Легенда о золотом кирпиче. Часть 4.


Легенда о золотом кирпиче. Часть 4.
Картинка из интернета


Легенда о золотом кирпиче. Часть 4.
Провинциальный детектив


Теперь валерьянкой благоухала кухонька в избе Серафимы. Лида, с повязанной какой-то тряпкою головой, сидела за столиком и обмахивалась полотенцем. Наташа примостилась напротив и уговаривала соседку вызвать «скорую помощь» - хотя бы проверить давление. За стеной раздавался переливчатый храп.

- Сашка, сволочь, - глотая слезы, причитала Лидия Александровна, - пьянчуга проклятый! Непутевый, вот непутевый! Надо же, к матери на похороны мертвецки пьяный явился. Башку где-то расшиб, нас до смерти напугал…

Словно в ответ, пьяный Сашка вывел совершенно немыслимую руладу, забормотал и заворочался на скрипучем диване.

Санек был младшим сыном умершей Серафимы. Первой в семье родилась Лида, вторым был сгинувший в местах заключения Павел, а третьим, младшеньким, Сашка. И насколько старшей всю жизнь была Лида, настолько же младшим всегда оставался Сашок. Дочка, с самого раннего возраста рассудительная и серьезная, не хуже большой помогала матери по хозяйству. А когда глупо и страшно погиб отец, вздумавший по пьяной лавочке прокатиться на товарном составе и неудачно сошедший с вагона на полном ходу, девочка стала практически взрослой. Братья были совсем еще маленькими, и Лиде волей-неволей пришлось сделаться нянькой. Серафима работала, надрываясь с утра до вечера, чтоб обеспечить осиротевшую семью самым необходимым. А Лидашка надежно прикрывала тылы: стирала, готовила, по мере сил следила за братьями. Но силы-то оказались невелики.

Трудно сказать, был ли причиною недосмотр. Может быть, просто девочка удалась в родню материнскую, в сиуновскую кровь, а мальчишки унаследовали папшкины удаль и пофигизм. Но Лида, несмотря на все трудности, закончила техникум, а после – заочно – и институт, вышла замуж, работала на порядочной должности. Братья же, окруженные с детства семейной заботой, росли вкривь и вкось. Средний без конца хулиганил, хотя регулярно получал за это и разборки в школе и дома, и наказания, и слезы матери и сестры. А младший, вроде с виду спокойный и тихий, был, по выражению матери, «как вода». То есть с одной стороны – никакой, без цвета, вкуса и запаха. А с другой – точно так же, как поверхность пруда, легко расступался перед любой попыткой воздействия и тут же легко и бесследно восстанавливал прежнее свое аморфное состояние. Повлиять на него было практически невозможно. Мальчик рос замкнутый, молчаливый, друзей у него, в общем-то, не было. Много читал, но никогда прочитанным не делился. Жил весь в себе. В сравнении с братом был просто паинькой, за что исправно получал от старшего колотушки. Впрочем, Пашка достаточно быстро понял характер братца-тихони и приспособил его себе «на побегушки». Сашка, не выказав ни малейших эмоций, судьбе подчинился, однако соучастником лихих хулиганских действий так и не стал. Остался верен тактике стоячей воды.

Ко времени, когда Саня оканчивал школу, а Пашка уже сидел по первому разу, неожиданно выяснилось, что будущий выпускник понятия не имеет, что делать дальше. Смысл жизни для него заключался в лежании на диване с книгой, безразлично какой, или в созерцании телеэкрана. И вдруг жестокая жизнь объявляет: еще немного – и все это кончится. Не будет больше ни лакомых кусочков, ни запаса чистых рубах, ни скудных, но легких карманных денег. Внезапно выяснилось, что уже через несколько месяцев такое чудесное детство закончится, и впереди ждет, скорей всего, армия! Стресс был жестоким, но это первое потрясение Сашка вынес достаточно стойко и впервые сам принял решение: поступать в институт. Решение это было продиктовано в первую очередь паническим страхом перед службою в армии – только институт с его военною кафедрой давал реальнейшую «отмазку». Перед столь существенной выгодой на задний план отошли и необходимость покидать родной город, и грядущая жизнь в общежитии. О трудностях учебы Санек как-то не думал. Учился в школе – осилит и институт.

