Хроника одного дежурства (скорая помощь)


Хроника одного дежурства

Начало дежурства в 8.30. За девять месяцев я только один раз опоздал – на пять минут, – и это было сразу замечено. Правда, когда я устраивался на работу, меня предупредили, что приходить на дежурство следует не позднее восьми пятнадцати. Если это время брать за точку отсчёта, то я, как и многие, постоянно опаздываю на десять-двенадцать минут, что практически не влечёт за собой никаких последствий.
…Велика страсть к мошенничеству: придя на дежурство в восемь двадцать семь, указываю в журнале время прибытия восемь двадцать четыре…
Выбираю халат. Халаты санитаров висят отдельно – это те халаты, которые раньше носили врачи, потом им выдали новые, а старые перешли санитарам, поэтому без всякого преувеличения можно сказать, что санитары ходят в обносках. Справедливости ради следует заметить, что в начале моей медицинской «карьеры», видимо из уважения к моим сединам, мне всё-таки был выдан новый халат, и первое время по совету сестры-хозяйки, я уносил его домой. Потом, когда он потерял свою первоначальную свежесть и привлекательность, я его подписал и стал сдавать в прачечную, а приходя на дежурство, находил его на вешалке чистым и поглаженным. Но иногда и не находил. Месяца через три, несмотря на то, что на нём уже был вырван клок и не хватало пуговиц, он пропал окончательно. С тех пор я выбираю халат в общей куче, где с трудом можно найти мужской и по росту.
8.30. Я на рабочем месте. «Рабочее место»  это топчан – шконка – больничная кушетка, на которой только одеяло настоящее. Матрас толщиной с ковёр, подушка толщиной с матрас. На семь кушеток приходится шесть подушек, три из них с наволочками. Но обижаться грех: сон, иногда весьма продолжительный, засчитывается в рабочее время и соответственно оплачивается, причём сон в ночное время оплачивается в двойном размере. Наличие наволочки меня вообще не волнует: я приношу свою.
Примерно в девять тридцать в комнату входит молодая женщина лет двадцати двух. Кому как, а мне её приветливая улыбка говорит о том, что в личной жизни у неё всё в порядке. Когда она появилась первый раз, то показалась всем весьма привлекательной. Позже она стала уделять меньше внимания косметике, несколько раз я замечал на её лице следы глубокого похмелья. (Впрочем, может быть, мне показалось.) Тем не менее, у неё приятная фигурка, тонкая талия, миниатюрная попка. Я мысленно осязаю ладонями её ягодицы, они представляются мне мягкими, как груди, и пальцы в них утопают…
В то время, пока она моет пол, оставаться на своём рабочем месте в горизонтальном положении неудобно, вставать лень, но если к моменту её появления не успел уснуть или притвориться спящим, приходится вставать и выходить в коридор или на улицу…
10.20. Первый вызов. Экспериментально-механический завод, ожог. Едем.
Рядом со мной в салоне «Рафика» фельдшер Наталья Николаевна. С Натальей Николаевной я отдежурил свою самую первую смену на «Скорой помощи»  с ней у меня связаны первые и довольно приятные впечатления об этой работе. Недавно она вышла из отпуска, сегодня мы во второй раз попали с ней в одну смену, кажется, она меня вовсе не помнит – у неё со мной ничего не связано…
В кабине, рядом с водителем  доктор Чижиков.
Подъезжаем к проходной завода. Спрашиваю:
– Бикс брать?
В маленьком биксе находятся все принадлежности на случай ожога.
– А его нет.
Я уже и сам вижу, что его нет… Въезжаем в ворота. На краю тротуара сидит мужчина в трусах.
– А где одежда?
 Сгорела…
Рядом на газоне валяются обгорелые лохмотья.
