" Мать Луны " Часть 3 Главы 5 - 7 / Читает автор


 


ГЛАВА ПЯТАЯ

После ухода начальника жандармерии Томаш Итибери приказал освободить Дуарти от колодок. Пренебрежительно - оценивающе посмотрев на пленника, он расправил свои сутулые плечи и сказал:
- Все свои иллюзии, черномазый, можешь оставить при себе. Никто не заступится за тебя, потому что в этой стране ты - полное дерьмо. Если я захочу, то смогу продать тебя, подарить кому - нибудь из своих друзей или насмерть запороть. В общем, я могу сделать с тобой все, что мне взбредет в голову.
- На одном старинном мече, выкованном в Толедо, - сказал ди Лима, разминая затекшие от колодок суставы, - были выгравированы такие слова: " Не обнажай меня без повода. Не опускай меня в ножны, когда поругана честь".
- К чему эта пустая болтовня? - удивленно вскинул голову Итибери.
- Меч, о котором идет речь, обнажен! И не без повода! Он не может быть вложен в ножны, потому что задета моя честь!
- Романтические бредни! - Металлические нотки в голосе Итибери выдавали неприкрытую злобу. - И каким же способом ты собираешься мне мстить? Убьешь меня своим выдуманным мечом? Или задушишь собственными кандалами? Да-да, ты все правильно понял, парень. Я собираюсь отправить тебя на плантацию. А на своих плантациях, будет тебе известно, я появляюсь редко, да и то в сопровождении охраны. Поэтому, вряд ли когда-нибудь мы встретимся с тобой снова наедине. Ты будешь работать по девятнадцать-двадцать часов в сутки. Если будешь хорошо работать, будешь безропотен и послушен, то на ночь к тебе будут приводить женщину, черную, разумеется. Если же будешь артачиться и показывать свой гонор, будешь иметь дело с моими надсмотрщиками. А эти парни, как ты уже успел заметить, шутить не любят.
И, демонстративно повернувшись к Дуарти спиной, он отдал приказ заковать нового раба в кандалы и отправить его на ближнюю плантацию.
Стояла жара. Небольшие пушистые облака на чистом небе казались белыми комнатными собачками, лениво растянувшимися на ярко - голубом ковре.
Для Дуарти все красоты природы разом померкли, и наступила бесконечная ночь, наполненная фантастическими призраками и холодящими кровь ужасами.
Лежен, приемщик-француз лет сорока, на первый взгляд показался Дуарти вполне цивилизованным человеком. Одет он был, как настоящий европеец, и производил весьма благоприятное впечатление. Говорил он смешно, без конца путая французские и португальские слова. Получалась невообразимая словесная смесь, которую понять порой было просто невозможно. Француз попыхивал изящной трубкой с длинным мундштуком, и Дуарти, почувствовав аромат крепкого душистого табака, понял, что сейчас сойдет с ума: так захотелось ему курить.
Приемщик торжественно вручил новому рабу большую корзину из лиан и предупредил, что за час невольник должен сдавать по пять арроб* тростника. Если же раб ленив от природы, то недостающие килограммы выбиваются из его спины кнутом вместе с ленью.

* Бразильская арроба- мера веса, равная 15 кг.