В институт он действительно поступил. Но, к сожалению, кроме новых знаний, обрел в студенческой среде и новый смысл жизни.

Так уж вышло, что спиртное – сладкий тягучий портвейн – мальчик попробовал впервые на выпускном вечере в школе. Попробовал за компанию, и ему не понравилось. А тут, в студенческом общежитии, на волюшке вольной, хлебнув еще пару раз за знакомства, Сашка вдруг осознал прелесть ощущения опьянения. После стакана-другого исчезали куда-то заботы, мелкими становились проблемы, менялись в лучшую сторону люди и даже погода. Юноша нашел для себя чудодейственный эликсир безмятежного счастья, спиртное помогало ему оставаться все тем же спокойным и зыбким прудом, вязкой водою, бесчувственной к любому воздействию.

Однако избежать воздействий не вышло. Стремительно достигнув успеха на поприще алкогольной нирваны, Санька уже через год был из института отчислен и отправился в армию, которой так когда-то боялся. Впрочем, теперь уже страха не было. За год усердного пьянства в психике тихони и молчуна многое изменилось.

Два года службы прошли в общем благополучно. Той дедовщины, которой старательно пугали мамаш и детей в мутные времена перестройки, тогда еще не было, и если огребал Сашок неприятности, то по своей реальной вине. Однако к тому времени исчезла в армии и настоящая армейская дисциплина, так что время от времени упражняться в поглощении спиртного никто особенно не мешал. И вопреки надеждам матери и сестры, каким Сашка в армию отправился, таким и вернулся. Если не хуже.

Вот тут терпенье родных все-таки лопнуло, и возвратиться к прежней, школьной еще жизни на всем готовеньком у дембеля не получилось. Уже на четвертый день Серафима Васильевна решительно заявила сыночку, что кормить, а тем более поить тунеядца не станет, и выперла устраиваться на работу. Безропотный Санька на работу устроился, благо с этим проблем еще не было. А потом на другую, на третью, четвертую… Отовсюду его прогоняли, и только дом для беспутного всегда оставался открыт. Мать – не начальник и не жена, всегда примет, даже если и не простит.

Но на счастье измученных домочадцев, золотому работничку Александру подвернулся вербовшик, уговоривший того податься в далекую Якутию за длинным рублем. И Сашка клюнул. Конечно, будь на его месте нормальный мужик, действительно и зажил бы нормально. Но этот и тут не остался надолго. Однако и в родную избушку более не вернулся, а так и принялся мотаться по Российским просторам, зараженный, видимо, странной идеей найти себе идеальное место работы. Изредка от него приходили короткие письма о том, как он чудесно устроился и как его ценит начальство. Почерк в них год от года становился корявей, и дрожь писавшей руки замечалась все больше.

В последнем сообщении говорилось о том, что Саня служит теперь в элитном поселке начальником охраны, на хорошем счету, получает немалые деньги, собрался жениться. Эту информацию Лидия Александровна прочла следующим образом: работает сторожем в шестисоточном дачном кооперативе, с работы пока что не гонят, живет с какой-то алкашкой под стать себе. Ну, слава Богу, хоть не бомжует. Есть куда телеграмму отбить. Только надолго ли?

***

Слушая Лидию Александровну, Наташа сочувственно кивала отяжелевшею головой и едва находила силы, чтобы не рухнуть под шаткий стол и самой не заснуть на кухне не хуже явленного в ночи алкоголика Сашки. Сон уже сковывал мысли, и перед глазами мелькали туманные видения страшного дня. Перепуганный сын, мертвая соседка в покрытой росою траве. Отчаянный Витькин крик, поднявший с постели. Меловая бледность Колиного лица и резкий запах нашатырного спирта. И, наконец, перепачканный кровью в стельку пьяный сын бабы Симы, явившийся проводить в последний путь усопшую мать. Конечно, дорога дальняя, разве можно удержаться, не помянуть по обычаю?

