Василий на том свете


Василий на том свете.
- Привет, Палыч! Гостей принимаешь? – спросил Василий вкрадчивым голосом, заходя в мою квартиру ранним зимним утром – Ты уж извиняй за неожиданный визит. Дело неотложное у меня к тебе нарисовалось, не серчай, уж, на старика, что без предупреждения нагрянул.
- Да, ладно, Василий, хорош словами разбрасываться, когда это я тебе не рад был, старичок ты мой старенький. Все прибедняешься, а сам наверно давно речь репетируешь, какую на моих поминках толкать будешь, тоже старик нашелся мне – на пять лет только и старше. Проходи, давай, раздевайся, сейчас закусим, и расскажешь подробно, какое дело у тебя нарисовалось. Зная привычку Василия с молодости закусывать первую курятиной, поставил перед ним пепельницу. Но удивил меня он довольно неожиданно:
- А ведь курить-то я, Палыч, бросил уж почитай как полгода, с похорон Светланы моей и бросил. Сердце как прихватило после сорокового дня, думал: «всё, кранты тебе, Василий». На «скорой» ведь меня увезли в райцентр, как и Светку, там и аритмию мерцающую какую-то обнаружили. Докторша, которая лечить меня взялась, через неделю откровенно и жестко мне сказала:
- Пожить еще хочешь – бросай курить. Никакие мои капельницы не могут твой «Беломор» перебороть. Я тебе ритм сердечный налаживаю, а ты своей дозой лошадиной никотиновой его тут же, ритм этот, сбиваешь.
А пожить-то кому не хочется? Хоть и схоронил я Светлану, супружницу свою родимую, так это болезнь склерозная у меня ее отобрала. А самому-то зачем туда спешить, да и детям еще помочь порой надо, да и внучка подрастает, радость моя ненаглядная на старости лет. Бросил я в одночасье страсть эту никотинную пагубную, и не поверишь, Палыч, уже через неделю забывать начал с которой стороны сердце находится. Вот с тех пор и не курю. Плесни-ка, давай еще стопочку, да расскажу тебе заботу в дорогу меня позвавшую.
Выпив еще стопочку, Василий налег на плов, сготовленный мною накануне, не забывая при этом рассказывать о своей заботе, поразившей меня своей простотой и логичностью.
- Ты же знаешь, Палыч, что благодаря «заботе» губера нашего, Игорька ненаглядного, дрова стали в два раза дороже?
- Ну, знаю – весь местный интернет этой новостью забит. Так ты-то, не за дровами ли, Василий, приехал? У тебя их вроде запас лет на пять возле дома, если память мне зрительная не изменяет.
- Да ты не ёрничай, Палыч, дай мысль-то досказать до конца. Вот и подумал я: раз дрова подорожали, то цена на доски тем более обязательно подскочит, и если сегодня гроб хороший тысяч в десять встанет, то завтра уж точно за двадцатку уйдет цена-то за него. А это две моих пенсии, да памятник сюда приплюсуй, да услуги похоронные с отпеваниями и поминками. Вот и решил я на днях ночью одинокой – пока деньги есть похоронные, да пока в конец не обесценились они, превратить их в товар и заказанные заранее услуги. Ну, решил и решил. Не откладывая дело, как говорится, в долгий ящик, утречком залез я под стопку белья, куда Светка откладывала их, разделяя на две равные доли – свою долю под свое белье женское, а мою под постельное. Хвать – похвать, а денежек-то нет. Весь шкаф перерыл, каждую тряпочку развернул, каждую наволочку вывернул – как корова языком слизала, нет, хоть реви, хоть волосы на задке рви. А денег было по сто тысяч и у Светки и у меня отложено похоронных. Её-то деньги я самолично вынимал, а вот свои тогда не проверил, не до того было, сам понимаешь. Украсть ну никто не мог, потому, как посторонних в доме не было. Светку из райцентровского больничного морга сразу в церковь на отпевание отвезли, оттуда на кладбище, а поминки в сельской столовой справили. Осталось одно, видать, когда плохо ей стало, переложила она их куда-то, а потом по причине инсульта уж сказать ничего и не смогла. А я в тот день, когда её «скорая» увезла, на рыбалке с вами был. Помнишь, в начале августа ты, Палыч, с бригадой своей приезжал, я еще с вами в тот раз в музей Феликса ходил перед рыбалкой? Его, музей этот только-только открыли.