На обед невольники получили по миске вареной фасоли и кружке воды. Свою порцию Дуарти проглотил мгновенно, так как испытывал мучительный голод и нестерпимую жажду.
Было два часа пополудни, когда новый невольник должен был приступить к работе. Вместе с ним на участке работали пять негров - рубщиков тростника огромного роста, молодой мулат с серьгой в ухе, негритянка средних лет с изможденным лицом и юная девушка с такой же светлой кожей, как у Дуарти. У нее были правильные черты лица и безупречная фигура. Все невольники выходили в поле чуть свет и работали допоздна под надзором двух вооруженных бичами и карабинами надсмотрщиков, одного из которых звали Валдомиро, другого Андрез.
Не отрываясь от работы, невольники оглядели новоприбывшего неприветливо и хмуро.
Дуарти же, который сутки провел в скрюченном положении, без пищи, и к тому же избитый до полусмерти, работать наравне со всеми не мог. Он понимал, что если не будет работать, то его снова начнут бить, потому что события, которые произошли с ним накануне, стали постепенно приобретать реальные формы. Наконец-то Дуарти понял, почему Ракел всячески уговаривала его уехать из Алкантара и оберегала его от Элены Сантарен. Теперь-то молодой человек уже не сомневался, что ни португальский консул, ни адвокат не вырвут его из лап жестокого рабовладельца. Все, что сказал Итибери, оказалось правдой, слишком горькой правдой.
Наклонившись над корзиной, Дуарти бросил в нее охапку стеблей, и почувствовал, как все поплыло у него перед глазами. Небо сделалось вдруг свинцово-тяжелым. Солнце превратилось в раскаленную точку, которая причиняла ему мучительную боль. Земля в один миг сделалась мягкой и горячей. А где-то в отдалении все еще раздавались голоса людей и глухой стук мачете.
Затем и эти звуки исчезли.
И вдруг. . . Дуарти увидел себя подростком. Во мраке забытья рядом с ним возник, словно из тумана, смутный силуэт отца-дона Эрнани Алвиж ди Лима.
- Больше жизни я любил тебя, мальчик мой, - услышал Дуарти до боли знакомый голос. - Прости меня за то, что сделал тебя несчастным.
- Почему вы скрыли от меня всю правду, сеньор? - в отчаянии воскликнул Дуарти. - Почему не сказали, что я - ваш раб? Говорите, что любили меня больше жизни, тогда почему не дали мне вольную?
- Потому что, отправляя тебя в Португалию, Дуартику, я был уверен, что ты никогда не вернешься из этой свободной страны обратно в Бразилию. Сеньор Переш, мой поверенный в Лиссабоне, должен был тебе все рассказать в день твоего совершеннолетия.
- Но сеньор Переш не дожил до моего совершеннолетия!
- Мне очень жаль. . .
- А ну, поднимайся, черномазая тварь! - уже наяву услышал Дуарти грубый голос надсмотрщика Валдомиро. - Ишь развалился! Здесь тебе не лазарет!
Затем в ход пошла плеть. Удары посыпались на спину белого
раба, словно из рога изобилия. Нестерпимая, жгучая боль привела Дуарти в чувство. С огромным трудом он встал на ноги, покачнулся, но равновесия не потерял. Когда же надсмотрщик отвернулся, светлокожая девушка быстро наполнила корзину Дуарти тростником и помогла ему поставить ее на плечо.
- А теперь иди к весам, - шепнула она на ухо молодому человеку и подтолкнула его в спину. - Да быстрее возвращайся. Ведь если ты не выполнишь свою норму сегодня, то завтра тебе придется сделать в два раза больше. Если же ты не будешь справляться со своей работой на этом поле, то хозяин велит отправить тебя на дальнюю плантацию. А там еще хуже, чем здесь. . .
Дуарти пробормотал слова благодарности и поплелся к весам. Попыхивая трубкой, Лежен с усмешкой наблюдал за новым рабом, который еле волочил ноги в кандалах. Настроение у француза было приподнятое, и связано это было с тем, что он успел уже приложиться к бутылке с кашасой*.

*Кашаса - бразильская водка из сахарного тростника.

