шариков


Шариков

             Проследовав через КПП части, по центральной аллее, подходишь к штабу, оставляя по левую руку от себя столовую, построенную по проекту коровника 70-х годов, затем плац, потрескавшийся  от грозных голосов командиров.
              По правую руку от аллеи стояли деревянные бараки. Они были сложены из древних брёвен весьма добротно. На них висели таблички с датой постройки – «1905». Когда некоторые из них разбирали, то столкнулись с настолько качественной кладкой, что деревянные стены не могли свернуть огромным гусеничным трактором.  Полуметровые в диаметре брёвна, пролежав сто лет, на срезе выглядели как вчера спиленные. Только тонкий поверхностный слой поддался гниению и был тёмно-бурого, почти чёрного цвета. 
            Сам штаб был окутан мистикой и преданиями 3 – ей бригады. Прапорщик Гуль, рассказывал мне, что когда-то на его месте стояла церковь. Когда было принято решение на ее месте построить здание штаба, несколько прапорщиков готовили место под новый фундамент. Гуль был одним из них. Он говорил, что церковный цемент не поддался никаким инструментам. Все неровности, которые остались после взрыва храма, не смогли взять ни лом, ни кайло, ни зубило с кувалдой. В подвале и сейчас можно разглядеть места стыков православной кладки и современного безбожного отношения к делу. Все сооружения: и церковь и бараки были построены семёновскими казаками.
Гвозди были кованные! В этих казармах размещались общежитие, оркестр, склады и учебные классы. Самые забавные – вещевые склады, которые ввиду древности постройки регулярно возгорались накануне приезда ревизии. На поверку оказывалось, что на складе порядок и только проводка, да древность перекрытий всему вина. Заводилась новая книга выдачи имущества, взамен сгоревшей, и склад благополучно продолжал жаловаться на отсутствие военного шмотья.
                   Особенно зимой, когда до самого холодного времени дня, до восхода солнца, ещё часа два, вдруг замечаешь, как необыкновенно звёздное небо и сильный мороз открывают всё величие вселенной. Такие яркие звёзды я не видел больше нигде. Движение по центральной аллее происходит строго на восток, туда, где Вифлиемская звезда нависает над штабом, а «три мудреца» в продолжение линии показывают, откуда солнце должно появиться. В точке падения воображаемой прямой на землю, за штабом, за солдатской баней, я утром заводил свою машину. Проходя мимо старинных казарм, я иногда задумывался о том, что Семёновцы, строя на века, сами того не подозревая, обеспечивали жильем не одно поколение НКВДэшных солдат, фицеров и прапорщиков.
                  По всей территории теперь растут молодые сосны, а когда–то стояли огромные тополя. Из-за ненависти нового командира к этим южанам, все деревья, под предлогом борьбы с пухом, были пущены под топор в 95 году. Надо сказать, что после своего перевода в Подмосковье, он продолжил борьбу с тополем, за что за глаза был окрещен «лесорубом». Вполне возможно, что это его увлечение и сыграло некоторую роль в том, что его «ушли» со службы.
               Другой значительной фигурой, оставившей на сердцах сослуживцев много рубцов, был начальник штаба – Шариков.
Этот человек довольно трудно контактировал с людьми. Особенно трудно ему было в моменты неслужебного общения. Его жена, выпив спиртного, унижала и оскорбляла его при людях, из-за чего он становился кротким и тихим. На службе он никому не мог простить того, что люди были очевидцами его унижений, и часто доводил рядовую ситуацию до полного абсурда.
              Именно так и случилось, когда однажды, в выходной день, Шариков пришёл на службу и заглянул в столовую на приём пищи. Надо заметить, что он ненавидел всех тыловиков, поваров, кладовщиков и прочих сантехников. В караулы они не ходили, машинами его постоянно обделяли, из-за срочных перевозок по хознуждам, а денег ему не давали ни на оборудование караульного городка, ни для проведения сигнализации, ни для дополнительного помещения КПП. Даже оконные рамы в учебном корпусе ему пришлось вставлять самому. С трибуны, перед всей частью он заявил: «Штабом части была проведена работа по остекленению учебного корпуса во избежание ОБЛЕДЕНЕНИЯ личного состава». Даже солдаты знали о его хронической ненависти к тыловикам.
