Уравнение Гровса с тремя неизвестными Часть первая


Заканчивается Великая отечественная война. Гитлер готовит последнее решающее сражение англо-американским войскам в Арденнах. Он намерен применить в наступлении атомные бомбы, испытанные в секретной лаборатории на острове Рюген. Об этом неизвестно ни одной разведке мира. Эта военная операция Гитлеру не удается, но Черчилль, испытывая панический страх, обращается за помощью к Сталину. В чем причина этого страха?
Сталин догадывается о панике союзников, он хорошо информирован советской внешней разведкой, имеющей обширную агентурную сеть в США, Великобритании и Абвере. Верховный Главнокомандующий Вооруженных Сил СССР предполагает возможность существования атомного оружия у Гитлера. Именно за это наследство немецких ученых-атомщиков который год идет охота разведок СССР и США. У американцев активно работает миссия «Алсос». На территории освобождаемой Европы действует поисковая группа советской внешней разведки «Онормоз». Кто быстрее завладеет секретами немецкого атомного оружия?
К началу 1945 года намечается противостояние союзников по антигитлеровской коалиции в принципиальных вопросах послевоенного устройства Европы. Американцы, реализующие Манхэттенский проект, как ширму, стараются, во что бы то ни стало вывезти из оккупированных ими территорий ведущих ученых-атомщиков Гитлера, их разработки, расчеты, исследования, руду и обогащенный уран. После гибели Рузвельта, новый президент Трумэн открыто начинает «холодную войну» против СССР.



«Результат работы Манхэттенского
проекта – главный аргумент
политического уравнения
послевоенного мира»
Генерал Лесли Гровс

Пролог


Адъютант Гитлера Юлиус Шауб в последние годы редко видел фюрера в хорошем настроении. Но сегодня, вопреки сложному положению на фронтах, тот сиял решительностью и оптимизмом. Такого Гитлера адъютант помнил только в июне 1941 года накануне вторжения в СССР. Шауб был давним другом фюрера, они познакомились еще в 1919 году в Мюнхене, где оба служили рядовыми солдатами и проживали в одной казарме. Шеф-адъютантом Гитлера Юлиус стал только в конце 1940 года.
Теперь, он обергруппенфюрер СС, выполняющий секретные поручения Гитлера. Об их характере и содержании никто не знал, даже из ближайшего окружения фюрера. Сегодня, в главном бункере в Берлине, расположенном в ста метрах к северо-востоку от рейхсканцелярии, должно состояться совещание по наступательной операции на Западном фронте. Сюда прибыли: рейсхфюрер СС Гиммлер, рейсхляйтер Борман, начальник Управления имперской безопасности Кальтенбруннер, рейсхминистр авиации Геринг, рейсхминистр промышленности и вооружений Шпеер, фельдмаршал Модель, обергруппенфюрер СС Дитрих, генералы Манштейн и Мантойфель, командиры корпусов и дивизий, готовых к военной операции в Арденнах. Наступление планировалось начать силами 30 дивизий, из которых 12 танковых.
Этот бункер Гитлер впервые посетил в конце ноября 1944 года. Пять метров под землей, четыре железобетона и метр грунта сверху, надежно защищали от бомб авиации союзников. Тридцать комнат, помещений различного назначения - от конференц-зала до туалетов и вент камер, расположенных на двух уровнях с выходами в главное здание и аварийным - в сад. Бункер имел общую площадь около 250 кв. м., его строительство было закончено два года назад. После покушения на фюрера 20 июля 1944-го во время Растенбургского совещания в его Ставке, бункер был оборудован сложными системами сигнализации и досмотра всех без исключения, кто входил к Гитлеру. Тогда, во время взрыва погиб старший адъютант, любимчик Гитлера Шмунд, с которым у Юлиуса складывались непростые отношения, после гибели соперника, Шауб ежедневно пребывал в прекрасном настроении.
Решительность Гитлера и приподнятое настроение его адъютанта являлось особенностью этого дня, на которую обратил внимание Борман. Рейсхляйтер в последнее время стал сентиментален и подмечал все изменения в поведении Гитлера и его окружения.
- Сегодня и фюрер, и его адъютант в хорошем настроении, - сказал рейсхляйтер Кальтенбруннеру, проходя мимо сигнализатора металла, - я уже имел беседу с фюрером двумя часами ранее и был свидетелем его прекрасного настроения! А это значит Эрнст, что победа не за горами!
Кальтенбруннер не ответил Борману и первым подошел к Шаубу, протягивая ему свой «Вальтер». Адъютант с улыбкой на лице наблюдал, как ближайшее окружение Гитлера послушно проходило систему сигнализации, и сдавало личное оружие, которое он клал в специальный сейф.
- Проходите! – вежливо приглашал Шауб, учтиво открывая дверь в конференц-зал нового бункера, - фюрер ждет Вас!
Последними на совещание были пропущены три стенографистки. Не смотря на низкую температуру в конференц-зале, все девушки были одеты по протоколу безопасности в белые блузы и черные юбки. Юлиус вошел следом за ними. Гитлер в это время находился у большой карты, висящей на стене с нанесенными на ней линиями Восточного и Западного фронтов. Он вполголоса о чем-то беседовал с Гиммлером. Увидев своего адъютанта, закрывающего за собой дверь, Гитлер окинул всех присутствующих беглым взглядом и начал совещание.
- Фридрих Великий, - с пафосом закричал Гитлер, - который в тяжелейший час своей войны тоже остался в полном одиночестве, выстоял и победил! Сегодня так же, как тогда, вражеский альянс распадется только в результате предстоящего наступления наших войск в Арденнах. Если каждый будет помышлять лишь об успехе, думать только о победе, она не заставит себя ждать…. Германия превыше всего!
Шауб не раз слышал от фюрера подобные воодушевляющие речи. Он понимал, что такими словами Гитлер хотел должным образом настроить командующих соединений, корпусов и дивизий на победу. Юлиус подумал: «Неужели фюрер всерьез верит, что, наступая на крошечном участке последними имеющимися в его распоряжении боеспособными соединениями, можно достичь своей цели – разгрома вражеской коалиции?» Хорошее настроение внезапно исчезло от таких мыслей, и Шауб снова взглянул на фюрера. Он был удивлен его фанатизмом, и готовностью генералов осуществлять утопическую стратегию точечного наступления, которое способна изменить ход войны, ибо перед лицом превосходства противника ни на какой прочный успех рассчитывать не приходилось.
- Мы стоим на пороге Великой победы! – продолжал фюрер, - нанося удар по англо-американским войскам, мы заставим этих свиней убраться восвояси, тем самым ликвидируем Западный фронт, нанесем сокрушающий удар по советским войскам и быстро переломим ход всей войны в нашу пользу! История еще не знала подобного, мы впишем в нее свою Великую победу, и весь мир содрогнётся от нашей решительности, мощи, веры в себя и нацию….
Шауб снова взглянул на Гитлера. Ему стало жаль его по-человечески, в последнее время у адъютанта закрадывалась мысль о том, что фюрер психически не здоров и напоминает истеричного шизофреника, а не вождя арийской расы.
- Фельдмаршал Модель, ставлю Вам задачу, - перешел к конкретике Гитлер, подходя к карте, - главный удар наносит 6-я танковая армия СС обергруппенфюрера Дитриха и 5-я генерала фон Манштейна. Совершив прорыв, 5-я танковая армия быстро идет вперед. Дислоцированной севернее 6-й танковой армии СС, необходимо сломить сопротивление союзников, и двигаться, не отставая от 5-й, углубляясь в оборону противника не менее чем на сто километров…. Главной целью являются мосты через реку Маас, которая отделяет Арденны от остальной Бельгии. Затем необходимо развивать наступление на Антверпен и столицу Бельгии – Брюссель.
- Мой фюрер, - обратился Модель к Гитлеру, когда тот закончил, - я докладывал Вам, что запас топлива у танковых армий не позволит нам даже просто доехать до Брюсселя, не говоря уже о сражении!
- Модель! – закричал неожиданно Гитлер, - топливо рассчитывай пополнить за счёт захвата вражеских запасов в городах Льеж и Намюр! Если оно тебе к тому времени вообще понадобится…. Поддержать наступление должна секретная операция с кодовым названием «Удар возмездия», и поверьте - мы развернем вспять ход всей войны!
По окончании совещания, Юлиус Шауб выполнил секретное поручение фюрера, он доставил в бункер известного аса Люфтваффе Руделя, и сразу проводил его в кабинет Гитлера. Беседа была долгой, но о чем конкретно Гитлер вел разговор с Руделем, осталось тайной даже для адъютанта по секретным поручениям. Никто из участников прошедшего сегодня совещания, кроме Гиммлера не понял, на что надеялся фюрер, произнося слова: «…весь мир содрогнётся от нашей решительности и мощи…». Неизвестно было, кто готовил операцию «Удар возмездия», какие войска должны участвовать в ней и почему эта операция была подготовлена в засекреченной обстановке в тайне от высшего военного командования Вермахта? Об этом на совещании не было сказано фюрером ни слова. Никто не мог знать, что в Рейхе недалеко от Берлина в городке Бад–Саров под эгидой «Ваффен-СС» работала засекреченная группа физиков под руководством Вильгельма Онезорге, а на авиазаводе в Ораниенбурге были подготовлены четыре тяжелых бомбардировщика «Хейнкель - 177» с увеличенной до шести тонн бомбовой нагрузкой. Неужели четыре самолета могли переломить ход проигранной Гитлером войны?

