Рассказ, написанный стоя в кафе



Никого не удивишь рассказом, написанным стоя. Писатель Алексей Толстой, говорят, писал за конторкой, а за столом дорабатывал. Да не он один.
Впрочем, Александр Пушкин, говорят, писал, лежа в кровати с утра.
В кафе хорошо то, что можно поточить затупившийся простой карандаш над пустой пластиковой тарелкой, еще не выброшенной в контейнер для мусора. В его щель она пойдет потом, вместе с карандашными опилками от точилки. Точилку надо беречь, и поэтому, сделав свое дело, она ныряет обратно во внутренний карман рюкзака. Еще пригодится.
Это я поточила карандаш, затупившийся со вчерашнего дня. Вчера я писала в кафе сидя. То было настоящее кафе, а это, собственно, не кафе, а кулинария. Гораздо чаще, чем перекусить по дороге, сюда, в кулинарию при знаменитом ресторане, приходят за фирменными тортами. Несмотря на это, кофе здесь на удивление дешевый.
Я была здесь позавчера. Тоже также было много времени, я прошла насквозь всю длинную пешеходную улицу и, поколебавшись, все-таки заглянула сюда. И не пожалела, хотя в тот раз шла уже долго и ноги устали. Но стоять оказалось легко, облокотившись на круглый столик.
Позавчера было тепло и солнечно. «Насквозь», - это про сегодня. Все время, пока я уже не прошла, а проехала эту улицу на самокате, в лицо дул холодный ветер, стремящийся продуть насквозь мою кожаную куртку. Но я упорно стремилась сюда.
Вот опять я поточила карандаш, стряхнув опилки, и точилка отправилась на место. Кстати, с подстерегающими многих в наше время неврозами и истериками можно эффективно бороться с помощью мелких литературных опусов: эссе или кратких, но емких выражений. Например, произнесенная вслух фраза: «Газ я выключила» помогает по выходе из дома избавиться от кошмарных фантазий на эту тему. Говоря ее, желательно пристально смотреть на плиту с выключенными конфорками. Я не говорю «необходимо». «Желательно» работает в этом плане гораздо эффективнее.
А такая простая вещь, как «Инструкция по закатыванию истерики в домашних условиях», распечатанная заранее в формате «А4» и находящаяся в нужный момент перед глазами, придаст последующим действиям гармоничное единство, помогая облечь их последовательность в стройную, законченную форму, избавив тем самым пользователя от непредвиденных и непредсказуемых случайностей.
Ну вот, опять затупился карандаш, а тарелку забрали, предложив убрать ее. Тоже мне, ресторан! Отказаться было неловко, да и предложение застало врасплох.
Когда-то в этой кулинарии зимними вечерами мы ели пирожные вместе с мамой. От музыкальной школы спускались под горку по другой улице, приводящей к оживленному перекрестку. Перейдя его, можно было попасть сюда. Пирожные были другие. И я была другая. А мама — она просто была. И были другие стены, и другие двери, и другие люди. Но столики также были круглые, такие же по форме, как фирменный торт, который, кстати, с тех пор мало изменился. Все-таки держат марку.
А продавщицы — я тогда, понятно, мало обращала на них внимания. А теперь вижу, что без них, особенно без одной из них, другой была бы эта кулинария, одно из немногих оставшихся мест, где могут не только накормить, но и обогреть. Душой. Где заблудшие сюда на чашку кофе с пирожным странники, обитатели близлежащих домов и окрестностей, - это мальчики и девочки, нуждающиеся во внимании, заботе и ласке.
Вот. Пришлось поточить карандаш на тетрадку, а опилки с нее стряхнуть в мусорный контейнер. Но и так ничего. Наверное, это я его поточила в последний раз. Когда затупится, пойду на улицу.
В обратном направлении ветер будет дуть в спину, моя большая, широкая куртка превратится в парус. Посмотрим, так ли это будет. Вот и меня никто не гонит отсюда, хотя прошло, наверное, больше часа: пол-тетрадки исписано уже.
Здесь сейчас совсем мало народа. Некоторое время назад было больше, за моим столиком с другой стороны разместилась женщина с тортом и кофе с пахлавой, стандартный набор, такой же, как мой. Напоминанием о ней остался выпуклый кругляш пролитого кофе: когда она отошла, я случайно толкнула столик. Вернувшись, она ничего не сказала. Может, не заметила.
Проходя или останавливаясь где-то, мы оставляем разные следы. Это- ее след и на столе, и в моей памяти. Хотя, признаться, не очень запомнилось ее лицо, потому что я была без очков и смотрела, как сейчас, на тетрадную страницу с карандашными строчками. Тетрадку я купила вчера в книжном магазине. Две тетрадки, простые, в клеточку, которые лежали на самой нижней полке в заднем ряду, за разнообразными яркими и броскими обложками других тетрадей и блокнотов.
Я купила тетради потому, что первый опус из серии недавних писаний с трудом поместился убористым почерком на листе А4 с двух сторон. Тогда, кроме этого листа, я запаслась картонной коробкой, на которой тоже можно было писать, и пачкой сорванный по дороге объявлений о курсах актерского мастерства с белой изнанкой. Ничего из этого так и не понадобилось, но кто же гарантировал, что следующий опус так же удачно впишется в столь ограниченный формат. Оригинально, наверное, выглядел бы сборник рассказов с названием «А4» или что-нибудь в этом духе. Даже слишком оригинально.
Затупился карандаш. Я собиралась уйти, когда он затупится. Кроме того, устал третий палец правой руки. Ощущение давнее и странно-знакомое. Похожее ощущение было от чернильной ручки в первом классе. Но там еще мозольный бугорок, на котором лежала ручка, делался фиолетовым или синим от чернил. Надо было его отмывать, а он не отмывался.
Забавно, что нельзя сказать «встала и пошла». Во-первых, не встала, потому что уже стою, а, во-вторых, не пошла, а поехала. Что забыла дописать — допишу потом, память — как рюкзак за спиной. Напоследок надо поточить карандаш на тетрадку, чтобы аккуратно сбросить опилки в мусорный контейнер, а потом сдуть с тетрадки остатки грифеля. Вот так: «Ф-фу!».
P.S.
На обратном пути ветра не было — он действительно дул в спину.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 41
© 07.03.2018 Александра Соколова
Свидетельство о публикации: izba-2018-2217647

Рубрика произведения: Проза -> Эссе












1