Трагедия Польши ХХ в: Пилс-АГ-ИС, ч.77 "Резня 18.03.44г бандеровцами поляков. Интерование поляков Сталиным в 1944-50гг»


«Трагедия Польши в ХХ веке, ч. 77.  Резня бандеровцами поляков как итог варварской польской национальной политики в 1920-39гг. Интернирование поляков Сталиным в 1944-50гг»

Ex libris Трагедия Польши в ХХ веке, часть 77 "Резня!» (в Приложении: 1. Битва на Аркольском мосту, 2. Армия Берлинга, 3. Армия Крайова, 4. Интернирование поляков из Армии Крайовэй в СССР в 1944 году)

""Мир -- это великая комедия, где на
одного Мольера приходится с
десяток Тартюфов!"*
N

* Писатель-француз Патрик РАМБО (автор 30 книг, лауреат Гран-При Французской академии и Гонкуровской премии) – факты по поводу императора французов, о шустром корсиканце Наполеоне Бонапарте: «Объективных историков не бывает! Наполеон сам готовит свою легенду – начиная с грабительской войны в Италии, развязанной с целью пополнить казну парижской Директории. Корсиканец постоянно держит под контролем свой образ, тщательно формирует его, окружив себя публицистами, рисовальщиками, живописцами. На Аркольском мосту /при захвате которого были самые ужасные потери за все битвы в Италии – СК/ Наполеон никогда не был – на подступах к нему он свалился в ров /схитрил, понимай, корсиканец, а потом сам сделал из себя Героя Франции, якобы первым заскочивши на Аркольский мост, да ещё и со знаменем в руках. На этом наполеоновом мошенничестве попался даже маститый наш советский академик Е.Тарле (см. его почти беллетристическое исследование «Наполеон») – СК/. На известной картине мы видим, как Наполеон со знаменем в руках ведёт за собой пехотинцев Массены. В действительности их вёл генерал Ожеро. Когда парижане приходили посмотреть на картину «Коронацию Наполеона» художника Давида, они забавлялись: «Посмотрите, как молодо выглядит императрица!», -- и прыскали со смеху. Что касается матери Наполеона, которая фигурирует на картине на подобающем ей месте, то на церемонии она не присутствовала, ибо дулась на сына из-за того, что Наполеон не присвоил ей титул. Отделив официальную историю от фактов, Наполеон положил начало системе современной пропаганды /т.е. хитрый Наполеон был предтечей Геббельса и самого тов. Сталина, который изрёк: «Не важна, как там они прагаласуют – важна, как мы всё эта пасчытаэм и апублыкуем!» – СК/.

        Ну а теперь и пани-профессор Анна Дылонгова с её «Историей Польской 1795-1990» (Люблин, 2000г):

«…В связи с приближением Красной Армии к довоенным границам Польши, руководство польской подпольной Армии Крайовэй (АК) планировала провести в разных местах Польши серию диверсий против немцев – вместо одного общего восстания. Акция имела название «Буря». Этот план предполагал совместные действия с армией СССР, однако при сохранении независимости АК и с последующим объединением всей Польши /в границах до 1939 года – СК/ посредством только польской администрации АК на освобождённых польских территориях. Но некоторые отряды АК были вскоре разоружены советскими войсками. Пленным аковцам Москва настойчиво советовала вступить в армию Берлинга /она создана была в СССР по кремлёвским лекалам – СК/ – но от этого большинство аковцев отказалось. Таких изолировали, а затем вывезли вглубь России (они были интернированы в отдельных эшелонах или отправлены в лагеря). Касалось это тысяч солдат и офицеров АК как из восточных земель 2-й Речьпосполитей /т.е. белорусских земель вплоть до почти Минска, что были захвачены поляками в 1920-х годах – СК/, так и их центральной Польши…».

   Тему освобождения Польши от немцев (а заодно и от поляков-националистов) на примере Гродно продолжит польский историк из славного града Белостока Ян Ежы Милевски (статья «Между красной звездой и свастикой», в книге «Гародня Х-ХХ веков: королевский город с провинциальной судьбой», серия «Гродненская библиотека» -- Вроцлав, 2014г):

«…Весной 1944 года случился самый крупный провал в деятельности Белостоцкого округа Армии Крайовэй в отряде «Гародня – правый Неман». С марта по май немцы арестовали несколько десятков человек, в том числе часть командования того польского отряда, что привело к дезорганизации этой структуры в последние месяцы оккупации.
Несмотря на аресты, численность Армии Крайовэй в отряде «Гародня – правый Неман» к середине 1944 года выросла в 2 раза (до 2 тыс человек). Был создан единый в этом объединении большой партизанский отряд под командой старшего сержанта Казимира Акулича. Он действовал в Августовской пуще и сотрудничал с советской диверсионно-разведывательной группой майора Константина Цветинского («Орлова») /подробнее об истории создания диверсионно-разведывательных групп в СССР см. в книге сотрудника КГБ советских времён В.С.Антонова «Житейская правда разведки» (Москва: ВЕЧЕ, 2014г – 352 стр.), а также в книге экс-чекиста А.Терещенко «Чистилище СМЕРШа: сталинские волкодавы» (Москва: Яуза-ЭКСМО, 2012г – 384 стр.). Ниже мы опубликуем избранные места из этих книг – СК/…».