Союзники

В начале сентября 1944 года из порта Клайд, военно-морской базы королевского флота Великобритании, расположенного на восточном берегу нескольких бухт залива Ферт-оф-Клайд Ирландского моря, отчалил трансатлантический лайнер «Куин Мэри». Этот пассажирский корабль, с 3-мя трубами, расположенными симметрично по отношению к корме и носу, был спущен на воду в 1934-м. Лайнер способен пересечь Атлантику за четверо суток со скоростью чуть более 30 узлов. Этот корабль «призвали на военную службу» в марте 1940 года, перекрасив его в серо-стальной цвет, и с того дня элегантная «королева» стала называться «Серым призраком».
В его помещениях произвели демонтаж парадных элементов, придававших лайнеру роскошь, установили портативные койки, и дополнительно прикрепили к переборкам гамаки. Теперь вместимость судна составила 5,5 тысяч солдат, взамен 2140 пассажиров. В первых числах мая 1940 года на этом лайнере началась переброска войск из США в Англию. Но уже в конце 1941-го «Серый призрак» был вновь переоборудован. Вместо прежних, установили подвесные койки, специально изготовленные из трубчатой стали. Салон первого класса был превращен в госпиталь, громадный гостиный зал и офицерская кают-компания были до предела напичканы этими койками. Вместимость лайнера увеличилась до 16 тысяч солдат, 12 500 коек и 3500 человек, оставшихся без спальных мест, могли размещаться в летнее время на палубе. Сидели вплотную друг к другу, так что повернуться было почти невозможно, спали по очереди. Плюс к тому экипаж в тысячу человек, делали «Серый призрак» своеобразным рекордсменом по вместимости.
В этот сентябрьский день, именно на этом лайнере Черчилль в очередной раз отправился за океан в Квебек с большой свитой, на встречу с президентом Рузвельтом, восьмую по счету за время войны. Она имела кодовое название «Октагон», что означало восьмиугольник, и была названа так, то ли по числу встреч, то ли по геометрии Квебекской крепости. Эти знаменитые фортификационные сооружения на мысе Диаман имели вид восьми лучевой звезды на карте. Здесь и должна была состояться встреча двух лидеров. Крепость являлась частью оборонительных укреплений Старого города, и признана историческим и архитектурным памятником. К тому же имела статус действующей военной базы, и являлась официальной резиденцией монарха и генерал-губернатора Канады.
Черчилль сидел в своей каюте, обставленной специально для этой поездки роскошной мебелью, и смотрел в иллюминатор на вечерний закат. Рядом в соседней каюте была создана «комната карт», где они были развешены на стенах и наглядно показывали положение на фронтах Второй мировой войны. В этой каюте через полчаса должно состояться его совещание с членами Британского комитета начальников штабов во главе с фельдмаршалом Бруком.
Перед самым отъездом в Канаду Черчилль подписал постановление об отмене в Лондоне светомаскировки и после долгих темных ночей улицы города загорелись ярким электрическим светом. Лондонцы и в особенности дети радовались этому событию, как чуду, многие малыши видели это впервые в своей жизни. Но через несколько дней немцы начали бомбардировку Лондона новыми ракетами «Фау-2» и Черчиллю пришлось снова вводить светомаскировку. Это окончательно испортило Черчиллю настроение перед отъездом и сегодня, сидя в каюте, он с горечью и неудовлетворенностью думал об отношениях союзников по антигитлеровской коалиции.
Прошлогодняя встреча с Рузвельтом с кодовым названием "Квадрант", означающее четверть круга состоялась там же в Квебеке. Главная задача, которую Черчиллю нужно обсудить с президентом в ходе предстоящей конференции - совместное создание атомной бомбы. Необходимо было устранить причины, невыполнения американской стороной соглашений по этому вопросу, достигнутых на «Квадранте». В Британии началось строительство полномасштабного завода по производству обогащенного урана с американской помощью и экспертизой. Рузвельт быстро согласился с идеей совместного предприятия, но через полгода американские ученые получили приказ, запрещающий делиться информацией о создании нового оружия, с кем бы то ни было. Складывалось впечатление, что на пути к глобальному военному могуществу английский партнер представляется теперь американцам лишним. Великобритания была нужна на начальном этапе, теперь она стала помехой, лишним потенциальным обладателем сверхоружия.
Тогда, в 43-м Черчилль также отправился за океан на «Сером призраке», скорость которого давала возможность легко уходить от немецких подлодок, при этом корабль всегда шёл зигзагами, остерегаясь торпед. Существовал строжайший приказ командования, не останавливаться ни при каких обстоятельствах, даже для спасения терпящих бедствие. Черчилль, привыкший перестраховываться, приказал разместить на корабле 5 тысяч немецких военнопленных, захваченных в Африке. Информация об их переброске в США в качестве подарка Рузвельту умышленно распространялась по английскому радио, что побудило Гитлера отдать приказ о запрете торпедирования «Серого призрака». Но в этот раз на корабле находилось пять тысяч раненых американских солдат, возвращающихся на Родину со второго фронта. Немецких подлодок уже можно было не опасаться, гитлеровский флот к этому времени потерял преимущество в Атлантике и был подвержен постоянным налетам англо-американской авиации, торпедных катеров и охотников на подлодки.
Черчилль понимал, что создать атомную бомбу без участия США у Англии не получится. Огромные расходы бюджетных средств на ведение войны с Германией и огромные платежи по ленд-лизу США не позволял вложить в атомный проект достаточных средств. И это понимание давило премьер-министру на психику, он начал ощущать, что все сильнее зависит от политики Рузвельта и американское влияние в Европе становится преобладающим. Именно поэтому Черчилль, подчиняясь чувству реализма, с некоторых пор называл себя "лейтенантом Рузвельта».
А еще не так давно он был независимым лидером своей страны, и одним из равных союзников на встрече в Касабланке в январе 1943-го. Рузвельт тогда, преодолев расстояние в 9 тысяч километров, прилетел на конференцию на гидросамолете «Dixie Clipper», названным «летающей лодкой» и находился в приподнятом настроении. Черчиллю удалось навязать ему свой план, предусматривающий захват всего африканского побережья и дальнейшего наступления на Германию и Италию с юга с выходом на Балканы. На каждой встрече лидеров присутствовали члены Объединенного комитета начальников штабов США и Великобритании, которые имели разные взгляды на стратегию ведения боевых действий. Члены Объединенного комитета начальников штабов США не были убеждены в правильности рассуждений англичан, однако тогда не нашли веских контраргументов. Им не хотелось направлять дополнительные силы на Средиземное море, которое они не считали главным стратегическим направлением.
Но уже на прошлогодней встрече в Квебеке Рузвельт занял более жесткую позицию. Президент прислушался к мнению своего генерала Маршалла, считавшего высадку союзнических войск на севере и юге Франции приоритетной, и заявил, что необходимо концентрировать войска для десанта через Ла-Манш.
- Но позвольте, сэр, - возразил ему Черчилль, - Вы же сами согласились с предложенной мною стратегией «не пускать советские войска в Европу».
- Видите ли, друг мой, - парировал Рузвельт, - ситуация на советско-германском фронте может резко измениться в ближайшее время после разгрома танковых армий Вермахта на Курской дуге. По состоянию на сегодняшний день, немцев там без сомнений русские разобьют, и я в первую очередь озабочен Вашей стратегией «не пускать советские войска в Европу».
- Поэтому нужно быстрее оккупировать Румынию и выйти на Дунайскую равнину, чтобы преградить путь советским войскам в Европу, - раздраженно взвизгнул Черчилль.
- Не стоит выдавать желаемое за действительность, - вздохнул Рузвельт, - только сегодня закончилась операция «Хаски», которую планировали провести за неделю. Немцы выбиты с острова Сицилия, но какой ценой? Пять недель по времени! Сколько его понадобится, чтобы Италию полностью освободить от гитлеровских полчищ? Ведь это ваши прогнозы, что англо-американские войска будут в Риме в ближайшие несколько недель, а еще слова: «Кто владеет Римом, тот владеет Италией!» А до Рима еще нужно дойти, друг мой! Гитлер так просто не отдаст нам «итальянский сапог»! Пока войска не выйдут к северным границам Италии, нет хода на Балканы!
- Всё это так, - нервно ответил Черчилль, - но наступление на Рим начнется со дня на день, и мы успеем выйти через Балканы к границам СССР раньше советских войск….
- Я сомневаюсь в этом, - протестовал Рузвельт, - не успеете глазом моргнуть, как Советы освободят свою территорию от войск Вермахта. Это стратегия и я уже вижу, что так и будет!
- И что же тогда? – злился Черчилль, - мы не сможем противостоять СССР и пустим его войска в Европу?
- Придется, друг мой! – рассуждал Рузвельт, - как Вы себе представляете выход наших войск к границам СССР, если части Красной Армии окажутся там раньше наших? Объявим СССР войну и приступим к боевым действиям в их тылу? Поэтому, я согласен с генералом Маршаллом, что нужно открывать второй фронт, обещанный нами Сталину и высаживаться на севере и юге Франции. Иначе Красная Армия, разгромив Германию, без нас оккупируют Францию!
- Выходит, что наступление на Рим придется откладывать? – удивился возмущенно Черчилль.
- Зачем? – спокойно вопрошал Рузвельт, - продолжаем наступать, как и запланировали, но теми силами, которые там имеются у нас на сегодняшний день. Я понимаю, Вас устраивает, что американцы сейчас в Средиземном море решают проблему охраны пути английских торговых судов в Индию, но нужно думать о будущем Европы! Что касается русских, то мы у них в долгу, Советский Союз несет основную нагрузку в этой войне, и мне уже понятно, что он и в одиночку свернет голову фашизму. Пора нашим войскам десантироваться во Франции и как можно скорее двигаться к Берлину, промедление чревато потерей Европы для нас! Ваша первоначальная стратегия, предусматривающая взаимоуничтожение СССР и Германии в ходе войны, потерпела крах!
К концу встречи Черчилль понял, что теряет статус равного партнера в антигитлеровской коалиции, уступая возрастающей роли СССР. Выходило, что с мнением Сталина, которого Черчилль прозвал «дядюшкой Джо», придется считаться, несмотря на уверенность, что СССР не имеет возможности заниматься созданием атомной бомбы. Перспектива обладания новым супероружием уже становилась главным аргументом в политике. Поэтому Черчиллю нужно было на предстоящей встрече с Рузвельтом обсудить вопрос об эффективном сотрудничестве по созданию атомной бомбы, как первоочередной задачи. Имея супероружие, остановить русских можно в любой выгодный для США и Великобритании момент. Черчилль не скрывал антипатии к Сталину и на каждой двухсторонней встрече, старался настроить против него Рузвельта.
Вспоминался неприятный момент в двухсторонних отношениях союзников, когда Рузвельт пытался организовать тайную встречу со Сталиным. В мае 1943 года его эмиссар, бывший посол в Советском Союзе Дэвис прибыл в Москву, с секретным письмом президента к Сталину с предложением двухсторонней встречи. Сталин предусмотрительно отказался игнорировать Черчилля, но действовал решительно. Когда накануне Курской битвы он узнал о переносе даты открытия второго фронта, тут же отозвал послов из Вашингтона и Лондона. Наступило резкое похолодание союзнических отношений. Рузвельт в этот момент сделал неуклюжую попытку доказать Черчиллю, что идея двусторонней встречи исходила не от него, а от Сталина.
Это было не так, хитрый «Дядюшка Джо» всего лишь спровоцировал Рузвельта на этот шаг, пообещав в одной из своих телеграмм распустить Коминтерн. Известно, что эта мощная международная организация управлялась из СССР и активно использовалась им для вербовки агентов советской разведки, работающих, как правило, на идейной основе. В середине мая Сталин официально выполнил свое обещание Рузвельту и тут же Дэвис приехал в Москву с секретным письмом. Черчилль не верил в такие совпадения и понимал, что «дядюшка Джо» ничего не потерял, похоронив Коминтерн. На самом деле его руководящий орган Исполком, был переименован в Международный отдел ЦК ВКП(б) и продолжал действовать. Работа по вербовке агентов дублировалась другой мощной международной организацией – Еврейским антифашистским комитетом, созданным в СССР еще в начале 1942 года. В США был создан Еврейский совет по оказанию помощи СССР в войне во главе с Альбертом Эйнштейном.
Назревала необходимость трехсторонних переговоров, которые впервые состоялись в Тегеране. Именно там Черчилль увидел, как Рузвельт симпатизирует Сталину, и это огорчило его, «задело за живое». Несмотря на возражение Черчилля, президент США все же поселился со свитой в советской резиденции. Черчилль пытался убедить Рузвельта, что его будет прослушивать советская контрразведка, а меры безопасности, на которые ссылался Сталин, придуманы лишь для того, чтобы до начала переговоров знать планы и позицию американского президента. Но Рузвельт отмахнулся от Черчилля, как от назойливой мухи, что выводило премьер-министра Великобритании из эмоционального равновесия в ходе всей конференции. Что же получается? Рузвельт доверяет Сталину больше, чем ему?
С первого заседания Тегеранской конференции Черчилль убедился в «дипломатической зрелости Сталина», ранее он считал большевистское руководство неквалифицированным в международной политике и дипломатии. Советский лидер умело сочетал прямолинейность в несговорчивости и дипломатические хитрости для достижения своих целей. Считая его «упёртость» за тупую прямолинейность, Рузвельт и Черчилль неожиданно «нарывались» на искусно расставленные Сталиным «дипломатические ловушки». Так, например, они принялись активно «проталкивать» согласованную между собой дату начала операции «Оверлорд» - высадки англо-американских войск во Франции, на май 1944 года, и тем самым успешно похоронили «балканскую стратегию Черчилля». И наоборот, опасаясь подвоха, натыкались на глухую несговорчивость Сталина и преждевременно «выкладывали свои козыри» в споре.
На Тегеранской конференции обсуждался пресловутый польский вопрос. Англия и США, поддерживая враждебное Советскому Союзу эмигрантское польское правительство в Лондоне, стремились восстановить такую Польшу, которая была бы послушна англо-американскому диктату и могла бы легко быть превращена в антисоветский плацдарм. Рузвельт и Черчилль возобновили попытки добиться восстановления советско-польских отношений, понимая, что без этого не могло быть и речи о возвращении в освобожденную Польшу их ставленников из числа сидевших в Лондоне польских эмигрантов.
В ответ Сталин заявил, что, если это сбежавшее правительство прекратит враждебную СССР политику, не будет поддерживать связей с немцами в Польше, солидаризируется с партизанами и станет призывать к активной борьбе с оккупантами, тогда Советское правительство будет готово начать с ним переговоры. Советский Союз вновь подтвердил свою заинтересованность в воссоздании сильного, независимого, демократического польского государства с правительством, защищающим национальные интересы страны и дружественно настроенным к СССР.
Обсуждали судьбу Третьего Рейха. В этом вопросе прозвучали первые разногласия между Рузвельтом и Черчиллем, предложившими каждый свой план по его разделу. Президент США хотел, чтобы Германия была расчленена на пять государств: республики Пруссию, Ганновер, Гессен, Баварию и Саксонию. Восточная Пруссия по его замыслу должна была полностью достаться Польше. Черчилль предлагал разделить Германию на Северную и Западную (Вестфалию), которая должна находиться под контролем Лондона. А большую часть южной Германии (Баварию и Гессен) объединить с Австрией и Венгрией в некую "Дунайскую конфедерацию". Он также предлагал передать Польше всю Восточную Пруссию и значительную часть Силезии.
Сталин выступил категорически против этих планов, в особенности в отношении идеи Черчилля об образовании конфедерации из придунайских государств. Но при этом согласился с необходимостью отделения от Германии Восточной Пруссии, разделив её между Польшей и СССР. Советский лидер высказал предложение по поводу послевоенных границ Польши, предусматривавшее компенсировать ей потери её восточных воеводств, вошедших в состав СССР в 1939 г. за счет разгромленной в будущем Германии. Это предложение Сталина, как и его идею о границе между Польшей и СССР в соответствии с так называемой "линией Керзона", пришлось принять.
Получилось так, что на конференции выявилась доминанта политики Сталина по германскому вопросу, и он явно был в выигрыше по сравнению с Рузвельтом и Черчиллем. Перспектива обладания новым супероружием никак не повлияла на ход переговоров, Сталин уверенно вел себя, как независимый лидер, которого не пугало создание кем бы то ни было атомной бомбы. Вспоминая каждый раз об этом, Черчилль с ужасом мысленно стал допускать, что СССР тоже продвинулся в создании нового супероружия и на предстоящей в Квебеке встрече предполагал поделиться с Рузвельтом своими соображениями. Иначе объяснить самоуверенность Сталина Черчилль не мог. Президента США больше волновал вопрос о создании немцами атомной бомбы, он почему-то не опасался успехов советского атомного проекта, и Черчилль твердо решил заострить внимание на работе советского ученого-атомщика Курчатова.
Размышления Черчилля прервал его личный секретарь Джон Колвилл, вошедший в каюту после кратковременного стука в дверь.
- Все собрались, сэр, - доложил Джон, - и ждут Вас!
Черчилль поднялся, закурил новую сигару и вышел из каюты в сопровождении Колвилла. Войдя в «комнату карт» он окинул взглядом собравшихся и уселся на свое место. Здесь присутствовали его помощник Чарльз Ральфи, советник Линдеманн, консультант по вопросам науки Черуэлл, маршал авиации Портал, адмирал Кэннингэм, генералы Исмей и Лэйкок и руководитель Имперского Генерального штаба фельдмаршал Алан Брук.
- Начнем, господа, - объявил Черчилль, - мне бы хотелось, чтобы фельдмаршал ознакомил нас с реальным положением на советско-германском фронте. Прошу Вас, Алан!
- Слушаюсь, сэр, - отчеканил Брук, выходя к одной из главных карт с указкой в руках, - я покажу и проинформирую о семи блестяще проведенных операциях Ставки Верховного главнокомандующего СССР на советско-германском фронте за 1944 год, исходя из последних полученных сообщений нашей военной разведки. Первый удар немцам и их союзникам был нанесён под Ленинградом еще в 1943-м. В январе войска Волховского фронта перешли в наступление, форсировали реку и отрезали немцам путь к отступлению. Зажатые в кольце в районе Новгорода, немецкие соединения были уничтожены. Перешли в наступление войска Ленинградского фронта, которые 20 января соединились с войсками Волховского фронта. Советская Армия освободила всю Ленинградскую область и вышла на границы Прибалтики и Финляндии.
