Попутчик


Солнце клонилось к закату. Длинные тени пирамидальных тополей, окрашенных солнечной позолотой, мелькали за окном купе. По радио звучала песня из репертуара группы "Любэ", как раз подходящая текущему моменту:
"...Я ехал в вагоне по самой прекрасной,
По самой прекрасной земле..."

И эта песня, и низкое солнце, бьющее в окно, и красивые пейзажи, создавали особое, душевное настроение.
Я неторопливо правил свой отчет о командировке, и изредка поглядывал на соседа по купе, пытаясь, по привычке, угадать, кто он, как сложилась его жизнь? Сосед задумчиво смотрел в окно, но, похоже, мыслями был где-то далеко отсюда. Легкая, и какая-то светлая грусть читалась в его взгляде. Был он примерно моих лет, может, чуть постарше. Некогда темные волосы, стали почти седыми, а через лоб и правую щеку тянулся едва заметный шрам, который придавал загорелому, мужественному лицу, вид слегка суровый. "Афганец", наверное, подумал я.
Сосед, видимо поймав один из моих пытливых взглядов, вдруг легко привстал, и, приветливо улыбаясь, протянул мне руку,
- Давайте знакомиться. Сергей.
Мы познакомились, и, как часто бывает в дороге, постепенно завязалась неторопливая, задушевная беседа. Солнце зашло, сгущались сумерки. Скорый поезд наш наматывал на колеса бесконечные российские версты. На купейном столике уже была на исходе нехитрая закуска, а в бутылке южного красного вина осталась лишь половина содержимого. Мы с соседом давно перешли на "ты", и были уже, если не закадычными друзьями, то, уж точно, хорошими знакомыми. Он умел рассказывать, а я, за прожитые годы, научился внимательно слушать.

Оказалось, что с "афганцем" я ошибся. На мой вопрос об участии в афганской кампании, Сергей ответил, что Бог миловал, да и долг свой воинский, он исполнил лет за пять до ввода наших войск в Афганистан. А работал он раньше штурманом малой авиации, и занимался охраной лесов от пожаров.
Эта работа, как и любая другая - поначалу казалась ему сложной, но, постепенно, стала привычной и обыденной. Полеты с мая по октябрь - в пожароопасный сезон, остальное время - отпуск, подготовка десанта, оборудования, текущий ремонт техники и т.д. Сейчас же он, по его выражению, "боец невидимого бюрократического фронта, рождающий на свет никому не нужные отчеты, на основе никем не проверенных данных". Шрам его не давал покоя, и я, собравшись с духом, решился и спросил, что случилось. Сергей помолчал с минуту, глядя в темноту за окном, с редкими огоньками у горизонта, потом разлил остатки вина по стаканам для чая, как-то тоскливо глянул на меня, и, с явной неохотой, сказал,
- Не очень люблю я вспоминать об этом, но тебе, так и быть, расскажу.