    Взгляд беларуса Бариса Данилюка на жесткие пертурбации 1942-44 годов в регионе Слонима (Гродненская область), в книге «Оглядываясь росой выеденными глазами» (Минск: Лимариус, 2012г – 524 стр.):

«...Мобилизация беларусов в белорусскую «Самаахову» (самозащиту – белорусскую организацию, но под эгидой немцев – СК/ прошла успешно – почти все приглашённые явились и в запланированное время были приняты /молодцы беларусы! Хорошо слушались немецких приказов -- СК/. Но на этом наши успехи и закончились /очевидно, у памяркоўных беларусов організаціонно-патріотіческое дело обстояло не так чётко и активно, как в польской Армии Крайовэй, которая действовала и на Слонимщине тоже – защищала от буйных красных партизан-грабителей только польские деревни – СК/. С первого дня перед САМОПОМОЩЬЮ /ещё одна белорусская организация, созданная не без одобрения немцев – выше мы об этом писали подробно – СК/ и командой САМААХОВЫ встала проблема харчевания и обмундирования. Из того, что нам обещали немцы, на местах они, кажется, давали лишь чуток харчей, а об нашем обмундировании, разводя руками, даже и говорить не хотели /о неформальном сотрудничестве беларусов с фашистами (вплоть до создания белорусской дивизии СС, совместно с россиянами, однако) см. в статье Юрия Грибовского «Беларускі легіён СС: міфы і рэчаіснасць” (Белорусский легион СС: мифы и реальность”), её мы приведём ниже. Небезынтересна в этом смысле и статья Юрия Туронка “Деятельность группы Фабиана Акинчыца (1939-1943)” – ещё один патриот Беларуси – СК/. Однако позднее мы убедились, что у немцев был немалый запас военной униформы завоёванных ими стран Европы /понимай, слонимчане не возражали переодеться и в французские, бельгийские, голландские, польские и прочие мундиры – почти наполеоновская вышла бы 1812 года армия, на Слонимщине…-- СК/.
В результате районной и волостным управам пришлось самим сбирать харч по сёлам и доставлять его в Слоним. Был начат сбор и кужельного полотна, с которого были затем сшиты белые летние униформы на пару десятков человек. Хуже, однако, обернулось дело с оружием, так как не обращая внимания на обещания немецкого Генерального комиссариата из Минска, наш вахмистр Бонке, что заведовал большим складом оружия при польской полиции в Слониме, отказался выдать хоть что-то /как видим, и поляки достаточно активно шли в организованную немцами полицию – из тех, что не подались в патриотическую польскую Армию Крайову. Понимай, для поляков оккупация 1939-44гг во многом оказалась войной Гражданской… Но об этом печальном коллаборационизме поляков пани профессорша Анна Дылонгова тоже скромно умалчивает. Умалчивает пани профессорша и об антагонизме, вплоть до подлостей, что творили поляки местному белорусскому населению Гродненщины. Это же, зачастую, коварные поляки пытались вытворять и с недалече, на Волыни расположенным украинским населением.Но там нрав населения был покруче, чем на Слонимщине. Да и дуроты поболе. В отместку на польские подлости и убийства украинцев, волыняне-бандеры истребили в результате 160 тысяч невинных поляков, минимум. Вот какова была там реакция аборигенов-бандеровцев, блин (по книге А.Терещенко “Чистилище СМЕРША”, с. 280-284): “…Свидетель-поляк Яницкий обандеровце Кричевском рассказал: “В ночь на 18 марта /1944г – СК/ украинские националисты-бандеровцы учинили массовое убивство поляков в Могильницах. Они под видом советских партизан, в масках, врывались в дома поляков и производили самые жестокие издевательства над ними, резали их ножами, рубили топорами детей, разбивали головы, после чего с целью сокрытия своих преступлений сжигали. В упомянутую ночь бандеровцы замучили, зарезали и расстреляли до 100 человек советских активистов, евреев и поляков. В эту же ночь была вырезана и моя семья – жена, 127-летняя дочь и сын. В мой дом ворвались до 15 националистов, среди которых я опознал бандеровца Кричковского Иосифа Антоновича, принимавшего непосредственное участие в убийстве моей семьи…” При проверке показаний свидетеля Яницкого в лесу около Могильницы Будзановского района в ямах было обнаружено 94 трупа замученных жителей с. Могильницы, которые были убиты националистами в ночь на 18 марта 1944 года… Тесное сотрудничество бандеровцев с немцами позволило первым уверовать в безнаказанность истребления ими поляков, проживавших на территории Волыни и Полесья. По архивным данным, от рук лесных полачей в Западной Украине погибло более 200 тысяч поляков. По данным… Субтельного из польских источников, только “… на Волыни в 1943-1944 годах украинцы, прежде всего отряды Службы безопасности ОУН, вырезали по 60-80 поляков в день – мужчин, женщин и детей. Но украинцы утвержэдают, что резня их народа началась раньше, в 1942 году, когда поляки уничтожили несколько тысяч украинцев в польских районах Холмщины, а впоследствии продолжалась в 1944-1945 годах среди беззащитного украинского меньшинства на западе от реки Сан. Нужно заметить, что на помощь полякам в это врмя пришла подпольная Армия Крайова, защищая своих земляков от физического уничтожения с целью сохранения контроля над землями, которые раньше входили в состав Польши” – вот такие славянские народцы живут на западе бывшего СССР, блин. На своей шкуре их ласку нам пришлось испытать, однако, увы – в 2000-х…– СК/.