Второй удар был нанесён немцам на Украине и закончился освобождением ее правобережной территории. В конце января Советская Армия начала наступление из районов Кировограда и Белой Церкви, а в феврале она окружила и уничтожила в районе Корсунь-Шевченковский 10 дивизий и 1 бригаду немцев. Командование Вермахта рассчитывало, что весеннее бездорожье приостановит наступление русских, но эти надежды не оправдались. Несмотря на весеннюю распутицу, по дорогам, покрытым толстым слоем жидкой грязи, Советская Армия развернула наступление с целью полного освобождения правобережной Украины. По пути отступления немцы попадали в большие и малые «котлы», где погибло огромное количество живой силы и техники. В наступление перешли войска трёх Украинских фронтов. 26 марта соединения 2-го Украинского фронта вышли на государственную границу СССР с Румынией и вступили на ее территорию. В начале апреля советские войска нанесли немцам поражение в предгорьях Карпат, и вышли на государственную границу СССР с Чехословакией.
Третий удар, сэр, - продолжал Брук, оперируя указкой на карте, - был нанесён немецким и румынским войскам в районе Крыма. Владея этим полуостровом, гитлеровцы ставили под угрозу советский Черноморский флот и всё побережье. Крым являлся для них мостом к Балканам и средством давления на Турцию. Подступы к Крыму, в особенности его ворота - г. Перекоп, а также район Севастополя гитлеровцы сильно укрепили и считали их неприступными. Бои за освобождение Крыма начались 8 апреля. Войска 4-го Украинского фронта взяли Перекоп, форсировали Сиваш и вышли в Крымскую степь. Одновременно Приморская армия, захватившая в 1943 г. небольшой плацдарм в районе Керчи, также прорвала фронт и двинулась на соединение с войсками 4-го Украинского фронта. 13 апреля был освобождён Симферополь. Остатки разбитых немецко-фашистских войск укрепились в Севастополе. Советская Армия начала 7 мая штурм его укреплённого района. После трёхдневных ожесточённых боёв 9 мая Севастополь был освобождён. Черноморский флот и авиация уничтожали вражеские транспорты, препятствуя эвакуации из Крыма немецких войск и военных грузов. За месяц до этого, 10 апреля была освобождена Одесса. Всё это, сэр, изменило обстановку на Чёрном море и приблизило Советскую Армию к Балканам.
Четвертый удар был нанесён финнам в Карелии и привёл к освобождению её большей части. Во время войны немцами и финнами была создана мощная сеть укреплений на одноименном перешейке — так называемый «Карельский вал», как бы «новая линия Маннергейма». Финны считали её неприступной. Однако Советская Армия успешно прорвала все финские укрепления. 20 июня 1944 г. был взят Выборг. Спустя неделю очищена от врага Мурманская железная дорога и освобождена столица Карело-Финской республики — Петрозаводск.
Пятый удар по немецким войскам был нанесён летом текущего года, сэр, в Белоруссии и Литве. Немцы придавали большое значение этому участку фронта, через который лежал кратчайший путь в Германию. Используя многочисленные болота, реки и озёра фашисты превратили всю Белоруссию в мощную крепость. Чтобы взять её, Советская Армия начала наступление одновременно войсками трёх Белорусских фронтов. Под Минском их войска загнали немцев в железное кольцо. Утром 3 июля Минск был освобождён. Около 60 тысяч немецких солдат и офицеров, взятых в плен в Белоруссии, были отправлены в лагери военнопленных. Советские войска победоносно двинулись на Запад, и 13-го июля была освобождена столица Литовской Советской республики — город Вильнюс. Освободив Белоруссию и большую часть Литвы, Советская Армия вступила на территорию Польши, подошла к границам Германии.
Шестой удар нанесли войска 1-го Украинского фронта, освободившие Западную Украину и ее центр - Львов. Продолжая успешное наступление всё лето, Советская Армия полностью освободила украинскую землю от немцев, форсировала Вислу и создала за ней мощный плацдарм западней Сандомира. И наконец, седьмой удар был нанесён в августе текущего года войсками 2-го и 3-го Украинского фронта, которые освободили 24 августа столицу Молдавской республики - Кишинёв. Немецко-румынские войска попытались оказать сопротивление в районе Яссы, но группировка немцев и румын попала здесь в «котёл» и была полностью уничтожена. Стремительное наступление Советской Армии в Молдавии завершилось взятием 31 августа столицы Румынии - Бухареста. Не имея сил продолжать войну, Румыния капитулировала. Ее новое правительство подписало условия перемирия, предложенные Советским Союзом, и объявило войну Германии.
Блестящая победа советских войск в Румынии повлияла на весь ход войны на Балканах и в юго-восточной Европе. Советское правительство обратилось к болгарскому с нотой от 5 сентября сего года, и заявило, что, поскольку Болгария фактически воюет против СССР, он будет отныне считать себя в состоянии войны с Болгарией. Но народ поднял восстание в Софии, сэр, и не далее, как вчера, сверг фашистское правительство. Сегодня войска Советской Армии на пороге столицы Болгарии - Софии. В результате седьмого удара для советских войск открылся путь на территорию Венгрии, создалась возможность освободить Югославию…. Я закончил, сэр!
- Скажите, - обратился Черчилль к Бруку, - какой будет скорость продвижения советских войск вглубь Европы?
- На сегодняшний день советская армия обрела такую пробивную мощь, благодаря которой ее соединения смогут уже к концу текущего года взять Берлин, сэр! - отчеканил Брук, - и соединиться с англо-американскими войсками к началу января!
- И где, на каких позициях это произойдет по-Вашему? – спросил Черчилль.
- Я не могу точно показать линию фронта воссоединения наших войск с русскими, - осторожничал Брук, - но считаю, что большую часть Германии займут советские войска, сэр!
- Как Вы считаете, можно ли не пустить советские войска хотя бы в Центральную Европу? – спросил Черчилль.
- Они уже в Европе, сэр, - опешил Брук, - если Вы внимательно меня слушали….
- Достаточно! – раздраженно оборвал его Черчилль, - Вы слишком увлекаетесь генерал, расхваливая Ставку Верховного Главнокомандующего СССР!
…В незамерзающем порту Галифакса, расположенном в живописной гавани, делегацию Черчилля встречал премьер-министр Канады Маккензи Кинг с военным оркестром и выстроившимся вдоль набережной почетным караулом. Этот второй по величине в мире порт не зря назвали «Воротами Северной Америки». Огромный лайнер «Куин Мэри», причалив к его пристани, производил неизгладимое впечатление и демонстрировал собой мощь Королевского военно-морского флота Великобритании. С борта судна был виден высокий холм в центре Старого города, на котором стояла мрачная крепость, построенная англичанами в середине XIX века. Здесь располагались два гарнизона солдат – английский и американский.
Черчилль, спускаясь по трапу в сопровождении свиты на набережную под звуки военного оркестра, исполняющего бравурный марш, невольно любовался удивительными видами на гавань. Солнце клонилось к закату, и его вечерние лучи придавали ей дополнительные краски. Набережная Галифакского порта застроена старинными зданиями, возведенными в ХVIII столетии, где находится художественная галерея Новой Шотландии, в экспозиции которой насчитывалось более ста тысяч картин, скульптур и других произведений искусства. Здесь же располагался Морской музей Атлантики, перед которым величавый монумент, установленный в честь моряков государств Британского Содружества.
Среди встречавших делегацию был фельдмаршал Дилл, возглавляющий английскую миссию при Объединенном англо-американском комитете начальников штабов, заседания которого постоянно проходили в Вашингтоне. Он искренне приветствовал Черчилля вторым после премьер-министра Кинга и долго тряс ему руку. Черчилль в последнее время был недоволен его работой и не скрывал это, злобно бросая в сторону фельдмаршала колкие взгляды. Обойдя почетный караул, Черчилль со свитой сели в автомобили, и кортеж отправился на железнодорожный вокзал. За красивые зеленые насаждения, Галифакс по праву назвали «городом деревьев». Живописные парки осенью представляли взору весь спектр возможного гербария и были неописуемо красочны.
На юге полуострова располагался старинный парк Галифакс-Коммонс, созданный в середине ХVIII века. К нему прилегал другой парк Поинт-Плесант, разбитый на месте ранее размещавшихся здесь артиллерийских батарей, остатки которых можно увидеть и в настоящее время. Черчилль вспомнил, как он любовался этими парками в первую встречу с Рузвельтом до отъезда в Квебек. Тогда президент США встречал его лично в порту Галифакса и оба лидера решили сделать небольшой экскурс на автомобилях и в сопровождении Маккензи Кинга объехали все достопримечательности города. Сегодня Рузвельт не посчитал нужным встретить старого друга, и Черчилль был огорчен этим, справедливо отмечая потерю своей значимости в антигитлеровском альянсе.
На территории города находится огромное количество культовых сооружений. Такие как, изящная базилика Святой Марии, построенная 1820 г., церковь Святого Георгия, начавшая службу гораздо раньше и готический храм Святого Давида. Интересной достопримечательностью Галифакса являются старинные часы, установленные на его башне по приказу Принца Эдуарда, герцога Кента, до его возвращения в Англию в 1800 г. для гарнизона Галифакса. Часы начали отсчитывать время еще в 1803 году. Но сегодня Черчилль был не расположен к экскурсиям и сразу приказал ехать на железнодорожный вокзал, где уже дожидался специальный литерный поезд.
Преодолев расстояние свыше шестисот миль за двенадцать с четвертью часов, делегация Черчилля прибыла в Квебек. На железнодорожном вокзале их ждал кортеж автомобилей и многочисленная охрана, Рузвельт и сюда не приехал встречать Черчилля, что окончательно испортило ему настроение. Встреча двух лидеров состоялась по прибытию в крепость на террасе Цитадели. Рузвельт, как обычно с улыбкой на лице, предложил сфотографироваться на память вместе с представителями обеих стран в Объединенном комитете начальников штабов. Выставленные в ряд средневековые пушки у крепостной стены и вид на замок Фронтенак придавали снимку своеобразный колорит, и подчеркивали историческую значимость. С президентом Рузвельтом были его помощники Гарри Гопкинс и Фрэнк Уокер, пресс-секретарь Стив Эрли, личный врач Росс Макинтайр, начальник штаба президента адмирал Леги, генералы Маршалл и Арнольд.
В этот же день решили провести первое заседание, и Рузвельт попросил Черчилля открыть обсуждение.
- Я не уверен в оптимизме нашего Объединенного штаба, - начал Черчилль обзор, подготовленный им во время путешествия по океану, - и не советую строить планы в расчете на неизбежность близкого краха Германии. Атака 3-й американской армии остановлена у Нанси, немцы оказывают ожесточенное сопротивление в большинстве портов. Американцы не взяли еще Сен-Назера. Кроме того, фашисты проявляют намерение оказать активное сопротивление на берегах устья реки Шельды, ведущей в Антверпен, который нам столь остро необходим.
- Почему так мрачно, друг мой? – прервал его Рузвельт, - я считаю, что за последние семь недель мы непрерывно одерживали военные победы. Характер развития событий со времени Тегеранской конференции создает впечатление, что имеется замечательный план, который точно осуществлялся. Прежде всего, была произведена высадка в Анцио, а затем, за день до начала операции «Оверлорд», мы захватили Рим. Что Вас так тревожит?
- Создание немцами урановой бомбы, сэр, - ответил Черчилль, - а также успехи советского атомного проекта! Только ими можно объяснить самоуверенность «дядюшки Джо» на Тегеранской конференции.
- Но разведывательные данные говорят об обратном, - возразил Рузвельт, - тем более начала работу миссия «Алсос» и ее командир полковник Паш тоже сообщает об этом.
- Я хорошо понимаю Вас сэр, - пессимистически продолжил Черчилль, - но моя интуиция, подобная чутью матерого хищника говорит обратное.
- Ну, что Вы друг мой, - улыбнулся Рузвельт, - как можно надеяться только на интуицию, отбрасывая реальные сведения разведки? Мы отдельно поговорим об этом завтра с нашим главным специалистом.
По распоряжению Рузвельта в Квебек срочно доставили Оппенгеймера, руководителя ученых-атомщиков, работающих в «Манхэттенском проекте». Он специально для Черчилля сделал доклад и сообщил - атомная бомба эквивалентом в 30 тысяч тонн тротила будет готова в следующем году. Рузвельт добавил, что группа военных американских пилотов уже проводит учебные тренировки атомной бомбардировки на усовершенствованном «Б-29» под руководством Дэвида Грингласа. Черчилль внимательно слушал доклад ученого и информацию Рузвельта, но его профессиональное чутье предупреждало о грядущей опасности в ближайшем времени. Чтобы окончательно прояснить еще один главный вопрос о совместном создании атомной бомбы, Черчилль решил задать его «в лоб» в присутствии Оппенгеймера без предварительного обсуждения с Рузвельтом.
- А что Вы можете сказать по поводу невыполнения американской стороной соглашений, достигнутых на «Квадранте»? Я имею в виду обмен информацией между учеными Манхэттенского проекта и нашими физиками, работающими в «Тьюб Эллойз»? Вам хорошо известно, что мы начали строительство полномасштабного завода по производству атомных бомб в Уэльсе, как совместного предприятия и несем большие расходы. В то же время мы знаем, что с американской стороны существует негласный приказ, запрещающий делиться информацией о создании нового оружия, с кем бы то ни было.
- Такого приказа не существует, друг мой! - успокаивал Рузвельт, - пусть это в моем присутствии подтвердит научный руководитель проекта! Прошу, Роберт, расскажите об этом господину Черчиллю!
- Я лично контролирую обмен научной информацией, сэр! – убеждал Оппенгеймер, - каждый успех нашего проекта доводится до сведения ваших ученых незамедлительно….
- Насколько мне известно, - с раздражением перебил его Черчилль, - вот уже больше шести месяцев наши ученые не получали от вас никакой информации…
- Я сожалею, сэр, - отвечал Оппенгеймер, - за прошедшее время у нас нет пока значимых успехов в работе…. Мы топчемся на месте по многим направлениям, сэр, и как только появится важная информация, мы непременно сообщим!
- Тогда я не понимаю Вашего оптимизма, - недоумевал Черчилль, - Вы только что заявили, атомная бомба будет готова через год!
- Мы вплотную подошли к практическому решению проблемы, сэр, - с улыбкой ответил Оппенгеймер, - и надеемся в ближайшем будущем на серьезный научный прорыв!
Черчилль уезжал из Квебека с чувством необъяснимой тревоги и надеждой отстоять интересы Великобритании на предстоящей конференции в Ялте, где через пять месяцев должна быть достигнута договоренность о разделе территории Третьего Рейха между союзниками. Рузвельт не проявлял обеспокоенности по поводу неудач Манхэттенского проекта, его также больше всего волновал предстоящий раздел Германии. Этому были свои веские причины, о которых знал только он и его государственный секретарь.
Еще задолго до начала войны в США набирала силу наднациональная теневая структура, так называемый Совет по международным отношениям, учрежденный, как независимая организация в сфере внешнеполитических связей. В него входили крупные банкиры, приближенные к тогдашнему президенту Вудро Вильсону, включая учредителей Федеральной резервной системы США, выполняющей функции государственного Центробанка. Деятельность Совета ориентировалась на создание системы глобального управления планетой из США, откуда появилась высшая цель организации - создания Мирового правительства.
Но в своей стране этот Совет уже давно диктовал условия внешней и внутренней политики, вплоть до одобрения кандидатуры будущего президента от любой из двух основных партий. Если кандидатура отвергалась Советом, то никакое волеизъявление граждан не могло повлиять на его выборы, он попросту не допускался до них и "вылетал" из списка еще до праймериза партии. И об этом знал ограниченный круг людей, включая президентов, кандидатуры которых задолго до выдвижения, утверждали на Совете. Государственные секретари, являющиеся членами Совета, назначались им на эти должности без какого-либо согласия избранного президента, с целью строгого выполнение им директив этой организации.
Не исключением был и Рузвельт, у которого накануне выдвижения состоялась беседа с секретарем Совета Даллесом. Так сложилось, что он получил эту должность в начале 1933-го, а Рузвельт баллотировался в президенты на выборах, назначенных в марте. Аллен «рекомендовал» ему кандидатуру государственного секретаря Корделла Халла в случае победы на выборах и призвал строго руководствоваться директивами Совета. С тех пор президент часто общался с Даллесом, и Совет принял решение о создании и финансировании исследований в «Урановом комитете», и впоследствии утвердить Манхэттенский проект.
Никто в Совете не делал ставку на успешную работу этого проекта, он больше являлся ширмой по захвату немецких физиков-ядерщиков, их расчетов и достижений в области создания атомного оружия. Банкиры лучше разведки были информированы, чьи деньги направлялись на создание бомбы Гитлера, сколько, когда и куда были перечислены, а также конечных получателей огромных сумм. Эту информацию они имели от мирового банковского сообщества и точно знали об успехах немцев в этой области. С началом войны Даллес уходит в только что созданное Управление стратегических служб (OSS - Office of Strategic Services) в Берне и вскоре возглавляет его разведывательный центр. Летом 1944-го Совет получил сведения, что в фашистской Германии имеются готовые к применению атомные бомбы, и Гитлер в любой момент может воспользоваться ими в боевых условиях. После этого к сбору разведывательных данных о ядерных разработках немцев подключили и OSS.
Главной задачей военного руководителя Манхэттенского проекта была не разработка нового сверхоружия, а его захват на территории Рейха при оккупации американскими войсками. Вот почему Рузвельта больше беспокоил вопрос раздела Германии на оккупационные зоны. В директивах Совета по этому вопросу говорилось: "На предстоящей конференции в Ялте нужно поделить территорию Третьего Рейха так, чтобы в оккупационную зону США вошли города, где находятся секретные лаборатории, места хранения U-235 и заводы и по его производству. Главная цель проекта: заполучить то, что уже создано немцами, и выдать за собственные разработки. Нужно всего лишь найти их втайне от союзников».

