milieu du troisiéme siècle» (1881); Boissier, «La fin du paganisme» (2 т., 1891); Seeck, « Geschichte des Unterganges der antiken Welt» (1897, сл.); Preuss, «Kaiser Diocletian und seine Zeit» (1869); Burckhardt, «Die Zeit Constantin des Grossen» (2 изд., 1880); Flasch, «Constantin der Grosse» (1891); Зелинский, «Раннее христианство и римская философия» («Вопросы философии и психологии», 1903); Ehrhard, «Die ′altchristiliche Litteratur» (1900); Monceaux, «Histoire litt éraire de l’Afrique chrétienne depuis les origines jusqu′à l’invasion arabe» (1901, сл.); Садов, «Древнехристианский церковный писатель Лактанций» (1895; ср. также отзыв об этой книге В. В. Болотова, 1900).
Четвёртый период. Эпоха перевеса христианства над язычеством
Четвёртый период. Эпоха перевеса Христианства над язычеством и постепенного искоренения последнего, от Константина Великого до Юстиниана. Феодосий I Великий преследовал представителей античной философии и религии, которых христиане считали язычниками. В 384385 годах рядом указов предписано уничтожение античных храмов: Храм Артемиды Эфесской, Храм Артемиды Гемеры и т. д. Префект Востока Кинегий разрушил многие из оставшихся святилищ старой веры.Эдикт 391 года, ещё более строгий, нанёс последний удар «язычеству», запретив поклонение богам не только публично, но и в частных домах. В Риме из залы сената окончательно и навсегда вынесена была знаменитая статуя Ники («победы»), признававшаяся палладиумом древней религии. Оппозиция старо-римской знати (с Симмахом и Претекстатом во главе) не сокрушила решений Феодосия; священный огонь Весты был потушен (394), и в том же году в последний раз допущено празднование Олимпийских игр в Греции. Фактически практика «язычества» продолжалась в глухих углах империи.
Так как в эту эпоху Христианство и язычество меняются ролями (за исключением краткой реакции при Юлиане Отступнике).
После легализации христианства царём Константином Великим в 313 году, а затем и возведением христианства в ранг государственной религии, разительно меняется характер христианства, подвергнувшегося испытанию разлагающим изнутри обмирщением приняло. В малочисленные прежде церковные общины хлынул мощный поток новообращённых, которых интересовал не столько Христос и дарованное им загробное спасение, сколько появившиеся социальные, материальные и государственные выгоды. Количественное увеличение церковной паствы повлекло за собой снижение «качества» этих пасомых. Внешние границы Церкви (между верными, оглашенными, кающимися и язычниками) были размыты, но внутри самой Церкви выросли, существовавшие до этого, и появились новые барьеры = между священнослужителями, церковнослужителями, странствующими проповедниками, монахами, богатыми влиятельными (придворными) и бедными (в том числе, рабами) мирянами, между христианами различной национальности и враждебных между собой государств, и проч.
Священнослужители теперь стали чаще заниматься коммерцией и домогаться привилегий и должностей от государственной власти = вновь стали появляться случаи симонии. Епископы — как председатели, прежде занимавшиеся преимущественно финансовыми вопросами в местных христианских общинах (выполнявшие роль нынешних приходских старост или богатых благотворителей), не без помощи государственных силовых структур, фактически захватили полноту власти в земной Церкви и запретили деятельность и стали высмеивать почитаемых прежде странствующих проповедников (к ним относились и странствующие учителя, пророки изгонители духов (экзорцисты), бездомные юродивые, несколько ранее — апостолы, и другие).
Некоторые крайние ревнители чистоты христианства считали, что «в миру» спастись теперь уже невозможно, и уходили в глухие пустыни горы и леса, где основывали монастыри. Но возросший авторитет монашества повлёк за собой обмирщение и самого монашества = монастыри стали богатеть, вовлекаться в политическую жизнь, и, наконец, были полностью подчинены правящим епархиальным архиереям, которые, через некоторое время стали избираться/назначаться исключительно из самих же монахов (иногда, не столько по стремлению их к высокой духовной жизни, сколько по их способности к административно-чиновнической церковной деятельности = нахождению компромиссов). Представители духовенства чаще стали стремиться к церковной карьере, церковным наградам, пышным титулам, высоким должностям.
Сложилась парадоксальная ситуация, когда епископы по образу жизни стали походить на иудейских первосвященников и старцев (непосредственных распинателей Христа), монахи — на евангельских фарисеев, а христианские богословы — на талмудических книжников. Обрядоверие стало приниматься за норму жизни, а на городских базарах, портовых причалах и в царских опочивальнях стало модным рассуждать о тайнах личности Иисуса Христа, о Святой Троице и о других сакральных вещах.
Из угодливости властям, христианские богословы стали восхвалять существующую Византийскую монархию и позорный и бесчеловечный рабовладельческий строй, хотя 1 Книга Царств (8 глава) прямо говорит о том, что монархии — это нечестивые языческие изобретения. Не остановило фанатичных монархистов и евангельские неприязненные отношения даже Самого Христа к царю Ироду (яко бы «помазаннику Божьему») и к Понтию Пилату — полномочному представителю ещё более могущественного царя (римского императора Тиберия).
Порою, всем христианам (даже живущим за пределами Византийской империи) стала навязываться обязанность защищать политические интересы Византийского императора в нарушение заповеди Христовой уважать (но не боготворить) всякую государственную власть, но активно не ввязываться ни в какие политические интриги: «не в это ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю? Он же (Иисус Христос в последнем прощании с апостолами предельно резко) сказал им: „Не ваше дело знать времена и сроки, которые Отец положил в Своей власти, но вы примите силу, когда сойдёт на вас Дух Святый, и будьте Мне свидетелями в Иерусалиме, во всей Иудее и Самарии и даже до края земли.“» (Деян. 1:6-8).
Со времён Константина Великого начались войны между христианскими народами и царствами, а внутри самой христианской империи, протесты против социальной несправедливости и национального гнёта приняли ярко выраженную антицерковную (точнее, антиправославную) направленность, например, копты, армяне, сиро-яковиты, донатисты.
Литература
  • Friedländer, «Darstellungen aus der Sittengeschichte Roms» (6 изд., 1888, т. III);
  • Aurich, «Das antike Mysterienwesen in seinem Einflusse auf das Ch ristentum» (1894);
  • Wobbermin, «Religionsgeschichtliche Studien zur Frage der Beemflussung des Urchristentums durch das antike Mysterienwesen» (1896); Rohde, «Psyche» (1894);
  • Wissowa, «Religion und Cultus der Römer» (1902);
  • Boissier, «La religion Romaine» (1874);
  • Réville, «La religion ŕ Rome sous les Sévè res» (1886);
  • Зелинский Ф. Ф., Мелиоранский Б. М. Христианство // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Зелинский, Ф. Ф., «Рим и его религия» («Вестн. Европы», 1903, январь-февраль). О древней астрологии: Bouche-Leclercq, «L’astrologie grecque» (1899);
  • Зелинский, Ф. Ф. «Умершая наука» («Вестн. Евр.», 1901, окт.-нояб.). О палингенесии: Базинер, "Легенда о Золотом веке («Русск. мысль», 1902, нояб.);
  • Зелинский, Ф. Ф. «Первое светопреставление» («Вест. всем. ист.», 1899, нояб.). Специально о культе императоров, ставшем позднее главным поводом к столкновениям между христианами и римскими властями (см. ниже, § 6, Б): Mommsen, «Romische Geschichte» (т. V, 1885); Guiraud, «Les assembl é es provinciales dans l’empire Romain» (1887);
  • Hirschfeld, «Zur Geschichte des romischen Kaisercultus» («Sitzungsberichte der Berliner Akademie», 1888, стр. 833, сл.); #Крашенинников, «Римские муниципальные жрецы и жрицы» (1891); его же, «Августалы и сакральное магистерство» (1895).
См. также
commons: Фото и Видео на Викискладе
История христианства I - III века Раннее христианство III - X века X - XI века Вселенские Соборы
Wiki letter w.svg Для улучшения этой статьи по религии желательно:
Категория:
Навигация
Поиск
Начало формы Конец формы Участие
Инструменты
Печать/экспорт
В других проектах
На других языках
Править ссылки
  • Эта страница последний раз была отредактирована 18 января 2018 в 12:43.
Христианство в IV веке
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Основная статья: История христианства
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/8/85/Spread_of_Christianity_to_AD_600_%281%29.png/400px-Spread_of_Christianity_to_AD_600_%281%29.png
Распространение христианства в 325 году Распространение христианства в 600 году
Важнейшими событиями христианства в IV веке стали созванный римским императором Константином Великим Первый Никейский собор (325), установивший основные догматы христианской веры, и Фессалоникийский эдикт[en] (380), утвердивший никейское христианство в качестве государственной религии Римской империи.
Содержание
Преследование христиан
Великое гонение на христиан (303—313), начавшееся при императоре Диоклетиане и продолжившееся его наследниками, было последним и самым суровым гонением на христиан в Римской империи. Беспрецедентные по жестокости гонения на христиан, ознаменовавшие правление Диоклетиана, не остановили распространение христианства.
Распространение христианства
К 300 году н. э. христианство стало преобладающей конфессией в ряде крупных городов Древнего Рима; по некоторым оценкам, христиане составляли в этот период до 10 % всего населения Римской империи.
В 301 году первым государством, официально принявшим христианство, стала Великая Армения. В 380 году примеру Армянского царства последовал Рим.
Соборы
Вселенские
325 — Первый Никейский собор. Принял Символ веры, осудил арианство, определил время празднования Пасхи. Постановил, что Христос вочеловечился, то есть имел не только тело человека, но и человеческую душу.
381 — Первый Константинопольский собор. Повторно осудил арианство; сформулировал православное учение о Святой Троице, дополнил Никейский Символ веры. Пояснил, что человечность Христа не есть преграда, чтобы быть Ему и Богом.
Разбойничьи (претендовавшие на статус Вселенских, но отвергнутые историческими церквями)
341 — Антиохийский собор. Признал арианство официальным учением.
355 — Миланский собор. Репрессии ариан против их противников.
357 — Сирмийский Собор. Принял вторую сирмийскую формулу.
Ссылки

Крест Это заготовка статьи о христианстве. Вы можете помочь проекту, дополнив её.
Древний Рим Христианство Категория:
Навигация
Поиск
Начало формы Конец формы Участие
Инструменты
Печать/экспорт
В других проектах
На других языках
Править ссылки
  • Эта страница последний раз была отредактирована 23 ноября 2017 в 04:24.
ПРИЛОЖЕНИЕ 2
Крещение Польши Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 7 января 2018; проверки требуют 2 правки.
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/b/b4/Matejko_Christianization_of_Poland.jpg/330px-Matejko_Christianization_of_Poland.jpg
«Крещение Польши». Картина Яна Матейко (1889)
Крещение Польши (польск. Chrzest Polski) — общее название длительного процесса христианизации польских земель. Эти события начались 14 апреля 966 года, начиная с крещения польского князя Мешко I, который был первым правителем польского государства, а закончились в XIVXV веках, с преодолением трудностей с древними верованиями и достижением массового вовлечения поляков в христианскую веру[1].
Считается что христианизация польских земель продолжалась до начала XIII века, хотя согласно церковным источникам пережитки языческих верований сохранялись до XVII века.
Мешко I крестился по римскому обряду. Крещение правителя и создание независимого епископства приравняли гнезненскую государственность к христианским государствам Европы и открыли Польше доступ в круг западноевропейской культуры.
Содержание
Религия в польских землях до крещения
Основная статья: Славянская мифология
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/c/c8/Polska_960_-_992.png/330px-Polska_960_-_992.png
Приблизительные границы государства полян (тёмно-красный цвет) времен крещения Мешко I
На польских землях до принятия христианства царил политеизм. Почитали многих богов, силы природы и духов предков[2]. Имена некоторых божеств повторялись у нескольких племен. Обычно каждое племя или племенной союз имели одного бога, которому поклонялись больше всего. В частности, у каждого рода были свои почитаемые духи умерших. Женщина, которая выходила замуж, должна была изменить культ предков — отрекалась от обрядов собственной семьи и начинала отдавать дань предкам семьи мужа[2]. Так же, всякий юноша, который вступал в княжескую дружину, менял собственный культ предков на культ предков князя, поскольку, неся службу в дружине, он становился его сыном и подлежал его отцовской (патриархальной) власти[2]. Славянин верил, что бог чужого племени настолько же реален, как и бог его собственного племени. В иерархии славянской религии существовала возможность отречься от одного бога в пользу другого, при условии, что второй сильнее первого[3]. Поэтому отречение от веры славянина тех времен нельзя сравнивать с отречением от веры христианина.
Для Мешко I и его советников Бог победоносных немцев и чехов, вероятно, мог считаться сильнейшим. Это убеждение, усиленное практическими выгодами принятия христианства, склонило к принятию такого решения[3].
Согласно некоторым, особенно ранним исследователям, христианство славянского обряда существовало на польских землях (в частности, в Малой Польше) в IX веке, когда Великоморавская держава поставила в зависимость от себя раннее государственное образование вислян и заставила их князя принять христианство. Крещение могло произойти во время второго пребывания Мефодия в Моравии, то есть в 873—885 годах. Упомянутые следы христианства славянского обряда найдены, в частности, в Кракове, Вислице и Пшемысле[4].
Другие исследователи отвергают теорию, что христианство славянского обряда существовало на польских землях уже в IX веке[5][6]. Согласно им, миссионерская деятельность, которая велась в Моравии с согласия Папы Адриана II через Мефодия, не распространялась на территории таких лехитских племенных союзов, как висляне и слензане, вошедших в будущем в княжество первых Пястов[7][8]. Однако это не означает, что ранние польские земли, особенно Малая Польша и Силезия, которые долгое время были в составе Великоморавской державы, позже Чехии, не имели связей с христианством. Во время крещения Мешко I эти земли, однако, были вне пределов тогдашней Польши.
Крещение Мешко I. Обстоятельства принятия христианства
Земли славян простираются от Сирийского [т. е. Средиземного] моря до Океана на севере... Они образуют много различных племён... В настоящее время у них имеется 4 короля - король болгар; Буислав, король из Праги, Богемии и Кракова; Мешекко, король севера; и Накун на крайнем западе...

Что касается страны Мешекко, то она является самой протяженной из их [славян] стран, богата зерном, мясом, медом и рыбой. Он взимает в чеканенной монете налоги, которые обеспечивают содержание его людей. Каждый месяц каждый получает из них [налогов] определённую сумму. Он имеет 3000 латников... и обеспечивает их всем, в чём они нуждаются: одеждой, лошадьми и оружием...

В общем, славяне смелы и воинственны, и, если бы они не раскололись на множество разобщенных групп и подразделений, то никакой народ на земле не устоял бы перед их натиском. Они населяют те страны, которые наиболее плодородны и наиболее обильны в средствах пропитания. Они занимаются с большим усердием земледелием и приобретением пропитания и превосходят в этом все народы севера. Их товары идут по земле и морю в Русь и Константинополь...