В результате немецких обманов среди белорусского актива упал приподнятый созданием САМААХОВЫ настрой, а среди созванных самаахоуцау появилось неудовлетворение из-за их безделья в горячее жнивье /на дворе стоял период сбора урожая, горячая сельская пора, что год кормит --- СК/.
Рядом с созданием САМААХОВЫ на повестке дня встала и дело Всебелорусского Православного Собора для объявления автокефалии Белоруской Православной церкви /т.е. пользуясь случаем (немецкой оккупацией) беларусы добились от захватчиков Родины разрешения отделить свою православную церковь от Московской РПЦ: известно -- куй железо, пока горячо – СК/. В Слониме тогда уже не было старого предвоенного настоятеля протоиерея Евгения Дружыловского…, ни его помощника, воспитанника варшавской теалогии -- отца Михаила Славинского(он, возможно, выехал в Украину), ни дьякона Сыантовича… Дьяка, кажется, тогда в Слонима тоже не было, а прекрасным церковным хором руководил композитор Антон Волынчик.
На место вышеперечисленных священников сначала был назначен отец Павдиковский из Новогрудка, что говорил проповедь па-беларуску. Над ним был поставлен перекинутый из Деречина заядлый беларусаед, протоиерей Юльян Ольховский. Благочинным в тот час был архимандрит Серафим (Кудрявцев), что исполнял обязанности настоятеля Жировицкого монастыря /располагается рядом со Слонимом; послений раз в этом монастыре мы были в 2009 году – СК/, где епископов уже не было… Мой отеч тогда ещё считался настоятелем в Глоусевичах и Суринцы, да на сходе был, вместе с отцом Василём Пауловичам из Дзерауное, выбран делегатом на Собор в Минске.
Невозможность почтовой и телефонной связи с Главной управой БНС в Минске для преодоления тяжкостей с организацией САМААХОВЫ, а также быстрого оповещения канцелярии митрополита о беле Собора, вынудили Зыбайлу и созданную при БНС Раду попробовать наладить эту связь через курьера, гонца. Учитывая, что в пересланной корремпонденции предвиделась критика немцев и жалобы на них, а к этому ещё и устно имелись непохвальные немцам добавления – подробности и комментарии, курьером был назначен я.
Получив от гэбитскомиссариата разрешение на проезд в Минск поездом, я вместе с несколькими офицерами САМААХОВЫ, что направлялись на переподготовку в Минск, подался в дорогу. В дороге всё шло гладко, и, выехав вечером, мы утречком следующего дня уже приехали на возкал в столицу, откуда пешком пошли в САМАПОМАЧ, что в то время располагалась на Немиге /старинный район в Минске – СК/. Тогда, проходя по Захаровской улице, где не осталось не одного каменного здания, впервые мне довелось увидеть мощно разбомблённые места…
Наиболее говорить мне пришлось с Саковичем, а другие – полковник Гуцько и Мирский, задавали уже меньше вопросов. Кушеля (он командовал переподготовкой офицеров) тогда не было…
Ожидая очереди для разговора с начальством, я впервые тогда увидел композитора Щеглова…
Когда мои разговоры с начальством закончилисЬ, мне сказали подождать ответа до завтра, и дали мне карточки на обед в минской фабрике-кухне и на ночлег в отеле БНС…
Поужинал я привезённым из дома запасом и довольно добра выспался в БНС-овском отэле, где, на диво, не было блох.
Завтра, получив письменный ответ и усные наказы…, я подался на железнодорожную станцию.. Но никто не знал, пойдёт ли вообще поезд на запад /в сторону Слонима – СК/…
…Вскоре после этого (хотя созванные самааховцы уже понемногу отправлялись по своим хатам) немцам пришло в голову послать взвод нашей САМААХОВЫ на охрану бывшего двора пана Видуховского в Гавенавичах (околица которых кишела партизанами). Эта задача выпала на долю так-сяк вооружённого (вдруг немцами найденным оружием) взвода под командой офицера Орловского. К нему был придан фельдшер из Поречья, Александр Талерчык.
В ту же, кажется, ночь, на двор напали большой силой партизаны, отбить которых самаоховцы не смогли. И 20 иль 22 из них погибли… Похороны убитых самаоховцев на Ражанском кладбище было торжественным. Однако эта трагедия вместе с дальнейшим неисполнением немцами их же обещаний наложили на дело САМААХОВЫ печать бездадёжности. В результате людей пришлось понемногу олтпускать домой, тем более что на дворе была жатва. По этой причине мне вновь пришлось ехать в Минск.
В конце августа на Всебеларуский Православный Церковный Собор в Минск поехал мой отец вместе с архимандритом Серафимом. Отец Василь Павлович крепко запил, а потому и не поехал /змей зелёный попутал, грешного – али испугался последствия, чуя уже скорый приход жестоких сталинцев? – СК/.