Тайна панического страха Черчилля

Приближался Новый 1945-й год. Линия фронта проходила за пределами территории СССР, и советская армия гнала фашистские полчища к Берлину. Впервые за долгое время войны на одном из заседаний Государственного комитета обороны было принято решение об организации для советских детей «Ёлки Победы» в саду "Эрмитаж". Это должно было ознаменовать грядущее победоносное окончание войны с фашистской Германией и её сателлитами. В течение месяца на этом празднике планировали побывать свыше ста тысяч детей со всех союзных республик, в том числе из освобожденной Молдавской ССР, дети которой возвращались из эвакуации.
На фронтах Новый год был для солдат нашей армии важнейшим символом прежней мирной и счастливой жизни, к которой советские люди мечтали вернуться, когда война закончится долгожданной Победой над сильным и жестоким врагом. Для всех, кто встречал Новый Год в окопах и ждал возвращения солдат в тылу, это был всё тот же тёплый и добрый семейный праздник. Так же, как и в мирное время, советские люди посылали друг другу новогодние открытки с поздравлениями. Но война накладывала и на них свой отпечаток - главным пожеланием солдатам на фронте были скорейшая победа над врагом и их возвращение живыми и здоровыми к своим домашним очагам.
Новый год твёрдо держал традиции наравне с боевыми. В окопах, землянках и блиндажах его отмечали, как могли. Несмотря на тяжелые условия жизни, люди в тылу старались достойно встретить этот праздник. Мужественно преодолевая разруху, недостаток продуктов питания, советский народ не поддавался пессимизму. Новогодние гулянья являлись счастливой отдушиной в череде напряжённых трудовых будней, напоминанием о счастливом мирном времени. Во многих семьях, даже в блокадном Ленинграде, старались достать и украсить елку, накрыть, пусть и скудный, но праздничный стол, встретить Новый год всей семьей. На фронте это был особый праздник. В боевых условиях, где солдаты сталкивались со смертью каждую минуту, даже такие простые вещи, как праздничный стол и елка, были чем-то совершенно невероятными, каким-то осколком прошлой мирной жизни.
Новый 1945-й год героический советский народ встречал с полной уверенностью, что до окончательного разгрома гитлеровского Третьего Рейха остаются считаные дни. Сводки Совинформбюро изобиловали нашими победами на фронтах, как новогодними подарками. В течение 28 декабря 1944 года на территории Венгрии северо-западнее Дьёндиш советские войска, сломив сопротивление фашистов, овладели городом и железнодорожной станцией Сечень. В Чехословакии, северо-восточнее города Шахы, наши войска, действуя в трудных условиях горно-лесистой местности, в результате упорных боёв очистили от противника район между реками Ипель и Грон, и вышли на восточный берег реки от города Левице до Дуная. В районе Будапешта советские войска продолжали бои по уничтожению окружённой в городе группировки противника и одновременно по уничтожению окружённых его частей в горно-лесистом районе в излучине Дуная севернее Будапешта. У города Секешфехервар наши войска очистили от противника стратегический район, заняли его и железнодорожную станцию Полгардь.
29 декабря 1944 года командующие войсками 2-го и 3-го Украинских фронтов Малиновский и Толбухин предъявили командованию окруженной в Будапеште группировки противника ультиматум. Немецкое командование его отклонило. Парламентер 2-го Украинского фронта капитан Миклош Штейнмец был встречен огнем и убит. Парламентеру 3-го Украинского фронта капитану Остапенко немцы сообщили об отказе, а когда он возвращался, выстрелили в спину. После этого советские войска, продолжили бои по уничтожению окружённой в Будапеште группировки противника. 31 декабря 1944 года, войска 3-го Украинского фронта выполнили свою задачу по ее окружению и созданию внешнего фронта, который проходил по линии Несмей - западнее Замоя - озеро Балатон.
Впервые за годы войны советские пограничники встречали Новый год на восстановленной западной границе. Заставы теперь находились далеко в тылу наших войск, ведущих бои за сотни километров от рубежей СССР. У изрубленного осколками пограничного столба № 114 нёс вахту рядовой Вершаев. В памятное утро 22 нюня 1941 года он вместе со своими товарищами мужественно отражал натиск немцев, вероломно вторгшихся в СССР. Невдалеке от железнодорожного моста, пересекающего пограничную реку, в наряде бдели Казаков и Шевченко. За последнюю неделю каждый из них имел по нескольку задержаний нарушителей границы. На соседнем участке рубежей Родины дежурил старожил заставы лейтенант Шуркин. На ней же он служил еще до нападения гитлеровцев на СССР. Пройдя по дорогам войны, лейтенант Шуркин снова вернулся на свой участок границы, где бдительно стоял на боевом посту. На всех пограничных заставах встречали Новый год, в полночь командиры поздравили пограничников с Новым 1945-м победным годом.
31 декабря в Кремле Сталин собрал заседание Государственного комитета обороны, председателем которого он являлся. К тому времени Берия был назначен его заместителем вместо Молотова, а Ворошилов выеден из состава главного чрезвычайного органа управления СССР, обладавшего всей полнотой военной, политической и хозяйственной власти. Определенного графика заседаний ГКО не существовало, и они собирались по единоличному решению Сталина в любое время дня или ночи в его кабинете в Кремле или на ближней даче в Кунцево. На каждое заседание приглашался начальник Генерального штаба маршал Василевский, иногда Жуков, занимавший пост заместителя Верховного Главнокомандующего Вооруженными силами СССР. Никто из присутствующих не догадывался, почему Сталин пригласил в этот день наркома госбезопасности Меркулова.
Когда Берия и члены комитета Молотов, Булганин, Каганович, Маленков, Вознесенский и Микоян расселись по своим местам, Сталин поздравил всех с Новым годом и пригласил на праздничный ужин в Кунцево. После чего заседание продолжило работу в обычном режиме, Василевский, приблизившись к карте военных действий, долго рассказывал о положении на фронтах. Сталин в это время курил свою трубку, набитую табаком папирос «Герцеговина Флор» и казалось, не слушал доклад начальника Генерального штаба. По выражению его лица было понятно, что Верховный Главнокомандующий чем-то озабочен, что не дает ему сосредоточиться на докладе.
Обычно у Верховного имелся ряд вопросов к Василевскому, но сегодня он молчал и только кивнул головой, разрешая ему сесть, после окончания доклада. Когда приглашенный нарком госбезопасности остался в кабинете вождя после окончания заседания, все члены комитета поняли - тревога Сталина не случайна. Особенно нервничал Берия, который вот так же, как сегодня Меркулов, часто оставался там для разговора тет-а-тет. Кроме начальника личной охраны генерала Власика мало кто знал, что с недавнего времени Сталин часто вызывал Меркулова по ночам на дачу в Кунцево. О чем так долго информировал Сталина нарком госбезопасности, в подчинении которого находилась внешняя разведка? А Меркулову в свою очередь было непонятно, почему иногда вместо него, Сталин приказывал приехать на дачу руководителю внешней разведки НКГБ Фитину? Это казалось недоверием и немного обижало Меркулова.
В последнее время Сталин не делился с кем-либо из ближайшего окружения полученной от Меркулова и Фитина информацией. Так он сохранял монополию на право формулировки окончательного решения по любому вопросу, рассматриваемому на заседаниях ГКО. Зная сведения разведки, можно легко ориентироваться в ситуации и делать единственно правильный вывод. Зачастую это вызывало восхищение его ближайшего окружения, но порой недоумение, а иногда даже воспринималось, как странность, граничащая со старческим маразмом. Сталин не пытался объяснять свои выводы и предлагаемые решение, он просто диктовал их Поскребышеву для записи в результирующую часть протокола.
В первые дни войны Молотов, Микоян, Каганович, Калинин, Ворошилов и Берия, открыто возмущались просчетами Сталина во внешней политике в отношении Германии. Они считали также, что и в 1942 году по его ошибке были сосредоточены главные резервы на отражение наступления фашистов на московском направлении. А Гитлер решил нанести главный удар на юге, что позволило его войскам прорвать оборону, там, где их не ждали и стремительным маршем продвинуться до самой Волги и Кавказа. По этой причине Сталин на некоторое время потерял инициативу главного стратега Ставки. Теперь, когда война вышла в завершающую фазу, он принимал решения единолично и считал необязательным информировать состав ГКО о сведениях, полученных из донесений внешней разведки.
В начале ХХ века ученые спокойно занимались исследованиями в области радиоактивности. Они свободно делились информацией, выступали с докладами на международных конференциях, наперебой спешили опубликовать данные о новых открытиях в научных журналах. Удивительный мир атома оставался монопольным достоянием физиков, и, казалось, он никак не мог привлечь внимания разведчиков. В конце 1938 года удалось открыть явление распада атомов урана при бомбардировке их нейтронами. Расчеты показывали, что распад должен сопровождаться выделением энергии, которая на единицу массы в два-три миллиона раз превосходит количество энергии, выделяемой при сгорании каменного угля, нефти и даже пороха. Было высказано предположение, что при наличии достаточно большой массы урана может происходить взрыв колоссальной силы.
Вслед за этим свободная публикация материалов сменилась молчанием в отношении работ и открытий, касавшихся деления атомов. Одним из инициаторов засекречивания исследований в области атомной энергии был венгерский ученый Лео Сцилард, переселившийся в Америку из Европы в годы фашизма. По его инициативе Альберт Эйнштейн отправил письмо президенту Рузвельту, в котором указал на возможность появления бомбы нового типа на основе атомной энергии, которая должна обладать чудовищной разрушительной силой, и высказал опасение, что фашистская Германия может первой создать такую бомбу.
Была введена строгая цензура на научные публикации, в печати запрещалось употреблять даже выражение «атомная энергия». Именно на этот факт обратили внимание начальник научно-технической разведки Леонид Квасников и нью-йоркский резидент Гайк Овакимян. Имея его подтверждающие данные об запрете публикаций по урановой проблеме на Западе, Квасников инициировал посылку директивы резидентурам в США, Англии, Франции и Германии о начале поиска научных центров, где могут вестись исследования по созданию атомного оружия, а также обеспечить получение достоверной развединформации.
Сначала пришел ответ из Германии: в донесении говорилось о том, что недалеко от Пенемюнде в засекреченном исследовательском центре немцы разрабатывают дистанционно управляемые ракеты ФАУ-1 и ФАУ-2, способные за полчаса преодолеть расстояние в 500 км и стать средством доставки урановой бомбы. В сентябре 1941 года пришла информация из Лондона. Это были ценнейшие материалы, в которых очень кратко сообщалось содержание представленного Черчиллю особо секретного доклада, а также информация о том, что идея создания сверхмощного оружия приобрела вполне реальные очертания. Досконально изучив разведывательные данные из Лондона, Квасников доложил информацию Берии. С началом войны руководство страны объединило НКГБ и НКВД во главе с Берия, а в апреле 1943 года опять разделили наркомат на НКГБ, который возглавил Меркулов и НКВД, оставшийся под руководством Берия.
Реакция Лаврентия Павловича на доклад Квасникова тогда была отрицательной. Берия считал, что это «деза», нацеленная на отвлечение материальных, людских и научных ресурсов от удовлетворения насущных потребностей фронта. Через некоторое время Сталину пришло письмо от ученого-физика Флерова, открывшего еще до войны вместе с Петржаком спонтанное деление ядер урана. Он писал вождю: «Одной такой бомбы достаточно для полного уничтожения Москвы или Берлина, в зависимости от того, в чьих руках бомба будет находиться. Государство, первым изготовившее такое оружие, сможет диктовать свои условия всему миру».
В апреле 1942 года Флеров направляет второе письмо на имя Сталина: «Это мое последнее обращение к Вам, и если Вы не отреагируете на него должным образом, то я, как ученый, складываю оружие, и буду ждать, когда удастся решить атомную задачу в Германии, Англии или США. Результаты окажутся настолько ошеломительны, что нам будет не до выяснений, кто виноват в том, что у нас в Союзе забросили подобные работы...» Когда все аргументы сошлись в один пакет, Берия все же согласился доложить об этом Сталину. Подготовить записку, было поручено Квасникову. Убедительные данные разведки, побудили Сталина принять решение о возобновлении работ по созданию советской атомной бомбы, прекратившихся по причине начала войны.
В феврале 1943-го было подписано распоряжение по Академии наук СССР о создании лаборатории № 2 под руководством Курчатова, который сразу же вызвал в Москву физиков-атомщиков Харитона, Кикоина, Зельдовича и Флерова. Они начали работу по организации новой отрасли промышленности с неизвестными доселе сооружениями и производственными технологиями. Нашей разведке поступили сведения, что США и Великобритания договорились о планах совместного создания ядерного оружия и обмене научной информацией по этой проблеме. Работы над урановой бомбой в США стали проводиться под общим названием «Манхэттенский проект», а в Англии – «Тьюб Эллойз». Белый дом принял решение об ассигновании крупных финансовых средств на свой проект. Англичане, которые вели войну с Германией, не могли позволить себе такого объема вложений и поняли, что им водиночку не осилить создание собственной атомной бомбы, но работ по «Тьюб Эллойз» не прекратили.
Главными объектами «Манхэттенского проекта» являлись строящиеся Хэнфордский и Окриджский заводы, а также Лос-Аламосская лаборатория в штате Нью-Мексико. Именно там предполагалось разработать конструкцию атомной бомбы и технологический процесс ее изготовления. В Лос-Аламосе больше всего боялись проникновения шпионов, особенно агентов нацистской Германии. Поэтому конспирация и меры безопасности были самые жесткие и совершенные. Стена величайшей секретности оказалась весьма эффективной, и ни одной разведке мира, кроме советской, не удалось "заглянуть" за ее пределы.
Начиная с 1941 года, наши разведчики собирали данные по всем странам Запада, ведущим разработки в области создания атомной бомбы. Эту разведывательную операцию назвали хитроумным словом "Энормоз», что в переводе с английского означало «чудовищный»”. Всего в ней были задействованы 14 особо ценных агентов, в том числе всемирно известный ученый-физик Клаус Фукс. Вначале Великой отечественной войны он передал имеющиеся у него сведения об атомных разработках англичан. Ученый был коммунистом, испытывал симпатию к СССР, которому, как он считал, нужно оказать помощь. Клауса беспокоило, что в Третьем рейхе в ближайшее время будет создано ядерное оружие, а Англия и США делают атомную бомбу в секрете от СССР. Фукс, как и многие учёные, был против монополии одной страны на новое оружие чудовищной разрушительной силы.
В конце 1941 года Фукас пришёл в советское посольство в Великобритании и рассказал о ведущихся секретных работах по проекту «Тьюб Эллойз» и готов безвозмездно передавать секретную информацию. С Фуксом была установлена конспиративная связь через представителя советской военной разведки Урсулу Кучински, под агентурным псевдонимом «Соня». Вскоре он получил английское подданство и его начали привлекать к особо секретным работам. Клаус начал передавать в советское посольство копии своих научных разработок и другие представляющие интерес документы. От него узнали о том, что в Англии велась разработка метода разделения изотопов урана и о строительстве завода для этой цели в Уэльсе. Фукс сообщил, что такие же исследования проводятся в США и что обе страны сотрудничают в создании атомной бомбы.
В Англии работала «кембриджская пятерка» - ядро агентурной сети созданной советским разведчиком Арнольдом Дейчем еще в 30-х годах. В ее состав входили люди, занимавшие различные должности в министерстве иностранных дел Англии, в ее военной разведке, службе безопасности М15 и даже советника короля Георга VI. В Швеции, Финляндии и Норвегии агентурная сеть и резидентура была не менее многочисленна, чем во Франции и Италии, и этот огромный объем добытой информации поступал в специальное подразделение научно-технической разведки, где он дешифровался, обрабатывался, анализировался и регулярно предоставлялся лично Сталину Меркуловым или Фитиным.
Информация о работах по созданию атомной бомбы в Германии вызывала беспокойство и заставляла Сталина постоянно думать о реальной опасности применения немцами такого оружия. Несмотря, что атомный проект фашистов был тщательно засекречен, перед Новым годом нашим разведчикам удалось добыть показания очевидца первого испытательного атомного взрыва, произведенного немцами на острове Рюген. Свидетелем являлся шведский инженер, чудом сбежавший от гестапо на родину и скрывающийся в Стокгольме под чужой фамилией. Именно об этом сегодня докладывал Меркулов, оставшись в кабинете Сталина после заседания ГКО.
- Как Вы считаете, товарищ Меркулов? – спросил Сталин, - можно верить этому шведу?
- Да, товарищ Сталин, - рапортовал нарком госбезопасности, вытянувшись в струнку, - он инженер-строитель, участвовал в сооружении испытательного полигона на острове Рюген и видел взрыв чудовищной разрушительной силы, одномоментно уничтоживший все строения полигона, танки и две тысячи военнопленных, привезенных туда немцами. От всего этого остался только искорёженный металл и пепел….