Славяне ведут войны с Румом, франками, лангобардами и другими народами, и военное счастье чередуется между ними.
Ибрагим ибн Якуб[9][10][11]
В момент принятия христианства Мешко I руководил централизованным государством (в соответствии с заметками Ибрагима ибн Якуба) с большим войском. Он не хотел принимать христианство от немцев, поэтому женился на чешской княжне Дубравке и принял христианство в 966 году. Также известно, что Мешко вёл тогда войны с велетами (об этом сообщали Ибрагим ибн Якуб, Видукинд Корвейский). В то же время, Мешко завладел племенами любушан (по Видукинду), вторгнувшись в сферу влияния Священной Римской империи. Сражаясь с велетским князем Вихманом, Мешко не решился на войну с императором Оттоном I и согласился платить ему дань. Оставалось ещё урегулировать взаимоотношения с чешским князем Болеславом I Грозным, который оставался в союзе с велетами, но Мешко уладил отношения браком с Дубравкой. Чтобы одновременно получить союзников в Саксонии (в то время — враги Чехии), гнезненский правитель решился на крещение. Поэтому следует констатировать, что крещение имело прежде всего политический характер, а сдержанность Мешко I свидетельствует о его дальновидности и рациональности. Это позволило ему в короткое время решить проблемы с Вихманом.
Несомненно, принятию такого решения способствовали также планы империи, которая основывала колонии на территориях к востоку от Немецкого королевства в результате подчинения их немецкой церкви. Элементом осуществления этих планов было основание в 968 году епархии в Магдебурге, восточные границы которой не были чётко определены. Отсюда вывод, что одним из планов империи была восточная экспансия[12].
Таким образом, что принимая христианство, Мешко I преследовал следующие цели:
  • предотвратить усиление немецкого влияния и установить самостоятельную политическую государственность полян в христианской Европе;
  • сблизиться с саксонскими правителями, что должно было облегчить совместные действия против полабских племен, например велетов;
  • усилить союз с Чехией (тем самым нейтрализуя чешско-велетский союз; вскоре чехи оказали помощь, благодаря которой Мешко победил велетов);
  • укрепить свою власть
Сейчас предполагается, что Мешко I крестился на территории своей родины в Познани на острове Ледникипол. или в Гнезне; в двух первых местах найден баптистерий, который датирован второй половиной X века. Часть историков, однако убеждена, что это могло произойти на территории Германии (большинство указывает на Регенсбург)[13].
Христианизация польских земель
Миссионерская миссия, начавшаяся в двух главных городах — Гнезно и Познани — с крещением Мешко и его приближённых, стала распространяться по стране[14]. В течение X и XI веков в Польше появились различные духовно-церковные органы[15][16]. Об этом свидетельствует строительство церквей и появление клира[15][14]. Первый епископ Польши, Йордан, был назначен Папой Иоанном XIII в 968 году[14]. Сын Мешко Болеслав I Храбрый поощрял миссионерские миссии в соседние земли, в том числе миссию будущего святого Адальберта Пражского к пруссам, и основал Архиепископство Гнезненское в 1000 году[17].
В 1000 году, когда пророчили конец света, Папа побудил императора Отона III поехать на богомолье в Гнезно и создать митрополичью кафедру. Болеслав Храбрый устроил ему пышную встречу, и император назначил брата Войцеха, Радима (лат. Gaudentius) первым архиепископом и подтвердил просьбу, изложенную в «Dagome iudex». Епископские кафедры были созданы в Кракове для вислян; во Вроцлаве — для силезцев; в Колобжеге — для поморян. После смерти Болеслава Храброго вся структура молодой митрополии потерпела крах в 1035—1037 гг. в результате массового восстания язычников, которое подорвало и государство, и церковь. Но в течение следующих десятилетий митрополию терпеливо восстановили, поэтому, за исключением этого перерыва, начался её непрерывный рост. Когда в польскую орбиту попали новые провинции, структура архиепископства расширилась. Плоцк получил своего епископа в 1075 году, Влоцлавек и Лебус — в 1123—1124 гг., Западная Померания — в 1140 году в Волине, Червонная Русь — сначала в Галиче, а впоследствии во Львове, в 1367 году. Сеть приходов возникла в XII веке и постоянно укреплялась. Монастырская жизнь, зародившись у бенедиктинцев в Мендзыжече близ Познани и в Тинеце близ Кракова в начале XI в., развивалась дальше с прибытием цистерцианцев в XII в. и нищенствующего ордена в XIII веке[18].
Но характер и связи ранней христианской церкви в Польше были отнюдь не простые. Католические апологеты, начиная со средних веков, всегда уделяли исключительное внимание повиновению римской церкви и латинскому обряду. Но поскольку поляне переняли христианство из Богемии, следует помнить, что к концу XI века славянская литургия Кирилло-Мефодиевской традиции сосуществовала в чешских землях наряду с поддерживаемой усилиями немцев латинской церковью. Хотя нет прямых свидетельств, что крещение, которое совершил Мефодий для племенного предводителя вислян, оставило какой-то длительный след в религиозной жизни к северу от Карпат, почти нет сомнения, что немалую часть своего религиозного словаря польский язык перенял от чешских и славянских форм, а не от немецких или латинских. Такие слова, как польск. chrzest (крещение), польск. kazanie (проповедь), польск. kościół (костёл), польск. pacierz (Отче наш), польск. ksiądz (ксёндз), являют собой очевидные примеры. И Войцех, и его брат по отцу Гаудентиус происходили из благородной семьи Славниковичей, приверженной славянскому обряду, и, как можно полагать, перенесли свои симпатии в Польшу[19][20].
Значение крещения
Мешко I после принятия христианства сравнялся по политическому весу с другими христианскими правителями. Приобрёл возможность объявлять перемирие и заключать союзы в соответствии с правами монарха (лат. Jus Honorum). Принятие христианства укрепило значение правителя в глазах подданных. Церковь провозглашала, что власть князя происходит от Бога и любое выступление против неё признаётся грехом.
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/c/c4/Mieszko_Gniezno1pl.jpg/240px-Mieszko_Gniezno1pl.jpg
Фреска (современная) на стене возле памятника Болеславу Храброму в Гнезне возле собора
В Польшу, вслед за принятием христианства, всё чаще прибывали церковные деятели и священники. Они обращали людей в новую религию и служили светской власти. В те времена только священники умели читать и писать. Прежде всего пользовались латынью, которая применялась в том числе в международных переговорах. Монастыри и костёлы были очагами культуры и образования.
Празднования по случаю тысячелетия крещения Польши
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/a/ac/Ko%C5%9Bci%C3%B3%C5%82_marymont_sacrum_millennium_poloniae.jpg/180px-Ko%C5%9Bci%C3%B3%C5%82_marymont_sacrum_millennium_poloniae.jpg
Стела «Sacrum Poloniae Millenium, 966—1966» на одном из варшавских костёлов
Крупный юбилей принятия христианства в Польше пришёлся на 1966 год[18].
Крайне тщательно к празднику готовилась римско-католическая церковь, особенно потому, что польские празднования должны были совпасть со Святым Годом в Риме. Приготовления начались в 1957 г. с Великой Новенны — девятилетнего периода молитвы и поста. В 1966 году кардинал-примас Стефан Вышинский объездил всю страну, воеводство за воеводством. Всюду его приветствовали десятки и сотни тысяч людей. Каждая церковь в Польше вывесила лозунг «Священное тысячелетие Польши 966—1966» (лат. Sacrum Poloniae Millenium, 966–1966), а также такие традиционные лозунги, такие как «Во имя Бога и страны» (лат. Pro Deo et Patria), «Всегда верен Польше» (лат. Poloniae semper fidelis), «Народ с Церковью» (польск. Naród z Kościołem). 15 мая 1966 года в соборе Святого Петра в Риме Папа Павел VI, которому помогал делегат от кардинала-примаса епископ Владислав Рубин, отправил папскую мессу в честь Польской церковной провинции. В церквях Санта-Мария-Маджоре, Сант-Андреа-аль-Квиринале в Монтекассино, в соборах в Глазго, в Лансе, в департаменте Па-де-Кале, в Детройте — везде, где были какие-то связи с Польшей, польские католики собирались и подтверждали свою веру. Читая проповедь в Гнезно, кардинал Вышинский обратился с таким призывом: «Я искренне хочу, чтобы вы твердо посмотрели на прошлое и настоящее и, научившись любить историю этого христианского народа, смотрели открытыми глазами на его католическую сущность»[21].
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/8/80/Stefan_Wyszy%C5%84ski.jpg/180px-Stefan_Wyszy%C5%84ski.jpg
Стефан Вышинскийкардинал-примас Польши в 1953—1981 годах
Подготовку к празднику вели в то же время государственные и партийные функционеры. Сейм ПНР провозгласил период 1960—1966 годов «юбилеем польской государственности и культуры». Были ускорены археологические раскопки в Гнезно, Калише, Вишлице и других местах, чтобы иметь более определённые представления о жизни в княжестве Мешко. Были инсценированы процессии, чтобы подчеркнуть «патриотические и прогрессивные традиции польского народа на протяжении столетий». Научные общества устраивали собрания, обсуждая значение различных дат и событий. Организации молодежи начали грандиозную добровольную кампанию построения «тысячи школ в честь тысячелетия» и перевыполнили свой план. Количество всевозможных годовщин быстро увеличивалось. В 1960 году отпраздновали 550-ю годовщину Грюнвальдской битвы. В 1961 году отпраздновали 300-летие первой польской газеты «Меркурий польский» как день рождения польской прессы. В 1963 году отметили сотую годовщину Январского восстания, в 1964 году — 600-ю годовщину Ягеллонского университета, древнейшего очага польской науки, и двадцатую годовщину ПНР, а в 1965 году — двадцатую годовщину освобождения Польши советскими войсками от немецко-фашистской оккупации. И, наконец, 1 мая 1966 года все государственные и партийные органы принимали участие в митингах, прошедших по всей стране, получили поздравления партий братских стран и иностранных сторонников и одновременно организовали колоссальные процессии, марши, концерты и танцы на улицах.
Само слово «тысячелетие» (польск. Tysiąclecie) имело в рамках коммунистической Польши двойное толкование. Церковь праздновала тысячу лет христианизации. Во вступлении к выпущенному церковью юбилейному альбому отмечено: «Всё началось с крещения». По мнению церкви, крещение Мешко имело большое значение. То было религиозное, церковное событие. Одновременно, органы государственной и партийной власти вели сугубо светские и политические демонстрации[18].
См. также
Примечания
↑ Показывать компактно
1. Tomasz Wiślicz. Zarobić na duszne zbawienie // Warszawa. — 2001. — s. 19 (польск.)
2.
Praca zbiorowa pod redakcją Tadeusza Manteuffla Polska pierwszych Piastów // Warszawa: Wiedza Powszechna. — 1970. — s. 111 (польск.)
Praca zbiorowa pod redakcją Tadeusza Manteuffla Polska pierwszych Piastów // Warszawa: Wiedza Powszechna. — 1970. — s. 112 (польск.)
Karolina Lanckorońska. Studies on the Roman-Slavonic Rite in Poland // Rome — 1961. (англ.)
Gerard Labuda. Mieszko I // Wrocław-Kraków-Warszawa. — 2005. (польск.)
Jerzy Kłoczowski. Chrześcijaństwo w Europie środkowowschodniej i budowa organizacji kościelnej. // Kraków. — 2000. — (Ziemie polskie w X wieku). (польск.)
Gerard Labuda. Organizacja kościoła w Polsce w drugiej połowie X wieku i kościelne znaczenie zjazdu gnieźnieńskiego w roku 1000. // Poznań. — 1988. — (Studia nad początkami państwa polskiego; т. II). (польск.)
Anzelm Weiss. Pozwolenie na głoszenie Ewangelii (licentia apostolica ad missionem) w czasach św. Wojciecha.// 1997. — (Universitas Gedanensis 9, зб. 1-2). (польск.)
ИбрагимибнЙа′куб. Рассказопутешествии
T. Kowalski. — Monumenta Poloniæ Historica (новаясерия) // Kraków. — 1946 — s. 100–183 — ред. Relacja Ibrahima Ibn Jakuba z podróży do krajów słowiańskich w przekładzie Al-Bekriego; естьиоригинальныйарабскийтекст, иболеепозднийлатинскийперевод: De Slavis. — „Ославянах“.
См.: Gerard Labuda. Najstarsza relacja o Polsce w nowym wydaniu // 1947. — Roczniki Historyczne. — T.XVI.
Jerzy Lesław Wyrozumski. Historia Polski do roku 1505 // Варшава: PWN. — 1986. — rozd. IV,4, — s. 87 (польск.)
Leszek Moczulski. — Narodziny Międzymorza: ukształtowanie ojczyzn, powstanie państw oraz układy geopolityczne wschodniej części Europy w późnej starożytności i we wczesnym średniowieczu. // Bellona. — 2007. — s. 638
Jerzy Kłoczowski. A History of Polish Christianity. — Cambridge University Press. — pp. 10-13. (англ.)
Jerzy Lukowski; W. H. Zawadzki. A Concise History of Poland // Cambridge University Press. — pp. 9-10 (англ.)
Juliusz Bardach, Boguslaw Lesnodorski, and Michal Pietrzak Historia panstwa i prawa polskiego // Warszawa: Paristwowe Wydawnictwo Naukowe. — 1987 — s. 53—54 (польск.)
George J. Lerski. Historical Dictionary of Poland, 966—1945 // ABC-CLIO. p. 27. (англ.)
18.Norman Davies, God’s Playground. A History of Poland. Vol. 1: The Origins to 1795, Vol. 2: 1795 to the Present. Oxford: Oxford University Press. ISBN 0-19-925339-0 / ISBN 0-19-925340-4.
19. M. Bobrzyński, S. Smolka. Jan Długosz: jego zycie i stanowisko w piśmiennictwie. // Kraków. — 1893. (польск.)
20. Латинские хроники, впервые изданные под названием Joannis Dlugossii Senioris Canonici Cracoviensis Opera Omnia: в 15 томах — Краков, 1863—1887
21. Millenium Poloniae Christianae, 966—1966. // Rome: Centralny Ośrodek Duszpasterstwa Emigracji. — 1966. — p. 335
[⛭
Католическая церковь в Польше
Крещение Польши
Римско-католические епархии Архиепархия Белостока (дрохичинская
ломжинская) Архиепархия Вармии (эльблонгская
элкская) Архиепархия Варшавы (варшавско-пражская
плоцкая) Архиепархия Вроцлава (легницкая
свидницкая) Архиепархия Гданьска (пельплинская
торуньская) Архиепархия Гнезно (быдгощская
влоцлавекская) Архиепархия Катовице (гливицкая
опольская) Архиепархия Кракова (бельско-живецкая
келецкая
тарнувская) Архиепархия Лодзи (ловичская) Архиепархия Люблина (сандомирская
седлецкая) Архиепархия Познани (калишская) Архиепархия Пшемысля (жешувская
замосць-любачевская) Полевой ординариат Войска Польского; Архиепархия Ченстоховы (радомская
сосновецкая) Архиепархия Щецина-Каменя (кошалин-колобжегская
зелёнагурско — гожувская) Греко-католические епархии Карта Карта католических епархий в Польше [показать] Категории:
Навигация
Поиск
Начало формы Конец формы Участие
Инструменты
Печать/экспорт
В других проектах
На других языках
Править ссылки
  • Эта страница последний раз была отредактирована 12 февраля 2018 в 12:40.

ПРИЛОЖЕНИЕ 3
Форма за търсене
Търси

Конец формы ISSN 1312-6172
LiLi Main BG
Littera et Lingua
Христианство в Великой Моравии до периода появления Кирилла и Мефодия
Radovan Vlha
Съдържание [Показване]

Введение

В нашем докладе* мы представим, как было распространенно христианство в Великой Моравии до периода появления миссии Кирилла и Мефодия. В период средневековья христианство было связано с обучением. Самый главный вопрос не стоял: учить ли с помощью любезных слов, или с помощью силы. Каждый христианский правитель был обязан распространять христианство, и это совершал на основе доктрины христианского универсализма. Первые встречи с христианством произошли посредством миссионеров, посвятившие этому делу всю свою жизнь.
Читая текст, мы узнаём информацию о появлении христианства в Великой Моравии. Говорят, что это явление было можно наблюдать только в период до прихода Константина и Мефодия. Эти братья не были первыми распространителями христианской веры на территории современной Чехии, Моравии и Словакии.


Условия для распространения христианства
Христианство могло проникнуть на территорию Великой Моравии по двум причинам: внутренней и внешней (Večerka 1963: 20). Основная внешняя причина – это уничтожение Аварского каганата Карлом Великим, после 796 г. эта страна не была жизнеспособна. Этот шаг открыл пространство для многочисленных миссий, которые смогли свободно проникать на славянскую территорию. Внутренней причиной можно считать возникновение общества с иерархической структурой, которая была благоприятнная для развития христианской структуры. Миссии приходили из нескольких центров – ирландско-шотландские, из Баварии (т.е. Зальцбург, Пассау и Регенсбург), из адриатической области, которая была под руководством аквилейского патриархата. Житие Мефодия тоже свидетельствует о миссии из Греции до Крилла и Мефодия.


Ирландско-шотландские миссионеры
Прямое влияние этих монахов считается спорным. В сфере архитектуры была его характеристика в строении специальной стены, которая отделяла пресвитер от остальной части церкви. Остатки такой стены можно найти в церкви в деревне Модра, а интерпретация не абсолютно безраспорнная (Avenarius 1992: 58). Также следующие части церкви, такие, как триумфальная арка, четыре столба в середине нефы, которые, возможно, подтверждают двухэтажную структуру, под влиянием церкви в Бретигни (Kadlec 1991: 11), не совсем убедительны. Считается, что влияние ирландско-шотландских миссионеров было только косвенным через баварских монахов, которые были под их влиянием.
Если мы говорим о христианизации языческих народов в раннем средневековье, и пропустим эксплицитно насильственные способы, были возможны два подхода. Ирландско-шотландские миссионеры начинали от простых людей и, как логическое завершение своей деятельности, крестили государя с его аристократией. Другой метод заключался в первоначальном крещении государя и, согласно с его указу, крещение простых людей (Bagin 1985: 37). Отражение ирландско-шотландской деятельности можно рассмотреть у миссии из Зальцбурга.