С божьей помощью и с помощью работников завода сажаем его в машину. Доктор считает ожоги – сбивается, опрыскивает обожженные места специальной аэрозолью. Наталья Николаевна заполняет карту вызова. Пострадавший  сантехник, сорока шести лет…
В салоне тесно, – я стою рядом с машиной. Больного кладут на носилки, делают обезболивающий укол, накладывают повязки. Кто-то из рабочих приносит из раздевалки его чистую одежду и обувь (сгорела, стало быть, роба).
…Предварительные процедуры закончены, я занимаю своё место в салоне, доктор садится в кабину, едем. По дороге, из любопытства, уточняю детали происшествия. (Вообще-то санитару не положено много разговаривать, считается, что своими «дубовыми» вопросами он может навредить больному, поставить в неловкое положение врача, вызвать панику… Но в данном случае мои вопросы – я так думаю – отвлекают бедолагу от боли.) А дело было так: последнее время стали замечать, что на дне водопроводных колодцев скапливается газ. Откуда он там берётся, никто не знает. Спускаясь в один из таких колодцев, он решил проверить наличие в нём газа и бросил на дно горящую спичку. Наличие газа подтвердилось!..
– Хорошо, что ещё только по пояс залез, а если б на дно спустился, совсем бы сгорел… Мне ещё повезло! – говорит он и стонет от боли.
Мы везём его во вторую больницу, которая находится в другой части города.
– Жить буду? – спрашивает он слегка заискивающе.
Доктор оборачивается.
– Конечно будешь! – говорит он. Площадь ожогов небольшая, через двадцать один день выпишут.
…Возвращаясь, заезжаем в психиатрическую больницу. По делам. По личным.
…По рации звучит голос диспетчера: «Первая хирургия… Бульвар Юности… последний подъезд, девятый этаж. Повесился. Контрольное время 11.36 – 11.37…» Сигналим. Наталья Николаевна бежит к машине, садится, едем.
– «Дыхалку» брать?
– Брать!
«Дыхалка»  это такая резиновая штуковина, с помощью которой делают искусственное дыхание. Как она правильно называется, я по сей день не знаю.
Лифт не работает, поднимаемся по ступенькам.
Третий этаж.
– У Катьки Олег повесился! – кричит кому-то из жильцов встретившая и сопровождающая нас женщина.
Пятый этаж.
– Вот до чего допиваются! – восклицает доктор, тонкий психолог, провидец и экстрасенс.
Я не верю «экстрасенсам» и спрашиваю у сопровождающей нас женщины:
– Пил?
– Выпивал… Иногда.
– Запивал, а не выпивал! – уточняет доктор. – Девяносто девять процентов вешаются по пьянке!
Думаю, где-то не доходя до восьмого этажа, он поставит окончательный диагноз и начнёт лечение.
Седьмой этаж. Слышится плач и причитания.
Девятый этаж. На площадке, рядом с железной дверью, образующей тамбур между двумя квартирами, лежит мужчина лет двадцати восьми. Доктор склоняется над ним, потом встаёт и замирает в скорбном молчании. Пожилая женщина умоляет:
– Сделайте что-нибудь!..
– Вы ему кто? – спрашивает доктор. – Мать?
– Я мать… его жены, говорит она. – Сделайте что-нибудь!..
– Тут уже ничего не сделаешь…
Вокруг собрались соседи – женщины. Одна из них рассказывает:
– Сын пришёл домой и говорит: «Мама, там у двери стоит сосед, а как будто висит…»
Над дверью небольшое окно с металлической решёткой. На ней-то он и повесился.
Другая женщина рассказывает:
– Без пятнадцати одиннадцать он у меня сидел, не мог в свою квартиру попасть. Я говорю: «Подожди, сейчас Катя придёт…»
– В каком он был состоянии? – спрашивает доктор.
– Раздражительный, злой…
Доктор обращается к теще:
– Как они жили с женой?
 Хорошо жили. Только в последнее время стали ругаться…
Тем временем Наталья Николаевна делает ей укол.