- Гляди веселее, парень! - сказал Лежен на ломаном португальском языке, подмигнув Дуарти. - Если будешь еле поворачиваться, то, кроме плетки Валдомиро, попробуешь еще и вот это. - С этими словами француз потряс в воздухе огромным кулачищем и так близко поднес его к лицу Дуарти, что тот невольно отшатнулся. - И заруби себе на носу: главный здесь - я. Так сказал наш хозяин, сеу Итибери. А его слово для всех - закон! Поэтому советую меня слушаться!
- Именно так начинается воспитание новых рабов, - с надменной гордостью добавил Лежен, обернувшись к надсмотрщикам. - Миндальничать с ними я не собираюсь. Черномазых сразу нужно приучать к порядку.
Дуарти с сожалением посмотрел на приемщика и понял, что первое впечатление о нем было явно ошибочным.
Лежен тем временем отмечал вес и количество сданного тростника, записывая цифры на грифельной доске, к которой была прикреплена полоска бумаги с именами всех работающих на плантации невольников.
Корзина Дуарти потянула, как требовалось, и он хотел идти назад, но невольно оказался свидетелем следующей сцены.
Белокожая рабыня тоже поставила на весы свою корзину. Лежен сразу понял, что придраться не к чему, но все же заорал:
- Ах ты, тварь ленивая! Опять - недовес! Ну, подожди! Я тебе покажу!
Однако, девушка ничуть не испугалась. Она смерила приемщика презрительным взглядом и что-то тихо сказала ему по-французски.
Лежен посерел от злобы, и занес руку, чтобы ударить дерзкую невольницу по лицу. Но сделать это ему помешал Дуарти, который подскочил к французу и схватил его за руку.
- La femme n, est pas coupable*, -сказал он негромко на чистейшем французском языке, но в этом тихом, мягком голосе слышалась несокрушимая воля.

* Женщина не виновата. (франц)

Лежена затрясло как в лихорадке. Его зеленые, как у кошки глаза, сверкнули яростным блеском. Он весь напружинился и сжал кулаки.
- Parle portugais, bete!*- рявкнул он.

* Говори по-португальски, животное. (франц)

- La balance ment, *- также тихо добавил Дуарти.

* Весы врут. (франц)

Француз оторопел от неожиданности, а когда пришел в себя, завизжал, словно резаный:
-Ah toi, brute noiraud! Ea prochaine fois, si tu as e, idee de m, instruire, on te fouettera tellement que tu oublieras non seulement le francais mais ta langue maternelle aussi*.

* Ах ты, скотина черномазая! Когда в следующий раз ты вздумаешь меня учить, тебя так выдерут кнутом, что ты не только французский, но и свой родной язык позабудешь!(франц)

Но на сей раз француз почему-то не пустил в ход свои зна-менитые кулаки. Однако, Дуарти понял, что Лежен затаил обиду и при первом же удобном случае постарается ему отомстить.

****

Была суббота. Рабы закончили работу раньше положенного срока, так как приближалось время вечерней мессы. Надсмотрщики согнали невольников в домовую церковь Томаша Итибери, где, кроме клироса и деревянного распятия, не было ничего и заставили их опуститься на колени. На колени встали все рабы, кроме Дуарти. Тогда надсмотрщики силой решили заставить его повиноваться: ведь на каждой мессе присутствовал сам хозяин фазенды, и ударить в грязь лицом перед ним никто не хотел. Но, ни пущенные в ход плетки, ни кулаки не помогли: белый раб даже ухом не повел. Скрестив руки на груди, он невозмутимо возвышался над притихшей толпой, словно воинственный Марс. Когда же, привлеченный шумом, появился падре Лоурдес, викарий местного прихода, все рабы, как по команде, протянули к нему закованные руки. Священник окинул придирчивым взглядом свою чернокожую паству и нахмурился, потому что заметил, что один из рабов, которого он видел впервые, и у которого кожа отличалась особой белизной, на колени не встал и руки к нему не протянул.
- А тебя разве это не касается, сын мой? - спросил падре елейным голосом, подходя к Дуарти и протягивая ему серебряное распятие для поцелуя. - Deus colenti stat sua merces. * Опустись на колени и покайся. Господь милостив, он отпустит все твои грехи.