Баварские миссии
Зальцбург был под влиянием ирландско-шотландских миссионеров. Епископство под руководством епископа Виргила было знакомо с ненасильственной формой крещения, к славянам был прислан хорепископ Модест, который, как упоминается в тенденциозном документе Обращение баварцев и каратинцев в веру (Libellus de conversione Bagoariorum et Carantanorum, сок. Conversio), должен был обучать простой народ (ad docendam illam plebem). Это учение должно было исполняться на языке, понятном народу, так как мы не можем предполагать, чтобы illa plebs говорила на немецком или латинском языках (Isačenko 1948: 18). Такая тенденция продолжается и после смерти епископа Виргила (784 г.), когда на зальцбургском престоле оказался епископ Арно. Арно был уже после 26ого мая 796 г. получает совет от своего друга, философа и советника Карла Великого Алкуином из Йорка (730/735–801/804 гг.) о том, «чтобы на добытой земле был лучше проповедником набожности чем сборщиком налогов» (Bagin 1985: 37). Алкуин также пишет острое письмо королевскому камердинеру Магинфридови (после 10ого августа 796 г.) и напоминает о необходимости обучения народа перед крещением.
По указу папы Льва III (795–816 гг.) Зальцбург стал 20ого апреля 798 г. архиепископством, под его властью оказались епископства в городах Регенсбург, Фрайзинг и Пассау.
Архиепископ Арно устроил миссии к славянам в Панонии, издав 20ого августа 798 г. Arnonis instructio pastoralis, включается в документы синода в г. Райсбах в 799 г.
Зальцбургская миссионерская политика хотела всех верующих обратить к мессе. Народ должен был в назначенное время повторять за священником слова Kyrie eleison. Но народ плохо произносил слова, мерсенбургский епископ Детмар (975–1018 гг., с 1009 г. епископ) воспоминает: «Чтобы мог лучше своих овечек обучать, составил епископ Бозо слово Божие на славянском языке и наказал им петь Kyrie eleison, указывает что большая радость из этого возникает. Но эти неразумные славяне слова насмешливо плохо произносили бессмысленное „укриволса“, что в нашем языке значит в „кустах стоит ольха“, и добавляли „Таким образом это говорил Бозо“, но он говорил по- другому» (Derwich 2011: 102).
Несмотря на эти проблемы, в Зальцбурге возникает специализированная миссионерская школа, которая ориентируется на каринтйнских славян. Священники уже во второй половине восьмого века изучали молитвы на славянском языке, или их записывали (Cibulka 1958: 179), об этом свидетельствуют и Фрейзингенские отрывки. Эту активность можно оправдать посвящением церкви, которую имеет Прибина из города Нитра, зальцбургским архиепископом Адалмаром, который участвовал в армии Людовика Немецкого против болгар (Nový 2004: 75). Но Прибина остается язычником, это была одна из причин, почему он был изгнан Моймиром, который таким образом создавал Великой Моравию.
Главным противником Зальцбурга был Пассау. По традиции, диоцез из города Пассау был особенно активным в Панонии, но пассауский епископ Уролф крестил Моймира в период между 804–806 гг., таким образом, Моравия принадлежала к пассаускому архиепископству (Nový 2004: 68). Архиепископство было активно особенно в 818–839 гг., когда под правлением Регинхара был завершен процесс христианизации Моравии. Христианство на территорию Великой Моравии пришло, вероятно, из Пассау (Kadlec 1991: 11), но о пассауских миссионерах и духовенстве у нас нет документа как Conversio, который бы доказывал их деятельность в моймировской Моравии в течение 9ого века (Měřínský 2006: 513).
Третий центр баварской миссионерской деятельности был Регенсбург. Миссионеры из этого города действовали особенно активно в Чехии, мы уже упоминали епископа Боза. Кафедральный собор у св. Эмерамма гордился не только замечательными учителями, но тоже немалой библиотекой, которая помогала миссионерам. Миссионеры говорили на славянском языке, в храму св. Эмерамма даже был преподаван славянский язык, как свидетельствуют самые старые рукописи капитула (Kadlec 1991: 10).


Аквилейский патриархат
Аквилейский патриархат представлял следующий центр, откуда могли приходить миссии. Сегодня надо отказаться от мнения, что миссионеры из Аквилеи приводили также строителей, в северной Италии и адриатической области из поздних античных построек действительно возникали ротонды (Vavřínek 1963: 31), но постройки в Великой Моравии с круговым планом не должны быть только адриатического вида (Avenarius 1992: 54–55), потому что те же самые аналогии можно найти и на западе. Славяне заимствовали из аквилейского патриархата много новых слов (Stanislav 1945: 20).


Миссии из Греции
Житие Мефодия припоминает миссии из Греции. Вероятно, в Житии не повествуют о миссионерах пришедших из Византийской империи, но они пришли из территории, которая была под влиянием византии, и мы предполагаем, что они действовали только у южных славян.


Церковные школы
Исходя из вышесказанного, все миссии были должны как-то справиться с языком славян. Знание славянского языка не было у миссионеров никак чрезвычайное (Hnilica 1990: 41). С помощью аналогии с соседними странами можно сделать вывод, что и в Великой Моравии существовала какая-то церковная школа, которая занималась воспитанием славянских учеников (Vavřínek 1963: 46). Различие с Франкским государством заключалось в роли выпускников, которым было позволено исполнять только подсобную работу (Vavřínek 1963: 94–95).
Весь запад хочет продолжить принципы античной учености, так как в античном Риме каждый свободный человек был хоть немного образован, но такую систему было невозможно продолжить после падения Римской империи. После 400 г. люди покидают города, товарооборот уменьшается, связи с восточной частью Римской империи были прерваны, но в Византии античные традиции существовали непрерывно.
Постепенно образование приходит в упадок, ситуацию решит 529 г. церковный собор в Везоне, где епископом из Прованса был дан приказ, чтобы у каждого главного костела и кафедрального собора создали школу (Riché, Verger 2011: 13). Такая идея не была плохой, сразу бы возникло действительно много школ, но замысел потерпел неудачу. В школы ходили только несовершеннолетние кандидаты на позиции священника, обыкновенным людям в школу не было позволено ходить. Очевидно, что старые языческие практики еще существовали. В церковных школах преподавали только религиозные дисциплины, философия пришла в упадок.
Перемены начинаются с ренессансом Карла Великого (768–814 гг.), Людовика Благочестивого (814–840 гг.) и Карла Лысого (843–877 гг.). Латинский язык начинает быть главным языком ученых, Библия может быть понята только через семь свободных искусств. Но и так количество ученых совсем небольшое, в Англии король Альфред Великий (845–899 гг.) даже не может найти никого, кто бы говорил на латинском языке, поэтому надо было перевести книги на английский язык. На славянский язык были сначала переведены формулы, нужные для крещения.


Крещение
Инструкции по обряду крещения можно найти в документе Dictatus Paulini patriarchae Aquilejensis, в котором можно найти пассаж о Собрании епископов на берегах Дуная (Conventus episcoporum ad ripas Danubii). Этот т.н. Дунайский синод был собран в 796 г., на нем был решен вопрос крещения и повторения крещения на захваченной области. По правилу можно было крестить только два раза в году (Пасха и День Святой Троицы), но из-за небольшого количества священников было возможно крестить и в воскресение. История научила, что при крещении неправильно применять силу, например, крещение саксонцев сопровождалось многими убийствами, поэтому был избран новый метод – трехстепенный. Кандидатам, во-первых, объяснялась новая вера. Заучивались наизусть молитвы Отче наш и Христианское исповедание (Credo), но очень часто было достаточно только повторять слова за священником. Потом было крещение, которые представляло собой погружение (три раза) в воду, чтобы человек осознал, что Христос воскрес из мертвых на третий день. После крещения были объяснены десятеро, науки о грехах и добродетельности. Алкуин в своих письмах повторял, чтобы знание не было контролировано слишком строго (Vavřínek 1963: 28–29). Весь процесс не должен быть меньше одной недели, но также не было позволено учить дольше двух недель. Надо было сделать так, чтобы крещение было принято добровольно, если человек не хотел добровольно принят крещение, надо было, «чтобы священник ему сладкими и заманчивыми словами объяснил, что надо добровольно сделать это, что каждый должен сделать» (Měřínský 2006: 480).
Самым главным является то, что моральный акцент всякого процесса произошёл после самого действия крешения, крещение в западной Европе не было логическим завершением христианизации, и было необходимо больше времени на разбитие язычества. Надо упомянуть, что на востоке, в Византии, крещение было поставлено как последняя точка христианизации, также объем знании был несравненно больший. Но западное преподавание делало возможным более быстрое распространение христианства. Христианство не было принято людьми без вопросов, их жизнь была основана на неизменном повторяющемся природном цикле. Только постоянное повторение рациональной (пахание) и нерациональной деятельности обеспечивало урожай. Все новости были опасны, поколения верили, что существующая система хорошо служила. Мы видим, что сначала была борьба не между христианством и язычеством, а борьба между изменением и неизменностью. Для людей того времени не могло быть ничего более опасного, чем что-то новое. И к таким людям пришли незнакомцы с бритой головой, пели непонятные песни и, первое, что они сказали было то, что все, во что люди верили, было только обман и ошибки (Třeštík 2010: 129).
Среди людей было много необразованных священников. Очень часто не умели ни писать, ни читать, христианство объясняли только так, как хотели. Их называли inlitterati или просто idiotae, и их распространение подтверждает знакомый нам синод 796 г., когда было надо решить, как и кого опять крестить. Каждый епископ был должен основать у своей резиденции школу и учить здесь священников, как свидетельствует пасторская инструкция Арна (Měřínský 2006: 478).
Тоже возникали проблемы с принятием крещения у аристократии. Фризийский князь Радбод 694 г. уже стоял одной ногой в крестной бочке, когда сразу спросил, будут ли его знаменитые предки в небе или в аду. Священник ему ответил, что будут в аду, потому что не приняли крещение. Радбод сразу сказал, что будет лучше со своими предками в аду, чем с какими-нибудь нищими на небе (Třeštík 2010: 129). Князья также часто боялись насмешек своих рыцарей. По этой причине правдоподобно, что, например, костел, принадлежащий Прибине, не был на его крепости (Нитра), а где-то в недалеком городке. Прибина был тогда язычником, и по этой причине ему не было надо строить костел в своем центре.
И синод в Майнце (813 г.) повторяет, что те, кто не говорит на латинском языке, могут изучать Отче наш и Credo на своем языке.


Погребение и язык
С христианством произошли большие изменения в погребении. Про христианство в Великой Моравии говорит также способ погребения, покойников не сжигали, а хоронили в могиле. Но в таких могилах можно найти много языческих особенностей – оболы, яйца, также существует несколько могил вампиров, где покойникам отрезали голову или ломали и связывали ноги, или на их грудь клали большой камень – чтобы не могли вернуться к людям. Существуют тоже доклады про идолов, фигурки скота и коней, это все служило для магических ритуалов. В Великой Моравии так христианство смешалось с язычеством.
Надо упомянуть, что существование христианства в Великой Моравии до прихода миссии Кирилла и Мефодия подтверждает тоже словарный запас. Кирилл с Мефодием переводили много терминов из греческого языка, но в старославянском языке ряд терминов остался в исходной форме. Например, термин ангел не был никогда переведен, только, если писарь хотел написать не про ангела, а про посола, он употреблял перевод на старославянский язык – вестьникъ.


Сфера влияния
Между диоцезами была основная ссора в области распределения влияния, так как на территорию Аварского каганата проникали миссии только спорадически, ни один церковный центр не мог присоединить территорию бывшего каганата на юридической основе. Лишь Карл Великий установил границы между диоцезами в 811 г. Между зальцбургским архиепископством и аквилейским патриархатом была граница вдоль реки Дравы. В 829 г. была положена граница между Зальцбургом и Пассау.


Заключение
Все миссионеры были должны употреблять переводы христианских молитв, а их способность говорить на славянском языке была ограниченной (Měřínský 2006: 277). Миссионеры Кирилл и Мефодий не приходили в совсем некрещенную страну, более чем пятьдесят лет до их прихода люди в Великой Моравии (их часть) приняла крещение, это подтверждает церковная терминология, хроники и могилы. В Великой Моравии возникла правдоподобно и церковная школа, несомненно такая школа для миссионеров уходящих в славянские земли существовала за границей.


Цитированная литература
The author′s presented this text at the Kliment′s readings for young scholars (19. november 2012), organized by the Department of Cyrillo-Methodian Studies, Faculty of Slavic Studies, Sofia University.
  • *. Текст был финансирован из гранта Specifický vysokoškolský výzkum 2012–265402 Školní vzdělávání a učitelská profese.
Година:
2012
Книжка:
4
Рубрика в списание Littera et Lingua:
История на културата