С того Собора мой отец вернулся в хорошем настроении и с надеждами на белорусизацию нашай Церкви…
Когда же я вернулся из Минска, мне было сделано предложение пойти служить на “почётную и привилегированную” службу личной охраны гэбитскомиссара Эрена – от чего я категорически отказался. Коля Лычко на этот крючок попался, а потом оказался в обычной полиции; затем его перевели в СД. В СД пошёл и мой коллега по технической школе в барановичах, всеволод Богданчук из Чемеров (он однажды меня пригласил к себе и ознакомил с тем, как бить арестованных, чтобы они признались – этому учил его студент теалогичного лицея в Варшаве, Юрий Пыталь) /фамилия у того “теолога” была подходящая – Пыталь=пытающий – СК/.
Тот Юрий Пыталь, перешёл тогда уже из районной управы на переводчика к гэбитскомиссару Эрену, и таким образом оказался у источника нужной партизанам информации, с которыми он (это выяснилось позднее) наладил связь ещё летом 1942 года.
Белорусский актив, занятый борьбой против засевших ещё много где поляков да ихнего подполья, долгое время даже не подозревал, что среди своих западнобелорусских людей (которые оказались в доверии у немецкой администрации!) могли быть советские агенты. И от этого пострадало у нас много людей!.
Гэбитскомиссариат, нужно сказать, занимал тогда большое (2 или 3-х этажное) здание, кажется дом Рабиновича, что на Замковой улице – при Польше там был суд…
…Где-то в августе, кажется, Слоним оказался без обороны, так как ни немецкого войска, ни балтийских добровольцев /из Литвы и Латвии – СК/ в городе не оказалось, а большая часть полиции была послана на большую облаву партизан. Гэбитскомиссариат и оставшиеся немцы крепко испугались и приказали городской управе неотложно организовать ночную стражу, для которой тут же нашлось оружие. В ти сторожа, вместе с другими… был призван и я. В первую ночь, помню, мне с неким ещё пареньком послали с командного центра в гаражи пожарного депо на гору за Рэзками – оттуда было чуть видно конец Панасовской улицы и её продолжение через железнодорожный переезд плюс виден был мосток через Валобрынку.
Вдруг на мостике через Волобрынку блеснули искры, а вслед коротко взнялось и пламя. Утром мы узнали, что партизаны, натягав соломы, пробовали спалить тот мосток, однако большого вреда не сделали. Мы ж, каб не выдать нашей малочисленности, не стреляли, и всё вдруг стихло, но мне до сих пор удивительно, почему партизаны (имея прекрасных осведомителей из горожан) не захватили тогда Слоним, что можно было сделать моментально.
Вторую ночь я просидел с ружьём один в картофеле на горке около Подгорного переулка, что рядом с Ражанским кладбищем, и до сих пор ужасаюсь, как бы я зщищал свій пост, если б с другой стороны напали партизаны? /в Беларуси последние лет 10 популярна песня одной местной битгруппы -- “Хавайся у бульбу!” – “Прячься в картофель!”. Как видим, тема до сих пор актуальная. А от кого прячутся??..—СК/. Слава Всевышнему, что те охранные обязанности продержались для меня недолго!
Вскоре после этого однажды вечером, недалеко от нашего дома на Подгорной улице, послышался детский плач и матюги. Выбежав во двор, мы увидели, что это русский-полицейский вёл (избивая до крови и ругаясь) можа, 5-летнюю еврейскую девочку, которую поймал в огороде. Те из беларусов, кто это видел, все ужасались, но никто ничего, кроме тихого проклятия, не мог сделать, и дитё, видимо, затем погибло. Наше проклятие, видать, подействовало, так как через пару месяцев тот полицейский был убит партизанами.
Рядом с оккупационными тяжестями, немецкими жуткостями и партизанским зверством, случались у нас всё же и причины для развлечений. Не помню уже, когда в то лето к нам в Слоним впервые приехал знаменитый белорусский певец Михась Забейда-Сумицкий, и на его концерт в Народном доме не всем (кто жаждал) хватило места. Какая же это была разница с весной 1938 года, когда его концерт из белорусских песен бойкотировали польские власти и польская общественность – тогда в зале (кроме пары шпиков) было всего с десяток хлопцев из Чамяров да я.
После концерта Забейда остался ночевать у старого правительственного чиновника Шундрыка, что имел новую хату на Рэзках, куда я с Зыбайлам и не помню ещё с кем, был приглашён на угощение, во время которого шла искренняя и приятная беседа.
Летом также, как и в 1942 году, приезжал белорусский театр из Минска, организованный из артистов, что не поехали перед началом войны на гастроли в Россию и остались под немецкой оккупацией…
Кроме заезжых артистов бывали и показы местных сил, таких как хор Валынчыка вместе с танцевальным кружком под руководством Шишкиногй..
В основанный Новикам драматический кружок пришли более заинтересованные в театральном искусстве наши слонимские силы…
