Только Танька замужем уже


ВНИМАНИЕ!

Тут есть, что точно будет переработано.
Плюс.
Тут есть, что детям и прочим нежным барышням читать не рекомендуется.

За сим умолкаю.


— Рита. Рита. Рита, Маргарита. Ра! — орал вчера вечером Шилов, неуклюже выкаблучивая подобие лезгинки на крохотной кухне их съёмной однушки.
И все девушки невольно тянулись подстраховать Александра. А парни спешили убрать спиртное из-под мельницы его рук.
— А Ра — это бог солнца! — бульбоносый и блондинистый почти джигит, наконец, со всего маха рухнул на колени перед именинницей. И, обдавая сивухой якобы коньяка, выдохнул всей грудью: — А я твой… — задрал руки вверх на манер тореадора, — Ши!.. — и широко развёл руки как в русской барыне, — Лав!! Ла-а-ав!! Лав-лав-лав… — обхватил её колени и накинулся с поцелуями.
Рита зашлась в смехе:
— Никакой ты сегодня не шилав, а кши. Кшилав! Кышлав, брысьлав… И где только это пойло нарыл?! Спать будешь на лоджии.
— Он же там замёрзнет! — ужаснулась прекрасная половина гостей.
А Саня расплылся в довольной улыбке:
— Зато целых пять литров! На всех хватит…
— И не надейся, — охладила Марго. — В девять всех выгоню.
— Вот ещё! — возмутился Шурик.
— Никаких «вот ещё»! У меня же завтра уроки. Чем буду на детей дышать? Уж не твоим ли букетом кабардино-балкарии?
— Рыбка моя, но тебе же во вторую смену… — заканючил низринутый почти кавказец, урождённый волжский водохлёб.
— А праздничный вечер? Забыл? Зал кто готовить будет? Плюс мы с моими решили ещё разок отрепетировать. Ой! — Рита обернулась к подругам. — Мои головастики такую инсценировку придумали! Сейчас всё расскажу…


А потом была ночь. Ночь её дважды лебединого, как шутил Шилов, дня рождения.
— Рыбка! — шептал он вспотевшими губами. — Солнышко моё! — шептал, как Бог на Последнем суде. — Любимая! — шептал на всю вселенную богини солнца.
И целовал. Целовал её руки. Скользил губами по плечам. И прихватывал, покусывал груди. И кончиком языка проходился по внутренней части бёдер. И приникал устами к спине. И жарко выдыхал в локоны за ушком. А то и просто лобызал, впивался, прилипал, точно невымешанное тесто к столешнице. И Рите то становилось томно, то сохли губы, то даже хотелось оттолкнуть или прижать ещё сильнее…


Вот и сейчас,— пересекая заснеженные дворы микрорайона, залитого почти проснувшимся февральским солнцем, — она вновь и вновь, сбиваясь и возвращаясь, перечитывала летопись прошедшей ночи по неостывшим ещё на коже её поцелуям. Откуда есть пошлО… Да нет! Совсем не пОшло! Единожды живём…
Путь знаком настолько, что можно вот так закрыть глаза и идти, всей душой и чувствами пребывая в ином. Ещё недопережитом. Недоиспитом. Недопрошедшем. Недопокинувшем.
И ещё за ушком.
И ещё он так любит, зарывшись носом в её волосы, целовать ей шею сзади. Грудью приближаясь к лопаткам её. Накрест взяв её за руки. И всё плотнее прижимая их к её же груди. Всё сильнее сжимая в объятьях. До изнеможения, до боли, почти до потери сознания…


Что-то выдернуло её в обыденность. В сейчас. То ли звуки какие-то, то ли первобытное чувство опасности.
Она полуобернулась — слева на неё неслась стая собак. То ли Рите показалось, то ли псы и действительно не лаяли, но от этого ужас с ещё большей силой охватил её. До столбняка. До того ещё совсем детского кошмара во сне, когда падаешь, падаешь и никак не можешь остановить полёт.
Маргарита оглянулась — бежать некуда: сзади убийственно сплошная бетонная стена. Бесконечная в обе стороны.
Рита закрыла глаза и прижалась спиной к этому безжалостному бетону. Молясь, что бы Бог не дал ей упасть.
И на душе вдруг стало обречённо-спокойно. Ну, вот и всё. Это был действительно её лебединый день рождения. Что ж теперь… Дважды лебединый. Это всё Шилов виноват. Это он всё сглазил. Над судьбой посмеялся. И вот теперь…
Мысли текли медленно-медленно. Не текли — тащились. Как выжившие из сил дряхлые клячи. Ведомые на убой. Морды долу. Облезлые хвосты уже неподъёмны. По хребту бегают огромные мухи. Громадные как крысы. С холодными противными лапками. Но стряхнуть, согнать их нет никаких мощей. Вот и всё. Лишь бы поскорее.
Она открыла глаза.
Собаки всё бегут и бегут. Несутся. Летят. И поразительно тягуче открывают пасти. Кажется, гавкают. Слюна с их клыков летит во все стороны. Медленно-медленно. Как снег.
Ну что ж. Рита вновь зажмурилась. Такая, стало быть, ей выдалась судьба. Такой ей выпал день рождения. Дважды лебединый.