– Милицию надо вызывать,  говорит доктор.
Спускаемся вниз. Доктор вызывает по рации диспетчера:
– «Сиделка»… По нашему адресу милицию надо вызывать – труп. Как поняли?..
12.00. Едем на обед. Меня высаживают первого.
12.23. Пообедал. Сажусь на окно, закуриваю. Бывало, я просиживал на окне в ожидании машины по два с половиной часа, сегодня не прошло и получаса – подъехали. Спускаюсь вниз, сажусь в машину, едем на вызов. В машине до сих пор ощущается запах палёного мяса смешанный с запахом аэрозоли.
Общежитие по улице Пионерской, восьмой этаж, малосемейка. Больной – Владимир Иванович, сорока восьми лет, сторож строительного Управления (охраняет строящуюся за городом бройлерную фабрику) – сразу начинается подробный и обстоятельный рассказ:
– В прошлую пятницу выпили три бутылки водки… на четверых. Потом ещё две. Ночью поехали в город и взяли ещё одну – с рук. Видимо, эта последняя бутылка была отравленная, я сразу почувствовал запах ацетона…
– Что беспокоит? – перебивает пьяницу доктор.
–…На следующий день плохо стало. Выпил бутылку вина – не помогло… Рвота с кровью…
– А кал?.. Какого цвета?
– Чёрный.
Доктор измеряет давление, затем надевает перчатку.
– Снимайте штаны,  говорит он и идёт намыливать палец, поскольку в этой полубичёвской квартире вряд ли можно найти подсолнечное масло. – Надо проверить, чтобы окончательно исключить… или подтвердить…  комментирует он свои действия и суёт палец в задницу больному, потом подходит к окну и рассматривает.
Да там и калу-то нет,  говорит он. Не ел ничего?
– Не лезет…
Доктор снимает перчатку.
– Так ты уже больше недели маешься?
– С прошлой пятницы… То есть в субботу мы ещё пили… В понедельник пошёл на работу…
Выясняется, что у мужика, к тому же, больная печень, недавно лечился.
– Теперь садись на диету – и всё сначала,  говорит доктор. – Чем я могу помочь? Капельницу надо ставить, это в наркологическом отделении, за деньги. Хочешь – отвезём?
– Я всего месяц работаю, ещё зарплату не получал.
Доктор даёт последний обнадёживающий совет:
– Выкарабкивайся сам.
13.05. Садимся в машину. Доктор по рации докладывает:
– Первая хирургия свободна. Разрешите продолжить «заправку»?
– Продолжайте.
Везём доктора на обед, затем обедает водитель.
14.10.Возвращаемся на станцию.
14.32. Четвёртый вызов – отравление.
…Поднимаемся на второй этаж, я несу чемодан и большой бикс с принадлежностями для промывания желудка, которые наверняка не понадобятся: из наших хирургов только Кончиков использует зонд, остальные предпочитают более простой способ промывания желудка: заставляют больного пить воду и делать «бе-е-е».
Елена Владимировна  двадцать лет, а выглядит на все тридцать – после неприятностей с мужем выпила две упаковки элениума. К нашему приезду, с помощью подруги, уже промыла желудок вышеуказанным способом. Доктор уточняет:
– Чем вырвало? Таблетки вышли целиком? Или растворились?.. Как теперь себя чувствуете?.. Жить по прежнему не хочется?
– Так? – нет.
По дороге в больницу доктор заглядывает в салон.
– Подруга-то серьёзная, заботится о вас!
– Мы с ней уже пятнадцать лет дружим.
– Я и говорю, серьёзная подруга… Взяли бы да разошлись с мужем, мало ли расходятся… Что же теперь, травиться?!.
–Уже разошлись, всё равно покоя не даёт.
– Пьёт?
– Начал пить…
Освободившись едем на заправку машины.
15.35. Возвращаемся на станцию.
...Я на «рабочем» месте, в «рабочем» положении читаю мемуары Мориса Полеолога «Царская Россия накануне революции». С тех пор, как две недели назад на «Скорой помощи» сформировали вторую хирургическую бригаду, совсем стало скучно…