Было начало сентября девяносто четвёртого года. Мы совершали плановый облёт территории по обычному маршруту. После прохождения очередной точки маршрута, как и положено, доложили диспетчеру и взяли курс на базу. Под крылом проплывал, раскрашенный первыми яркими красками, осенний лес, убранные поля, змеились узкие реки, да колеи непролазных проселочных дорог. Настроение было прекрасное, возгораний не наблюдалось, десант везти не придется. Наша "Аннушка"* радостно пела свою песню, словно ощущая скорое окончание полета. Мы с командиром расслабленно сидим в креслах, искоса поглядывая на указатели приборов, но, в основном, любуясь красотами осеннего леса. Вон лосиха, с подросшим за лето лосенком, речку переходит вброд. Я ее еще весной приметил, и детеныш был совсем маленький. Стайка чёрных кабанов пробегает через полянку. Наш пернатый коллега - ястреб, распахнув свои крылья, плавно парит чуть в стороне и ниже, высматривая добычу.
Как-то внезапно тональность пения мотора поменялась. Мы ещё не осознали это, но почуяли, что что-то пошло не так. Понять бы что. Глянул на приборы. Давление масла предательски поползло вниз. Взгляд на командира,
- Масло, Толя.
- Вижу, хочу понять причину. Сосредоточен и собран. Руки на штурвале, костяшки на пальцах побелели.
- Так, Серёжа, бери-ка свои карты и найди мне площадку для аварийной посадки. Будем садиться - без масла мотору хана. 
А зачем мне карты, я и так знаю, что садиться здесь некуда. Есть одна поляна в стороне, да вырубка с молодняком. Вырубка не подойдет. Там, если и сядем, то уж точно перевернемся. Остаётся поляна - метров четыреста длиной. Сесть там, вероятно, можно, если, конечно, дотянем и повезет.
Даю курс на поляну. Командир привычно берет штурвал на себя, для набора высоты, но машина вверх идти не хочет - движок не тянет. Вместо этого начинает падать скорость. О наборе высоты придётся забыть, а без этого, у нас будет всего одна попытка, потом не поднимемся - движок мощность потерял. Сейчас-то ковыляем на честном слове. Смотрю на Толика, он на меня. Летаем давно, и нам уже все понятно - только чудо может помочь уцелеть, да немного везения.
Вон, уже и поляна показалась вдали. С высоты она смотрелась вполне прилично. Давай "Аннушка", не подведи, родная. Снижаемся, убираем газ. Вот оно - чудо! Спасибо, Господи! Перед поляной - широкая полоса кустарника, высоких деревья нет. Идеально, для захода на посадку, сесть должны без проблем. Подлетаем ближе, и, прямо по курсу - провода высоковольной линии, ты представляешь?! Откуда она взялась? На моих картах ее не было точно. Выше уже никак - только под проводами. С жизнью, честно говоря, попрощался. Думаю, сейчас, вот, цепляем хвостом провода, замыкание, и мы ярким факелом падаем. Не поверишь - проскочили. Край поляны, пора садиться, но по курсу - одни стога. Нам бы метров сто пятьдесят свободных по прямой... Нету этих метров. Войти в стог на скорости под 100 км/ч - все-равно, что в стену. Вспыхнем, и выбраться не успеем. Вот уже и поляна заканчивается - садиться некуда, да и поздно уже. За поляной - роща тополиная. Хорошие такие тополя - высокие, мощные. Толя даёт полный газ, и мы тянем штурвалы на себя. Самолёт задирает нос, но подниматься не хочет. Что мы там орали в последние секунды, я уже и не помню. Машинально отключил электрику и подачу топлива. Дальше, помню, страшный удар и темнота.

Сколько прошло времени, не знаю. Хочу глаза открыть, не могу. В ушах звон противный. Голова, вроде, цела, только вся в крови и кровь уже запеклась. Кое-как разлепил веки, осмотрелся. Кабина на треть заполнена водой, и вода понемногу прибывает. Командир тоже весь в крови, поник головой, но руки по прежнему сжимают штурвал. Начал его тормошить.
- Толя, - кричу, - Толя. Молчит командир. Я снова его трясу. Тут он резко вскидывает голову и смотрит на меня в упор. Я аж отпрянул,
- Толик, черт, напугал до смерти!
Взгляд его... До сих пор мурашки по коже, как вспомню этот взгляд.
- Словно он ОТТУДА на меня посмотрел, - сказал Сергей, и выразительно глянул наверх.
Это быстро прошло. Он, как будто опомнился, смотрит на меня изумленно, и говорит,
- Серега, ты весь в крови! Что с тобой случилось?
- То же, что и с тобой, - буркнул я, - Совсем ничего не помнишь?
Тут он окончательно пришел в себя, и, почему-то тихо, почти шепотом, словно по секрету, говорит мне,
- Бежим, Серега, сейчас рванет, сгорим нахрен! - отстегнулся, из стал тащить меня к выходу. Я отмахнулся и начал собирать свои штурманские секретные карты. Я вдруг очень отчетливо себе представил всю непоправимость случившегося. Не поверишь, так погано было на душе!... Мне бы, дураку, радоваться, что живой, а я тогда думал - лучше бы разбился, честное слово. Представил себе, как знакомые ребята из эскадрильи взгляды отводят, руки не подают при встрече... Завидев меня, пальцем будут показывать - вон из-за того "блудилы"**, борт потеряли. Представил комиссию по разбору, следователей, кучу бумаг, которые придется писать и доказывать, что мы боролись до конца... Как меня потом с позором выгонят... Эх, думаю, сейчас вот выйду за дверь, и нырну в болото, и весь этот кошмар закончится... Почему мне тогда это в голову пришло? До сих пор не знаю. Может, стрессовое состояние? Не знаю...
Толик, пробежавший почти до конца салона, вернулся за мной. Воды уже почти по пояс.
- Брось ты свои карты! Утонешь, Серега! - кричит. А мне уже все равно...
Кабина, почти целиком в болотную жижу ушла, одни штурвалы, да спинки кресел еще торчат. Карабкаемся по салону вверх. Снаружи кто-то стучит по обшивке, кричит что-то. И тут, открыли мы дверь, и, как дух какой-то злобный вылетел из салона. Глянуло на меня солнышко, дунул ветерок осенний... и так я обрадовался этому солнышку, ты себе не представляешь! Все мысли дурные, ветерок этот свежий унес. 
- Поживем еще, Серега! - думаю.
У самолета, на поваленных нами деревьях, мужики местные стоят, руки тянут, вытаскивают нас. Надежные, крепкие такие мужики. Эти утонуть не дадут, даже если захочешь. Готов был их всех обнять, такими родными они мне показались. По всему должны мы были разбиться, но кто-то там, наверху, решил, видимо, что еще не время.