Православие в Чехии Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Стабильная версия была проверена 15 декабря 2016. Имеются непроверенные изменения в шаблонах или файлах.
Православие в Чехии представлено двумя епархиями Православной церкви Чешских земель и Словакии (Пражской и Оломоуцко-Брненской), 88 приходами и несколькими монастырями. Предстоятелем Церкви является архиепископ Пражский Иоаким (Грди).
История христианства на территории Чехии начинается в IX веке, когда здесь были с миссией святые равноапостольные братья Кирилл и Мефодий. Впоследствии эти земли подчинялись Римско-католической церкви, и только в XIX веке начали возникать первые православные приходы (Русской православной церкви). В 1921 году была создана Чешская православная епархия Сербской церкви, которую возглавил епископ Горазд (Павлик) и в которую вошла часть Чехословацкой гуситской церкви. После Второй мировой войны чешские православные вместе с русскими эмигрантами перешли в юрисдикцию Московского патриархата от которого в 1951 году получили автокефалию.
Содержание
История
Миссия святых Кирилла и Мефодия
Начало христианству на территории Чехии, Моравии и Словакии восходит к первой половине IX века, когда на эти земли пришли проповедники с Греции, Валахии и Германии. Успеху проповеди препятствовало то, что миссионеры действовали разрозненно и совершали богослужение не на славянском языке, а по-гречески и на латыни. К тому же немецкая миссия угрожала независимости Моравского государства[1].
В 862 году святой Ростислав, князь Моравский (846870) после совета со своими вельможами (жупанами) и народом отправил посольство к византийскому императору Михаилу III с просьбой прислать в Моравию такого проповедника, который бы учил народ на родном языке. По совету святителя Патриарха Константинопольского Фотия, для этого дела были избраны учёные братья Константин (Кирилл) и Мефодий. В 863 году святые братья прибыли в Моравию. Их миссионерская деятельность простиралась на территорию современных Чехии и Словакии. Ими была создана азбука — глаголица, переведены на славянский язык Священное Писание, богослужебные и канонические книги Православной Церкви. Всё это способствовало массовому крещению народа. Своих учеников, подготовленных к священнической хиротонии, святые братья планировали отправить на посвящение в Константинополь. Однако политическая нестабильность в Византийской империи не позволила им получить оттуда своевременную поддержку[1].
Активная миссионерская деятельность славянских просветителей вызвала противодействие со стороны немецкого клира, поддерживаемого частью местных феодалов. Святые братья были обвинены в ереси[1].
В 867 году Константин и Мефодий отправились в Рим. Здесь они были торжественно встречены папой Адрианом II (867—872). Братья привезли с собой мощи святого Климента Римского, которые были положены в Риме в храме, построенном в честь этого святителя. 14 февраля 869 года в Риме умер Константин, который был похоронен в базилике святого Климента. Перед смертью он принял монашеский постриг с именем Кирилл[1].
Святой Мефодий и славянские ученики святого Кирилла были рукоположены в священные степени папой Адрианом и отправлены в Паннонию по просьбе местного князя Коцела Блатенского. Вскоре по просьбе того же князя святой Мефодий был поставлен во епископа Паннонского. Паннония была изъята из власти баварских епископов латинского обряда и непосредственно подчинена Риму. Это вызвало недовольство немецкого клира и феодалов, которые, взяв Мефодия под стражу, отправили его в тюрьму в Швабию. Святитель вышел на свободу только через два с половиной года[1].
После этого святой Мефодий вновь был отправлен в Моравию папой Иоанном VIII. Здесь у власти находился князь Святополк, племянник святого Ростислава, который сверг своего дядю с престола. Святой Ростислав был ослеплён и посажен немецкими князьями в тюрьму, где и умер. Однако вскоре Святополк порвал с немцами и стал поддерживать славянское богослужение. При его покровительстве святой Мефодий продолжил миссионерские труды своего брата. Святой много путешествовал по Велокоморавской державе, крестил народ и ставил священников из славян. Так, например, около 874 года им были крещены князь чехов Борживой, его жена Людмила и двое их сыновей. Мефодий провёл в Чехии около года, освятив здесь первые христианские храмы и поставив для чехов несколько священников. 4 апреля 885 года святой Мефодий скончался. Его славянские ученики были изгнаны из Великой Моравии. Святые Климент, Наум и Ангелар пошли на юг к Македонии, Болгарии и Сербии; святой Савва в пределы современного Закарпатья, а святой Горазд на Русь[1].
Славянское богослужение сохранялось в Чехии до начала XII века, а в Восточной Словакии не прерывалось никогда[1].
После изгнания святого Мефодия и его учеников в конце IX века память об их миссии в Чешских землях не была уничтожена. Здесь всегда оставалось стремление к возрождению славянского богослужения[1].
Восточный обряд в Римско-католической церкви
В 1346 году моравский граф, впоследствии чешский король и император Священной Римской империи Карл IV, обратился к римскому папе Клименту IX с просьбой о разрешении осуществлять в разных местах Чешского королевства славянское богослужение. Папа высказался против этой идеи, но, исходя из конкретной ситуации и благодаря личной дружбе с Карлом, дал согласие на открытие в Праге Эмауского монастыря, в который были поселены монахи из Хорватии, подчинявшиеся Римскому престолу и осуществляли богослужение на славянском языке. Монастырь был открыт в 1347 году и получил название «На Слованех». Он играл особую роль в духовной жизни чехов XIVXV веков[1].
Гуситская церковь и православие
Стремление к большей независимости и в частности к возрождению славянского богослужения привело в начале XV века к гуситским войнам. После казни Яна Гуса в Констанце в 1415 году, Чехия вышла из повиновения Римско-католической церкви и стала первой некатолической страной Западной Европы[1].
Известно, что гуситы искали союза с Православной церковью. В 14511453 годах в Константинополе велись переговоры о возможности воссоединения чешских «утраквистов» (или «подобоев», которые ратовали за причащения под обоими видами) с Православной церковью. В 1451 году Константинополь посетил «благочестивый иерей» Константин Ангелика, представивший от имени чехов «Книгу веры». Исповедание гуситов было признано вполне православным и Константинополь обещал прислать в Чехию православное духовенство. Завоевания Константинополя турками в 1453 году прервало начатые переговоры. Гуситы стали после этого развиваться в сторону радикального разрыва с церковной традицией и в XVI веке вошли в союз с немецкими протестантами[1].
Первые православные верующие
Первые православные после раскола с Римской церковью появились в Чехии благодаря сербам, словакам и карпатороссам.
В революционном 1848 году в Праге состоялся Славянский съезд, во время работы которого 4 июня сербский священник Павел Стоматович с диаконом Никанором Гружичем совершил Божественную литургию на церковнославянском языке перед каменной скульптурой святого Вацлава (Вячеслава) в Нове Месте в Праге (территория нынешней Вацлавской площади). Во время этой Литургии возносились молитвы о духовном пробуждении славянских народов[1].
В 1870 году после Первого Ватиканского собора группа чехов из 12 человек обратилась к петербургскому митрополиту Исидору с просьбой воссоединить их с Православной церковью. Чин присоединения был совершён в Александро-Невском соборе Санкт-Петербурга в праздник Покрова Пресвятой Богородицы в 1870 году[1].
Православные храмы Русской православной церкви
В начале 1860-х годов Пражский магистрат предложил передать Русской православной церкви пустой храм святого Микулаша (Николая) на Староместской площади, ранее принадлежавший ордену славянских бенедиктинцев. В 1874 году состоялось освящение этого храма, после чего здесь регулярно совершались православные богослужения, хотя и с некоторыми ограничениями (запрещалось вывешивать на стенах храма объявления о времени богослужения и совершать на площади крестные ходы). Наличие православного храма в центре чешской столицы способствовало знакомству с православием этнических чехов. В конце XIX — начале XX века были также открыты русские храмы в Франтишковых Лазнях, Карловых Варах и Марианских Лазнях[1].
Православные чехи
В 1867 году на Волыни на льготных условиях была основана чешская земледельческая община. К началу XX века сюда переселилось около 30 000 чехов, из них 27 000 приняли православие. Многие из них, вернувшись в Чехию, остались православными[1].
В 1903 году в Праге было создано общество «Православная беседа», включавшее в себя 27 членов. На основе этого неполитического союза планировалось создать в будущем православный приход. Австрийская власть расценивала интерес к православию как политическую неблагонадёжность, которая могла перейти в «панславизм» и «русофильство», и поэтому каждый случай массового перехода в православие расследовала полиция[1].
В 1905 году православие приняло 104 чешских старокатолика, во многом благодаря Русской православной церкви. По переписи 1910 года в Чехии насчитывалось 1063 православных[2].
Преследования во время Первой мировой войны
После начала Первой мировой войны австрийские власти начали преследование православных. Храм святого Микулаша в Праге был отнят у Русской Православной церкви. Российский священник Николай Рыжков, служивший настоятелем храма, в 1917 году был приговорён к смертной казни по обвинению в государственной измене. Этот приговор не был приведён в исполнение только потому, что российское правительство согласилось обменять отца Николая на униатского митрополита Андрея Шептицкого, попавшего в плен после взятия русской армией Львова. Получив свободу, отец Николай Рыжков выехал в Петроград, где и умер в 1920 году[1].
Чешская православная епархия
В 1921 году произошло возрождение Чехословацкой гуситской церкви, которая сначала также желала объединения с Православной церковью. После переговоров с Сербским патриархатом был рукоположён епископ Горазд (Павлик). Впоследствии большая часть гуситской церкви пошли путём самоизоляции и отказа от апостольской преемственности, а епископ Горазд с меньшинством создал Чешский православную епархию в юрисдикции Сербской православной церкви. Во время Второй мировой войны он был убит фашистами, а православные подверглись преследованиям[1].
Юрисдикция Константинопольского патриархата
В 1923 году в Константинополе был рукоположён во епископа Пражского Савватий (Врабец). Его юрисдикция действовала параллельно с юрисдикцией Сербской, а впоследствии Русской церкви. Он умер в 1959 году, после чего эта юрисдикция прекратила существование[1].
Автокефальная церковь
После войны Чешская православная епархия, как и юрисдикция русских эмигрантов, перешли к Московскому патриархату, от которого в 1951 году получила автокефалию. Первым предстоятелем был Елевферий (Воронцов). Однако акт провозглашения автокефалии Чехословацкой церкви не был признан Константинопольским Патриархатом, который продолжал считать её автономной в своём подчинении[1].
После краха коммунистической системы до конца 1992 года стал очевидным скорый распад Чехословацкой федеративной республики на два независимых государства. В связи с этим Поместный собор Чехословацкой православной церкви, проходивший 11-12 декабря в Прешове, высказался за сохранение единой автокефальной Церкви, распространяющей свою юрисдикцию на территорию двух независимых государств. Однако, в соответствии с новой политической ситуацией, было принято решение об изменении официального наименования Церкви. Отныне она стала называться «Православная Церковь в Чешских землях и Словакии». Был принят новый Устав Церкви, по которому единый Митрополичий совет была разделён на два самостоятельных органа — Митрополичий совет Чешских земель в Праге и митрополичий совет Словакии в Прешове. Предстоятелем Церкви отныне мог быть избран как архиепископ Пражский, так и архиепископ Пряшевской. Едиными для всей Церкви остались Священный Синод и Поместный Собор. Пряшевской собор 1992 года принял решение о канонизации моравского князя Ростислава, инициатора Кирилло-Мефодиевской миссии среди славян. Торжества по случаю канонизации проходили 29-30 октября 1994 в Прешове и Брно[1].
1 января 1993 года Чехословацкая Республика разделилась на два государства — Чехию и Словакию, на территорию которых распространяется каноническая власть единой поместной Православной церкви.
27 августа 1998 года Константинопольским патриархом Варфоломеем был издан «Патриарший и Синодальный Томос о даровании автокефалии святой Православной Церкви в Чешских землях и Словакии», который рассматривается Чехословацкой церковью скорее как акт признания Константинополем автокефалии, полученной в 1951 году от Русской православной церкви[1].
Современное состояние
Основная статья: Православная церковь Чешских земель и Словакии
Каноническое православие на территории Чехии представлено двумя епархиями Православной церкви Чешских земель и Словакии: Пражской и Оломоуцко-Брненской[источник не указан 1469 дней].
Предстоятелем Церкви является архиепископ Пражский Иоаким (Грди). Оломоуцко-Брненскую епархию возглавляет Симеон (Яковлевич). Митрополит Христофор (Пулец) пребывает на покое.
На территории Чехии действуют 82 прихода, а православных верующих насчитывается 20 533 человека[3]. Кафедральным собором Пражской епархии и основным православным храмом Чехии является Собор святых Кирилла и Мефодия.
Неканонические юрисдикции на территории Чехии практически отсутствуют. Есть сведения лишь об одном приходе и миссии греческой старостильной юрисдикции «Синода противостоящих».
Монастыри
Основная статья: Список монастырей Чехии
Соборы
См. также
Примечания
1.Православная церковь чешских земель и Словакии (рус.). Православие.ру. Проверено 31 марта 2014.
2. В. В. Бурега. Православная Церковь Чешских земель и Словакии: Исторический экскурс
3. Náboženská víra obyvatel podle výsledků sčítání lidu — 2011 (чешск.) (PDF). Český statistický úřad (17 февраля 2014). — Религиозные верования населения в соответствии с результатами переписи населения (2011) на сайте Чешского статистического управления. Проверено 25 октября 2015.
Ссылки
[⛭
Православие по странам
[⛭
Православная церковь Чешских земель и Словакии
Категория:
Навигация
Поиск
Начало формы Конец формы Участие
Инструменты
Печать/экспорт
В других проектах
На других языках
Править ссылки
  • Эта страница последний раз была отредактирована 15 декабря 2016 в 20:04.

ПРИЛОЖЕНИЕ 4
Христианство в Дании Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Стабильная версия была проверена 13 марта 2018. Имеются непроверенные изменения в шаблонах или файлах.
Христианство в Дании — самая распространённая религия в стране.
По данным исследовательского центра Pew Research Center[en] в 2010 году в Дании проживало 4,61 млн христиан, которые составляли 83,1 % населения этой страны[1][2]. Энциклопедия «Религии мира» Дж. Г. Мелтона оценивает долю христиан в 2010 году в 85,6 % (4,68 млн верующих)[3].
Крупнейшим направлением христианства в стране является протестантизм. В 2000 году в Дании действовало 3 тыс. христианских церквей и мест богослужения, принадлежащих 58 различным христианским деноминациям[4].
Помимо датчан, христианами также являются большинство живущих в стране немцев, поляков, шведов, норвежцев, англичан, румын, исландцев и др. европейцев. Немало христиан и среди датских филиппинцев, корейцев, амхара, аканов. Преимущественно христианами являются и выходцы из Латинской Америки — колумбийцы, бразильцы, чилийцы, аргентинцы, мексиканцы и перуанцы.
Христиане Дании активно участвуют в экуменическом движении. В 2004 году в стране был создан Национальный совет церквей в Дании. По состоянию на 2015 год две датские церкви (баптистов и лютеран) входят во Всемирный совет церквей[5]. Консервативные евангельские церкви страны объединены в Евангельский альянс Дании, связанный со Всемирным евангельским альянсом.
Примечания
1.Global Christianity (англ.). The Pew Forum on Religion & Public Life (19 December 2011). Проверено 13 мая 2013.Архивировано 22 мая 2013 года.
2.Christian Population as Percentages of Total Population by Country (англ.). The Pew Research Center′s Religion and Public Life Project (12-19-2011). Проверено 25 декабря 2014.Архивировано 7 января 2012 года.
3. Mikael Rothstein and Morten Warmind. Denmark // Religions of the World: A Comprehensive Encyclopedia of Beliefs and Practices / J. Gordon Melton, Martin Baumann. — Oxford, England: ABC CLIO, 2010. — С. 880. — 3200 с. — ISBN 1-57607-223-1.
4. Patrick Johnstone, Jason Mandryk. Denmark // Operation World 2001. — London: Paternoster Publishing, 2001. — 798 p. — (Operation World Series). — ISBN 1-8507-8357-8.
5.Denmark (англ.). World Council of Churches. Проверено 15 апреля 2015.
См. также
Портал «Христианство» commons: Христианство в Дании на Викискладе [⛭
Христианство в мире

Крест Это заготовка статьи о христианстве. Вы можете помочь проекту, дополнив её. Категории:
Навигация
Поиск
Начало формы Конец формы Участие
Инструменты
Печать/экспорт
В других проектах
На других языках
Править ссылки
  • Эта страница последний раз была отредактирована 13 марта 2018 в 17:56.