Случилось и несколько крупных застолий – не помню уже по какой причине. Они были в БНС-овских харчевнях (ресторанах), что напротив отобранного немцами кино на бывшей улице Сенкевича… Застолья были весёлые и затянулись аж до захода солнца, когда начинался комендантский час. И моя наречённая Маня предложила своей подруге Зосе остаться у нас заночевать. Но Зося, сказав, что её родителей нет дома и там осталась одна младшая сестра, отказалась. Тогда я с Маней пошли её проводить аж до костёла, что на Замостье, ипо дороге ещё весело поговорили и шутили, хотя у Зоси можно было заметить некий неспокой.
Назавтра утром, прийдя на работу, как громом я был сражён вестью: вечером накануне нашу Зосу в её хате застрелили немцы!. Я тут же побежал к ней, и застал ещё Зосиное, с выражением ужаса на лице, тело на пороге в сенях. А чуть поодаль в огороде три трупа также застреленных еврейских девушек. Но ни одной живой души ни в хате, ни близко на улице не было.
Позднее, днём мне сказали, что Зосины родители, чтобы помочь трём евреечкам убежать в лес, прятали их в неоконченной половине дома. Некто, без сомнений, это подглядел и сдал немцу Герцу, что очень завзято охотился за евреями – Герц брал их к себе как бы дляработ хозяйству, и попользовавшись по-мужски ими, убивал и закапывал тут же у себя в огороде.
Вскоре по приходу Зоси, видимо, Герц и Хованский постучали в двери, и когда Зося с малой своей сестрой им открыла, то Герц их тут же и застрелил. Евреечек, что прятались, они или тут же застрелили, или во время их бегства. Всё это я понял из позднейших разговоров с Хованским…
Эта ужасная трагедия перетянула, однако, струну терпения слонимчан, и все, кого я только ни встречал, высказывали мощное огорчение по этой причинеда про другое тогда и не говорили /поговорили беларусы, горько поговорили, а Герц так и продолжал свои чёрные дела…-- СК/.
Вести о враждебном настрое населения дошли, видать, до гэбитскомиссариата, и когда туда пошла наша делегация (кажется, с бургомистром Кислым во главе) на диво, немцы разрешили Зосю похоронить публично, а её родителей, насколько я знаю, не покарали…
… Значительный событий в конце 1942 и в начале 1943 года в Слониме не было – учреждения, школы, мастерские работали нормально, открылась даже учительская семинария. Крестьяне из окрестных сёл по-прежнему приезжали в Слоним на рынок, но прежнего изобилия и ярмарки не было. Они всё что имели, в основном продавали по своим знакомым. Беда была, что крестьянам из-за налогов и поставок немцам да бесконечным партизанским грабежам всё меньше и меньше чего оставалось на продажу.
И вообще жизнь на селе стала, как никогда, тяжёлая и опасная: днём нужно было остерегаться немцев и чёрной полиции, а ночью (или подальше от села и ночью, и днём!) прятать своё добро от партизан да угождать ихней пьяной вольнице, за непослушание была только одна кара – расстрел!
Для борьбы с партизанами немцы стали тогда по большим сёлам организовывать так наз. “укреплённые деревни”, где, чтобы защититься, всем селянам-крестьянамраз давали оружие – но это не дало никаких результатов, так как без стержня регулярной войсковой единицы нашим легко вооружённым селянам было невозможно устоять против стянутых на штурм партизанских банд. Зато добавилось в сёлах жертв – везде, где партизаны нападали на немцев или устанавливали новую советскую оккупацию, а немцы слепо мстили за это, сжигая белорусские деревни вместе с людьми в хатах!
В Слониме из-за этого стало расти население, так как любой старался зацепиться за некую работу, чтобы получить квартиру или комнатку. И немало перебиралось к своякам или к знакомым (чтобы хоть и без работы, но получить в городе жильё) Тогда и молодые хлопцы, чтобы не схватили партизаны или немцы е забрали в Германию, массово стали записываться в полицию..
После неудачи с САМААХОВАЙ деятельность САМАПОМАЧЫ сузилась до взаимопомощи и пожертвований – в основном сбор зерна с картошкой да денег, на помощь голодному Минску. Но противостояние бестолковой немецкой политике не покидала её руководства…, при окружной управе БНС ещё летом была создана Рада из руководителей отдельных управ белорусской гражданской администрации. В неё входили: глава окружной управы БНС Рыгор Зыбайла, старшыня слонимской районной управы Семён Титович, слонимский бургомистр Александр Кислый…, окружной слонимский лекарь доктор Янка Генюш, руководитель предприятия САМАПОМАЧЫ Язэп Дакиневич и я, борис Данилюк /всего 12 человек. А о замечательном враче Я.Генюше, ещё в конце 1960-х, я слышал от гродненского музыканта В.Ф.Новосадова – его рассказ о “сильно действующих женщинах” (на мужчин, понятное дело), по опыту чешской больницы в Праге, где студент-медик (гинеколог) Я.Генюш проходил практику в женских палатах – СК/.
                                                                                          (Продолжение следует)