* Верующему Бог превыше всего. (лат)

- Зачем кощунствовать, ползать на коленях, бить земные поклоны, если не веришь в Бога? - спросил молодой человек, отстраняя распятие.
- Ты произносишь греховные слова, сын мой. Разве твой хозяин не учит тебя смирению и послушанию?
- Мой хозяин?- воскликнул Дуарти, поворачивая голову в сторону Итибери. Во всем облике, в точеных чертах лица молодого квартерона, и особенно в его взгляде, которым с высоты своего роста он смотрел на фазендейро, сквозило такое явное презрение, что тот почувствовал себя оскорбленным. - О каком хозяине идет речь? Уж не об этом ли? - Улыбка, кривившая губы Дуарти, прорвалась громким хохотом. - Но Бог не делил людей на господ и рабов. Однако одни жиреют за чужой счет, набивают себе карманы деньгами, сладко пьют, не в меру едят, грешат на каждом шагу, вовсе не заботясь о своей душе, в то время как другие стонут в рабском ярме, обреченные до конца дней своих тянуть непосильный груз, захлебываются в собственной крови под бичами безжалостных надсмотрщиков. Их, как скотину, продают, насильно разбивают семьи, отнимают детей у матерей. Так к какому же смирению призываете вы, падре? Пусть каются те, кто ввел рабство в Бразилии. А мне каяться не в чем!
Священник попятился назад и, указывая пальцем на Дуарти, процедил сквозь стиснутые зубы:
- Pater de coelis, Deus, miserere nobis!* Еретик! Проклятый еретик! Такому безбожнику не место в лоне святой римской апостольской католической церкви! Изыди, изыди, Сатана!

* Отец небесный, Господи, помилуй нас! (лат)

Томаш Итибери, словно завороженный дерзкой обвинительной речью белого раба, по какой-то странной причине ни разу не попытался его остановить. Однако, очень быстро он пришел в себя и, подозвав надсмотрщиков, велел спустить с бунтовщика шкуру.
Валдомиро и Андрез подхватили Дуарти под руки и поволокли его к выходу. Тот не сопротивлялся. Белокожая рабыня в ужасе вскрикнула и прикрыла лицо руками. Остальные невольники, как по команде, повернули головы в сторону белого раба и проводили его сочувствующими взглядами до самых дверей.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Поздно ночью ди Лима, весь окровавленный, лежал в одиночестве в темном чулане при кузнице на куче какого-то хлама. Он боялся даже пошевелиться - настолько сильна была боль. С чувством горького одиночества врач думал о том, что жизнь его превратилась в сплошной кошмар, и вряд ли стоит за неё держаться.
И все же на какое-то время ему удалось забыться. Очнулся же он от непонятного, давно уже неведомого ему чувства глубокого покоя и умиротворения. Сарай был слабо освещен масляной лампой. На глинобитной стене дрожала чья-то расплывчатая тень. Кто-то заботливо подложил под изувеченную спину мученика кусок ткани, смоченной в холодной воде. Голова Дуарти покоилась на чьих-то коленях, а маленькая, но крепкая рука нежно перебирала его влажные от пота волосы. Низкий, грудной, женский голос трепетно выводил слова до боли знакомой песни:



- Не стучи, "Мать Луны" своим клювом в окно,
Мой сынок Дуартику уж дремлет давно.
Я тебе не отдам его, и не проси.
Убирайся и горе с собой уноси!

Подрастай и мужай поскорее, мой сын!
Стань красивым и гордым: ведь ты - не один!
Только жаль, что судьба тебя горькая ждет:
Не подняться орленку в свободный полет.

Ты рожден на земле, где господствует тьма,
Где любовь - униженье, надежда-тюрьма.
Светлой вере надели на шею хомут,
А над правдой святой измывается кнут.

Вот и ночи - конец: наступает рассвет,
Но ни мне, ни тебе утешения нет.
Спи, мой бедный малыш! Доля наша горька,
Но об этом ты, к счастью, не знаешь пока.