ПРИЛОЖЕНИЕ 5
Рассел, Бертран Материал из Википедии — свободной энциклопедии
В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Рассел.
Бертран Рассел англ. Bertrand Russell Bertrand Russell transparent bg.png Имя при рождении англ.Bertrand Arthur William Russell Дата рождения 18 мая 1872[1][…] Место рождения Треллек[en], графство Монмутшир, Уэльс Дата смерти 2 февраля 1970[3][…] (97 лет) Место смерти Пенхриндейдрайт[en], графство Гуинет, Уэльс Страна Альма-матер Язык(и) произведений английский Школа/традиция Аналитическая философия Направление Западная философия Период Философия XX века Основные интересы Эпистемология, Логика, Математика, Философия языка, Философия науки, Этика, Религия Значительные идеи Логический атомизм, теория дескрипций, Парадокс Рассела Оказавшие влияние Лейбниц, Юм, Мур, Фреге, Уайтхед, Витгенштейн, Милл Испытавшие влияние Ричард Докинз, Витгенштейн, Айер, Карнап, Гёдель, Поппер, Куайн, Хомский Премии Нобелевская премияНобелевская премия по литературе (1950)
Премия Калинги (1957)
Международная премия Мира (1957)
Премия Соннинга[en] (1960)
Иерусалимская премия (1963) Награды UK Order of Merit ribbon.svg Медаль де Моргана (1932)
Медаль Сильвестра (1934) Подпись Подпись Логотип ВикицитатникаБертран Рассел в Викицитатнике Логотип ВикитекиБертран Рассел в Викитеке Commons-logo.svg Бертран Рассел на Викискладе Бе́ртран А́ртур Уи́льям Ра́ссел, 3-й граф Рассел (англ. BertrandArthurWilliamRussell, 3rdEarlRussell; 18 мая 1872, Треллек, Уэльс2 февраля 1970, Уэльс) — британский философ, логик, математик и общественный деятель. Известен своими работами в защиту пацифизма, атеизма, а также либерализма и левых политических течений[4][5][6] и внёс неоценимый вклад в математическую логику, историю философии и теорию познания. Менее известны его труды по эстетике, педагогике и социологии. Рассел считается одним из основателей английского неореализма, а также неопозитивизма.
В 1950 году получил Нобелевскую премию по литературе.
Академик Шведской академии Андерс Эстерлинг охарактеризовал Рассела как «одного из самых блестящих представителей рационализма и гуманизма, бесстрашного борца за свободу слова и свободу мысли на Западе».
Американский философ Ирвин Эдман[en] очень высоко ценил труды Рассела, даже сравнивал его с Вольтером, подчёркивая, что он, «как и его знаменитые соотечественники, философы старого времени, — мастер английской прозы».
Рассел считается одним из наиболее влиятельных логиков XX века[7].
В редакторских замечаниях к мемориальному сборнику «Бертран Рассел — философ века» (1967) отмечалось, что вклад Рассела в математическую логику является наиболее значительным и фундаментальным со времен Аристотеля.
Содержание
Биография
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/f/fd/Bertrand_Russell_in_1876.jpg/130px-Bertrand_Russell_in_1876.jpg
Рассел в 1876 году
Принадлежал к старинному аристократическому роду[8] политиков, учёных и интеллектуалов, который был знаменит своей деятельностью в политической жизни страны начиная с XVI века; самым же знаменитым представителем рода после самого Бертрана Рассела был его дед, лорд Джон Рассел, дважды возглавлявший правительство королевы Виктории в 1840-х и 1860-х[9].
Бертран Рассел родился в семье Джона Рассела, виконта Эмберли, и Кэтрин (Стэнли) Рассел. Уже к своему четвёртому дню рождения он стал полным сиротой. После смерти родителей, его и двух его старших братьев взяла на попечение их бабушка — графиня Рассел, придерживающаяся пуританских взглядов. С ранних лет Бертран проявил интерес к самым разнообразным областям естествознания, любил проводить свободное время за чтением книг из обширной библиотеки, собранной ещё его дедом в поместье Пембрук Лодж.
Молодость и обретение известности. Социализм
В декабре 1889 года Бертран Рассел поступил в Тринити-колледж Кембриджа. На втором году обучения по предложению А. Уайтхеда Рассел был избран в дискуссионное общество «Апостолы». В это общество входили как студенты, так и преподаватели, в том числе Дж. Мур, Дж. Мак-Таггарт, с которыми в будущем Рассел будет плодотворно сотрудничать.
Рассел, сын лорда одного из самых влиятельных родов, был назначен дипломатическим представителем Великобритании сначала в Париже, потом в Берлине. В Германии Рассел изучал практически весь диапазон немецкой философии, среди прочего экономические труды Маркса. Там же он, прекрасно владея немецким языком, общался с известными социалистами того времени: Вильгельмом Либкнехтом, Августом Бебелем и другими. Рассел проникся идеями левого реформизма, то есть постепенного переустройства всего мира на принципах демократического социализма. В 1896 году Рассел издал свою первую значительную работу «Германская социал-демократия», где удивительно глубоко для относительно молодого философа рассматривал проблемы и пути развития левых идей.
Эта и некоторые другие работы, сделали Рассела известным учёным. По приезде на родину в 1896 году он получил приглашение читать лекции в Лондонской школе экономики, что делал с неизменным успехом. Рассел прочитал также курс лекций в университетах США. В 1900 году он участвовал во Всемирном философском конгрессе в Париже, познакомился с рядом знаменитых учёных. Написанная в соавторстве с Уайтхедом книга «Принципы математики» (1903) принесла ему международное признание. Она и поныне считается одной из самых известных его работ (в особенности в англоязычных странах).
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/3/3a/Russell1907-2.jpg/220px-Russell1907-2.jpg
Рассел в 1907 году
В 1908 году философ стал членом Королевского общества. В том же году он стал членом фабианского общества.
Фабианцы считали социализм неизбежным результатом экономического развития, но признавали лишь эволюционный путь, выступали против революции. Рассел, однако, не разделяет полностью взгляды фабианцев[10][11], так как являлся противником государственного контроля общественного производства[12][13].
При этом он провозглашал, что существование капиталистической системы обречено, считал, что отрасли промышленности должны управляться работающими людьми, а не предпринимателями и государством, пытается доказать автономность и независимость политических институтов от экономической основы общества[14]. Он симпатизировал анархизму, а силу государства считал главной причиной несчастья в современном мире.
Первая мировая война. Пацифизм
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/8/81/Russell_in_1916.jpg/220px-Russell_in_1916.jpg
Рассел в 1916 году
В годы Первой мировой войны Бертран Рассел был вовлечен в круг сложных социально-политических проблем войны и мира, устройства государства и его управления. Пока Англия готовилась к войне, Рассел проникался идеями пацифизма, основой которого служили для Рассела его социалистические убеждения[15]. Рассел становится членом организации «Противодействие призыву на военную службу», что было весьма смелым поступком во время, когда в Англии только и говорили о «защите отечества». За противодействие властям Рассела лишают места в Тринити-колледже[16], но больше всего Рассел расстраивается из-за ссор со многими друзьями, для которых в условиях военной угрозы для Великобритании пацифизм был неприемлем.
В 1916 году Рассел анонимно издал листовку «Два года тяжёлой работы для отказывающихся повиноваться велению совести», в которой выступил в защиту права человека отказаться от воинской повинности по политическим или религиозным мотивам. После того, как нескольких человек осудили за её распространение, Рассел, не страшась потерять свой авторитет, раскрыл через газету «Таймс» авторство и высказал мысль о том, что политическая свобода в Англии становится фарсом. За это власти привлекают его к суду. Рассел заявил, что на скамье подсудимых оказался не только он, но и вся традиционная британская свобода. В результате судебных разбирательств Рассела оштрафовали на 100 фунтов стерлингов, конфисковали библиотеку и не позволили поехать в США для чтения лекций.
В книге «Мои политические идеалы» (1917) Рассел утверждает, что единственная достойная политическая цель — обеспечить максимально полное развитие природных творческих возможностей каждого человека в обществе, что, в конечном счете, сводится к проведению радикальных либеральных реформ и уничтожению системы, разъединяющей людей на классы и другие консервативные группы (в том числе религиозные). Это позволяет причислить его к социал-демократам. Подлинная демократия, по мнению Рассела, должна стремиться к социализму.
Попытки обуздать убежденного пацифиста не дают результатов, и в статье «Германский мир предлагает» (3 января 1918 года) Рассел резко высказывается против распространяемой «патриотической прессой» волны оговоров и фальсификаций политики большевиков и Ленина, а также нежелания Антанты присоединиться к мирным предложениям России. Также Рассел осуждает вступление США в войну, подчеркивая, что американских солдат, прибывших в Англию, могут нанять штрейкбрехерами. В 1918 году Рассела заключили в Брикстонскую тюрьму сроком на 6 месяцев. Там заключённый под № 2917 много читал (от Вольтера до Чехова[17]) и даже написал «Введение в философию математики» (1919). В то же время в этой же тюрьме находился известный русский большевик Максим Литвинов.
Р. П. Датт, деятель английского и международного рабочего движения, в то время член Независимой рабочей партии, познакомившийся с Расселом на встрече, созванной «Организацией социалистических студентов» в Оксфорде осенью 1919 года писал, что выступление известного учёного за массовую оппозицию войне «ставило его в те дни в боевой ряд социалистов»[18].
Задолго до фактического начала, и вплоть до самого конца боевых действий Рассел был категорически против войны[19][20].
Поездка в Советскую Россию. «Практика и теория большевизма»
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/5/52/Russell_in_1920.jpg/220px-Russell_in_1920.jpg
Рассел в 1920 году
После провозглашения советской власти в России Рассел в 1918 году писал, что это событие даёт надежду на будущее процветание во всем мире, и даже признал, что большевики его восхищают[21]. 19 мая 1920 года Рассел в составе лейбористской делегации отправился в Советскую Республику и пробыл там по 17 июня 1920 года. Рассел посещает Кремль, где встречается с В. И. Лениным и более часа беседует с ним. Во время этой поездки он встречался также с Троцким, Горьким и Блоком, читал лекции в Петроградском математическом обществе. Расселу удалось встретиться с представителями оппозиции, а также простыми людьми[22].
Рассел признал советскую модель развития не соответствующей истинно коммунистическим идеям[23][24] и в значительной степени разочаровался в большевиках. В книге воспоминаний об этой поездке «Практика и теория большевизма» (1920) Рассел писал:
Если большевизм окажется единственным сильным и действующим конкурентом капитализма, то я убежден, что не будет создано никакого социализма, а воцарятся лишь хаос и разрушение
Тот, кто, подобно мне, считает свободный интеллект главным двигателем человеческого прогресса, не может не противостоять большевизму столь же фундаментально, как и римско-католической церкви.
Большевизм не просто политическая доктрина, он ещё и религия со своими догматами и священными писаниями. Когда Ленин хочет доказать какое-нибудь положение, он по мере возможности цитирует Маркса и Энгельса
Несмотря на критику большевизма, Рассел не разочаровался в самих левых идеях, и продолжал называть себя социалистом[25] и даже коммунистом[22]. В этой же книге Рассел писал:
Я верю, что коммунизм необходим миру.
Я приехал в Россию коммунистом, но общение с теми, у кого нет сомнений, тысячекратно усилило мои собственные сомнения — не в самом коммунизме, но в разумности столь безрассудной приверженности символу веры, что ради него люди готовы множить без конца невзгоды, страдания, нищету.
Даже при существующих условиях в России ещё чувствуется влияние животворного духа коммунизма, дух созидающей надежды, поиска средств к уничтожению несправедливости, тирании, жадности — всего того, что мешает росту человеческого духа, стремлению заменить личную конкуренцию совместными действиями, отношения хозяина и раба — свободным сотрудничеством. Эта надежда помогает лучшей части коммунистов выдержать испытания суровых лет, которые переживает Россия, эта же надежда вдохновляет весь мир. Эта надежда не химера, не фантазия, но она может сбыться только благодаря упорному труду, более объективному изучению фактов и, кроме того, настойчивой пропаганде, которая должна сделать необходимость перехода к коммунизму очевидной для огромного большинства рабочих. Возможно, что российский коммунизм потерпит неудачу и погибнет, но коммунизм как таковой не умрет.
Существующая капиталистическая система обречена. Её несправедливость так бросается в глаза, что только невежество и традиция заставляют наёмных рабочих терпеть её. Когда невежество отступает, традиция ослабевает; война разрушила власть традиций над человеческим разумом. Может быть, под влиянием Америки, капиталистическая система и протянет лет пятьдесят, но она будет постепенно ослабевать и никогда не вернет позиций, удерживаемых в XIX в. Пытаться поддержать её — значит бесполезно тратить энергию, которая может быть использована для строительства чего-то нового.
Ещё одной книгой, основанной на впечатлениях от поездки, стала книга «Большевизм и Запад» (1924).
Одним из тех, кто высказал сомнения в правдивости слов Рассела, был Аарон Штейнберг. Штейнберг признает, что Рассел не отрицал его собственное утверждение о враждебности советского режима свободе мысли, однако, все же, замечает в воспоминаниях, что «Бертран Рассел вёл среди нас пропаганду за правительство Ленина и Троцкого»[источник не указан 1420 дней]. По мнению Штейнберга, сказанное Расселом на тайной встрече разительно отличалось от того, что говорил Рассел позже, поэтому Штейнберг сделал вывод: «… книги Рассела читать очень нужно, но его оценка политических событий, поскольку она опирается на личные его суждения о людях, очень сомнительна»[источник не указан 1420 дней].
Поездка в Китай
По приглашению «Общества новых учений», организованном лидером реформаторского движения Лян Цичао, 12 октября 1920 года Рассел отправляется в Китай, где пробыл по 10 июня 1921 года. В Китае в качестве профессора Пекинского университета Рассел читал специальные курсы по математике, логике, морали, религии, теории познания, дискутировал о путях развития социализма в этой стране[26][27]. В своих лекциях мыслитель ратовал за коммунизм, но выступал против диктатуры пролетариата, утверждая, что только «просвещение поможет повысить сознательность имущих классов, избежать войн и революций»[28].
Лекции Рассела, в которых были отражены его идеи свободомыслия и критики религии, дали толчок для нового направления атеистического движения в Китае. Они были изданы издательством «Шаонянь Чжунго» в специальном сборнике «Проблемы религии» (1921). Самое заметное влияние на китайскую интеллигенцию оказали мысли Рассела о демократической версии социализма[29].
Как до, так и после его приезда в Китае переводится довольно много сочинений английского мыслителя по вопросам математики, логики, социально-политического развития общества, которые становятся очень популярными среди китайских реформаторов и прогрессивных деятелей, занятых поисками будущего государственного устройства страны.
Как отмечал Ван Сингун, философия английского мыслителя «не ставит своей целью достижение какого-то богатства или счастья, она призвана помочь людям разобраться в этом простом и одновременно сложном окружающем нас мире»[30].
В 1920 году в Пекинском университете создаётся «Общество Бертрана Рассела» и издается «Ежемесячник Рассела» (январь 1921 года). Философия Лосы, как называли Рассела в Китае, оказала сильное воздействие на передовую молодёжь в период антиимпериалистического «Движения 4 мая».
Школа Бекон Хилл. Педагогика
Question book-4.svg В этом разделе не хватает ссылок на источники информации.
Информация должна быть проверяема, иначе она может быть поставлена под сомнение и удалена.
Вы можете отредактировать эту статью, добавив ссылки на авторитетные источники.
Эта отметка установлена 12 сентября 2013 года. https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/8/8a/Beacon_School.jpg/400px-Beacon_School.jpg
Рассел с учениками
В 1921 году Рассел женится во второй раз на Доре Уинифред Блэк, которая была его секретарем во время поездки в Россию. Именно она написала для его книги «Практика и теория большевизма» главу «Искусство и образование». У Рассела рождаются двое детей (первый брак с Элис (иногда Алис) Уитолл Пирсолл Смит был бездетным).
Рассел начинает усиленно изучать педагогику, включая новаторские методы образования. Его взгляды на образование составляют единое целое с его общественно-политическими либеральными воззрениями. Рассел стремится защитить свободный разум от устаревших консервативных воззрений (к числу которых Рассел причисляет и любую религию). Дети, считает Рассел, должны воспитываться в доброте, в понимании полезности моральных норм общества, без принуждения. Рассел считает ужасным поступком разделять детей по их экономическому происхождению, полу, расе и национальности. Цель образования для Рассела — защита творческих способностей человека от влияния шовинизма, бюрократии, классовых стереотипов. Рассел остро критикует систему английского воспитания и образования, предлагает её демократизацию.
Самым важным результатом его работы в этой области стали книги «Об образовании» (1926), «Брак и мораль» (1929), «Образование и общественный строй» (1932). Вместе с супругой Рассел открывает школу Бекон Хилл, которая была направлена преимущественно для проблемных детей младшего возраста. Школа просуществовала вплоть до начала войны.
Своеобразным рефреном его идей в педагогике был тезис о том, что если бы любовь, подкреплённая знанием, стала реальной основой воспитания, то мир был бы преобразован[31]. Эту идею Рассел повторял и в более поздних работах.