- Но все это с его слов, - возразил Сталин, - какими фактами и доказательствами Вы располагаете?
- Фотоснимками итальянского военного корреспондента, побывавшего на острове после того, как немцы вывезли оттуда секретную лабораторию и оборудование, – ответил Меркулов, предоставляя из папки фотоснимки на обозрение Сталину, - посмотрите, это факт, который невозможно оспорить!
- Вы не считаете это фотомонтажом? – спросил Сталин, взяв в руки снимки.
- Никак нет, товарищ Сталин! – отрапортовал Меркулов, - наши эксперты провели исследование, подтверждающие их подлинность.
- А какова должна была быть дальнейшая судьба этих снимков? – спросил Сталин, - ведь этот корреспондент делал их для газеты?
- Он погиб по пути с острова, судно, на котором он плыл, торпедировала немецкая подводная лодка, - ответил Меркулов, - это произошло уже после того, как нашему агенту удалось добыть эти снимки.
- А что по этому поводу сообщает наш резидент, внедренный в англо-американскую миссию «Алсос»? – спросил Сталин.
- Пока ничего! – ответил Меркулов, - остров Рюген еще находится на немецкой территории, куда миссия не может добраться по понятным причинам….
- Хорошо! – прервал его Сталин, - будем считать, что это пока неподтвержденные сведения. Как только получите информацию от второго независимого источника, примем это за факт. Но снимки впечатляют! В любом случае необходимо предусмотреть, чтобы наши войска опередили союзников и взяли остров Рюген при первой возможности. Можете быть свободны! …Да, Вас я тоже приглашаю на праздничный ужин в Кунцево, постарайтесь не опаздывать!
- Служу Советскому Союзу! – отчеканил Меркулов и вышел из кабинета Сталина.
Внешней разведке СССР было известно, что миссией «Алсос» (что означает «Роща») называлась операция, которая проводилась американскими спецслужбами в рамках «Манхэттенского проекта» на территориях Италии, Франции и Германии, занятой союзническими войсками. Ее целью являлся оперативный сбор информации о тайном ядерном проекте фашистов, поиск запасов руды и обогащенного урана, немецких ученых-ядерщиков, в том числе и в концлагерях, с принудительным привлечением их в Манхэттенский проект. Для этой работы американцы образовали специальную группу, одной ее половиной были профессиональные разведчики, а второй ученые-ядерщики.
Сталин тоже проявлял большой интерес к немецким специалистам-атомщикам с привлечением их к работе по созданию советской атомной бомбы. По его указанию для их поиска на территории Германии, занимаемой советскими войсками, уже в декабре 1944 года начали формировать специальную поисковую группу Энормоз из офицеров-разведчиков и ученых, которые должны были носить полковничью форму. В группу "ряженых" зачислили будущих академиков Арцимовича, Кикоина, Харитона, Щелкина. Аналогично миссии «Алсос», наши разведчики, ориентируемые учеными-физиками, должны были вести сбор информации о тайном ядерном проекте фашистов, поиски расчетов, чертежей, лабораторий, запасов руды и обогащенного урана, немецких ученых-ядерщиков с привлечением их в советский атомный проект.
Седьмого января 1945 года к Сталину в его приемную в Кремле явился Молотов с просьбой срочно принять его. Поскребышев не мог пропустить наркома, так как у вождя в это время был Берия с докладом по атомному проекту. Молотов долго ждал, и когда от Верховного Главнокомандующего вышел Берия, с ехидцей поздоровался с ним и проследовал в кабинет. Отделанные дубом и карельской березой стены, диван, кресло, письменный стол, телефонные аппараты, вращающаяся этажерка, книги на ней, настольная лампа и портреты Маркса, Энгельса и Ленина на стенах, действовали на Молотова магически вселяли страх перед Иосифом, которого его окружение называло когда-то панибратски Кобой.
- Товарищ Сталин, срочная телеграмма от премьер-министра Великобритании Черчилля! – отчеканил Молотов, который держал в руках пакет запечатанный сургучом.
- Открывай, читай! – приказал Сталин, набивая трубку табаком.
Молотов сорвал сургучные печати и извлек из пакета лист бумаги с текстом телеграммы.
- Телеграмма номер 383, - начал вслух читать Молотов, - личное и строго секретное послание от господина Черчилля маршалу Сталину! На Западе идут очень тяжёлые бои, и в любое время от Верховного Командования могут потребоваться большие решения. Вы сами знаете по Вашему собственному опыту, насколько тревожным является положение, когда приходится защищать очень широкий фронт после временной потери инициативы. Генералу Эйзенхауэру очень желательно и необходимо знать в общих чертах, что Вы предполагаете делать, так как это, конечно, отразится на всех его и наших важнейших решениях. Согласно полученному сообщению наш эмиссар главный маршал авиации Теддер вчера вечером находился в Каире, будучи связанным погодой. Его поездка сильно затянулась не по Вашей вине. Если он ещё не прибыл к Вам, я буду благодарен, если Вы сможете сообщить мне, можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января и в любые другие моменты, о которых Вы, возможно, пожелаете упомянуть. Я никому не буду передавать этой весьма секретной информации, за исключением фельдмаршала Брука и генерала Эйзенхауэра, причём лишь при условии сохранения её в строжайшей тайне. Я считаю дело срочным! Подпись - Уинстон Черчилль
Сталин внимательно слушал Молотова, раскурил трубку и, поднявшись, сосредоточенно прохаживался по кабинету. Молотов ждал реакции и продолжал стоять с телеграммой в руках.
- Что Вы скажете по поводу этой телеграммы? – спросил Сталин, - мне кажется, что господин Черчилль чем-то напуган.
- В переводе с дипломатического языка, - отвечал Молотов, - эта телеграмма означает крик о помощи! Я бы перефразировал ее так: «Нас бьют! Маршал Сталин, спасай!»
- Я прикажу сейчас Поскрёбышеву срочно собрать заседание Государственного комитета обороны, чтобы обсудить наши дальнейшие действия в связи с просьбой премьер-министра Великобритании!
Спустя час, Молотов вновь зачитывал телеграмму Черчилля на заседании Государственного комитета, на которое вновь был приглашен Меркулов. Он скромно сидел последним в ряду за длинным столом и поеживался от ощущения скованности.
- Товарищ Василевский, готовы ли мы выполнить просьбу Черчилля? – спросил Сталин, - я имею в виду раньше начать запланированное нами на 20 января Висло-Одерское наступление?
- Для этого потребуется время, - ответил начальник Генерального штаба, - нужна хотя бы неделя, чтобы срочно подтянуть тылы! Я думаю, что не ранее числа 12 января можно будет начать….
- Хорошо! – констатировал Сталин, - так и определимся, 12-го января начнем наступление! …Но мне непонятна паника союзников, ведь на сегодняшний день наступление гитлеровцев в Арденнах провалилось! Так, товарищ Меркулов?
- Так точно, товарищ Сталин! – отчеканил вскочивший на ноги Меркулов – по нашим сведениям уже 3 января англо-американские войска от мелких контратак перешли в полномасштабное наступление на немецкие позиции.
- Тогда мне лично непонятно, почему господин Черчилль в панике? – спросил Сталин, - еще на Тегеранской конференции он настраивал президента Рузвельта не пускать Красную Армию в Европу! А сегодня сам просит о ее крупном наступлении. По нашим расчётам в результате этой операции мы выйдем на подступы к Берлину, что противоречит стратегии самого Черчилля. Я попрошу Вас, товарищ Меркулов доложить Государственному комитету разведывательные сведения по Арденнскому наступлению немцев, пусть каждый знает, что произошло на втором фронте у наших союзников!
- По донесениям резидентов, - начал Меркулов, - американское командование заранее готовилось к отражению наступления противника в Арденнах! Оно расположило мощные мобильные группировки своих войск к северу и к югу, а в Арденнах намеренно ослабило оборону, дислоцировав там 28-ю и 106-ю пехотные дивизии. Эйзенхауэр расставил ловушку для гитлеровцев, провоцируя их наступление. Все произошло именно так, как он рассчитывал – 16 декабря танковые дивизии СС пошли в наступление. Погода стояла облачная, и это временно сводило на нет превосходство союзников в воздухе. Немцы рвались к реке Маас, но уже 24 декабря у многих частей танковых армий СС закончилось горючее, а прояснившееся небо позволило союзникам ввести в бой авиацию. На следующий день стало понятно, что немецкое наступление потерпело крупное поражение, хотя немцы прорвались почти на 100 км на запад! Американские войска атаковали их своими мобильными группировками 1-й и 3-й армий с флангов, поставив противника под угрозу окружения.
Утром 1 января в рамках операции «Боденплятте» около тысячи немецких самолётов нанесли внезапный удар по аэродромам союзников во Франции, Бельгии и Голландии. В налете участвовали новые реактивные истребители Мессершмитт-262. В результате было уничтожено 305 и повреждено 190 самолётов союзников, значительно разрушены взлетно-посадочные полосы и материально-техническая часть аэродромов. Но и для Люфтваффе итог операции был крайне тяжёлым, от действий авиации и зенитных расчетов союзников было потеряно 292 самолёта, при этом погибло 143 лётчика, ещё 70 пилотов попали в плен.
1 января немецкие войска вновь перешли в наступление, но уже в Эльзасе в районе Страсбурга с целью отвлечения сил союзников, но это были уже удары локального характера, проводимые небольшими силами. Сегодня немецкие войска практически отброшены на исходные рубежи!
- Судя по вашей информации, - заметил Сталин, когда Меркулов закончил доклад, - повода не только для паники, но и какого-либо беспокойства по этому поводу у Черчилля нет! Он ни дурак и ни паникер! Вывод напрашивается сам – или Черчиллю приснился кошмар или ваши сведения, товарищ Меркулов, не соответствуют действительности…. У кого из членов комитета будут мнения по этому вопросу?
Присутствующие молчали, все уже привыкли, что инициатива принятия решения оставалась за Сталиным. Каждый ждал его резюме, посматривая, как вождь прохаживается у длинного стола, дымя своей трубкой и хитро щуря глаза.
- Ну, если вопросов нет, - резюмировал Сталин, - то я надеюсь, что выражаю общее мнение, поручив товарищу Меркулову в ближайшие дни провести дополнительно разведку и подготовить доклад! Предложения есть?
В ответ снова последовало молчание членов Государственного комитета обороны, и Сталин завершил его заседание. Спустя еще полчаса, он пригласил к себе Поскребышева и продиктовал ему ответ на телеграмму Черчиллю:
«№ 384
ЛИЧНО И СТРОГО СЕКРЕТНО ОТ ПРЕМЬЕРА И. В. СТАЛИНА ПРЕМЬЕР-МИНИСТРУ г-ну У. ЧЕРЧИЛЛЮ.
Получил вечером 7 января Ваше послание от 6 января 1945 года.
К сожалению, главный маршал авиации г-н Теддер еще не прибыл в Москву.
Очень важно использовать наше превосходство против немцев в артиллерии и авиации. В этих видах требуется ясная погода для авиации и отсутствие низких туманов, мешающих артиллерии вести прицельный огонь. Мы готовимся к наступлению, но погода сейчас не благоприятствует нашему наступлению. Однако, учитывая положение наших союзников на Западном фронте, Ставка Верховного Главнокомандования решила усиленным темпом закончить подготовку и, не считаясь с погодой, открыть широкие наступательные действия против немцев по всему центральному фронту не позже второй половины января. Можете не сомневаться, что мы сделаем все, что только возможно сделать для того, чтобы оказать содействие нашим славным союзным войскам.
7 января 1945 года Верховный Главнокомандующий, маршал И.В. Сталин»
По пути в Кунцево Иосифа Виссарионовича не покидала тревога, он не мог сосредоточиться, садясь в машину. Это состояние вождя было замечено генералом Власиком, который всегда сопровождал его кортеж, следуя впереди в своем автомобиле. Начальник охраны поинтересовался самочувствием вождя, но тот отмахнулся от вопроса, пробурчав в ответ что-то невнятное. В салон рядом с водителем Сталина садился охранник Туков, которого коллеги в шутку называли «пулеуловителем». Он имел привычку дремать в автомобиле и Сталин, обладающий чувством юмора, часто делал Тукову замечания в форме шуток. Но в этот раз, он молчал всю дорогу с безразличием глядя на дремлющего охранника.
Сталин пытался понять причину паники Черчилля. Он вновь анализировал ситуацию, возникшую у союзников еще в марте 1944 года, задолго до открытия второго фронта. Тогда Меркулов предоставил Верховному Главнокомандующему донесение, полученное от одного из наших глубоко законспирированных резидентов, полностью объясняющих возникшую ситуацию и меры предосторожности, предпринимаемые военным руководством США и Великобритании:
«У военного руководства США и Великобритании возникли подозрения, что немцы очень продвинулись в своих работах по расщеплению ядра атома урана и опасаются применения «грязных бомб» против Англии и США, содержащих радиоактивные вещества. Серьезно оценивается опасность создания немцами зараженного ими барьера против союзных войск. Наиболее вероятным направлением считается получение плутония, а также возможности в процессе его производства образования в реакторах колоссального количества высокорадиоактивных продуктов деления. Союзниками рассматривается вероятность заражения значительной части территории этими продуктами и катастрофических потерь живой силы при открытии второго фронта.
Джек ».
Донесение подкреплялось копиями писем высшего военного руководства союзников, первой, из которых была депеша от генерал-майора Лесли Гровса генералу армии Маршаллу, разработчику плана открытия второго фронта, руководившему всеми операциями американской армии:
«Военное министерство.
Управление инженерных войск, Вашингтон.
22 марта 1944 г.
Начальнику генерального штаба
Радиоактивные вещества обладают весьма сильным поражающим действием. Немцы, которым известно об их существовании, могли наладить их производство с целью использования в качестве оружия. Возможно, оно будет внезапно применено против союзных войск при их вторжении на побережье Западной Европы.
По мнению большинства специалистов, вероятность их применения невелика, но, если это произойдет и какая-либо воинская часть подвергнется их внушающему страх воздействию, может возникнуть сложная обстановка.
Генерал-майор Л. Гровс».
За этим следовало обращение Маршалла, к находящемуся в Лондоне Верховному Главнокомандующему экспедиционными силами союзников генералу Эйзенхауэру:
«24 марта 1944 г.
Англия, Лондон.
Ставка главнокомандующего экспедиционными силами союзников генералу Д. Эйзенхауэру
Дорогой генерал!
С целью довести до Вашего сведения подробности возможного использования гитлеровцами против Ваших войск радиоактивных веществ направляю к Вам майора М. Беннета, который вскоре прибудет в Англию. Его задача состоит в ознакомлении Вас, Вашего штаба и всех, кого Вы еще сочтете нужным, с упомянутыми обстоятельствами. Вопрос является в высшей степени секретным.
Искренне Ваш, Начальник генерального штаба».
В мае генерал Эйзенхауэр направил со свойственной ему предусмотрительностью следующее письмо генералу Маршаллу:
«11 мая 1944 г.
Ставка главнокомандующего экспедиционными войсками союзников.
г. Вашингтон, Военное министерство.
Начальнику генерального штаба генералу Дж. Маршаллу.
Дорогой генерал!
Я дал указания о проведении тщательного изучения обстоятельств, сообщенных мне майором Беннетом. Поскольку союзная Объединенная группа начальников штабов не сообщила мне об этих обстоятельствах, я полагаю, что она, основываясь на имеющихся у нее данных разведки, не предполагает использования противником радиоактивных бомб. В целях соблюдения секретности и предотвращения какой-либо паники я информировал о полученных сведениях очень ограниченный круг лиц. Более того, я воздержался от осуществления широкой кампании по предупреждению указанной опасности, за исключением следующих мер:
1. Адмирал Старк, генерал Спаатс и очень ограниченный круг офицеров их штабов были кратко информированы об опасности. Американские и английские офицеры, принимающие непосредственное участие в операции «Оверлорд», не вошли в это число;
2. Специальные приборы (счетчики Гейгера) американского и английского производства, предназначенные для использования в связи с указанной опасностью, погружены на суда в Англии и могут быть доставлены на континент в кратчайший срок;
3. Предусмотрены специальные линии коммуникаций для возможного дальнейшего снабжения войск аналогичным оборудованием и другой технической помощью;
4. Медицинская служба в замаскированной форме оповещена о возможности появления подозрительных симптомов. Копию соответствующего письма, я прилагаю на случай, если Вас заинтересуют детали.
Аналогичное письмо я направил генералу Исмэю для информирования британской группы начальников штабов.
С уважением, Д. Эйзенхауэр».
…Подъезжая к даче в Кунцево, Сталин подумал: «Даже при такой серьезной угрозе Черчилль не только не паниковал, но ни одним словом не намекал на возникшую опасность в своих телеграммах. А сегодня он требует принятия срочных мер и истерически относится к положению на Западном фронте, где Арденнское наступление немцев потерпело поражение. Казалось бы, нужно только радоваться тому, что Гитлеру не удалась эта агония. Но Черчилль не мальчик, а значит, возникла более серьезная опасность, чем радиоактивное заражение местности. Но тогда нашей разведке были бы известны катастрофические потери в войсках Эйзенхауэра. Скрыть такие факты не под силу ни одной контрразведке мира. Что же случилось на самом деле?»