Перерыл я, Палыч, короче, весь дом – невелик ведь он у меня, сам знаешь, вроде и прятать негде. Ну, нет нигде. Еще раз перетряхнул все вещи, все коробки вытряхнул, все газеты, да журналы. Все что горючее да не нужное в мешки сложил, да в предбанник вынес, всё бельё старое да не нужное в гараж на тряпки унес. Пусто в доме стало, просторно – а денежек-то нет. Неделю так искал, засыпая, всё Светку звал: «Приснись, Светик, скажи, родимая, куда деньги перепрятала?». Нет, не снится, не доходит до неё видно просьба моя, теряется где-то в просторах небесных. Уже смирился, было, начал думать, как накопить, что продать? А что у меня продавать, сам знаешь, Палыч, – лодка старая да удочек бамбуковых пара штук. Ладно, думаю, сторожить пойду на зиму куда-нибудь, а нет, так дети как-нибудь схоронят, наверху не оставят, поди.
И тут меня мысля одна посетила, Палыч. Смеяться будешь наверно, но только мне в то время не до смеха было. У детей своих забот «полон рот» – у Андрюхи, сына, ипотека на квартиру, дочь Анюта кредит взяла на открытие собственного массажного салона, да я еще со своими похоронами нарисуюсь. Вот и решился я на отчаянный шаг – вычитал в интернете, что самое лучшее место для общения с тем светом – это церковь, что это приоткрытые ворота в загробный мир. А у нас в селе года два назад церквушку сладили на народные деньги и пожертвования местных олигархов. Не додумался я, короче, ни до чего лучшего, как остаться в ней на ночь и попробовать позвать Светку, чтоб выпытать все-таки тайну исчезновения денег. И вот темным вечером спрятался я под столом, на котором свечками торговали, благо там скатерть до самого пола. Разошлись все прихожане, остался я один в темноте, но еще днем приметил, где находится икона архангелу Михаилу, который души умерших встречает, да присматривает за порядком и условиями их существования. Стал я молитвы читать перед его иконой, просить его помочь мне в заботе моей.
И что ты думаешь, Палыч, ровно в полночь явился он перед моими очами. Ты зря улыбаешься, ты слушай дальше, улыбка-то быстро слетит. Струхнул я малость, да отступать уж некуда. «Уважаемый Михаил, - говорю – прости за дерзость меня, дозволь со Светкой, супружницей моей, хоть пять минут повидаться, все годы мои оставшиеся за тебя молиться буду, да свечки ставить, да половину денег похоронных на благо церкви направлю». Вижу, что не убедительно прошу, что лоб морщит, как будто что-то вспоминает.
- Тебя ведь отрок Василием кличут? – вопрошает Михаил.
- Василием, Василием, батюшка, я это, я, – радостно отвечаю ему, поняв, что намечается какой-то положительный результат.
- А не ты ли, сын мой, Аркашу сектанта разоблачил в селе своём, да спас односельчан от веры инородной?
- Я это, батюшка, был, я его иноверца из села выжил, да по миру пустил, видел не так давно его, обратился он после того в истинную веру православную.
- Хорошо, сын мой, только именно за это, душа твоя грешная, дам я тебе свидание с супругой твоей, но, чур, уговор – не более десяти минут, у нас с этим строго. Уж, не подведи меня, чтоб силком тебя на землю выпроваживать не пришлось. Ложись, давай на пол, сейчас тело твое здесь останется, а мы перенесемся с твоей душой на тот свет и попробуем найти душу супруги твоей.
Через мгновение, Палыч, ощутил я себя невесомым, невидимым и бесчувственным, ну, точно, как в сон попал, но понял, что на том свете очутился. Просмотрел Михаил все списки душ за последние полгода – нет Светки, ни в раю нет, ни в аду нет. Сам понять ничего не может, еще раз внимательно просмотрел – ну нет, хоть плач поднимай, хоть перекличку устраивай.
- А слушай, Василий, может это в миру она Светой звалась, а крестили ее может под другим именем?