— Да очнись ты, обрыба морозявая! — донеслось до неё откуда-то издалёка.
Рита открыла глаза. Какой-то пятиклассник трясь её за лацканы шубы. И орал прямо в лицо:
— Вынай мозг в голову! Вынай говорю!
— Ну и что, что мы не расписаны, — очень резонно возразила Марго. — Это же не главное.
Андрон Никаноров— она его наконец-то узнала— двоечник и вечный второгодник из пятого «а» побелел.
— Да не суши ты воблу! Слышь, училка, ты врюхайся давай! А то ведь сгложут на полный аминь. И меня с тобой захристосуют. Живи давай, гать твою мотать!
А у самого нос ободран, шарфа нет. Уши на ушанке — одно вверх, второе на больничном.
— А что делать то?
— В глаза, в зенки им вгрызаться. И ори всей злобой.
— Как орать?!
— Матом.
— Каким ещё матом?
— Каким умеешь.
Никаноров обернулся к собакам.
— Тут главное их главнюка найти. И пасть ему порвать, — мальчишка невольно всё сильнее прижимался к учительнице и всё крепче втискивал её в забор. — Невеста эта мокрохвостая — это ерунда. Она только заводит. А цыкнуть на неё — тут же щель прикроет и смотается. А вот главнюка ихнего… моргала ему выколоть.
Марго впилась пальцами в его плечи:
— Дронушка, Дрончик, ты спаси меня, спаси, милый!
— Ага! Вот он. Видишь, видишь этого рыжего с чёрным хвостом? Вот это он и есть пахан ихний, щука сухопутная. Вот его взглядом души. Прям в печень впивайся, ливер на кулак мотай.
— Это как?
— Матом ори, — и словно показывая как зашипел, всем телом подаваясь вперёд и потихоньку протягивая вперёд руки со скрюченными пальцами, точно готовясь вцепиться в горло вожаку стаи: — Я маму твою купал. Я папу твою купал. Я брату твоему хвост отломал…
И Марго, кажется, поняла. Она вспомнила Ашота из третьего подъезда и тоже сгруппировалась. И до хруста зубовного сжав челюсти, принялась медленно в один выдох изрыгать с набором высоты:
— Вуй Абрам цигиль до дырки сунем…
Дрон покосился на неё через плечо.
А учительница распрямилась во весь рост, расставила ноги пошире и, сопровождая плавным жестом руки от пупка к солнцу, точно что-то вынимала из души, продекламировала:
— Я достаю из широких штанин величиною с консервную банку — смотрите! Завидуйте!! Я — армянин. А не какая-то там армянка.
Андрон оборотился. Похлопал ресницами.
— Ну вы, Маргопална, даёте… Это ж точняк Ашот из третьего подъезда!
Рита сконфуженно улыбнулась ему и кивнула точняк как Пятачок из мультфильма про Винни-Пуха:
— Угу…
Мальчик вновь похлопал ресницами.
— Ну, я пошёл, — и как-то сразу скукожившись засеменил в глубь двора.
А собак то уже, оказывается, и след простыл.
— Никаноров! А уроки?
— А я болею. У меня и справка есть, — и побежал скорее.
Маргарита сделала пару шагов по направлению к школе. Потом обернулась, полуприсела, похлопала себя ладонями по щекам, развела руки на уровне колен, как в фильме «Кин-дза-дза», и произнесла со всем доступным ей ехидством в спину Никанорова:
— Ну настоящий полковник!
Из проезжающей мимо машины Владимир Маркин простонал:
— Только Танька замужем уже.
— А вас я попрошу без гнусных намёков! — парировала Рита. — Тоже мне защитник нашелся.
И немедленно решила: — Пойду выпью шампанского. Нет! Коньяка в шампанском. Целый бокал!

P.S.
Значения имён:
Андрон — (греч.) муж, мужчина.
Никанор — (греч.) увидевший победу.






Рейтинг работы: 5
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 67
© 06.03.2018 Patriot Хренов
Свидетельство о публикации: izba-2018-2216453

Рубрика произведения: Проза -> Другое


Танита Раш       08.03.2018   14:47:15
Отзыв:   положительный
Противоречивое ощущение, но интересно было погружаться. Несколько прозаических мазков, практически эпизодов кинофильма. Причем у каждого свой эмоциональный раскрас.
Чего-то не хватило для полного погружения...
Но ведь кайфово читать...
Подумаю.









1