***

Миссией «Алсос» командовал полковник Борис Теодор Паш, американец русского происхождения и бывший сотрудник военной контрразведки CIC. Русская фамилия полковника - Борис Федорович Пашковский, его отец митрополит всей Америки и Канады Феофил был русским православным священником. В 1894 году Церковь направила его в Калифорнию, а в 1912 году отозвала в Россию, когда Борису было 11 лет. Грянула революция, а за ней Гражданская война и повзрослевший Борис служил в морских частях Белой Армии переводчиком, а когда стало ясно, что победа большевиков всерьез и надолго, уехал в Соединенные Штаты.
Это был эрудированный и энергичный человек, закончивший в России в 1917 году ускоренные курсы Киевской духовной семинарии и по приезду в США - Спрингфилдский колледж. Паш свободно владел русским, английским, немецким, французским и сербохорватским языками. Его мать была сербкой и с детства научила сына своему родному языку. В колледже Борис познакомился с русским эмигрантом, служившим, как и он в Белой Армии во время Гражданской войны и покинувшим Россию в 1924 году. Звали его Михаил Бенедиктов, поменявший фамилию на Майкл Беннет. На основе землячества и знания иностранных языков они быстро сдружились и общались между собой на русском. По окончании колледжа их пути разошлись и только после того, как Паш был назначен командиром миссии «Алсос», встретились вновь.
Это произошло случайно в Сан-Франциско, где Паш занимался обеспечением безопасности и секретности работ по «Манхэттенскому проекту», когда еще эти вопросы входили в компетенцию армейской контрразведки CIC. Он зашел в кафе на Джонс-стрит, и увидел за одним из столиков давнего друга. Выпили, разговорились и Борис, узнав, что Майкл – сотрудник военной разведки, предложил ему участвовать в миссии «Алсос», назначение командиром которой он только что получил от генерала Гровса. Майкл согласился и вскоре был утвержден на должность заместителя командира группы в звании майора. Тогда, в конце 1943 г. начинался первый этап операции по сбору научной информации в Италии, на территории занятой американскими войсками.
В середине декабря группа прибыла в Неаполь. Там она вступила в контакт с отделом разведки пятой армии и итальянским временным правительством. Следующие полтора месяца члены группы занимались допросами в Неаполе, Торонто и Бриндизи итальянских ученых, которые могли что-либо знать о научных исследованиях в Германии и на оккупированной фашистами части Италии. Вскоре выяснилось, что источники информации нужно искать только в Риме. Продвижение союзных войск в Италии приостановилось, Рим оставался в руках немцев, а попытки добыть информацию потерпели неудачу. Миссия прекратила свою деятельность, и к началу марта 1944 г. все ее сотрудники вернулись в США.
По мере того, как окончательный план высадки союзных войск в Европе проходил доработку в Генеральном штабе Маршалла, на основе разведывательных данных возникло предположение о создания немцами какого-либо радиоактивного барьера против союзных войск. Чтобы не посвящать большое количество военных в секреты «атомной разведки», Майкл Беннет исполнял всевозможные поручения по информированию Генерального штаба и Ставки главнокомандующего экспедиционными силами союзников генерала Д. Эйзенхауэру о возникновении этой опасности.
В начале апреля 1944 года было утверждено решение о проведении второго этапа миссии «Алсос» на территории Франции и Германии в ходе продвижения союзных войск после открытия второго фронта. Начальником группы вновь был назначен полковник Паш, его заместителем майор Беннет, а научным руководителем Гоудсмит. Еще до высадки на побережье они имели подготовленный список фамилий известных ученых-атомщиков, адреса их жительства, размещения лабораторий, где они работали, запасов руды и обогащенного урана, включая его металлические слитки. Этот список начинался с фамилии Жолио-Кюри, известного французского ученого-атомщика и его не менее знаменитой жены Ирен Кюри.
В начале августа передовой отряд миссии высадился во Франции и вошел в город Ренн. В ходе обыска лабораторий местного университета были обнаружены различные документы, содержащие информацию, полезную для дальнейших поисков. Напряженная работа началась в конце августа. В этот день передовая группа «Алсос» - Паш, Беннет и два агента Си-Ай-Си, передвигающиеся на джипе «Dodge WC-51» присоединились к передовым частям 12-й армейской группировки, двигавшимся к Парижу. Таких автомобилей в распоряжение Паша и его коллег, было выделено восемь штук, и почти каждое подразделение миссии было на «современных колесах», что позволяло им быть мобильной и действовать автономно от других.
Узнав о том, что подход к городу с юга свободен, группа примкнула к 102-му механизированному полку, двигавшемуся в этом направлении. Однако он был задержан на шоссе вблизи Палезе, и Паш с подчиненными двинулись напрямик. Они вышли в расположение 2-й французской бронетанковой дивизии, которой была предоставлена честь, первой войти в столицу Франции. Джип Паша пристроившись за передовым танком дивизии, входил в французскую столицу. Рядом с шофером по имени Джон расположился Паш, а на заднем сидении Майкл с двумя агентами Си-Ай-Си. Следуя по окраине города, автомобиль неожиданно подвергся обстрелу немецких снайперов. Тут же послышались автоматные очереди стрелковых подразделений и бойцов Сопротивления, производящих зачистку окраин от оставшихся немцев.
- Джон, выезжай из колонны, - приказал Паш водителю, - пойдем отдельно от танков! Видимо на окраине Парижа засели немецкие снайперы.
- Это не лучшее решение, - усомнился Беннет, - снайперы бьют по живой силе, а не по бронетехнике.
- Странно, что фашисты осмелились на обстрел, - возмущался Паш, - мне доложили, что накануне немцы покинули Париж.
Просвистело еще несколько пуль, прежде чем полковник, согласился со своим заместителем, и приказал Джону вновь стать в колонну за первым танком.
- По имеющимся у меня сведениям, - продолжал Паш, - неделей раньше в Париже силами французского Сопротивления было поднято вооруженное восстание. Немцы стремились перегруппировать оставшиеся у них силы, получить подкрепление с фронта и одним контрударом подавить его. Немецкая артиллерия и танки открыли массированный огонь по занятым бойцами Сопротивления районам города, но тем удалось отразить все атаки и оттеснить немцев за пределы Парижа.
Окраины остались позади, и снайперский обстрел быстро прекратился, передовая колонна 2-й французской бронетанковой дивизии приближалась к центру. Несмотря на информацию об артиллерийском обстреле немцами, разрушений в городе не было видно, а широкие асфальтированные улицы с зелеными деревьями у тротуаров были заполнены ликующими парижанами. Они встречали триумфально входящую в город французскую армию, следом за которой вступали войска союзников. В толпах парижан было много вооруженных бойцов Сопротивления, среди которых красовались девушки в коротких юбках и автоматами на плече. Красотки приветливо улыбались и махали освободителям ручками.
Беннет неожиданно для Бориса Паша процитировал стихи:

Под небом Парижа услышала песню
Она родилась в сердце парня
Под небом Парижа влюбилась, хоть тресни
Теперь в твоей власти я, Арно!

- Да ты поэт, друг мой! – удивился Паш.
- Это слова песни Эдит Пиаф «Под небом Парижа» – отозвался Майкл, - вернее ее перевод на английский. А по-французски она звучит так:

Sous le ciel de Paris j′ai entendu une chanson
Ce qui est né dans le coeur d′un mec
Sous le ciel de Paris est tombé amoureux, bien que éclaté
Maintenant dans votre pouvoir, moi, Arno!

- А вот еще прекрасные стихи в тему, - продолжил Майкл, - только я забыл, чьи они:
Ах, Париж, мой Париж,
Не молчи - говори!
Ты ночами не спишь
Нотр-Дам де Пари

Елисейский Дворец
Под сединами крыш
Башня Эйфеля-страж
Охраняет Париж!