               Именно к его приходу в тот день в столовой случилась революция. Народ шумел, возмущался и отказывался от приёма пищи. Всё напоминало ситуацию на броненосце «Потёмкин». Почувствовав себя на боевом коне, и уже наполовину вытащив шашку из ножен, чтобы хорошо, с оттяжкой начать рубить с плеча и отсекать головы тыловой гидры, Шариков, скрывая своё восхищение ситуацией, с напускной строгостью стал разбираться в вопросе. Он чувствовал себя покровителем всех униженных и оскорблённых, чтобы показательным расстрелом на плацу, поставить жирную точку в отношениях со всеми тыловыми подразделениями и их руководителями.
                  Шариков принял рапорт дежурного по столовой, заглянул в предъявленный ему бачёк с супом, и увидел там мышь. Мышка была средних размеров, почти живая,  даже шерсть не успела промокнуть.
Качество пищи ухудшилось из-за присутствия в ней сырого мяса.
Начальник тыла находился в отпуске. За него обязанности выполнял молодой «начпрод» Палыч, а начальником продовольственной службы, временно был другой лейтенант. Сразу после ухода шефа в отпуск, которого Шариков побаивался, молодые офицеры почувствовали серьёзное давление. Шариков, который на два месяца превратился в командира части, вымещал на них злобу за свое бессилие. После каждого утреннего совещания у двух лейтенантов не было ни одного, хоть маломальского основания не застрелиться в оружейке или не броситься под колёса поезда. Это длилось уже на протяжении месяца. Без выходных и обедов, продолжалась служба и устранение недостатков. Устранённые во внеслужебное время недостатки, подвергались критике и переделке, либо находились новые. Сизиф отдыхал на фоне этого нескончаемого антагонизма.
Когда вызванный посыльным из дома Палыч подходил к КПП, он увидел размеренно курящего Антона.
- Ты там был? Что случилось?
- Нет, тебя жду. Дежурный сказал, что сегодня нам, точно, каюк, а что могло случиться, даже не представлю. Надо же, в первый, за месяц, выходной. Завтра уже лето кончится!, с глубочайшей скорбью произнёс Антон.
- Завтра не кончится, оно вчера только началось, зло произнёс Палыч, понимая, что именно завтра оно, это забайкальское лето должно закончиться, и именно потому, что началось вчера.
Предчувствие неприятных разборок, необоснованных претензий и унижений давило тяжким грузом на обоих.
В столовой остались только солдаты в составе наряда, наводившие порядок, дежурный-прапорщик и Шариков. Слова громко отдавались в большом полупустом зале. На виновных такое звучание хорошо поставленного командирского голоса оказывало гнетущее воздействие.
- Вызвал вас, товарищи офицеры, на приём пищи. Берите ложки и снимайте пробу, дал команду Шариков.
Звук голоса прогремел как зов трубы в судный день.
- Я дома поел, промямлил, Палыч.
- А я на диете, мне с мясом вообще нельзя, замедленно произнёс Антон, толкая локтем Палыча и глядя в бочёк с супом, стоявший на столе.
- А вы говорили, что в супе мяса не бывает, поняв, в чём дело, произнёс Палыч. – Я только после вас товарищ полковник, его голос прозвучал уверенней.
Мышей и другую нечисть вытравили за свой счёт и в столовой и в складах. Второй месяц мышеловки, купленные за свои же деньги, молчали. Появление этого несчастного грызуна сулило новые неприятности и рушило даже намёки, хоть на какой-то просвет в нависшей туче обречённости
- Вы мне слово офицера давали, что грызунов нет!
- Я же за склад давал и столовую, возмутился Палыч, - откуда эта мышь взялась, я не знаю. И уже рассуждая, добавил, - сама она в котёл с супом не полезет – там плита горячая, а со склада - она бы разварилась вся. А эта свежая совсем, сырая.
- Да, мы всё с санэпидемнадзором протравили. У меня запасов отравы, до моего дембеля осталось, монотонным голосом возмутился Антон.
- Ну, в общем, не так уж много и осталось, товарищ лейтенант, с ехидцей произнёс Шариков.
- А я-то причём, запротестовал Антон, - у меня на складе порядок, там даже кладовщики не приживаются, не то, что мыши. Там, товарищ полковник, жрать нечего, что ж им там зря мёрзнуть? Да мы ещё и протравили хорошенько. Это точно не моя мышь, я своих всех знаю, добавил он с показным спокойствием.
- Да, не варёная она, товарищ полковник. У варёной вид совсем другой был бы. А тут даже пузо не раздулось, шерсть как новенькая, глазки не побелели. Вы пробовали, мясо-то сварилось?, поинтересовался Палыч, ковыряясь ложкой в бачке.
Этот вопрос переполнил чашу терпения полковника. Его горячий конь взвился на дыбы, громко заржал, захрапел, из ноздрей вырвались струи пара. Шариков, лихо держась за поводья одной рукой, и встав в стременах крутанул красивую вертушку шашкой и замахнулся.