Его идеи по педагогике, по мнению специалистов, не были так прогрессивны, как взгляды выдающихся английских педагогов того времени Г. Лэйн и А. С. Нейл или американцев Г. Брауди и Дж. Дьюи, но эта школа допускала и поощряла большую свободу самовыражения учащихся. Рассел писал, что «дети должны быть гражданами Вселенной», воспитываться без принуждения, не знающими чувства страха. Его педагогические взгляды во многом напоминали идеи утопистов-социалистов Оуэна и Фурье, выступавших против религиозного образования.
Хотя многие исследователи часто пренебрегают вкладом Рассела в педагогику, более чем через двадцать лет Расселу присудят нобелевскую премию по литературе за книгу «Брак и мораль» (1929).
1920-е — 1930-е годы
Question book-4.svg В этом разделе не хватает ссылок на источники информации.
Информация должна быть проверяема, иначе она может быть поставлена под сомнение и удалена.
Вы можете отредактировать эту статью, добавив ссылки на авторитетные источники.
Эта отметка установлена 12 сентября 2013 года. https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/3/3a/Russell_in_1938.jpg/230px-Russell_in_1938.jpg
Рассел в 1938 году
В брошюре «Дедал» английский биолог Джон Холдейн, используя образ мифологического героя доказывал, что развитие может быть только во благо человечеству. В 1925 году Рассел выпускает брошюру «Икар», в которой прибегая к другому образу того же мифа, Икару, напротив, предупреждал об опасностях, таящихся в необузданном росте знаний и развитии технологий, что может стать причиной большого человеческого несчастья, если плоды научной деятельности находятся в ограниченном пользовании отдельных структур, а также используются со злым умыслом. Более чем через 30 лет станет ясно, что худшие опасения Рассела стали реальностью в связи с изобретением и использованием против людей ядерного оружия.
Подводя итог жизни в автобиографии, Рассел пишет, что он всю жизнь посвятил примирению людей друг с другом, Рассел всегда стремился по возможности объединить и гармонизировать желания человеческих существ, спасти человечество от вымирания и грозящей ему гибели. В этот период он написал книги: «Перспективы индустриальной цивилизации» (1923), «Образование и благосостояние» (1926), «Завоевание счастья» (1930).
В период развития тоталитарных режимов 1930-х годов, Рассел изо всех сил пытался предотвратить надвигающуюся военную катастрофу. Среди многочисленных книг, написанных в этот период, были «Свобода и организация, 1814—1914» (1934), «Происхождение фашизма» (1935), «Какой путь ведёт к миру?» (1936), «Власть: новый социальный анализ» (1938). Рассел активно боролся против фашизма и большевизма («Происхождение фашизма» (1935), «Сцилла и Харибда, или Коммунизм и фашизм» (1939)).
В конце 1930-х годов Рассел едет в США, преподаёт в Чикагском и Калифорнийском университетах.
В 1931 году после смерти старшего брата унаследовал титул пэра и стал третьим графом Расселом.
В 1935 году Рассел вторично разводится и женится на своей секретарше Патриции Элен Спенс. От этого брака у него появляется второй сын.
Исходя из своих пацифистских убеждений, Рассел приветствовал Мюнхенское соглашение 1938 года[источник не указан 401 день].
Вторая мировая война. Отказ от пацифизма
Question book-4.svg В этом разделе не хватает ссылок на источники информации.
Информация должна быть проверяема, иначе она может быть поставлена под сомнение и удалена.
Вы можете отредактировать эту статью, добавив ссылки на авторитетные источники.
Эта отметка установлена 12 сентября 2013 года. https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/4/4f/Bertrand_Russell_%28c._April_1940%29.jpg
Рассел в 1940 году
Приближение Второй мировой войны порождает у Рассела сильные сомнения в целесообразности пацифизма. После захвата Гитлером Польши Рассел от пацифизма отказывается. Теперь Рассел выступает за совместные военные усилия Англии и США, что вызывает неодобрение американских изоляционистов, надеявшихся удержать страну от вступления в военный конфликт. В автобиографии, вспоминая это время, Рассел пишет:
Хоть и неохотно, я допускал возможность владычества кайзеровской Германии; мне казалось, что это, конечно, зло, но всё же меньшее, чем мировая война и её последствия, тогда как гитлеровская Германия — совсем другое дело. Нацисты были мне отвратительны и с моральной, и с рациональной точки зрения — жестокие, фанатичные и тупые. Хотя я и придерживался пацифистских убеждений, но это давалось мне всё с большим трудом. Когда в 1940 году Англии стала угрожать опасность оккупации, я понял, что на протяжении всей Первой мировой ни разу всерьёз не допускал мысли о поражении. Мысль о нём была невыносима, и после серьезных размышлений я решил, что должен выступать в поддержку всего, что делается ради победы, как бы тяжело ни далась эта победа и каковы бы ни были её последствия.
Таков был последний этап в долгом процессе отказа от тех убеждений, которые созрели у меня в 1901 году
С 1938 по 1944 годы Рассел читает лекции в Чикагском, Калифорнийском, Гарвардском университетах США, фонде Барнса, издает две фундаментальные работы: «Исследование значения и истины» (1940) и «История западной философии» (1945), последняя из которых несколько раз попадала в США в списки бестселлеров и до сих пор пользуется вниманием как со стороны специалистов, так и простых читателей.
В 1940 году Рассел стал профессором философии в Сити-колледж, что вызвало сильные нападки духовенства, против которого Рассел активно боролся, распространяя антиклерикализм и атеизм.
1945—1954 годы
Question book-4.svg В этом разделе не хватает ссылок на источники информации.
Информация должна быть проверяема, иначе она может быть поставлена под сомнение и удалена.
Вы можете отредактировать эту статью, добавив ссылки на авторитетные источники.
Эта отметка установлена 12 сентября 2013 года. В 1944 году Рассел возвращается из США в Англию, и начинает преподавать в том самом Тринити-колледже Кембриджского университета, откуда его уволили за антимилитаристские выступления ещё в пору первой мировой войны. Невзирая на преклонный возраст (в 1942 году ему исполнилось 70 лет), Рассел, благодаря общественной деятельности, становится одним из самых знаменитых англичан. Среди великого множества изданных им книг: «Философия и политика» (1947), «Пружины человеческой деятельности» (1952) и «Человеческое познание. Его сфера и границы» (1948). Рассел выступает с циклом лекций по радио, позднее собранных в книге «Власть и личность» (1949).
Вплоть до 1954 года Рассел поддерживает политику холодной войны, будучи убеждённым в том, что это может предотвратить Третью мировую войну. Рассел очень резко критикует СССР, выступает за мировое господство Соединённых Штатов Америки и даже считает необходимым заставить СССР под угрозой атомных ударов подчиниться диктату США[32].
В 1948 году Рассел в своей речи заявил, что если СССР продолжит свою агрессию в Восточной Европе, то с моральной точки зрения будет хуже начать войну, когда СССР обзаведётся атомной бомбой, чем до того, ибо в войне против СССР, ещё не имеющего атомной бомбы, победа Запада будет более быстрой и бескровной[33]. Это вызвало разные интерпретации и споры, одобряет ли Рассел первый удар по СССР или всего лишь указывает на необходимость использовать ядерный арсенал США для устрашения Советского Союза[34]. Однако сразу после атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки с 1945 по 1948 годы Рассел писал письма и публиковал статьи в газетах, недвусмысленно утверждая, что морально оправдано и правильно начать войну против СССР с применением атомного оружия пока у СССР нет атомной бомбы, а у США есть.
Только когда СССР испытал атомную бомбу, Рассел изменил свою позицию и стал выступать за полный запрет ядерного оружия[35].
В небольшой статье «Почему я не коммунист?», направленной против стран, декларирующих свою приверженность коммунизму, Рассел писал:
В России 1917-го, однако, пролетариат составлял небольшой процент от населения, значительным большинством которого являлись крестьяне. Декретом было установлено, что партия большевиков была обладающей классовым сознанием частью пролетариата, и что маленький комитет её лидеров обладал классовым сознанием большевистской партии. Диктатура пролетариата, таким образом, пришла, чтобы быть диктатурой маленького комитета, и, в конечном счёте, одного человека — Сталина. Как единственный обладающий классовым сознанием пролетарий Сталин осудил миллионы крестьян на голодную смерть, а миллионы других к принудительному труду в концентрационных лагерях. Он даже пошёл настолько далеко, чтобы установить декретом, что законы наследственности должны впредь отличаться от того, чем они имели обыкновение быть, и что зачаточная плазма должна теперь повиноваться советским декретам, а не тому реакционному священнику Менделю. Я пребываю в полном недоумении, как произошло, что некоторые люди, будучи гуманными и интеллектуальными, могли найти нечто восхитительное в обширном лагере для рабов, созданном Сталиным.
Оригинальный текст (англ.) [показать]
При этом Бертран Рассел считал себя сторонником социал-демократии. Критика коммунизма, проводимая им в это время, сводится к критике марксизма. Фактически за содействие официальному режиму и пропаганде взглядов Великобритании относительно холодной войны 9 июня 1949 года Рассела был награждён орденом Заслуг. В 1950 году 78-летнему Расселу была присуждена Нобелевская премия по литературе за книгу «Брак и мораль» (1929) и публицистическую деятельность:
В знак признания его разнообразных и значимых произведений, в которых он защищает гуманитарные идеалы и свободу мысли.
Оригинальный текст (англ.) [показать]
В одной из книг, в которых он критикует оптимистический взгляд на развитие цивилизации: «Влияние науки на общество» (1953), Рассел предупреждает, что средствами науки можно создавать не только благо. В частности он пишет, что «власть имущие» теоретически могут попробовать евгенистическим методом создать нацию рабов, после чего критика власти «станет психологически просто невозможна» и, заключает Рассел, восстание «расы рабов» будет настолько же невероятным, как «восстание овец против производителя баранины»[36].
В 1952 году 80-летний Рассел женится в четвёртый раз на Эдит Финн, своей давней знакомой, писательнице из США. Они переезжают в северный Уэльс.
1954—1970 годы. Активная борьба за мир
Question book-4.svg В этом разделе не хватает ссылок на источники информации.
Информация должна быть проверяема, иначе она может быть поставлена под сомнение и удалена.
Вы можете отредактировать эту статью, добавив ссылки на авторитетные источники.
Эта отметка установлена 12 сентября 2013 года. После испытания водородной бомбы и переписки с Фредериком Жолио-Кюри Рассел, используя свой публицистический талант и огромный авторитет, начинает решительно выступать против ядерного оружия, обращается по радио (24 декабря 1954 года) ко всем жителям Англии и земного шара с «Манифестом борьбы за мир против ядерной войны», в котором утверждал, что в будущей войне не может быть победителя. Вопрос о путях к прочному миру с большой остротой был поставлен также в известном заявлении, подготовленном Расселом и подписанном Эйнштейном за два дня до смерти последнего, а затем и другими крупнейшими деятелями науки. Этот документ был оглашен в Лондоне на пресс-конференции учёных всего мира против угрозы атомной войны (1955) как «Декларация Рассела — Эйнштейна». Среди прочего в ней сказано:
Мы хотим, чтобы это было понято как на Востоке, так и на Западе. Мы требуем от правительств всего мира признать и заявить публично, что они не будут стремиться достичь своих целей при помощи войны. И мы призываем их, в соответствии с этим, искать мирных способов урегулирования разногласий, существующих между ними…
В 1957 году после обсуждения на первой конференции учёных в канадской деревушке Пагуош был принят как «Манифест борьбы за мир» всех учёных планеты, что ознаменовало начало деятельности пагуошского движения.
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/3/3e/Russell_Manifest.jpg
Рассел оглашает Манифест Рассела — Эйнштейна. Лондон, 9 июля 1955 года
В 1950—1960-е годы, когда больше, чем когда-либо мир стоял перед перспективой третьей мировой войны с использованием ядерного оружия, деятельность Рассела, одного из самых влиятельных борцов за мир, трудно переоценить. Рассел был членом движения за ядерное разоружение (1958) и «Комитета ста» (1960). Рассел переписывался, общался, встречался и дискутировал с лидерами крупнейших стран мира, международный авторитет огромен.
C 1961 года Рассел отстаивает концепцию международного авторитетного форума, сходного с ООН.
В 1961 году за участие в одной из антивоенных акций 89-летнего Нобелевского лауреата приговаривают к семидневному тюремному заключению. Магистрат предложил заменить его на «обещание хорошего поведения», но Рассел отказался[37][38].
1962 году во время обострения Карибского кризиса Рассел напрямую обращается к Кеннеди и Хрущеву с призывом немедленно вступить в переговоры.
С лета 1963 года началась работа по созданию фонда, который должен был взять на себя решение всего круга вопросов, до этого времени составлявших деятельность Рассела и его сподвижников. Особую роль в создании организации сыграл Ральф Шенманн.
Учредители фонда решили, что он должен носить имя Бертрана Рассела, несмотря на его собственные возражения. Генеральный секретарь ООН У Тан писал по этому поводу:
Отрадно узнать, что предполагается основать фонд, носящий имя лорда Рассела… Лорд Рассел был одним из первых, кто осознал безумие и опасность неограниченного накопления ядерных вооружений.
Сооснователь Фонда Кристофер Фарли писал о Расселе:
Во многих странах, в которых отсутствовали гражданские свободы или которые находились под патронажем могущественных соседей, Рассел почитался национальным героем.
Рассел приветствовал демократические реформы в Чехословакии и осуждал ввод войск в Чехословакию.
С 1963 года Рассел начал протестовать против американского участия в войне во Вьетнаме. Вместе с Жаном Полем Сартром создал Международный трибунал по расследованию военных преступлений во Вьетнаме.
С этого времени Запад[кто?], пытаясь уменьшить уважение простого народа к знаменитому антимилитаристу, санкционировал резкие выпады против Рассела[источник не указан 983 дня]. До конца своих дней Рассел терпел всяческие намеки и прямые утверждения, что «старик выжил из ума». Солидная газета «Нью-Йорк таймс» даже напечатала оскорбительную статью «Труп на лошади»[источник не указан 983 дня]. Хотя уровень его общественной деятельности в последние годы жизни не менее, если не более, высокий, чем в молодости, полностью опровергает эти слухи. Например, отметив 80-летие (1952), он успел выпустить более двух десятков книг, среди которых «Портреты по памяти» (1956), «Факт и вымысел» (1962). За год до смерти Рассел успел издать последний, третий том «Автобиографии» (1967—1969), которая поныне считается одной из самый известных его работ, так как помимо биографических данных о жизни имеет элементы всей сложной эволюции взглядов. Прожив почти столетие, поначалу благодаря происхождению, Рассел с ранней молодости жил в эпицентре всех мировых событий, благодаря чему «Автобиография» стала поистине великим произведением.
Умер Рассел от гриппа, близ города Пенриндайдрайта (Уэльс) 2 февраля 1970 года.
Философская составляющая мировоззрения
Заготовка раздела Этот раздел не завершён.
Вы поможете проекту, исправив и дополнив его. Философия, по мнению Рассела, занимает «ничейную» область между наукой и теологией, пытаясь дать соответствующие требованиям научности ответы на вопросы, в которых бессильна теология. И хотя философия не является наукой, она все же представляет определённую духовную силу, оказывающую значительное влияние на жизнь общества и его историю. Рассел признает взаимную связь философии с политическими и социальными условиями развития общества. История философии, по Расселу, это история оригинальных концепций выдающихся творческих личностей, оказывающих своими системами существенное воздействие на общественную жизнь. Наиболее плодотворными традициями в истории философии Рассел считает антиклерикализм и стремление поставить теоретико-познавательные исследования на почву логики. Книги Рассела «Проблемы философии» (1912) и «История западной философии» (1945) до сих пор считаются в англосаксонских странах лучшим введением в философию.
Ранние взгляды
Рассел прошёл сложную эволюцию взглядов, которую сам он определил как переход от платоновской интерпретации пифагореизма к юмизму. После кратковременного увлечения гегельянством в его английской версии Рассел перешёл к платоновскому варианту абсолютного идеализма[39], а затем под влиянием Мура, Мейнонга, Уайтхеда — к неореализму[40]. Рассел был одним из создателей концепции логического атомизма, которая объясняет необходимость передачи логической структуры языка на реальность и для создания соответствующей этой структуре онтологической доктрины. Как указывал сам Рассел: «Я постараюсь сформулировать… определённый вид логической доктрины и на основе этого… определённый вид метафизики»[41]. Логический атомизм сформулирован в работах «Наше познание внешнего мира» (1914), «Философия логического атомизма» (1918), «Мистицизм и логика» (1918). Позже эта концепция была развита Витгенштейном
В этот период Рассел внёс огромный вклад в создание математической логики, написав (совместно с Уайтхедом) фундаментальный трехтомный труд «Principia Mathematica» (1910—1913), где Рассел доказывает соответствие принципов математики принципам логики и возможность определения основных понятий математики в терминах логики.
Проблему существования Рассел решал при помощи разработанного им учения о дескриптивных определениях (близко номинализму). При этом Рассел попытался снять противопоставление объективного и субъективного существования в понятии «существование вообще»: «Существует только один „реальный“ мир, воображение Шекспира — его часть; аналогично реальны мысли, которые он имел, когда писал „Гамлета“. Точно также реальны мысли, которые мы имеем, читая эту трагедию»[42]. В 1910—1920-е годы Рассел сформулировал концепцию логического атомизма, но не принял конвенционализма и физикализма, в их крайней, ведущей к солипсизму форме.