Женщины вдвоем затащили пострадавшего в дом, смыли кровь и перевязали дурную башку. Пробовали даже раздеть перепачканного брательника, но потом плюнули и положили на диван прямо так, стащивши только ботинки. Теперь Сашка спал себе, сотрясая избушку молодецким храпом и иногда бормоча что-то невнятное. А Лида сломалась. Схватилась за сердце и села прямо на кухне на пол.

Наташа знала, что дочка получила в наследство от матери не только характер и внешность, но и больное сердце с гипертонией. Переживания последних часов совсем выбили ее из колеи, тем более что за годы жизни в собственной благополучной семье от стрессов, подобных последнему, Лида успела отвыкнуть. Слава Богу, в аптечке бабушки Симы оказался весь арсенал первой помощи. А Наталья, не один год проработав в больнице, в лекарствах маленечко разбиралась. С ее помощью Лидия Александровна вскорости оклемалась, и теперь оставалось лишь уложить ее спать. Но сначала, хочешь не хочешь, нужно было выслушать все, что накипело у страдалицы на душе. Из Наташи, наверное, мог бы получиться неплохой психотерапевт – она понимала, что успокоить можно просто сочувствием и молчанием. А поэтому слушала и кивала, отчаянно тараща словно засыпанные чем-то глаза и подавляя зевки. Встать и уйти она не могла.

- Сашка, скотина, - заунывно продолжала Лидия Александровна. – Ах, негодяй, алкоголик…

Наконец Наталья не выдержала и опустила отяжелевшую голову. Сашка, конечно, подлец, но и она не железная.

Проспала Наташа, наверное, всего пару – тройку минут и проснулась оттого, что Лидины причитания неожиданно прекратились. По крайней мере, это было первое, что она осознала, проснувшись. Пьяный Санек по-прежнему булькает за стеной, а Лида вдруг замолчала, и не просто уставши от жалоб или заметив, что аудитория спит. Замолчала она резко, буквально на полуслове. Словно бы испугавшись чего-то. И только потом до слуха дошел скрип входной двери.

Сон слетел прочь, словно на Наталью выплеснули ведро холодной воды. В душе всколыхнулась волна безотчетного страха. Вот сумасшедшие! Дверь не закрыли! Мало ли кто тут шляется по ночам! Самый край города, за забором чистое поле. Укокошат за милую душу, и никто не найдет! Она вскочила со старенькой табуретки и лихорадочно огляделась в поисках хоть чего-то тяжелого или острого. Лида тоже уже стояла, молча уставившись на дверцу, ведущую в сени. Там прогремели шаги, и в кухню вошел средних лет худощавый мужчина. Был он одет во все какое-то очень уж новое, и голова едва обросла после стрижки «под ноль». Пришелец быстро и цепко окинул комнатку настороженным взглядом, холодно улыбнулся, обнажив коричневатые зубы, и хрипло проговорил:

- Ну, че, блин, картина Репина «Не ждали»?

Лида привычным жестом схватилась за сердце, а Наташа осторожно потянулась за лежащим на столе хлебным ножом.

***

Незнакомец искоса глянул на руку Наташи, подбиравшуюся к ножу, и презрительно сплюнул сквозь зубы. Этот металлической взгляд словно пригвоздил руку женщины к крышке стола и заставил сердце неровно забиться где-то у самого горла. Она поняла, что вдвоем им этого бандита не одолеть. Даже будь в руках автомат, вопрос бы и то оставался открытым. Слишком много в этом человеке было наглой уверенности, и слишком редко Наталье доводилось поднимать на кого-либо руку. Практически никогда.