- Зачем ты поешь такую грустную песню, мама? – окончательно придя в себя, спросил Дуарти, увидев, что рядом с ним - его родная мать. - В этой песне - одна безысходность. Скажи, разве у рабов - жизнь? Нет, я не хочу такой жизни!
- Что же делать, мой мальчик?- ответила Инеш, поднося к губам сына ковш с водой. - Нужно терпеть. Такая уж у нас с тобой доля.
- Я видел другую жизнь, мама, -возразил Дуарти. - В той жизни я имел все. Там у меня была свобода.
- Зачем же ты вернулся тогда в Бразилию, Тику? Разве тебе было плохо в той стране, куда отправил тебя дон Эрнани?
- Да нет, я был счастлив, живя в Европе. Но все эти годы меня тяготила неизвестность. Ведь я ничего не знал о своем происхождении, поэтому я решил вернуться в Бразилию, чтобы найти могилу моего отца и поклониться ей. Я нашел дорогую моему сердцу могилу, но о своем происхождении так ничего и не узнал. А потом я встретил любовь. . . Ах, мама, я был уверен, что счастье и любовь никогда не покинут меня, но жестоко ошибся. Оказалось, что я – жалкий раб, и кроме цепей и бича надсмотрщика не имею права ни на что. Почему на земле нет справедливости? Почему я не могу жить
так, как хочу? Я - врач, и мое призвание - помогать людям избавляться от страданий и мук. Так почему же меня самого обрекли на страшные муки?
Инеш приложила к ранам сына свежие примочки, и боль понемногу стала стихать.
- Я не смогу ответить на твои вопросы, мой мальчик, - с нотками трагизма в голосе сказала она. – Я - темная, безграмотная рабыня. Но одно могу сказать твердо: покорись! Иначе, тебя ждет смерть. В этой стране ведь для нас закона нет, а хозяин наш. . . он способен на все, на любую жестокость. Да и кто обвинит его в том, что, по его приказу, например, кого-то заживо сожгли, запороли до смерти, изрезали на куски, бросили на растерзание собакам или вздернули на сук? Если тебе рассказать, чего я здесь насмотрелась, у тебя волосы встанут дыбом от ужаса! Нет, борьба - бесполезна. Я прожила у Итибери шестнадцать лет и все эти годы проклинала свою судьбу.
Инеш села рядом с сыном на пол, обняла колени руками и застыла, сумрачно глядя в одну точку. Повязка сбилась у нее на затылке, и волнистые волосы высыпались из-под нее, обрамляя траурной рамкой это необычное, трагическое лицо. И в свои сорок шесть лет эта изможденная непосильным трудом женщина все еще оставалась довольно привлекательной.
- Значит, ты считаешь, что нужно покориться и стать таким же, как все остальные рабы? - бесцветным голосом спросил Дуарти.
- У тебя нет другого выхода. Завтра за тебя снова примутся палачи Итибери. Я в этом уверена.
- Уж лучше смерть! - горячо воскликнул Дуарти. - Как ни растягивай пытку, смерть рано или поздно все равно ведь придет.
Инеш ничего не сказала в ответ. Она сидела, глядя на сына полными слез глазами.
- Может быть, ты и прав, сынок, -сказала женщина, после минутной паузы. - Ведь тем, кто покорился, надеяться уже не на что. Смерть кажется им желанным гостем, а покончить с этой проклятой жизнью у них не хватает силы воли. Хочешь еще воды?
Дуарти кивнул. Он сделал несколько глотков, хотел еще что-то сказать матери, но та взмахом руки остановила его:
- Молчи, Тику! Не надо больше ничего говорить. Постарайся заснуть и сохранить в себе еще хоть какую-нибудь толику сил.
Инеш придвинула ковш с водой поближе к сыну, подложила ему под голову кипу старого хлопка вместо подушки, оправила его жалкую постель и вышла из чулана.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Саймон вернулся домой через месяц после пленения Дуарти. На улице стояла глубокая ночь, но в гостиной еще горел свет. Метис осторожно заглянул в окно и увидел Раула Алваренгу, который сидел на диване, уткнувшись лицом в колени. Сначала Саймон решил, что фельдшер спит. Но потом понял, что ошибся, потому что Раул выпрямился, заложил руки за голову и, откинувшись на спинку дивана, уставился в одну точку. Индеец заметил, как по бледным щекам фельдшера катятся слезы.
И тогда Саймон постучал в оконное стекло. Алваренга медленно повернул голову, потом встал, подошел к окну. Увидев приятеля, он молча открыл дверь и впустил его в дом.
- Страдаешь в гордом одиночестве? - беззлобно спросил индеец, сбрасывая с плеча небольшой узелок.