Дальнейшая эволюция взглядов Рассела состояла во всё большем ограничении областей реальности, которым приписывается онтологически самостоятельное существование: если вначале Рассел учил об особом бытии (subsisting) как бы «априорных» логических отношений, то в 1920—1930-х годах, сближаясь с неопозитивизмом, Рассел‚ после колебаний, признал реальность лишь за чувственными данными (sense-data, particulars), входящими в состав так называемых «нейтральных» фактов (events). Близость философии Рассела неопозитивизму выразилась в том, что для него важнейшей философской проблемой было обоснование научного знания в чувственном опыте субъекта. Это проявилось в пристальном внимании к исследованию содержания и структуры опыта. На раннем этапе Рассел считал, что в структуре опыта наряду с чувственными данными присутствуют универсалии. В дальнейшем главным предметом внимания стала для него проблема перехода от непосредственного опыта, имеющего индивидуальный, «личный» характер, к общезначимому естественно научному знанию. Поэтому в поздний период Рассел выдвигал и отстаивал взгляды, согласно которым для понимания естественнонаучного знания важны такие его скрытые элементы, как «принципы недемонстративного вывода» или «постулаты научного вывода».
В целом Рассел сыграл значительную роль в формировании британской разновидности неопозитивизма (логического позитивизма), с одной стороны, позитивистски истолковывая результаты своих логико-математических исследований, с другой стороны, исправляя своей критикой «чересчур» субъективистские выводы Венского кружка. В частности, он выступил против огульной характеристики проблем традиционно философии, как псевдопроблем.
Сложившаяся в его книгах «The analysis of mind» (N. Y. — L., 1924), «The analysis of matter» (N. Y. — L., 1927), «An outline of philosophy» (L., 1927) концепция нейтрального монизма усматривала в понятиях «дух» и «материя» лишь логические конструкции из чувственных данных и была близка к прагматизму Джемса и махизму. Она отличалась от последнего главным образом своеобразной терминологией: «Я верю, — писал Рассел, — что материя менее материальна, а дух — менее духовен, чем полагают…»[43]. При этом Рассел призывал отказаться от материализма, который он считал несовместимым с научными открытиями, сделанными в релятивистской и квантовой физике[44][45]. Идеализм он также отвергал, но уже с позиции другой науки — психологии[46]. Рассел стал одним из самых известных натуралистов XX столетия, при этом его версия натурализма носила нематериалистический характер[47][48].
Развитие взглядов
В 1940—1950-х годах Рассел обращается к идеям Юмa. Рассел допускает существование «фактов», которые, в отличие от «опыта», объективны, но объективность их основана лишь на «вере» в бытие внешнего мира[49].
В работе «Человеческое познание. Его сфера и границы» (L., 1948; рус. пер.: М., 1957) Рассел формулирует пять постулатов научного метода познания «физического мира», которые, по его мнению, образуют предварительные условия правдоподобности индуктивных обобщений, в форме которых познание осуществляется (Рассел Б. Человеческое познание. — М., 1957. — С. 453—540.). Философская эволюция Рассела соответствовала изменениям в содержании настойчиво проводившейся им широкой программы приложения средств математической логики к теоретико-познавательным исследованиям. На неореалистском и позитивистском этапах его эволюции эта программа вела к растворению теории познания в логическом анализе (наравне с Муром, Рассел был основоположником логического анализа философии). В основном оформляется философия зрелого Рассела.
Теория познания Рассела в значительной мере является попыткой соединить два различных принципа — принцип эмпиризма, согласно которому все наше знание происходит из опыта, и убеждение, традиционно считающееся рационалистическим, что логика составляет сущность философии. Одним из первых результатов применения логического аппарата к решению философских проблем стала теория дескрипций (описаний).
Важнейшим элементом теории познания Рассела была концепция знания-знакомства — учение о непосредственном познании в опыте определённых объектов: чувственных данных и универсалий. Объекты, непосредственно познаваемые в опыте, сначала рассматривались Расселом также и в качестве онтологических единиц. Простые элементы опыта мыслились Расселом как своеобразные строительные блоки, из которых состоит весь корпус естественнонаучного знания. В поздних работах он частично отказался от учения о непосредственном познании в опыте таких объектов, как универсалии, считая подлинными объектами познания лишь «полные комплексы сосуществования», которые рассматривались как определённые совокупности качеств.
Свою позднюю философскую позицию Рассел определял как реализм и логический атомизм (отчасти под влиянием Витгенштейна), поскольку «картина мира» есть совокупность логических высказываний. Рассел принимает теорию внешних отношений, следствием которой было утверждение существования субстанциально-нейтральных элементов мира, при котором имеется функциональное различение субъективного и объективного. Сама теория была взаимосвязана с разделением бытия на «существующее» (физические вещи и содержание сознания) и «идеально существующее» (математические и логические объекты, отношения, прошлые и будущие события, заблуждения, иллюзии, кентавры, круглые квадраты)[50].
Этика
В области этики Рассел стоял на позициях эмотивизма. В поздний период своей общественно-политической деятельности получил известность как критик западной цивилизации, видел её основной порок в гипертрофированном развитии науки производства при отсутствии подлинно гуманистических ценностей и идеалов. Выступил против противопоставления сферы разума и чувств, фактов и ценностей, а также за более тесную связь этики и политики. Призывал к отказу от принципа силы как средства решения международных политических проблем.
Рассел был убежден, что предложения, в которых утверждается желательность чего-либо как этической цели или внутренне значимого или конечного блага, суть выражения эмоций и поэтому не могут быть истинными либо ложными. Однако это не означает, что следует стремиться к преодолению этических чувств. Мотивом собственной деятельности Рассел считал стремление по возможности объединить и гармонизировать желания человеческих существ.
Антиклерикализм. Атеизм
Большое место в творчестве Рассела занимала критика религии и христианской церкви, в которых он видел средство подавления человеческой личности. В атеистических кругах Рассел почитается как один из самых влиятельных атеистов. Рассел — автор множества книг, посвящённых защите атеизма. Одна из его известнейших работ — «Почему я не христианин». Также известен юмористический антирелигиозный рассказ «Кошмар богослова» (1961).
Психология масс и инженерия согласия
В своих лекциях, прочитанных с 1938 по 1944 годы, Бертран Рассел выделил важность психологии масс в политическом контексте, а «образование» отнёс к одному из современных методов пропаганды. В своих прогнозах на будущее он точно подметил возрастающую роль прессы, кинематографа и радио:
Думаю, что политически чрезвычайную важность приобретёт психология масс… Её важность чрезвычайно возросла с развитием современных методов пропаганды. Среди них самым важным является то, что называется «образованием». Религия всё ещё играет определённую роль, но всё меньшую, а вот роль прессы, кино и радио возрастает…
Рассел отметил, что в будущем общественная система будет полностью подконтрольна и управляема, а институт семьи в этом плане будет создавать помехи. Особую роль в инженерии согласия он выделил музыке:
Социальные психологи будущего будут вести различные классы школьников, на которых они будут отрабатывать различные методы выработки уверенности, что снег чёрный. Очень быстро будут получены различные результаты. Во-первых, будет доказано, что семья мешает. Второе – обработка не даст существенных результатов, если она начнётся после десятилетнего возраста. Третье – стихи, положенные на музыку с повторами, очень эффективны. Четвёртое – мнение, что снег белый, нужно считать проявлением болезненной склонности к эксцентричности. Но я забежал вперёд…
Учёным будущего предстоит отточить эти максимы и точно подсчитать, во что обойдётся убеждение одного школьника в том, что снег чёрный, и насколько дешевле будет убедить его в том, что снег тёмно-серый…[51]
См. также
Русская библиография
Произведения Бертрана Рассела
  • Рассел Б. Воздействие науки на общество / Пер. с англ. В. Онышко. — М.: Изд-во иностранной литературы, 1952.
  • Рассел Б. Человеческое познание. / Пер. с англ. Н. Воробьев. — М.: Изд-во иностранной литературы, 1957.
  • Рассел Б. Здравый смысл и ядерная война = Common sense and nuclear warfare / Пер. с англ. В. М. Карзинкина[52]. — М.: Изд-во иностранной литературы (ИЛ), 1959.
  • Рассел Б. Почему я не христианин: Избранные атеистические произведения / [Пер. с англ.; сост., авт. предисл. и примеч. А. А. Яковлев]. — М.: Политиздат, 1987.
  • Рассел Б. Практика и теория большевизма / [Авт. послесл. В. С. Марков; АН СССР, Науч. совет «История революций и социал. движений»]. — М.: Наука, 1991.
  • Рассел Б. История западной философии и её связи с политическими и социальными условиями от античности до наших дней. В 3 кн. / Науч. ред. В. В. Целищев. — Новосибирск: Изд-во Новосиб. ун-та, 2001.
  • Рассел Б. Словарь разума, материи и морали. / [Общая редакция и послесловие А. А. Васильченко] — К.: Port-Royal 1996.
  • Рассел Б. Практика и теория большевизма: Избр. страницы / [Предисл., послесл. и примеч. Б. Гиленсона]. — М.: Панорама, 1998.
  • Рассел Б. Мудрость Запада: Ист. исслед. зап. философии в связи с обществ. и полит. обстоятельствами / Ред. П. Фулкес; [Вступ. ст. В. А. Малинина]. — М.: Республика, 1998.
  • Рассел Б. Философия логического атомизма. — Томск: Водолей, 1999.
  • Рассел Б. Искусство мыслить / Общ. ред., сост. и предисл. О. А. Назаровой; [пер. с англ. Козловой Е. Н. и др.] — М.: Идея-Пресс: Дом интеллектуал. кн., 1999.
  • Рассел Б. Исследование значения и истины / Общ. науч. ред. и примеч. Е. Е. Ледникова. — М.: Идея-Пресс: Дом интеллектуал. кн., 1999.
  • Рассел Б. Человеческое познание: его сфера и границы. / [Пер. с англ. Н. В. Воробьева]. — М.: ТЕРРА — Кн. клуб: Республика, 2000.
  • Рассел Б. Автобиография (в сокращении) // «Иностранная литература», 2000, № 12.
  • Рассел Б. Проблемы философии. — Новосибирск: Наука, 2001.
  • Рассел Б. Брак и мораль = Marriage and morals / [Пер. Ю. В. Дубровина]. — М.: Крафт +, 2004.
  • Рассел Б. Введение в математическую философию. / [Пер. В. Суровцев]. — Сибирское университетское издательство, 2009
О Бертране Расселе
  • Нарский И. С. Философия Бертрана Рассела. — М., 1962.
  • Колесников А. С. Философия Бертрана Рассела / Науч. ред. Я. А. Слинин. — Л.: Изд-во ЛГУ, 1991.
  • Крысова Ю. А.Становление либеральных идей в философии Бертрана Рассела // Компаративное видение истории философии. — СПб., 2008. — С. 119—125. — ISBN 978-5-93682-457-9
  • Розанова М. С. Современная философия и литература. Творчество Бертрана Рассела / Под ред. Б. Г. Соколова. — СПб.: Изд. дом С.-Петерб. гос. ун-та, 2004.
  • Велембовская Ю. А. Учёный в борьбе против ядерной угрозы // Новая и новейшая история. — 1999. — № 6.
  • Цверианишвили А. Г. Лян Шумин и Бертран Рассел о китайской и западной культурах // Развивающиеся страны. Политика и идеология. — М., 1985.
  • Юань Вэйши Рассел в Китае // Философские науки. — 1990. — № 12.
Литература на английском языке
Примечания
↑ Показывать компактно
1. Немецкая национальная библиотека, Берлинская государственная библиотека, Баварская государственная библиотека и др. Record #118604287 // Общий нормативный контроль (GND) — 2012—2016.
2.
data.bnf.fr: платформа открытых данных — 2011.
Рассел Бертран // Большая советская энциклопедия: [в 30 т.] / под ред. А. М. Прохоров — 3-е изд. — М.: Советская энциклопедия, 1969.
Практика и теория большевизма. — Издательство «Наука», 1991. — С. 5.
Интервью с Вудро Уайэттом. 1959 год.
The Case for Socialism
He co-authored, with A. N. Whitehead, Principia Mathematica, an attempt to ground mathematics on logic. His philosophical essay «On Denoting» has been considered a «paradigm of philosophy». Ludlow, Peter, «Descriptions», The Stanford Encyclopedia of Philosophy (Fall 2008 Edition), Edward N. Zalta (ed.), URL:
Sidney Hook. Lord Russell and the War Crimes Trial. // Bertrand Russell: critical assessments, Volume 1, edited by A. D. Irvine. — N. Y., 1999. — P. 178.
Bloy, Marjie, Ph.D.Lord John Russell (1792–1878). Проверено 28 октября 2007.Архивировано 22 июня 2012 года.
Мочалов Л. В. Марксистско-ленинская оценка фабианского социализма. — М.‚ 1976. — С. 24—40, 47.
Russell B. Wisdom of the West. Western philosophy in its Social and Political Setting / Ed. by P. Foulkes. — L., 1959. — P. 75.
Делюсин Л. П. Спор о социализме в Китае: Из истории общественно-политической мысли в Китае в начале 20-х годов. — М., 1970. — С. 32—35.
Рассел Б. Ловушки в социализме. — 1916.
Рассел Б. Принципы социального переустройства. — 1916.
Russell B. The Basic Writing of Bertrand Russell. 1903—1959 /Ed. by R. E. Egner and L. E. Dennon. — L., 1961. — P. 47.
Его избирают президентом Аристотелевского общества в Англии (1911). Уже тогда он становится поборник — Smerchw.ru
Russell B. Wisdom of the West. — P. 112.
Dutt R. P. Bertrand Russell (1872—1970) // Labour Monthly. — 1970. — Vol. 52. — № 3.
«Война и справедливость» (1916)
БертранРассел. Автобиография
Russell B. Wisdom of the West. — P. I26.
22.Бертран Рассел. Практика и теория большевизма. — 1920.
23. Dutt R. P. Bertrand Russell (1872—1970). — P. 105.
24. Russell B. The Autobiography of Bertrand Russell. — L., 1975. — P. 326—335.
25. Bertrand Russell. The Case for Socialism. // Praise of Idleness. — 1935.
26. Russell B. The Autobiography of Bertrand Russell. — P. 357—368.
27. Делюсин Л. П. Спор о социализме в Китае. — С. 31—35.
28. Дин Шоухэ, Инь Сюйн, Чжан Бочжао. Влияние Октябрьской революции на Китай. — М., 1959. — С. 108.
29. Колесников А. С. Философия Бертрана Рассела / Науч. ред. Я. А. Слинин. — Л.: Изд-во ЛГУ, 1991.
30. Ван Сингун. Анализ логики и мировоззрения Рассела // Синь Циннянь. 1920. — T. 8. — М.: З. — С. 6.
31. Russell B. On Education. Especially in Early Childhood. — Шаблон:L,, 1926. — P. 1.
32. Перегудов С. П. Антивоенное движение в Англии и лейбористская партия (1957—1968). — М., 1969. — С. 71.
33.A philosopher′s letters – Love, Bertie, The Economist (21 July 2001).
34. Griffin, Nicholas (ed.). The Selected Letters of Bertrand Russell. — Routledge, 2002. — P. 660. — ISBN 0-415-26012-4.
35.The life of Bertrand Russell: Ronald William Clark: 9780394490595: Amazon.com: Books. amazon.com.
36. Рассел Б. Влияние науки на общество. — 1953. — С. 49—50.
37. Bertrand Russell Peace Foundation, Bertrand Russell, 1872—1970 [1970], p. 12
38. Russell, Bertrand. The Autobiography of Bertrand Russell, Vol. 3. — Little, Brown, 1967. — P. 157.
39. Russell B. A critical exposition of the philosophy of Leibniz. — Cambr., 1900.
40. Russell B. The problems of philosophy. — N. Y., 1911.
41. Russell В. Logic and Knowledge, Essays 1901—1905. L., 1956
42. Russell B. Introduction to mathematical philosophy. — L. — N. Y., 1924. — P. 169.
43. The analysis of matter. — L., [1954]. — P. 7.
44. Прист, Стивен. Глава 6. Двухаспектная теория: Спиноза, Рассел и Стросон // Теории сознания / Перевод с английского и предисловие: А. Ф. Грязнов. — Москва: Идея-Пресс, Дом интеллектуальной книги, 2000. — 288 с. — ISBN 5-7333-0022-1.
45. Bertrand Russell. The Nature of our Knowledge of Physics // An Outline of Philosophy. — Routledge, 2009. — P. 173. — 338 p. — ISBN 978-0-415-47345-3.
‘Matter’ is a convenient formula for describing what happens where it isn’t. I am talking physics, not metaphysics; when we come to metaphysics, we may be able, tentatively, to add something to this statement, but science alone can hardly add to it. Materialism as a philosophy becomes hardly tenable in view of this evaporation of matter. But those who would formerly have been materialists can still adopt a philosophy which comes to much the same thing in many respects. They can say that the type of causation dealt with in physics is fundamental, and that all events are subject to physical laws. I do not wish, as yet, to consider how far such a view should be adopted; I am only suggesting that it must replace materialism as a view to be seriously examined.
46. Dustin Z. Olson.Bertrand Russell On Perception and Knowledge (1927 – 59). — Hamilton, Ontario, Canada: McMaster University, 2011. — P. 17. — 154 p.
47. James D. Madden. Chapter 1. Naturalism and the Philosophy of Mind // Mind, Matter, and Nature: A Thomistic Proposal for the Philosophy of Mind. — The Catholic University of America Press, 2013. — P. 6. — 336 p. — ISBN 978-0813221410.
48. Bertrand Russell. 47 Non-Materialistic Naturalism [1942] // Volumes of The Collected Papers of Bertrand Russell. Volume 10: A Fresh Look at Empiricism, 1927–42 / Edited by John G. Slater with the assistance of Peter Kollner. — L. & N. Y.: Routledge, 1996. — P. 371-375. — xxxvii, 886 p. — ISBN 978-0-415-09408-5.
49. Russel B. An inquiry into meaning and truth. — L., 1940.
50. Философия сознания Б.Рассела и аналитическая философия
51. Бертран Рассел. Психология масс и инженерия согласия. Проект «Мнение».
52. Вадим Михайлович Карзинкин (1907—1972) из известного купеческого рода.
Ссылки
Бертран Рассел в Викицитатнике en:Author:Bertrand RussellвВикитеке commons: Рассел, Бертран на Викискладе ⚙️
Тематические сайты Математическая генеалогия Notable Names Database Scopus Zentralblatt MATH database Архив по истории математики Мактьютор Internet Movie Database Проект «Гутенберг» Словари и энциклопедии Большая каталонская Britannica (онлайн) Оксфордский биографический Нормативный контроль BAV: ADV10191660 BIBSYS: 90052932BNC: a1049280xBNE: XX986609BNF: 11923140h CiNii: DA00236823 CONOR: 7723363EGAXA: 000835566GND: 118604287 ICCU: ITICCUCFIV�00585ISNI: 0000 0001 2100 6514LCCN: n79056054LNB: 000015245NDL: 00454997NKC: jn20000604734NLA: 35468761NLG: 289003NLR: RUNLRAUTH779549NTA: 068213352 NUKAT: n93105076PTBNP: 24066LIBRIS: 88516SUDOC: 027419762VIAF: 36924137 [⛭
Лауреаты Нобелевской премии по литературе в 1926—1950 годах