Словно угадав ее мысли, мужчина опять обнажил гниловатые зубы в ухмылке и снисходительно бросил:

- Не бойся, красавица. Не обижу. Пока…

А потом перевел взгляд на Лидию и продолжил:

- Ну, здравствуй, сестричка. Мать-то где? Спит, что ли?

- Паша, - устало ответила Лидия Александровна. – Мама умерла вчера утром…

- Да… Вовремя я откинулся… - угрюмо пробормотал мужик, приседая на табуретку. – Эх, мама, мама…

И как-то по-детски вздохнул, опуская глаза.

Наверное, половину всей своей жизни Пашка провел в заключении. Первый раз загремел сразу же после школы, как раз перед армией. Тогда, уже ожидая повестки из военкомата, как и многие в такой ситуации, Павлуха решил погулять напоследок по-настоящему, словно предстояло ему очутиться в казарме не на пару годков, а на всю жизнь и безвыходно. Вот и гульнул.

Хулиганом был он вообще-то всегда. Благо дома находилось над кем издеваться – младший братишка, Сашок, существо безответно-аморфное, сносил от старшего все и не ябедничал. А за пределами дома Пашка быстро сообразил, что люди опасаются наглости, поскольку считают – раз человек наглеет, значит, ничего не боится, то есть имеет за собой реальную силу. С другой стороны, вокруг него довольно скоро образовалась компания таких же любителей безнаказанных приключений, которые эту реальную силу и составляли. А попробовав раз от души позабавиться, остановиться не просто.

Удивительно то, что подростковая шайка очень легко обросла такими ужасными слухами, что сверстники и даже ребята постарше, вместо того, чтобы набить им морды по одному или хотя бы пожаловаться родителям, безропотно сносили побои и унижения. И в этой атмосфере молчаливого страха одних и безнаказанности других из щенков постепенно вырастали шакалы. Шакалы наглые и расчетливые, прекрасно знающие, кому можно показывать зубы и перед кем поджимать хвосты.

Пашку сгубило именно чувство собственной безнаказанности. Ну, никак он не думал, что ограбление магазина пройдет не так же удачно, как отъем денег у младшекласников. Дел то всего – сбить замок. Да и взяли немного – выпить да закусить на недельку. Что, для будущих защитников жалко!? Вышло, что жалко. А Пашку с друзьями не пожалели. И пошли они вместо армии в зону.

Честно говоря, Серафима Васильевна с дочкой вздохнули свободно. Сашка тогда еще не чудил, а Павел уже успел показать себя в полной красе. Однако когда отсидевший Пашка вернулся, стало понятно, что вся-то краса его и вся дурь расцветать еще начинают.

Лида к тому времени жила в другом городе. Саня был уже в армии, и если бы не надежда, что хоть он там остепенится, Серафима бы, наверное, уже тогда померла. Да и так бы не выдержала, только – к счастью, наверное – на свободе Павлуха не задержался. Та наука, которую он получил от сокамерников, быстро вывела его из простых хулиганов на более высокие ступеньки уголовного мира. Мать это сразу же поняла, и потому, когда сынок принялся осыпать ее дорогими подарками, решительно от них отказалась. И вовсе не удивилась, когда за Пашей пришли.

Больше Павел в домишке у матери не появлялся. И не писал – очевидно, решил, что это она его заложила. Серафима Васильевна знала, когда он должен освободиться, и с тревогой ждала возвращенья кошмара – в исправление чада ей почему-то не верилось. Но вот миновали все сроки, а сынишка не возвращался. Так его судьба и оставалась не ясной – то ли снова попался, то ли осел где-то после тюрьмы. В общем, сгинул Павлушка. Сгинул на много лет – и вдруг появился. Не то ностальгия замучила, не то другие появились причины, но после очередной отсидки Павел подался не к прежним дружкам, а в родной город, к матери. И чуть-чуть не успел.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 30
© 06.03.2018 Николай Мальцев
Свидетельство о публикации: izba-2018-2216974

Рубрика произведения: Проза -> Детектив












1