                                                                                               Пер. с польского и белорусского С.Канунников, 21 февраля 2017г, Гродно                                                                                                    (а в 6 утра 22.02.2017г я срочно покинул Гродно, надеюсь -- навсегда!)
                                                                                                                                                          Редакция 05.03.2018г, Подмосковье

ПРИЛОЖЕНИЕ

ПРИЛОЖЕНИЕ 4
  ИНТЕРНИРОВАНИЕ — ОДИН ИЗ ВИДОВ
СОВЕТСКИХ РЕПРЕССИЙ ПРОТИВ ПОЛЯКОВ
      Самым массовым видом советских репрессий на территориях проживания польского населения после их освобожденния от немецкой оккупации стало интернирование. Интернированию подверглись большинство поляков и польских граждан, задержанных в 1944–1945 гг. органами контрразведки «СМЕРШ» Наркомата обороны и внутренними войсками НКВД по охране тыла фронтов, а также органами НКВД и НКГБ Украинской, Белорусской и Литовской ССР — на территории Польши в ее нынешних границах, в западных областях Украины, Белоруссии и в Литве. Некоторые из арестованных были сначала задержаны органами Министерства общественной безопасности и милицией послушного Москве Польского комитета национального освобождения (ПКНО) и Временного правительства Польши, а затем переданы в руки НКВД.
26 июля 1944 г., спустя несколько дней после начала освобождения территории Польши (западнее «линии Керзона») от немецкой оккупации и образования в Москве ПКНО, между правительством СССР и ПКНО было заключено Соглашение, согласно которому, в частности, польское гражданское население в зоне военных действий подлежало юрисдикции советского командования. Несколько позднее эта зона была определена как прифронтовая полоса глубиной в 60–100 км, а фактически она охватывала всю освобожденную территорию Польши. Соглашение стало формальным основанием для широкомасштабных репрессивных действий советских органов в Польше.
В 1944 г. поводом для арестов служили огульные обвинения в диверсионной, террористической и шпионской деятельности, направленной против Красной Армии, а также в агитации против ПКНО и просоветского правительства Польши, в уклонении от призыва в польскую армию или же в сотрудничестве с германскими оккупационными органами. Фактически основной целью повальных арестов было уничтожение мощного польского некоммунистического антигитлеровского подполья, прежде всего его вооруженных сил — Армии Крайовой (подчиняющейся «лондонскому» правительству Польши, единственно легитимному по польской конституции 1935 г.), поскольку это подполье представляло угрозу установлению в Польше просоветского режима. В подавляющем большинстве случаев органам НКВД–НКГБ–"СМЕРШ", польской госбезопасности и милиции не удавалось предъявить арестованным обвинений в совершении каких-либо конкретных действий, кроме участия в подпольной организации в период оккупации и в боевых действиях против немцев. Поскольку этого было недостаточно для предания Военному трибуналу, то таких арестованных отправляли в глубь СССР неосужденными, в качестве интернированных, в лагеря для военнопленных и в проверочно-фильтрационные лагеря, для проведения дальнейшего следствия — «фильтрации». И лишь некоторых участников подполья осудили на длительные сроки лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях системы ГУЛАГа.
В начале 1945 г. кроме участников Армии Крайовой (АК) интернированию подверглись поляки из довоенных западных воеводств Польши, задержанные как члены различных немецких организаций (молодежных, профсоюзных. женских), как служащие органов местной администрации или просто как принявшие германское подданство. Относительно последнего повода арестов следует разъяснить, что после 1939 г. германские власти объявили о включении в состав Рейха обширных польских территорий, а их жителей в последующие годы вынудили по сути автоматически принять германское гражданство1.
В Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) хранятся директивные документы НКВД СССР, относящиеся к интернированию задержанных в порядке очистки тыла в 1945 г. Согласно приказу НКВД № 0016 от 11 января 1945 г., которым «для обеспечения очистки фронтовых тылов Действующей Красной Армии от вражеских элементов» на 2-й и 1-й Прибалтийские, 3-й, 2-й и 1-й Белорусские, 1-й и 4-й Украинские фронты были назначены уполномоченные НКВД СССР с заместителями — начальниками войск НКВД по охране тыла и начальниками фронтовых Управлений контрразведки «СМЕРШ»2, а также в соответствии с приказами № 00613 и 00624 от 6 февраля 1945 г., № 00101 от 22 февраля 1945 г.5, военнослужащие германской армии и других воюющих с СССР стран, члены «Фольксштурма», сотрудники различных военных административных органов подлежали отправке в лагеря для военнопленных, гражданские лица — члены различных вражеских организаций, а также руководители местной администрации и антисоветские деятели — в лагеря для интернированных Главного управления по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ) НКВД СССР, а советские граждане — в так называемые спецлагеря НКВД СССР (20 февраля 1945 г. переименованные в проверочно-фильтрационные лагеря приказом № 00100 НКВД СССР6). Постановлением Государственного комитета обороны (ГКО) № 7467сс от 3 февраля 1945 г. предписывалось также мобилизовать всех способных носить оружие и годных к физическому труду немцев-мужчин в возрасте от 17 до 50 лет, формировать из них рабочие батальоны численностью 750–1200 человек и отправлять эшелонами под конвоем в Белоруссию (до 150 тысяч человек), на Украину (до 200 тысяч человек) и в следующую очередь — в РСФСР (150 тысяч человек). Их предназначали «для трудового использования по нарядам ГУПВИ НКВД СССР»5, в соответствии с «Положением о приеме, содержании и трудовом использовании мобилизованных и интернированных немцев», утвержденным Постановлением ГКО № 7252сс от 29 декабря 1944 г., и по приказу НКВД № 0014 от 11 января 1945 г.7 — для работы на «предприятиях и стройках союзной и местной промышленности, а также в совхозах, нуждающихся в рабочей силе...»4. Таким образом, предполагалось отправить в глубь СССР в составе рабочих батальонов до 500 тысяч мобилизованных немцев из состава гражданского населения (помимо 200 тысяч интернированных). На деле в категорию мобилизованных и интернированных немцев (их стали называть в документах мобилизованными группы «Г» и интернированными группы «Б») в 1945 г. попало много поляков, в том числе женщин, юношей и девушек порою моложе 17 лет. Отличить их в статистической отчетности от немцев очень трудно.