- Не могу себе простить, что по моей вине Дуарти дал себя поймать, как ручного кролика, - тяжело вздохнул португалец. - Но кто бы мог подумать, что он окажется сыном чернокожей рабыни?
- А я жалею только об одном: что промазал в тот день! - признался индеец. - Если бы я попал в цель, то на свете одним мерзавцем было бы меньше.
Он тяжело опустился на диван, достал из кармана полотняных штанов жестяную фляжку, откупорил ее и хлебнул прямо из горлышка. Несколько секунд индеец молча глядел на дрожащий свет масляной лампы, возле которого в каком-то магическом танце кружились ночные бабочки, потом сделал еще один глоток и, стукнув кулаком по столу, воскликнул:
- Не страдать надо, а действовать решительно! Какой прок в твоих слезах? Я был сегодня на плантации.
- Что? Был на плантации? - живо переспросил Алваренга, вытирая рукавом сорочки мокрые от слез щеки. - Значит, ты видел Дуарти?
- Видел. Правда, издалека. Но и этого вполне достаточно для того, чтобы сделать соответствующий вывод: если мы с тобой не поторопимся, то учителю придется туго. Видимо, Итибери в восторге от его страданий.
- Еще бы! - воскликнул португалец в негодовании. - Разве есть на свете более забавное для палача и глупых зевак зрелище, чем чужое страдание? Но что мы можем сделать? Не объявим же мы Итибери войну?
- Войну? Неплохая мысль! - хитро прищурил глаза индеец. – Я давно не снимал скальпов с бледнолицых ублюдков. Представляешь, мы вдвоем сражаемся против целого отряда вооруженных до зубов бандитов! Лежим с тобой где-нибудь в засаде и отстреливаем их по одиночке, как фазанов. Только ради этого стоит пожертвовать своим спокойствием и благополучием! Но шутки в сторону! Если очень постараться, то можно устроить учителю побег.
Он с хрустом потянулся и поднял с пола свой узелок. Порывшись в его недрах, он вытащил оттуда объемистый бумажник из крокодиловой кожи и бросил его на столик перед растерянным Алваренгой. Португалец осторожно взял бумажник и, раскрыв его, вскрикнул от удивления: в нем лежала целая пачка новеньких банкнот крупного достоинства.
- Откуда у тебя столько денег?- недоверчиво покосился он на индейца.
- Бог послал.
- Не ври!
- Так уж и быть, скажу, - усмехнулся Саймон, снова прикладываясь к фляжке. - Позаимствовал у одного жирного борова.
- Воровство - великий грех, приятель! - назидательно покачал головой Алваренга. - Господь непременно накажет тебя за кражу чужого кошелька.
- Если Господь узнает, с какой целью я украл этот кошелек, то он простит мне не только этот грех, но и все последующие. А тот пьяный в стельку тип, у которого я случайно пошарил в кармане, думаю, особо не расстроился. Ведь для него, для богача, тоже, скорее всего, нажившегося на торговле невольниками, это- ничтожная сумма. Зато мы при помощи этих денег сможем подкупить надсмотрщиков, вытащить доктора ди Лима из рабства и переправить его либо в Аргентину, либо в Парагвай. Кстати, у меня появилась одна идея.
С этими словами Саймон склонился к самому уху Алваренги.
- Все это конечно здорово! - грустно покачал головой португалец, выслушав внимательно друга. - Но ты не подумал об одном сущем пустяке. Ведь может получиться так, что надсмотрщики деньги возьмут, да нас с тобой и заложат. Сам знаешь, что порядочные люди в надсмотрщики не идут. Нет, здесь нужно действовать более тонко, более осмотрительно. Думаю, в этом деле нам поможет Элена Сантарен.
После этих слов португалец изложил приятелю свой план, по которому он договорится с надсмотрщиками о свидании Элены и Дуарти. В назначенный день девушка встретится с доктором ди Лима, передаст ему напильники и уточнит, когда и где его будут ждать верхом на лошадях два его верных друга.
Индеец недоуменно пожал плечами.
- И все - таки, черт побери, мой план лучше! Когда в такое ответственное дело вмешивается женщина, удачи не жди!
- Как бы там ни было, сначала пойдет Элена! - отрезал Раул. - Каждый новый день приносит Дуарти новые страдания Полагаю, ты примешь участие в его освобождении?
Индеец молча кивнул. Он не счел нужным отвечать на этот бессмысленный вопрос, потому что за доктора ди Лима готов был отдать даже свою жизнь, если потребуется.