[⛭
Лауреаты Иерусалимской премии
Категории:
Навигация
Поиск
Начало формы Конец формы Участие
Инструменты
Печать/экспорт
В других проектах
На других языках
Править ссылки
  • Эта страница последний раз была отредактирована 6 апреля 2018 в 19:54.

ПРИЛОЖЕНИЕ 6
Шопенгауэр, Артур Материал из Википедии — свободной энциклопедии
В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Шопенгауэр.
Артур Шопенгауэр Arthur Schopenhauer Schopenhauer.jpg Дата рождения 22 февраля 1788 Место рождения Гданьск, Речь Посполитая Дата смерти 20 сентября 1860 (72 года) Место смерти Франкфурт-на-Майне, Германский союз Страна Flag of Germany.svg Германия Учёная степень доктор философии (2 октября 1813) Альма-матер Направление неклассическая философия
иррационализм Значительные идеи палингенезия Оказавшие влияние Иммануил Кант, Платон, Гёте, Беркли, Джон Локк, буддизм, Спиноза, Дэвид Юм, Упанишады, Абрахам Гиацинт Анкетиль-Дюпперон, Шеллинг Испытавшие влияние Р. Вагнер, А. Фет, Л. Толстой, Ф. Ницше, Вл. Соловьёв, З. Фрейд, М. Пруст, Л. Андреев, К. Краус, Т. Манн, К. Г. Юнг, Г. Гессе, А. Эйнштейн, Э. Гартман, Э. Шрёдингер, К. Поппер, Ж.-П. Сартр, Э. Чоран, А. Камю, И. Ялом Подпись Подпись schopenhauer.de Логотип ВикицитатникаАртур Шопенгауэр в Викицитатнике Логотип ВикитекиАртур Шопенгауэр в Викитеке Commons-logo.svg Артур Шопенгауэр на Викискладе Арту́р Шопенга́уэр (нем. Arthur Schopenhauer, 22 февраля 1788, Гданьск, Речь Посполитая21 сентября 1860, Франкфурт-на-Майне, Германский союз) — немецкий философ.
Один из самых известных мыслителей иррационализма, мизантроп. Тяготел к немецкому романтизму, увлекался мистикой, очень высоко оценивал основные работы Иммануила Канта, называя их «самым важным явлением, какое только знает философия в течение двух тысячелетий»[1], ценил философские идеи буддизма (в его кабинете стояли бюст Канта и бронзовая статуэтка Будды), Упанишад, а также Эпиктета, Цицерона и других. Критиковал своих современников Гегеля и Фихте. Называл существующий мир, в противоположность софистическим, как он выражался, измышлениям Лейбница, — «наихудшим из возможных миров», за что получил прозвище «философа пессимизма»[2].
Основной философский труд — «Мир как воля и представление» (нем. Die Welt als Wille und Vorstellung, 1818), комментированием и популяризацией которого Шопенгауэр занимался до самой смерти.
Произведённый Шопенгауэром метафизический анализ воли, его взгляды на человеческую мотивацию (именно он впервые употребил этот термин) и желания, афористичный стиль письма оказали влияние на многих известных мыслителей, включая Фридриха Ницше[3], Рихарда Вагнера, Людвига Витгенштейна, Эрвина Шрёдингера, Альберта Эйнштейна[4], Зигмунда Фрейда, Отто Ранка, Карла Юнга, Льва Толстого и Хорхе Луиса Борхеса.
Содержание
Биография
Отец философа, Генрих Флорис Шопенгауэр, был образованным человеком, ценителем европейской культуры. Часто ездил по торговым делам в Англию и Францию. Его любимым писателем был Вольтер. Мать Артура, Иоганна, была моложе своего мужа на 20 лет. Она была писательницей и хозяйкой литературного салона.
В 9 лет отец увёз Артура во Францию и оставил в Гавре на 2 года, в семье знакомого. В том же 1797 году родилась сестра Артура, Луиза Аделаида Лавиния, или Адель.
В 1799 году Артур поступил в частную гимназию Рунге, где обучались сыновья самых знатных граждан, готовясь к занятиям коммерцией.
В 1803 году около полугода обучался в Уимблдоне (Великобритания).
В январе 1805 года начал работать в конторе торговой компании в Гамбурге. Весной того же года отец Артура погиб при загадочных обстоятельствах.
В 1809 году (после двухлетней подготовки) поступил в Гёттингенский университет на медицинский факультет, а затем перешёл на философский. В Гёттингене прожил с 1809 по 1811 год. Затем переехал в Берлин, где посещал лекции Фихте и Шлейермахера.
В 1812 году Йенский университет заочно удостоил его звания доктора философии.
В 1819 году опубликовал свой основной труд «Мир как воля и представление».
В 1820 году получил звание доцента и начал преподавать в Берлинском университете.
В 1831 году из-за эпидемии холеры покидает Берлин и поселяется во Франкфурте-на-Майне.
В 1839 году получил премию Королевского норвежского научного общества за конкурсную работу «О свободе человеческой воли».
В 1840-х годах Шопенгауэр стал одним из пионеров появлявшихся тогда в Германии первых зоозащитных организаций[5].
В 1843 году Шопенгауэр переиздал трактат «Мир как воля и представление» и добавил к нему второй том.
В годы реакции Шопенгауэр получил долгожданное признание. Рихард Вагнер посвящает ему свой оперный цикл «Кольцо нибелунга».
21 сентября 1860 года Шопенгауэр скончался от пневмонии. На могильном камне философа всего два слова: «Артур Шопенгауэр».
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/6/6b/Arthur_Schopenhauer_Portrait_by_Ludwig_Sigismund_Ruhl_1815.jpeg/250px-Arthur_Schopenhauer_Portrait_by_Ludwig_Sigismund_Ruhl_1815.jpeg
Портрет 29-летнего Артура Шопенгауэра кисти Л. Руля
Черты характера и образ жизни
Был старым холостяком, славился своей внутренней, душевной свободой, пренебрегал элементарными жизненными благами, здоровье ставил на первое место, отличался резкостью суждений. Был крайне честолюбив и мнителен. Отличался недоверием к людям и крайней подозрительностью. Временами его охватывал по разным поводам страх: то он бежит из Неаполя из страха перед оспой; то покидает Верону из опасения, что ему подсунули отравленный нюхательный табак; то спит с оружием в руках и прячет в потайные углы ценные вещи из страха перед грабителями[6].
Свободно владел немецким, латинским, английским, французским, итальянским и испанским языками. Больше всего времени проводил в кабинете своей двухкомнатной квартиры, где его окружали бюст Канта, портреты Гёте, Декарта и Шекспира, бронзовая позолоченная тибетская статуя Будды, шестнадцать гравюр на стенах с изображением собак.
Шопенгауэр, как и многие другие философы, много времени проводил за чтением книг. В его библиотеке было 1375 книг. Однако Шопенгауэр весьма критически относился к чтению — в своём произведении «Parerga und Paralipomena» он писал, что чрезмерное чтение не только бесполезно, так как читатель в процессе чтения заимствует чужие мысли и хуже их усваивает, чем если бы додумался до них сам, но и вредно для разума, поскольку ослабляет его и приучает черпать идеи из внешних источников, а не из собственной головы. Шопенгауэр с презрением относился к «философам» и «учёным», деятельность которых в основном состоит из цитирования и исследования книг (чем, например, известна схоластическая философия) — он выступает за самостоятельное мышление[7].
Из книг у Шопенгауэра наибольшей любовью пользовались Упанишады в переводе с санскрита на латынь.
Философия
Эстетический мистицизм Шопенгауэра
Если мир есть «арена, усеянная пылающими угольями», которую нам надлежит пройти, если правдивейшим его изображением служит «Ад» Данте, то причиной этому служит то, что «воля к жизни» непрестанно порождает в нас неосуществимые желания; являясь активными участниками жизни, мы становимся мучениками; единственным оазисом в пустыне жизни служит эстетическое созерцание: оно анестезирует, притупляет на время гнетущие нас волевые импульсы, мы, погружаясь в него, как бы освобождаемся от ярма гнетущих нас страстей и прозреваем в сокровенную сущность явлений… Прозрение это интуитивное, иррациональное (сверхразумное), то есть мистическое, но оно находит себе выражение и сообщается другим людям в форме артистической художественной концепции мира, которую даёт гений. В этом смысле Шопенгауэр, признавая ценность за научной доказательностью в сфере теории познания, в то же время видит в эстетической интуиции гения высшую форму философского творчества: «Философия — это художественное произведение из понятий. Философию так долго напрасно искали потому, что её искали на дороге науки вместо того, чтобы искать её на дороге искусства»[6].
Теория познания
Теория познания изложена у Шопенгауэра в его диссертации: «О четверичном корне достаточного основания». В познании могут быть два односторонних стремления — сводить число самоочевидных истин к чрезмерному минимуму или чрезмерно умножать их. Оба эти стремления должны уравновешивать друг друга: второму следует противопоставить принцип гомогенности: [«Entia praeter necessitatem non esse multiplicanda»], первому — принцип спецификации: «Entium varietates non temere esse minuendas». Только принимая в расчёт сразу оба принципа, мы избежим односторонности рационализма, стремящегося всё познание извлечь из какого-нибудь A=A, и эмпиризма, останавливающегося на частных положениях и не достигающего наивысших ступеней обобщения. Исходя из этого соображения, Шопенгауэр переходит к анализу «закона достаточного основания», чтобы выяснить природу и число самоочевидных истин. Исторический обзор тех толкований, которые давали прежде закону достаточного основания, обнаруживает многие неясности, из которых важнейшая, замечаемая у рационалистов (Декарт, Спиноза), заключается в смешении логического основания (ratio) с фактической причиной (causa). Чтобы устранить эти неясности, надо прежде всего указать на ту коренную особенность нашего сознания, которой определяются главные разновидности закона достаточного основания. Это свойство сознания, образующее «корень закона достаточного основания», есть неотделимость субъекта от объекта и объекта от субъекта: «все наши представления суть объекты субъекта и все объекты субъекта суть наши представления. Отсюда вытекает, что все наши представления находятся между собой в закономерной связи, которую можно определить a priori в том, что касается формы; в силу этой связи ничто изолированное и независимое, одиноко, особняком стоящее, не может стать нашим объектом» (в этих словах Шопенгауэр почти буквально воспроизводит формулу идеализма, какую даёт Фихте в трёх теоретических положениях «Наукоучения»). Из «корня» разветвляются четыре вида закона достаточного основания.
  • Закон достаточного основания «бывания» (principium rationis sufficientis fiendi) или закон причинности.
  • Закон достаточного основания познания (principium rationis sufficientis cognoscendi). Все животные обладают умом, то есть инстинктивно упорядочивают ощущения в пространстве и времени и руководствуются законом причинности, но ни одно из них, за исключением человека, не обладает разумом, то есть способностью из конкретных единичных представлений вырабатывать понятия — представления, отвлечённые от представлений, мыслимые и символически обозначаемые словами. Животные неразумны — не обладая способностью к выработке общих представлений, они не говорят и не смеются. Способность образовывать понятия весьма полезна: понятия содержанием беднее единичных представлений, они являются в нашем уме заместителями целых классов, заключающихся под ними видовых понятий и единичных объектов. Такая способность при помощи одного понятия охватывать мыслью существенные признаки объектов, не только непосредственно данных, но также принадлежащих и прошедшему, и будущему, возвышает человека над случайными условиями данного места и времени и даёт ему возможность размышлять, между тем как ум животного почти всецело прикован к потребностям данного мгновения, его духовный горизонт и в пространственном, и во временном смысле чрезвычайно узок, человек же в рефлексии может даже «отмыслить прочь» самое пространство.
  • Закон достаточного основания бытия (pr. rationis sufficientis essendi).
  • Законмотивации (princ. rationis sufficientis agendi). Наши воления предваряют наши действия, причём влияние мотива на поступок познаётся не извне опосредствованным образом, как другие причины, но непосредственно и изнутри, поэтому мотивация есть причинность, рассматриваемая изнутри.
Соответственно четырём типам закона существует четыре вида необходимости: физическая, логическая, математическая и моральная (то есть психологическая)[6].
Указанное подразделение закона достаточного основания на четыре типа может быть положено в основу классификации наук:
  • A) Науки чистые или априорные:
    • 1) учение об основании бытия:
      • а) в пространстве: геометрия;
      • б) во времени: арифметика, алгебра.
    • 2) Учение об основании познания: логика.
  • B) Науки эмпирические или апостериорные: все основаны на законе достаточного основания бывания в его трёх формах:
    • 1) учение о причинах:
      • а) общих: механика, физика, химия;
      • б) частных: астрономия, минералогия, геология;
    • 2) учение о раздражениях:
      • а) общих: физиология (а также анатомия) растений и животных;
      • б) частных: зоология, ботаника, патология etc.;
    • 3) учение о мотивах:
      • а) общих: психология, мораль;
      • б) частных: право, история[6].
Метафизика
К гносеологическому учению Шопенгауэра примыкает его метафизическое воззрение на волю как сущность бытия. В 1813 г., когда Шопенгауэр заканчивал свою первую работу, его отношение к «вещи в себе» вообще было сдержанным: он говорит о «подозрительном» понятии «вещи в себе» и указывает на его противоречивый характер. В книге «Мир как воля и представление» оказывается, что этому понятию соответствует некоторое положительное содержание. Для нашего интеллекта дан лишь мир-представление, но непосредственное чувство внутренним путём вводит нас в сущность всякого бытия, в волю. Наше тело знакомит нас и с физическими, и с психическими переменами: в движениях его нам нередко дана причинность в форме и бывания, и мотивации. Вот тут-то в актах, совершаемых нами одновременно по механической причинности и по мотивам, нам непосредственно становится очевидным, что общим корнем и физического, и психического является мировая воля. Очевидность эта есть самоочевидность — она не нуждается в логическом обосновании, тем не менее бесчисленное множество фактов, вся структура мира-представления убедительно говорит нашему чувству, что это так. Какими же чертами характеризуется мировая воля? 1) Она алогистична: ей чужды наши законы достаточного основания — пространство, время, причинность и подчинённость законам мысли. 2) Она бессознательна: раз сознание есть условие существования мира-представления, воля, как потусторонняя сущность мира, должна быть чем-то лежащим вне условий сознания, чем-то бессознательным. 3) Она едина: раз principia individuationis (пространство и время) неприложимы к сущности явлений, последняя должна быть единой. 4) К ней, строго говоря, неприложимы и понятия духовного, и материального — она представляет нечто возвышающееся над этими противоположностями, не поддающийся логически-точному определению claire-obscure в области понятий: слепое стихийное побуждение, движение и в то же время стремление к жизни, к бытию в индивидуальных чувственных формах. Титаническая борьба сил в неорганической природе, вечное зарождение новой жизни, жадное, непрерывное, безмерно-изобильное в природе (гибель бесчисленного множества зародышей) — всё это свидетельствует о непрестанном распадении или воплощении единой вневременной и внепространственной воли во множестве индивидуальностей[6].
Хотя мировая воля едина, но в мире-представлении её воплощения образуют ряд ступеней объективации. Низшей ступенью объективации является косная материя: тяжесть, толчок, движение и т. д. представляют аналог влечениям — в основе их, как внутреннее ядро так называемых материальных явлений, лежит воля, единая сущность мира. Органические формы растительные и животные возникли из низших видов материи, но их происхождение не сводимо к физико-химическим процесса