После перехвата и расшифровки 30 января 1945 г. 5-м управлением НКГБ СССР радиограммы руководства Армии Крайовой о ее роспуске и об оставлении небольших законспирированных штабов и радиостанций была издана директива-циркуляр НКВД № 47/14 от 6 февраля 1945 г. Этой директивой нарком внутренних дел Берия предписывал уполномоченным НКВД СССР по 1-му Украинскому, 1-му, 2-му и 3-му Белорусским, 1-му Прибалтийскому фронтам, НКВД и НКГБ УССР, БССР и ЛитССР усилить агентурно-оперативную и следственную разработку польского подполья, обратить особое внимание на вскрытие связей «аковцев» с германской разведкой. Знаменателен третий пункт директивы: «3. Всех легализуемых участников белопольского националистического подполья направлять для проверки на фильтрационные пункты, которые вам необходимо создать по договоренности с командованием Войска Польского под видом запасных полков»8. Под легализацией подразумевалась, по-видимому, явка и сдача оружия по призыву польских властей, обещавших безопасность тем, кто добровольно выйдет из подполья.
Приказ № 00315 НКВД СССР от 18 апреля 1945 г.9 пунктом 5 предписывал прекратить отправку в СССР лиц, арестованных в порядке очистки тылов действующих частей Красной Армии (кроме тех, кто подлежал направлению в лагеря для военнопленных, и отдельных арестованных, представляющих оперативный интерес). Пунктом 8 того же приказа предписывалось провести в двухмесячный срок фильтрацию всех арестованных, вывезенных в лагеря НКВД. По результатам фильтрации полагалось лиц, не являющихся шпионами, диверсантами, радистами, сотрудниками германских карательных органов, активными членами фашистских партий, переводить в рабочие батальоны, а больных и инвалидов — отправлять домой.
Циркуляр НКВД № 74/60 от 26 апреля 1945 г.10,дополняющий приказ № 00315, разъяснял, что поляки в аналогичных случаях (в отличие от немцев — не только больные и инвалиды, но и здоровые тоже) направляются не в рабочие батальоны, а организованным порядком домой. Для остающихся «более опасных» поляков (например активных членов АК) предписывалось организовать в лагерях военнопленных и интернированных «отдельные лаготделения».
К сожалению, директивных документов о задержании и интернировании польских граждан в 1944 г. известно гораздо меньше. В фондах внутренних войск НКВД СССР, хранящихся в Российском государственном военном архиве (РГВА), Н.Е.Елисеевой обнаружена директива Ставки Верховного Главнокомандования от 3 августа 1944 г. о разоружении отрядов АК, интернировании их офицерского состава и направлении рядового и младшего командного состава в запасные части польской армии под командованием Берлинга11, а П.А.Аптекарем — две директивы штаба войск НКВД по охране тыла 3-го Белорусского фронта: от 20 июля 1944 г.12 — о задержании лиц, принадлежащих к формированиям польского эмигрантского правительства, и от 24 августа 1944 г.13 — о задержании отрядов Армии Крайовой, направляющихся к Варшаве (по-видимому, для участия в продолжавшемся Варшавском восстании). В «Особой папке» Сталина имеется довольно много сводок и докладов о широкомасштабных операциях по разоружению и ликвидации формирований Армии Крайовой, по аресту руководителей подполья на местах, массовому изъятию рядовых участников подполья и их отправке из Польши в лагеря на территории СССР (начиная с ноября 1944 г.)14, однако пока не найдено ни одной ссылки на нормативные документы, служившие основанием для этих акций (кроме упомянутой августовской директивы Ставки в отношении руководящего состава). Может быть, такие материалы хранятся в недоступных исследователям архивных фондах органов военной контрразведки «СМЕРШ». Можно также предположить, что принципиальные решения оформлялись как постановления ГКО. Вероятно, они хранятся в Архиве Президента РФ.
После отправки в глубь СССР интернированные поляки и польские граждане содержались в лагерях НКВД трех категорий. Во-первых, это лагеря для военнопленных германской и союзных ей армий, подчинявшиеся ГУПВИ НКВД–МВД. В них помещали прежде всего участников Армии Крайовой и других подпольных структур. Во-вторых, это лагеря интернированных, созданные в 1945 г. специально для содержания интернированных и мобилизованных немцев (носящие в основном «пятисотые» номера), а также рабочие батальоны интернированных. И те и другие подчинялись ГУПВИ, при этом никакой формальной грани между лагерями для военнопленных и интернированных не было (военнопленные содержались и в «пятисотых» лагерях). И, наконец, проверочно-фильтрационные лагеря (ПФЛ), подчинявшиеся Отделу ПФЛ НКВД, независимому от ГУПВИ. Причем, в нарушение положения о предназначении ПФЛов только для советских граждан, в них поместили большое число граждан Польши. Так, например, в конце 1944 и в начале 1945 г. много интернированных поляков, и среди них большое число участников Армии Крайовой, было отправлено из пределов нынешних границ Польши в ПФЛ № 283 в районе Сталиногорска Московской области и в ПФЛ № 0302 в Молотовской области. Но поляков — жителей Вильнюса и Виленского края советские власти считали гражданами СССР, и поэтому их отправка в ПФЛы не нарушала формального предназначения этих лагерей (в феврале-мае 1945 г. из Вильнюса в ПФЛ № 240 в Сталино и Дзержинск Сталинской области, в упоминавшийся ПФЛ № 283 и в ПФЛ № 0321 в Елшанку Саратовской области было отправлено более 7 тысяч человек15, в большинстве своем участников Армии Крайовой). Совершенно особым образом оформили содержание в СССР рядовых «аковцев» — участников боев за освобождение от немцев Вильнюса. 18 июля 1944 г. они были разоружены, помещены во временный лагерь в Медининкай под Вильнюсом и вскоре отправлены оттуда в Калугу, где из них сформировали 361-й запасной стрелковый полк 31-й запасной стрелковой дивизии Красной Армии, а после их отказа принять советскую присягу — до начала 1946 г. использовали на лесоразработках, причем они числились военнослужащими Красной Армии. Как известно, большинство офицеров виленской группировки АК, в отличие от рядовых, отправили в рязанский лагерь военнопленных № 178.