Роща тополиная эта, в которой мы дров наломали, была не широкой, за ней дорога проселочная, а потом сразу шло болото. Это болото нас и спасло. Сотовых телефонов тогда еще не было, поехали с директором лесхоза, который был здесь же, к нему, звонить на базу. Там, мы доложили ситуацию, сообщили координаты.
Через час, наверное, прилетели два вертолета. Начальники, медики, комиссия, еще кто-то. Медики раны наскоро обработали и забинтовали. Начальники орут, комиссия расспрашивает, голова крУгом... А меня колотит всего, то ли от стресса, то ли от того, что замерз. Переодеться не во что, по пояс мокрый, вечереет уже, погода прохладная. Короче, толку от меня на текущий момент никакого. Тут лесника знакомого увидел,
- Степаныч, - говорю, - у тебя согреться не будет чего?
- Как не быть, - отвечает, - пойдем...
Мы с Толей переглянулись. Ему тоже все это уже изрядно надоело.
- А, гори оно все огнем!... Им железо дороже людей... Пойдем!

Вот, собственно, и все. Самолет потом вытянули тракторами, движок сняли и отправили в город Шахты, на экспертизу. Как потом оказалось, лопнул девятый цилиндр, поэтому движок и не тянул, и масло гнал. Наши с Толей действия, в той ситуации, признали правильными. Я лечился два месяца, не столько от травм, сколько от простуды - просквозило нас тогда крепко, но мы, сгоряча видно, не заметили. Потом прошел комиссию, и еще лет пять летал. А Толя... Толя, не справился, ушел в запой, потом с женой развелся, и, говорят, куда-то уехал. В деревню какую-то. Я его больше не видел. Трудовая книжка у него до сих пор в ДОСААФ лежит.
Вот, и все, такая история, которую я стал уже почти забывать. Только шрам этот и остался на память...

Рано утром поезд прибыл в Москву на Казанский вокзал. Мы пожали друг другу руки, и разбежались по своим делам. Сергея больше не встречал, но я благодарен судьбе, что как-то был в моей жизни попутчик, простая история которого, оставила след в душе моей. Сколько еще разных людей мы встречаем ежедневно, но ничего о них не знаем. А, ведь, каждому, наверное, есть о чем рассказать...

* "Аннушка" - самолет Ан-2
** "блудила" - штурман

31.03-08.04.2018





Рейтинг работы: 7
Количество рецензий: 2
Количество сообщений: 4
Количество просмотров: 46
© 08.04.2018 Виктор Титов
Свидетельство о публикации: izba-2018-2245478

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Лидия Клочкова-Заруцкая       08.04.2018   20:45:01
Отзыв:   положительный
Спасибо, Виктор ! Классно написано !
Прочитала на одном дыхании !!!
Да..., каких только судеб нет у людей...!!!
С Праздником Вас !


Виктор Титов       08.04.2018   22:40:34

Спасибо большое, Лидия, за высокую оценку!
Ваши слова поддержки мне всегда дороги.
От всей души и Вас с Празником!
С теплом и благодарностью,
Виктор
Матвей       08.04.2018   13:31:27
Отзыв:   положительный
Да! -- такое бывает.........
Виктор Титов       08.04.2018   22:36:58

Благодарю Вас, Матвей, что уделили несколько минут чтению этого рассказа! Рад, если хоть чуть-чуть понравилось.
Вы правы - так бывает. Случай реальный и герой тоже. Только имя поменял, по просьбе героя.
Всего доброго,
С уважением,
Виктор










1