ХУДОЖНИК МИХАИЛ НИКОЛАЕВ





Рейтинг работы: 17
Количество рецензий: 3
Количество сообщений: 5
Количество просмотров: 107
© 17.03.2018 Долорес
Свидетельство о публикации: izba-2018-2226702

Рубрика произведения: Проза -> Исторический роман


Глеб Жданов       03.05.2019   21:00:50
Отзыв:   положительный
Бедный Дуарти!
Как ты умеешь душу рвать, До.
Я теперь всю ночь спать не буду. Буду думать, чем твой роман закончится.
Весь в расстройстве...


Долорес       04.05.2019   20:22:13

Нет, ты уж пожалуйста спи спокойно.
Не обещаю, что в 100% будет хорошо, Но более менее.
Не переживай.
Спасибо, что так реагируешь на роман.
Значит, не зря писала.


Наталья Егорова       26.08.2018   15:55:48
Отзыв:   положительный
У меня нет слов, До...
Роман потрясающий по эмоциональной нагрузке. Переживания за одних героев и ненависть к другим держат в напряжении каждую минуту.
И хочется верить, верить, верить... Как будто всё происходит с тобой. Я верю, что все люди - братья. Не по крови - так по разуму!!!

Наташа.


Долорес       27.08.2018   18:10:49

Спасибо, милая Наташа! А я так с детства думала, что все люди - братья, и очень хотела помочь всем несчастным, которые в то время томились в фашистских тюрьмах. Потом это стало не модно, не современно. Подумаешь, фашизм!
Однако, фашистские недобитки, которые смогли избежать Нюрнберга, спокойно обосновались в Латинской Америке: Парагвае, Аргентине, Бразилии, Уругвае. Они многому научили местных диктаторов - например, как расчленять живых людей. Так сейчас фашизм вообще рядом - рукой подать, и приёмы все однотипны. Мы ведь многого не знаем.
А я считала, что все люди братья и верила, что наша планета будет вечно голубой и счастливой. Вот и писала такие романы, где Добро обязательно победит Зло! Однако, не победило.
Спасибо, Наташенька!
С любовью!


Наталья Егорова       27.08.2018   18:33:37

До! Я поняла, что люди могут быть одной крови, но братьями они становятся только по разуму. Не всех особей по набору хромосом можно отнести к человеку. Отсутствие разумного, доброго и вечного - показатель человекоподобной твари, но не человека. Он - не брат!

С наилучшими пожеланиями, Наташа.
Раиля Иксанова       04.04.2018   15:01:01
Отзыв:   положительный
КАКИЕ УЖАСНЫЕ ВЕЩИ ТВОРЯТСЯ , ГАЛИНА! ЧИТАТЬ ТЯЖКО О ТАКИХ ЗЛОДЕЯНИЯХ МЕРЗАВЦА, ОДНАКО, ОТ ПРАВДЫ НИКУДА НЕ УЙТИ,
ПОЯВИЛАСЬ НАДЕЖДА, ЧТО ПРИДЕТ СПАСЕНИЕ ДУАРТИ ЧРЕЗ ВЕРНЫХ ДРУЗЕЙ И ЛЮБИМОЙ ДЕВУШКИ,
Долорес       04.04.2018   20:08:53

Бедная Раиля!
Сколько приходится тебе переживать! Но рабство - это не игра в бирюльки.
Сколько в истории было таких случаев.
Благодарю тебя за внимание!
Раиля Иксанова       05.04.2018   06:03:21

Все это понимаю, Галина. Только душа не воспринимает такие зверства.








1