Прямо на проезжей части, чтобы поприветствовать входящие войска, останавливались велосипедисты мужчины и женщины, этот вид передвижения в Париже оставался популярным с довоенных лет. Велосипеды маячили повсюду, они сновали по краю тротуаров, заполненных парижанками в праздничных платьях и мужчинами в костюмах при галстуках, что подчеркивало триумф освобождения Парижа.
На одной из улиц Паш и его коллеги увидели стихийную демонстрацию граждан освобожденного города. Ее участники несли французские, американские и английские флаги и транспаранты с надписями «FFI», «DE GAULLE AU POUYOIR», «1944», «VIVE DE ALLIES», «VIVE DE GAULLE». Несмотря, что советские войска не участвовали в освобождении Парижа, Майкл увидел на одном из автомобилей полотнище советского флага, растянутого на его капоте, а из окон машины на древках торчали американский и английский стяги. Но это по видимости был единичные случай.
Вскоре колонна, минуя триумфальную арку, выехала на Елисейские поля, где собралось огромная организованная толпа парижан. Люди оттеснялись от проезжей части цепочкой девушек в белых блузах на выпуск, взявшихся за руки. Здесь же действовали цепочки бойцов Сопротивления и парижских полицейских в прежней, довоенной форме. Беннета удивляла эта организация, он впервые был в Париже и смотрел на его ликование широко открытыми глазами. Напротив Елисейского дворца джип остановил военный патруль, колонна танков продолжила движение, а Джону пришлось припарковаться в стороне. Французский офицер потребовал документы, Паш протянул ему пропуск, оформленный заранее, по которому машины миссии не подвергались проверке, могли без задержки проезжать по всей территории Франции.
В неразберихе наступления этот офицер подозрительно отнесся к предъявленному пропуску и долго выяснял у начальства его правомерность по портативной рации, установленной в патрульной машине. В это время к воротам Елисейского дворца выехали два кортежа в сопровождении легких бронемашин. Из одного вышел генерал Шарль де Голь, а из второго Джордж Маршалл, тут же начался митинг по случаю освобождения столицы Франции, где они обменялись рукопожатиями и выступили с приветственными речами. Офицер патруля, наконец-то, выяснил правомерность пропуска миссии и извинившись перед Пашем разрешил движение. Джип тронулся и проследовал дальше.
На стенах Отель-де-Виль между окнами второго этажа в ряд были вывешены флаги Франции и США. Танки 2-й дивизии Леклерка начали выстраиваться вдоль фасада отеля, на которые тут же взбирались симпатичные парижанки с флажками в руках и молодые люди в праздничных костюмах.
- Красные флаги с серпом и молотом смотрелись бы гораздо лучше на фасаде Отель-де-Виль, - подумал Беннет, - советский народ имеет колоссальные потери в этой войне, и справедливее было бы напомнить об этом парижанам!
Майкл Беннет, он же Михаил Бенедиктов, советский резидент, внедренный в американскую военную разведку в конце 30-х годов и руководящий теперь нашей агентурой в миссии «Алсос», смотрел на триумф «чужого праздника» с нескрываемой грустью. Он скучал по родной стране, ему часто снились молодые березки где-то на Русской равнине, Москва и Ленинград, где он часто бывал, Красная площадь и мавзолей Ленина. Проснувшись, Майкл гнал от себя ностальгию и планировал очередное донесение в Центр под своим псевдонимом «Джек».
Для миссии «Алсос» Паш получил в свое распоряжение многочисленные каналы передачи информации в обход ФБР и МИДа США. Кроме того, контакт с высшим военным руководством позволял обойти многие трудности, связанные с перехватом источников информации на освобождаемой территории. Был задействован и канал связи через Управление стратегических служб США в Берне. Этот канал «вслепую» использовался Майклом для передачи сведений собранных миссией «Алсос», советская разведка имела агента в службе Даллеса еще до начала миссии. Наряду с другими заданиями, «крот» делал снимки, получаемой Управлением информации "Алсоса" и отправлял ее со связником в Москву через нейтральные страны. Этот агент был глубоко засекречен и о его существовании знали только руководители в Москве.
Связь Майкла с Центром осуществлялась по трем независимым каналам: дипломатическому в МИД Великобритании, через одного из резидентов "Кембриджской пятерки», и еще двум, работающим параллельно. Никто не знал полной схемы передачи информации, каждый выполнял только свою часть и даже не подозревал о существовании других. По всем трем каналам использовались разные коды шифрования, что обеспечивало их работу в случае провала одного из них. Передача информации осуществлялась посредством закладок. Эта схема имела один недостаток – время передачи информации в Центр растягивалось как минимум на неделю, зато безопасность связи была максимальна. Такую «мудреную» систему Центр разработал специально для миссии «Алсос», чтобы максимально обезопасить резидента Майкла Беннета.
…Только к вечеру в пригороде Парижа удалось отыскать дом Жолио-Кюри. Это был особняк из природного камня под крышей из красной черепицы, тонущий в зелени развесистых деревьев. Джип остановился у ворот и один из агентов Си-Ай-Си, выйдя из машины, позвонил в дом. На его вызов, на крыльце появился дворецкий, одетый в униформу прошлого века. На вопрос агента, плохо знающего французский язык: «Здесь проживает Жолио-Кюри?» он утвердительно кивнул, но тут же оговорился, что хозяина нет дома. Тогда из джипа вышел Майкл, свободно владеющий французским языком, и продолжил беседу.
- А где мы можем найти Вашего хозяина? – задал он вопрос дворецкому.
- А где сегодня все приличные люди Франции? – дерзко ответил дворецкий, - в центре Парижа на праздновании освобождения столицы! Приходите завтра…. Но я должен Вас предупредить, что хозяин рано уходит из дома в свою лабораторию в Коллеж де Франс. Это на площади Марселена Бертло в Латинском квартале Парижа.
- Неужели университет не разрушен немцами? - удивился Майкл.
- Нет, Колледж де Франс сохранен благодаря моему хозяину! – с гордостью ответил дворецкий, - в его лаборатории делали взрывчатку для бойцов нашего Сопротивления….
- Сегодня не получится допросить Кюри, - сделал заключение Паш, когда Майкл вернулся в джип, - придется это сделать завтра! А сейчас поедем на ночлег в здание штаб-квартиры нашей миссии в Париже на улице Сен Жермен.
- Ты мне не говорил, что в Париже у нас будет резиденция, - удивился Майкл.
- Считай это сюрпризом, - ответил с улыбкой Паш, - штат миссии увеличен до сорока человек, семь офицеров и 33 ученых. Кроме того в наше подчинение передают несколько подразделений Си-Ай-Си.
Утром следующего дня Паш и Майкл прибыли к главному входу университета. У красивых дубовых дверей в виде арки дежурили два человека с повязками отряда французского Сопротивления. Паш предъявил им пропуск, но это никак не подействовало на крепких парней. Только после телефонного звонка кому-то, высокого роста француз объяснил, как найти лабораторию Жолио Кюри и пропустил Паша и Майкла во двор.
- Мы должны Вас допросить, - заявил Паш ученому, представившись командиром разведки.
- На каком основании? - возмутился Кюри, - и по какому праву?
- По праву освободителей, - невозмутимо ответил Паш.
- Мы сами освободили себя! – не соглашался Кюри, - силы Сопротивления подняли восстание к приходу французских войск, а вы всего лишь пристроились к нашей бронетанковой колонне Леклерка и вошли в освобождённый нами город! Я сам участвовал в последних уличных боях за освобождение столицы и могу с уверенностью сказать об этом….
- Ну, тогда мы пришли выпить шампанского за освобождение Парижа! – дружелюбно молвил Паш, поняв, что иначе разговора не будет.
- Это другое дело! – весело откликнулся Кюри, - прошу к столу, я сейчас распоряжусь подать бутылку шампанского.
Паш и Майкл сели вместе с Кюри за стол и он начал беседу с рассказа о том, как ему удалось не допустить разрушения университета немцами. По его словам он передал здания, входившие в комплекс сооружений Коллеж де Франс, под учреждения германских военных властей и благодаря этому помещения университета никогда не подвергались обыскам. Его лаборатория принимала активное участие в движении Сопротивления. Ученый, изучавший вопросы нейтронной эмиссии и цепной реакции, готовил в своей лаборатории примитивные бомбы. Это были противотанковые гранаты, бутылки, наполненными газолином с фитилями для зажигания.
- А почему фашисты не арестовали Вас? – удивился Майкл, - Вы ведь коммунист!
- До 1942 года я был членом партии социалистов, - объяснял Кюри, - гестапо этот факт был неизвестен. Вследствие моей "покорности" военным властям, они даже не попытались установить это!
Подобная информация не представляла для миссии никакого интереса, и Паш с Майклом задавали вопросы о возможности создания немцами атомной бомбы. Кюри охотно сообщил, что некоторые немецкие ученые, интересующие миссию, иногда пользовались циклотроном в его лаборатории в Коллеж де Франс во время оккупации. Но он категорически отвергал принадлежность их исследований к созданию немецкой атомной бомбы. Кюри был ярым противником использование энергии атома в военных целях и пытался убедить Паша и Майкла в том, что немцы далеки от практических разработок в этой области.
Но вопреки всему, Жолио дал ценную информацию о местонахождении многих немецких ученых-ядерщиков на территории Франции и Германии. Это было ему хорошо известно со слов самих физиков, приезжающих пользоваться циклотроном. Паш видел перспективу их захвата и привлечения к работе в «Манхэттенском проекте», а Майкл для быстрого поиска их группой «Энормоз» при оккупации Германии советскими войсками. Успех теперь зависел от того, кому быстрее удастся это сделать. А значит, от темпа продвижения англо-американских и советских войск вглубь Германии. Пришло время, когда срочные донесения разведки могли изменить ход войсковых операций, спланированных заранее Генеральными штабами СССР и его союзников.
Среди фамилий немецких специалистов были Густав Герц, Манфред фон Арденне, Николаус Риль, Рудольф Позе. Весь список, составленный со слов Кюри, ушел в Центр по каналу Управления стратегических служб США в Берне, что впоследствии позволило привлечь к работе в советском атомном проекте большое количество немецких специалистов. Манфред фон Арденне станет руководителем лаборатории «А» на Октябрьском поле в Москве и разработает метод газодиффузионной очистки и разделения изотопов урана в центрифуге. Николаус Риль будет руководить лабораторией «Б» в городе Снежинске на Урале, которая занималась исследованиями в области радиационной химии и биологии. Рудольф Позе станет руководителем лаборатории «В» в Обнинске и создаст реактор на быстрых нейтронах. Густав Герц будет руководить лабораторией «Г» в Сухуми и создаст «начинку» для первой советской атомной бомбы РДС-1.
В середине ноября войска генерала Леклерка заняли Страсбург, и полковник Паш снова вошел в город с передовыми отрядами, миссия заняла помещения Физического института, составлявшего часть медицинского факультета Страсбургского университета. Гоудсмит надеялся захватить здесь Вейцзекера, недавно назначенного профессором кафедры теоретической физики в Страсбурге. Удалось установить, что последние три месяца Вейцзекер отсутствовал в университете, но оставил там много бумаг. Гоудсмит с одним из своих помощников засиживался до поздней ночи над этими письмами и документами. Все они не были секретными, но помогли составить картину немецких исследований в области атомной энергии. Из их анализа Гоудсмит сделал вывод, что немцы, по меньшей мере, на два года отставали от исследований «Манхэттенского проекта».
Уже через месяц началось наступление немцев в Арденнах, и возникла угроза эвакуации Страсбурга. Это подвергало серьезному риску успешность будущих операций «Алсоса» в Германии. Но спустя неделю прорыв немцев остановили, и войска союзников ударили по ним с флангов, а еще спустя неделю началась ликвидация Арденнского выступа. Паш получил срочное донесение от генерала Гровса, вызвавшее недоумение:
«Франция. Страсбург
Штаб-квартира миссии «Алсос»
6 января 1945 г.
Командиру миссии полковнику Б. Паш
Дорогой полковник!
Предписываю Вам совместно с ограниченной группой специалистов срочно прибыть в город Реймс в Ставку главнокомандующего экспедиционными силами союзников генерала Д. Эйзенхауэра для проведения секретных мероприятий, не терпящих отлагательства.
Генерал-майор Л. Гровс»
На следующий день Паш, Майкл, один из агентов Си-Ай-Си и Гоудсмит с тремя учеными-физиками вылетели военно-транспортным самолетом «DouglasC-47» в Реймс в Ставку Эйзенхауэра. Самолет с делегацией миссии сопровождали несколько истребителей. На аэродроме их встретил личный адъютант Главнокомандующего, что говорило о серьезности предстоящих мероприятий. Прибыв в штаб, адъютант проводил группу в кабинет, где к их удивлению уже находился генерал Гровс. Он сухо ответил на приветствия, и сразу же приступил к инструктажу.
- Я напоминаю вам о сверхсекретности, которую необходимо соблюсти, - загадочно произнес Гровс, - никаких отчетов, о том, что станет вам известно сейчас, которые вы обычно высылаете по имеющимся каналам связи, включая Управление стратегических служб в Берне! Главнокомандующий пригласил для разговора только генерала ВВС, который в курсе миссии "Алсос". Возникающих вопросов не задавать и версий произошедшего не строить в присутствии главнокомандующего. Если спросит, отвечать кратко и по существу!
- Рад видеть вас, господа офицеры и ученые! – приветствовал Эйзенхауэр, когда Гровс в сопровождении членов миссии вошли к нему в кабинет.
Ответив на приветствие генерала, группа замерла во внимании. Эйзенхауэр окинул всех взглядом и подал знак жестом руки генералу ВВС Карлу Спаатсу, стоящему в стороне. Тот положил на стол для обозрения результаты аэрофотосъемки, и пригласил Гоудсмита взглянуть на них.
- Что это, сэр? – спросил Гоудсмит, рассмотрев фотографии.
- Это мы хотим выяснить у Вас, господа ученые! – сосредоточенно ответил Эйзенхауэр, - пусть остальные члены группы посмотрят фотоснимки. Прошу ответственно отнестись к выводам, так как по ним будет составлено донесение президенту Рузвельту!
Паш внимательно посмотрел фотографии и передал их Майклу. На снимках были сняты разрушенные фронтовые укрепления, обугленные тела солдат в окопах, стертые с лица земли населенные пункты, вырванные с корнем сгоревшие деревья и выжженные поля.
- Это место дислокации наших 28-й и 106-й пехотных дивизий до наступления немцев, – комментировал Спаатс, - снимки сделаны на участке фронта длинной свыше 20 километров, после провала Арденнского наступления немцев. От двух наших дивизий не осталось ни единого солдата, которые одномоментно погибли в окопах. Не осталось также ни единого очевидца, который мог бы вразумительно ответить, как были уничтожены наши дивизии.
- Прошу ответить мне на вопрос, - подал голос Эйзенхауэр, - является ли это результатом взрыва урановой бомбы, создателей которой вы ищите?
- Но, сэр, никто из нас не видел результата взрыва такого оружия, - ответил за всех Гоудсмит, - судя по силе разрушений вполне возможно, немцы применили здесь урановую бомбу. Чтобы ответить на Ваш вопрос утвердительно, необходимо произвести замеры радиации в местах, изображенных на снимках!
- Такие замеры сделаны, - многозначительно произнес Эйзенхауэр, он достал из папки, лежащей на столе, лист бумаги и протянул его Гоудсмиту.
- Поразительно! – воскликнул руководитель группы ученых, ознакомившись с записью, - радиация в этом месте просто зашкаливает! У меня теперь лично нет сомнений, что на снимках запечатлены последствия атомного взрыва….
Гоудсмит передал результаты замеров остальным ученым, и те после беглого ознакомления с результатами измерений усердно кивали головами в знак согласия.
- Прошу меня извинить сэр, - вступил в разговор Паш, - неужели никто из 1-й и 3-й танковых армий, находящихся к северу и югу от места дислокации погибших дивизий, не заметил этого взрыва? У меня также возникает вопрос относительно средства доставки такой бомбы. В тот день была густая и низкая облачность, и наша авиация бездействовала, как и Люфтваффе.
- Правильно мыслите, полковник! – похвалил Эйзенхауэр, - найдены не только очевидцы из 1-й и 3-й армий, но и две бомбы, не разоравшиеся в местах их приземления. Очевиден факт, что сброшены были три, а взорвалась только одна. Взгляните на снимки этих изделий, извлеченных из земли саперами. При падении они зарылись в грунт на два метра, а это говорит о том, что сброшены они с большой высоты.
Эйзенхауэр достал еще два снимка из своей секретной папки и протянул их Пашу и Майклу. Это был его излюбленный прием подавать информацию порциями, оценивая реакцию на предыдущую. На снимках были сфотографированы огромные авиационные бомбы с неизвестными значками и надписью: «Vergeltungsschlag». Чтобы показать их размер, рядом с ними был сфотографирован один из саперов.
– Удар возмездия, - прочитал вслух Майкл надпись на бомбе.
- А что это за значки? – спросил Эйзенхауэр, указывая на снимок.
- Знаком из трех пурпурных лепестков на синем фоне, похожим на лопасти вентилятора, - отвечал Паш, - немцы обозначали радиацию. У меня нет сомнений, на снимках немецкие урановые бомбы!
- Итак, подведем предварительный итог нашего совещания, - произнес Эйзенхауэр, - до начала наступления, предположительно с одного из аэродромов Италии немцы подняли в воздух на большую высоту три самолета, которые сбросили урановые бомбы на расположение наших воинских соединений в месте прорыва фронта. Одна из них успешно уничтожила две наши пехотные дивизии, а у двух других произошел отказ. Остается непонятным, какой самолет мог быть использован для их доставки к месту сброса? Ведь судя по размерам, одна бомба весит не менее шести тонн! У Люфтваффе такого бомбардировщика нет! …И еще, Гитлер специально выбрал район в ста милях от моего штаба. По их замыслу атомная бомбардировка должна была дезорганизовать и вызвать панику по всему фронту….
- А почему с аэродрома Италии? – поинтересовался доселе молчавший Гровс.
- Именно с аэродрома Италии, - подтвердил предположение Эйзенхауэра Карл Спаатс, - мы проанализировали сводки погоды и выяснили, что в тот день солнечно было лишь на севере Италии. Бомбардировщики шли на высоте 6-8 тысяч метров, недосягаемой для наших зениток и точно сбросили бомбы по заданным координатам. Я уверен, что для этого «Удара возмездия» гитлеровцы усовершенствовали свой «Хейнкель-177».
- Меня интересует вопрос, откуда были привезены бомбы на аэродром? – вступил в разговор Паш, - неважно, где взлетели самолеты, для миссии главным вопросом остается захват создателей ядерного оружия! А, насколько мне известно, таких лабораторий, а тем более конструкторских бюро в Италии нет.
- Немцы могли спланировать операцию, перестраховываясь по погоде и заранее доставить бомбы на аэродром в Италию, - не унимался Спаатс.
- В любом случае, полковник Паш, Вам нужно быстрее искать секретные лаборатории, конструкторские бюро, ученых-разработчиков бомбы, - строго произнес Гровс, - мы не должны отрывать от стратегических вопросов главнокомандующего. По полученным вчера сведениям нашей разведки испытательный полигон атомного проекта немцев находился на острове Рюген и бомбы могли быть доставлены заранее именно оттуда.
- Я жду от вас, господа ученые, рекомендаций по дезактивации бронетехники и военнослужащих, зараженных радиоактивными осадками, - озабоченно произнес Эйзенхауэр.
- Для нашей миссии, сэр, этот вопрос не по силам, - ответил Гоудсмит, - здесь необходимы фундаментальные исследования по химической дезактивации радиоактивных осадков. Что касается рекомендаций, то с техники и солдат сдуть радиоактивную пыль можно струей сжатого воздуха или воды. Зараженную местность дезактивировать сложнее, учитывая ее пространства, но, мне кажется, водой смыть можно! Все это стечет, конечно, в реки и озера….
- Я не собираюсь это делать! – закричал Эйзенхауэр, - моя задача бить немцев, а не заниматься уборкой зараженных ими территорий! Я считаю, что нужно ждать второго «Удара возмездия», Гитлер, наверняка уже знает, что первый не получился, как задумано, и мы завладели двумя бомбами, поэтому он постарается, во что бы то ни стало нанести второй удар!
- Если у него есть готовые, - успокоил Эйзенхауэра Гровс, - быстро сделать такую бомбу вряд ли получится.
- А Вам, полковник Паш до сих пор неизвестно, где у Гитлера находятся заводы по обогащению урана и производства плутония, - нервно укорил командира миссии Эйзенхауэр, - чтобы разбомбить их к дьяволу! Монтгомери, наверное, уже информировал премьер-министра Черчилля и я опасаюсь, что скоро начнется паника в его армии….
- Мы ищем, - виновато ответил Паш, - но пока безрезультатно, проект немцев строго засекречен, сэр!
- В заключение нашего совещания, - уже спокойно произнес Эйзенхауэр, - предлагаю послушать показания капрала 2-й танковой бригады 3-й армии Джека Кэмпбелла. Он доставлен сюда и ждет в соседней комнате. Этот человек, судя по допросам, проведенных нашей контрразведкой, видел больше остальных.
В кабинет главнокомандующего ввели капрала лет тридцати возрастом, который явно опешил от присутствия Эйзенхауэра и генерала Спаатса. Его усадили на стул, и включили яркий свет, направленный в глаза, от него он щурился, отводя их в сторону.
- Расскажите, капрал, что Вы видели утром 16 декабря? – последовал первый вопрос Эйзенхауэра.
- Я заступил в дозор на 7-м наблюдательном пункте, - начал рассказ Джек, - наша подвижная группа находилась в боевой готовности. Мы ждали приказа по нанесению удара по танковой дивизии СС, которая должна была прорвать оборону. Примерно около восьми часов утра я смотрел в бинокль, как раз в ту сторону, где дислоцирована наша 28-я пехотная дивизия. Ведь именно там наши войска ослабили оборону, заманивая немцев в «котел». Видимость была плохая, сэр, потому что низкая, густая облачность и легкий туман не позволяли просматривать местность даже в бинокль. Солнце всходило именно в том месте, куда я смотрел, сэр, но его не было видно из-за этой облачности. Вдруг оно вспыхнуло так, что даже сквозь тучи, я увидел огромный светящийся шар. Мне показалось, что это было не совсем солнце, сэр, потому что он быстро погас и послышался мощный раскат грома.
На позиции, где находился мой наблюдательный пункт, резко усилился ветер, это было похоже на торнадо, сэр. Там, где вспыхнуло солнце, через несколько минут образовался огромный просвет в облаках, в который я увидел настоящее солнце, всходившее над горизонтом…. В это время в ста ярдах от моего местонахождения, из низко висящих облаков на землю упал какой-то предмет. Я не успел рассмотреть его, сэр, но земля содрогнулась от этого удара, это было близко от меня.
- А Вы не слышали гула самолета? – спросил Паш, - я имею в виду перед тем, как упал этот предмет?
- Нет, сэр, - ответил Джек, - у меня от сильного раската грома заложило уши, как при контузии.
- А Вы были контужены? – спросил Майкл.
- Да, сэр, - отвечал Джек, - при высадке в Нормандии я получил при артобстреле легкую контузию, но, слава Богу, меня быстро поставили на ноги в госпитале.
- А какое расстояние было от вас до места вспышки этого «солнца»? – спросил Паш.
- Не могу точно утверждать, сэр, - отвечал Джек, - но это было далеко, примерно в пятнадцати-двадцати милях от меня.
Вопросов к капралу больше не было и его вывели из кабинета, где после такого рассказа воцарилось молчание. Эйзенхауэр пристально смотрел на ученых Гоудсмита, пытаясь определить их реакцию. Паш с Майклом обменивались понимающими взглядами, их глаза блестели азартом интереса к произошедшему и каждый из них был уверен, что все услышанное от очевидца – правда.
- Какой окончательный вердикт специалистов? – задал вопрос Эйзенхауэр.
- Я уверен, сэр, - ответил за всех Гоудсмит, - это подтверждает Ваши предположения, что на позиции пехотных дивизий была сброшена урановая бомба.
- Но почему на месте взрыва нет воронки? - спросил Эйзенхауэр, - судя по мощности взрыва, она должна быть огромных размеров. Посмотрите на аэрофотосъемку, ударная волна смела деревушки в радиусе десяти миль, вырвала с корнями огромные деревья…. Мне непонятно, почему солдаты сгорели, …обуглились?
- Воронки нет, потому что бомба разорвалась на высоте 400-500 ярдов от земли, выше густой облачности, - объяснял Гоудсмит, - по нашим расчётам, если бы бомба достигла поверхности, то ее взрыв должен был образовать воронку диаметром около полумили и глубиной до 100 ярдов. Это карьер, сэр…. Наши солдаты обуглились потому, что в месте взрыва температура возрастает до десяти миллионов градусов, поэтому сжигает все в эпицентре, сэр!
- В таком случае, опираясь на Ваше мнение, я сейчас же отравлю срочное донесение президенту Рузвельту! – подвел окончательный итог Эйзенхауэр, - благодарю вас, господа, за оказанное содействие!
- А где сейчас эти невзорвавшиеся бомбы? – неожиданно спросил Майкл, вызвав у Гровса возмущение.
- Это секретные сведения и я не могу Вам сообщить об этом! - резко ответил Эйзенхауэр, - до свидания, господа! Вас доставят обратно в Страсбург тем же самолетом….
Возвращаясь обратно, ученые Гоудсмита живо обсуждали информацию, полученную от очевидца Джека Кэмпбелла, спорили между собой и удивлялись. Паш молча сидел у иллюминатора и смотрел на проплывающие под крылом самолета облака с нескрываемым раздражением, видимо упреки Эйзенхауэра задели его самолюбие. Майкл тоже молчал и старался скрыть свою радость, ведь сегодня он получил такую секретную информацию, ради которой многие разведчики работали десятилетиями. Он намеревался на следующий день немедленно информировать Центр о применении немцами урановой бомбы в Арденнском наступлении и обязательно сообщить о двух других, которые не взорвались и попали в руки американцев! Но жизнь распорядилась иначе, в Страсбурге Беннета ждал неприятный сюрприз.