- Точно, батюшка, - говорю, как-то проговорилась она, что церковное имя её – Евдокия, а фамилия девичья Волкова, это сейчас она Краснова Света.
- Ну, так бы и сказал сразу. Вот, нашел, - Евдокия Краснова – второй отряд. В аду она на исправительном сроке на два месяца. Сейчас организую встречу, но как договорились – десять минут, а я пока исчезну, чтобы вас не смущать.
Мгновение – и передо мною возник из ниоткуда облик Светки - такой родной, такой любимый. Вижу и она безмерно рада, вся засветилась, заплакала, зарыдала:
- Василёк ты мой любимый, как ты здесь очутился, никак помёр милый, давно ли? Неужели сердечко отказало?
- Да, нет, - говорю – Светочка моя, жив пока. Вот свиданку с тобой краткую вымолил у архангела Михаила, ты уж не подведи его, не выкладывай никому. На земле все в порядке, слава Богу, все здоровы, очень уж тебя все жалеем, что так рано нас покинула. А что это Света тебя в ад распределили, это где ты нагрешить успела, вроде не замечал я за тобой?
- Да больно строго здесь – всё знают, ничего не утаишь. Два аборта я при жизни делала, вот и дали по месяцу за каждый покаяний вынести. Ну да скоро уж в рай переведут, пару дней осталось. Ты-то как, Василий, как сердечко-то твое, да что за лихоманка тебя сюда-то затащила?
- Сунулся я Светка, было, на днях деньги похоронные найти, да не тут-то было – нет их под бельем постельным, ты их случаем никуда не перепрятала?
- Я это, Василий, я виновата. Когда стало плохеть мне, поняла, что угожу с минуту на минуту в больницу, ты на рыбалке – зайди любой в дом – сразу под бельем их, похоронные деньги эти, и найдут, а бомжей у нас, сам знаешь, в селе сколько после перестройки этой появилось. Вот и спрятала их в коробку обувную, где туфли твои новые находятся. Положила их на дно, а сверху картоночкой прикрыла, думала, скажу тебе в больнице, а сам ты ведь видел, как меня скрючил инсульт этот, что ни говорить, ни писать уж не могла.
- А я ведь, Светик, ту коробку уже к сжиганию в бане подготовил, туфли из нее вынул, а про дно двойное и подумать не подумал. Не сегодняшняя свиданка – сгорели бы огнем сто штук, кровно заработанных, только дымок разноцветный вылетел. Три раза ведь весь дом «на уши поставил», а вот туда ну никак не додумался заглянуть. Ну да ладно, хоть нашлись, да хоть повод с тобой повидаться нашелся, а так бы и не удосужился додуматься, как на тебя еще разок взглянуть. Давай прощаться, а то уж Михаил вон появился «на горизонте». Прощай, любимая, обнимаю тебя да целую.
Миг не прошел, а я уже в теле своем в церкви очутился. Светать уже начало. Взглянул я на икону Михаила, спасибо ему мысленно сказал. Навалился спиной на ножку стола, да и вздремнул немного, пока церковь не открылась. Потихоньку вылез из-под стола, да рванул в предбанник коробку из-под туфель искать. На самом дне мешка нашел, открыл крышку – и точно, под картонкой лежат двадцать розовых бумажек, одна к одной. Десять бумажек, как и уговор с Михаилом был, отдал я батюшке на нужды церковные, очень кстати они пригодились - трубу отопления церковного сменить лопнувшую потребовалось, а остальные вот в кармане у меня лежат. Закуплю завтра гробик себе, памятник с оградкой закажу, водочки прикуплю, сколь останется, тебе отдам на сохранение, чтоб потом на них копальщиков нанял да столовку оплатил. Не откажешь, надеюсь?
- Ну, силен ты, Василий, байки травить: то с домовым пьянку устраиваешь, то на свадьбе у нечистой силы на гармошке играешь. Здоров, ты, здоров, лапшу на уши вешать.
Ох и разобиделся Василий на слова мои произнесенные, но после очередной стопочки, сощурившись, взглянул на меня простецким своим взглядом и слегка улыбнулся.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 87
© 13.03.2018 Валерий Павлович
Свидетельство о публикации: izba-2018-2223350

Рубрика произведения: Проза -> Юмор












1