Местом содержания крупнейшей группы интернированных поляков в СССР до начала 1946 г. оставался лагерь военнопленных № 270 с управлением в Боровичах Новгородской области, куда в конце 1944 г. было заключено почти 4900 рядовых участников Армии Крайовой и других подпольных организаций. Согласно архивным данным ЦХИДК16, в первой половине 1945 г. рядовые члены АК содержались также в лагерях военнопленных № 41 в Осташкове Калининской области, № 231 в Свердловской области, в упоминавшихся ПФЛ № 283 [Весной и летом 1945 г. всех интернированных поляков (не только участников АК) в этом лагере (и в связанном с ним сталиногорском лагере военнопленных № 388) содержалось даже больше, чем в лагере # 270 в Боровичах.] и 0302 и, небольшими группами, в некоторых других лагерях. Офицерский и руководящий состав Армии Крайовой и подпольных территориальных государственных органов периода немецкой оккупации (так называемых Делегатур «лондонского» правительства) содержался в рязанском лагере военнопленных № 178 (с января 1946 г. носившем номер 454). Отчетность ГУПВИ по категории «интернированные участники Армии Крайовой» охватывает только три лагеря военнопленных: № 270, 41 и 178/454, в которые было принято 8587 членов АК16. К этому числу необходимо добавить членов АК, содержавшихся в других лагерях: ПФЛ № 0302 — 644 человека16, лагерь № 231 — 439 человек16, ПФЛ № 240 — 2492 человека и ПФЛ № 0321 — 1731 человек (в двух последних ПФЛ число «аковцев» определялось по отметкам в эшелонных списках: «подозревается в принадлежности к польской контрреволюционной националистической повстанческой организации» или «подозревается в причастности к польскому контрреволюционному националистическому подполью»17), ПФЛ № 283 — не менее 1107 человек (прибывших в январе 1945 г. эшелонами из Белостока и Перемышля14). Вероятно, что в ПФЛ № 283 участников АК было больше, однако отчетность по этому лагерю не обнаружена (как и по ПФЛ № 240 и 0321). Полученная таким образом оценка числа интернированных в СССР членов Армии Крайовой и других подпольных организаций периода немецкой оккупации, составляет не менее 15 тысяч человек (без учета: а) прибывших в ПФЛ № 283 в феврале 1945 г. из Белостока, Вильнюса и Цеханова14, о причине интернирования которых документальных данных не обнаружено; б) содержавшихся в других лагерях мелкими группами; в) находившихся в 361-м запасном полку в Калуге, формально не считавшихся интернированными) и может достигнуть 20 тысяч человек, если предположить, что все прибывшие в ПФЛ № 283 в феврале 1945 г. были членами АК.
Сколько всего поляков (не только «аковцев») было интернировано в СССР в 1944–1945 гг.? Максимальное число, встречающееся в архивных документах, приведено в справке МВД СССР 1947 г. — 39 029 «интернированных, арестованных и мобилизованных в рабочие батальоны» польских граждан16. Это число меньше оценки в 48 тысяч, полученной на основании списка эшелонов с интернированными поляками, отправленными в глубь СССР15. Возможно, различие между этими данными в значительной степени объясняется тем, что указанная справка МВД, по-видимому, не учитывает вывезенных в 1945 г. из Вильнюса 7 тысяч интернированных поляков, поскольку их считали гражданами СССР.
Интернированные, вывезенные в Советский Союз, попадали в лагерях в условия, которые мало отличались от гулаговских. Пожалуй, самым существенным отличием было отсутствие уголовников в лагерях для военнопленных и интернированных. Питание в лагерях было недостаточным, свирепствовали голод и болезни. Интернированных принуждали к непосильному труду, чаще всего в угольных шахтах, на торфоразработках, земляных и строительных работах, на лесоповале. Относительно лучшими для поляков были условия только в рязанском лагере военнопленных № 178/454. Самая высокая смертность имела место в лагере № 516 в Красноводске Туркменской ССР (с момента прибытия в апреле 1945 г. за пять месяцев умерло 55% интернированных поляков и около 60% интернированных немцев18, после чего лагерь был расформирован), в лагере № 270 в Боровичах (с ноября 1944 г. по июль 1946 г. умерло 12,5% интернированных поляков19), в лагере № 508 в Белорецке в Башкирии, в ПФЛах № 0321 в Саратовской области и № 0331 в Кутаиси. Наиболее распространенные причины смерти интернированных — дистрофия, дизентерия, гемоколит, пневмония, туберкулез легких.
Продолжительность интернирования поляков составляла от нескольких месяцев до пяти лет. Первые освобождения были осуществлены в августе-октябре 1945 г. в соответствии с упоминавшимися апрельским приказом НКВД № 00315 и дополнявшей его директивой № 74/60. Следующая, самая массовая волна освобождения польских граждан, в том числе рядовых участников Армии Крайовой (включая «военнослужащих» 361-го запасного полка), пришлась на январь-март 1946 г. Основанием для нее послужил приказ НКВД СССР № 001301 от 29 октября 1945 г. (со ссылкой на указание Совнаркома Союза СССР)20. Следующая, не столь многочисленная группа интернированных поляков из разных лагерей была освобождена и репатриирована в Польшу в июне-июле 1946 г. Основная же часть активных участников Армии Крайовой, офицерского и руководящего состава подполья в целом, а также большая группа силезских горняков польской национальности и других поляков, интернированных в связи с очисткой тыла во время войны, была освобождена и репатриирована в Польшу в сентябре-ноябре 1947 г. на основании Постановления Совета Министров СССР № 2641-816сс от 26 июля и приказа МВД СССР № 00839 от 4 августа 1947 г.21 Среди остававшихся после этого в СССР в лагерях интернированных поляков самую крупную группу составляли участники Армии Крайовой — жители Вильнюса и Виленского края, попавшие в 1947 г. в лагеря военнопленных системы ГУПВИ из ПФЛ № 0331 в Кутаиси (куда они были переведены в октябре 1945 г. из саратовского ПФЛ № 0321). Их отправляли в Польшу небольшими группами с декабря 1947 г. по март 1949 г. Последние интернированные поляки были репатриированы в Польшу в 1950 г.
Елисеева Н.Е., Аптекарь П.А., Нагаев И.М., Успенский И.В., Гурьянов А.Э. Каталог эшелонов с интернированными поляками в глубь СССР.
16 Зайцева О.А., Гурьянов А.Э. Документы ЦХИДК об интернировании польских граждан в СССР в 1944–1949 гг.
17 РГВА. Ф. 38099. Оп. 2. Д. 7. Л. 130–294, 447–559; Д. 9. Л. 314–367.
18 Центр хранения историко-документальных коллекций (ЦХИДК). Ф. 488/п. Оп. 1. Д. 1. Л. 221.
19 Согласно банку данных «Индекс Боровичан» о поляках, интернированных в лагере № 270, составленному сотрудниками ЦХИДК и НИПЦ «Мемориал» (готовится к печати совместно с Центром «КАРТА», Варшава).
20 ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 12. Д. 182. Л. 92–93. 21; Оп. 1. Д. 731. Л. 408–410.
21 Там же. Оп. 12. Д. 227. Л. 53–62.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 49
© 05.03.2018 Сергей Канунников
Свидетельство о публикации: izba-2018-2216054

Рубрика произведения: Разное -> Научная литература











1