19.05. Из репродуктора, стоящего на окне, доносится: «…ая хирургия!» Опять «Сиделка» забыла вовремя включить микрофон.
…На автобусной остановке, рядом с проезжей частью, лежит мужик. Тут же крутятся два милиционера. Фельдшер подносит мужику ватку с нашатырным спиртом, доктор его тормошит.
– Вставай, иди домой, а то сейчас отвезут в вытрезвитель, тысячи полторы уплатишь!
– Не хочу вставать!
– Да ты открой глаза посмотри, что вокруг делается.
Наконец удаётся его поднять. Он вполне сносно стоит на ногах, называет домашний адрес, фамилию, возраст – пятьдесят лет. Бровь над правым глазом рассечена, образовался огромный фонарь, или, выражаясь по-научному, гематома.
– Ну, иди в травку, там отдохни, а то разлёгся тут, на дороге…
Для госпитализации он недостаточно травмирован, для вытрезвителя – слишком. Травмированных милиция не берёт. Отсюда вывод: если не можешь дойти до дома и хочешь избежать вытрезвителя, бейся головой о дерево или об асфальт. Раны на теле заживут, зато будешь избавлен от душевных ран и огромного штрафа.
19.40. Едем ужинать. Меня опять высаживают первого и везут на ужин Наталью Николаевну. Я знаю, что она живёт где-то рядом, поэтому, поужинав, сразу спускаюсь вниз. Минуты через две за мной подъезжают.
…В двадцать один сорок пять возвращаемся на станцию.
22.19.Шестой вызов.
Общежитие, третий этаж, большое, тускло освещённое помещение, пол забрызган кровью. Подрались двое, оба пьяные. Один из них – Сергей, двадцати восьми лет, не работает; второй – Юра, тридцати лет, место работы  ГОМ-2.
– Что такое «ГОМ»?
– Городской отдел милиции…
Стоящий рядом милиционер, потупившись, мямлит:
– Да, и у нас такие бывают…
У Сергея порезана правая рука, у Юры – левая щека.
Руку перебинтовали, щёку заклеили пластырем, посоветовали ментам отвезти своего работника в стоматологическое отделение поликлиники для наложения швов; возвращаемся на станцию.
00.08. Дорожно-транспортное происшествие. Только выехали из ворот «Скорой помощи», по рации сообщают: «Вызов снят». Туда уже едет вторая хирургическая бригада, которую гаишники перехватили на автозаправочной станции.
Не прошло и пяти минут, мы вновь занимаем свои места в машине, ждём доктора, который по внутреннему телефону берёт очередной вызов. Через полминуты он с листочком в руках тоже садится в машину.
– Что там? – спрашивает его Наталья Николаевна.
– Сопляку нос разбили,  по-своему интерпретирует доктор причину вызова.
Едем
– Если даже ничего страшного нет, – говорит он,  всё равно отвезём в травмпункт, пусть назад пешком добирается!
Это в наказание за то, что беспокоят по пустякам.
Пострадавший – Игорь, четырнадцати лет – был у друга, до половины одиннадцатого играли в компьютерные игры, а когда возвращался домой, избили.
– Что-то у него с головой,  говорит мать.
Запах алкоголя отсутствует, и я со злорадством думаю о том, что на сей раз твоя, доктор, гипотеза о поголовной деградации и вырождении нации не находит подтверждения.
Игорь с трудом говорит, плохо выговаривает слова. После осмотра становится ясно, что это не прикушенный язык и не сломанная челюсть, это травма головы.
В больницу (а не в травмпункт) его сопровождает отец. У отца растерянный и виноватый взгляд: лишённый возможности защитить сына, он также бессилен покарать мерзавцев… В лифте Игорь расплакался, видимо, на нервной почве.
В машине мы кладём его на носилки. По прибытии на место, открываю задний люк, чтобы вытащить носилки, но Игорь поднимается и выходит сам.
01.05. Мы на станции.
Сижу недалеко от машины и читаю при свете фонаря. (В комнате пацаны играют в карты, орут, и находиться там весьма утомительно). Доктор ещё в кабине, заполняет карту вызова. К машине подходит один из наших водителей и обращается к доктору:
– Лёшка говорит, у вас санитар козырный, всех аж через задний люк выгружает?
Я не слышу, что ему отвечает доктор, но выслушав ответ, этот водила говорит:
– А-а-а…
И, видимо, лишённый повода для насмешек, отходит разочарованный.
С удивлением констатирую, что если не хватает фантазии на крупные пакости, то люди довольствуются мелкими, а повод для них высасывают из пальца – таковы нравы!

…Просыпаюсь. На моих часах семь пятнадцать. Немного полежав, иду мыть машину.
Итак, семь вызовов, восемь пострадавших, из них один труп, трое пьяных, один с похмелья…
Для сравнения: пятнадцатого апреля (тогда ещё не было второй хирургической бригады) – двенадцать вызовов – восемь пьяных; первого мая – одиннадцать вызовов – семь пьяных; двадцать девятого мая – десять вызовов, все десять пострадавших, включая двух женщин, пьяные…
Мытьё салона занимает пятнадцать-двадцать минут.
В восемь двадцать пять сдаю халат. Всё!!! Следующее дежурство через три дня.

1993 год.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 56
© 06.03.2018 Алекс Оков
Свидетельство о публикации: izba-2018-2217314

Рубрика произведения: Проза -> Ужасы












1