- У меня 10 дней, иначе будете жрать её перед строем и своим офицерским словом закусывать. Круто развернув коня, он поскакал в штаб из столовой, как Чапаев, в чёрно-белом кино, воодушевлённый ветром, скачкой и скорой расправой над врагом.
- А что делать-то мы должны?, не понял Палыч.
- Вы должны мне доказать, что мышь в супе не по вашей вине, кричал Чапаев, но слова были чьи-то другие.
- Как доказать-то?, это же очевидно!, нервы у Палыча не выдерживали.
- Вот когда варёную покажете, через плечо, уходя, бросил Шариков, тогда и посмотрим, кто виноват.
Отказ лейтенантов жрать суп с мышью, только подлил масла в огонь. Данная экзекуция, переносилась на более поздний срок. Скреплённая офицерским словом, она предвещала в скором будущем, превратиться в праздник души, опоённого адреналином и властью полковника.
Дежурный по столовой Матушкин, человек чрезвычайно серьёзный и выдержанный, с искренним любопытством поинтересовался,
- А эту, что замораживать будете? Он же сравнить хочет?
- Может он маньяк и на вкус хочет сравнить?, съехидничал Антон.
- Да я ему весь зоопарк притащу, чтобы посмотреть как он сырое есть будет, всех крыс из подвалов в Осетровке, пробормотал Палыч, находясь в ступоре, под напором адреналина в мозгу.
- Не, Палыч, ты не прав. Это мы будем крысу жрать, если не сварим ему и варёную не покажем. А что он с ней делать будет, пусть за него его жена решает.
- Надо мышеловки проверить, может снова появились?
- Не-а, я каждый день проверяю в складе, даже сальце свежее вешаю. Говорю же не наша, это мышь, по морде же видно!
- Дело в том, Антоша, что у нас с тобой морды могут стать ещё более удивлённые, чем у этой мыши. Завтра начнём искать доказательный материал. Я с Шариком больше спорить не хочу, хочу выпить. Так и бросить не дадут, с великой горечью произнёс Палыч, который держал слово данное жене и к спиртному не притрагивался уже больше года.
В понедельник поиски грызунов на территории части успеха не принесли. Народ не понимал серьёзность ситуации и придумывал остроты в адрес обеих сторон. Все понимали, что лейтенанты «попали под раздачу», а Шариков прёт в дурь, но считали это неизбежностью.
Всю неделю ни мышей ни крыс поймать не удавалось, но для Шарикова это не являлось доказательством. Угроза взыскания надвигалась всё ближе.
Вечером в пятницу, когда Шариков возвращался по аллее, мимо столовой, домой, Палыч обратился к нему с докладом о том, что всё готово. Полковник молча свернул с аллеи и зашёл в столовую. В варочном цехе, на плите стояла небольшая кастрюлька с кипящей водой. Палыч и Антон ждали команды.
- Разрешите начинать, товарищ полковник?
Палыч поднял крышку над кипящёй кастрюлей и замер. Антон вытащил из пакета банку, придерживая сверху полиэтиленовую крышку и опрокинул её над кипятком. Палыч мгновенно прижал крышку кастрюли и отвернулся, держа руку на крышке. Молчание воцарилось идеальное. Вода из-под крышки начала плескаться на плиту и шипеть. Минут десять все стояли молча, никто не проронил ни слова. Всем показалось, что прошла вечность. Наконец, кастрюлю сняли с плиты и поставил на пол.
- Снимите крышку, командным голосом произнёс Шариков.
Заглянул в парящую кастрюлю и, не отрывая взгляда, удивлённо произнёс:
- Так она же белая?!
- А что, серая по другому варится, разве?
- Я свои деньги за неё заплатил в зоомагазине, добавил Антон. А мне продавцы давай рассказывать, как ухаживать за ней. Литературу предлагали… по уходу. Вот мы её и уходили.
Шариков молча развернулся, не ожидая подобной развязки, и пошёл домой. Он не потребовал сравнения с воскресной нарушительницей спокойствия. Разница была настолько очевидна, что необходимость в этом отпала.
Через месяц, проводилось боевое гранатометание. Заинструктировав народ по технике безопасности, проведя учебное метание и собрав все росписи, Шариков лично выдавал гранаты в окопе на танковом полигоне.
Ему как человеку военному, видимо, было обидно, что находясь в почти боевой обстановке, он не получает полного впечатления от взрыва. И в конце мероприятия, всё-таки взглянул на настоящий взрыв! Осколком ему порвало бровь, и он чудом остался жив. Во-истину, везёт же некоторым!






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 48
© 05.03.2018 александр писнов
Свидетельство о публикации: izba-2018-2216326

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ












1