Швейцарские часы «Лонжин»

Площадь Дзержинского напротив главного здания НКВД-НКГБ СССР когда-то называлась Лубянской. Это название было дано ей еще в XIX веке по местности, которая в свою очередь нарекли по аналогии с Лубяницей – районом Великого Новгорода. После смерти Дзержинского в 1926 году площади присвоили его имя. В то далекое время Павел Михайлович Фитин учился еще в школе второй ступени в Ялуторовске Тобольской области, а уже весной 1927 года он вступил в партию большевиков. Карьера крестьянского сына резко пошла вверх по окончании сельскохозяйственной академии имени Тимирязева, куда парень был направлен по комсомольской путевке. По окончании ее, он, как дипломированный специалист руководил редакцией в Государственном издательстве сельскохозяйственной литературы.
После службы в армии Фитин назначается заместителем главного редактора, но вскоре партия направляет его в органы госбезопасности, которые были обезглавлены в результате «большого террора» 37 года. Человека, не имеющего никакого чекистского опыта, кроме пятимесячных курсов в Центральной школе МВД, тут же принимают во внешнюю разведку. Он, стажёр в 5-м ее отделе ГУГБ НКВД СССР, в течение года совершает стремительную карьеру и становится заместителем начальника этого отдела, а с 1939 года он возглавляет уже внешнюю разведку органов госбезопасности в должности начальника 1-го Управления НКГБ СССР.
Под руководством Фитина было проведено множество успешных операций: ликвидация в 1940 году в Мексике Троцкого, создание разведывательной сети «Красная капелла» в фашистской Германии, «Кембриджской пятерки» в Великобритании, широкой агентурной сети в США. В короткий срок Фитин восстановил большую часть резидентур за рубежом, курировал школы особого назначения, где проходили подготовку руководители партизанских отрядов, создал информационно-аналитическое управление, где обрабатывались данные, поступающие от агентов из-за рубежа. В 1943-м разведкой был получен план германского наступления на Курской дуге и вскоре Фитину присвоили генеральское звание комиссара госбезопасности 3-го ранга.
Отношения Фитина с наркомом Меркуловым, бывшим заместителем Берии, складывались удачно, но после того, как Сталин начал вызывать его напрямую в Кунцево для получения информации «из первых уст», нарком явно выражал свое недовольство. А сегодня на совещании Меркулов отчитывал Фитина в присутствии других начальников наркомата за недостоверную информацию об Арденнском наступлении фашистов на втором фронте.
- Сведения получены от одного из резидентов «Кембриджской пятерки», внедренного в военную разведку Великобритании, - оправдывался Фитин, - откуда у Вас, товарищ нарком, такое утверждение?
- От Верховного Главнокомандующего товарища Сталина! – повысил тон разговора Меркулов, - я сегодня докладывал Государственному комитету обороны факты из предоставленных Вами сведений. Товарищ Сталин выразил сомнение в их достоверности и приказал в сжатые сроки провести дополнительные разведывательные мероприятия и доложить ему их результаты.
- Есть! – громко произнес Фитин, - мы задействуем другой канал, сегодня же шифровка уйдет резиденту с агентурным псевдонимом «Джек».
- Это тому, что работает в миссии «Алсос»? – уточнил Меркулов.
- Так точно, товарищ нарком! – отчеканил Фитин, - он работает эффективно и быстро, информация о местонахождении немецких физиков-атомщиков, полученная от него, дает первые результаты. Наш агент, работающий на территории Германии в СД, переправил вчера в Москву немецкого физика-атомщика Фридриха Шефера из университета в Галле, который согласился работать на СССР. Это ученик Рудольфа Позе, подающий большие надежды в физике атома.
- Теперь перейдем к главному вопросу, - спокойно сообщил Меркулов, - к подготовке Конференции глав союзных государств товарища Сталина, Рузвельта и Черчилля в Ялте, которая состоится ориентировочно в начале февраля. Нарком внутренних дел СССР товарищ Берия готовит проект приказа о специальных мероприятиях по Крыму. Уже известно, что для осуществления мер безопасности будет создан специальный штаб, который возглавит заместитель наркома внутренних дел комиссар государственной безопасности 2-го ранга товарищ Круглов.
В состав руководства штаба также войдут первый заместитель начальника 6-го Управления НКГБ СССР комиссар госбезопасности 3-го ранга, начальник личной охраны товарища Сталина Власик. Для обеспечения безопасного проведения встречи будут привлечены советские, американские и британские сотрудники служб охраны и безопасности, а так же корабли и авиация Черноморского флота и ВМС США и Англии.
Одним из главных остается вопрос, о различных формах контрразведывательного и разведывательного обеспечения конференции с советской стороны. Он состоит из двух основных частей. Первое - это обобщение разведывательных данных о военной и политической обстановке в Европе и на ее Западном фронте, необходимых для выработки позиции и требований советской делегации по послевоенному переустройству мира. Ваши управления «Р» и «К», товарищ Фитин, не должны предоставлять подобных сомнительных сведений, перепроверьте их по нескольким каналам. Второе, - это обеспечение безопасности глав государств.
Руководители американских и английских спецслужб, серьезно опасаются покушений на своих лидеров, тем более что из Крыма немецкие войска выбиты, сравнительно недавно, и на его территории могла остаться вражеская агентура. Мы сможем развеять их сомнение, товарищ Фитин?
- Им нужно дать твердое заверение, - отчеканил тот, - если в столице Ирана Тегеране в 1943 году советская разведка и контрразведка сделала невозможное, то у себя на родине и подавно. Мы обеспечим полную безопасность «Большой тройки»!
Нарком продолжил совещание, а Фитин вспомнил, как обеспечивалась безопасность проведения Тегеранской конференции. Незадолго до ее начала 1-м Управлением из резидентуры в Берлине был получен подробный план немецких спецслужб по ликвидации лидеров Большой тройки. Он назывался немцами операцией "Длинный прыжок", которая планировалась по нескольким направлениям. Зная замыслы противника, легко было разработать и реализовать мероприятия по их предотвращению, поэтому главный вопрос безопасности тогда решила четкая работа советской разведки.
Ликвидацию президента Рузвельта немцы планировали осуществить по пути его следования из посольства США, где он должен был остановиться, в здание советского посольства, где должна проходить конференция. Для этого на улицах Тегерана немцы хотели устроить три засады. Эти планы можно было легко разрушить, разместив делегацию Рузвельта в здании советского посольства. Что и было сделано по рекомендации штаба безопасности, куда входили представители американских спецслужб. Сталин предложил президенту этот вариант, сославшись на условия безопасности, а Рузвельт согласился, проинформированный своими спецслужбами.
Ликвидацию Сталина и Черчилля немцы запланировали в зданиях посольств Великобритании и СССР, находившихся рядом друг с другом. Для этого диверсанты должны были проникнуть вовнутрь по водопроводным каналам. С этой целью самолетом была заброшена группа немецкого спецназа, приземлившегося в 60-ти км от Тегерана. Чтобы решить вопрос безопасности, нужно было ликвидировать саму диверсионную группу парашютистов. Она должна была связаться с Берлином по рации и сообщить о готовности высадки основной диверсионной группы. Место приземления десанта было известно, и ликвидировать парашютистов не составило большой трудности. После ареста этой разведывательно-подготовительной группы, террористам не удалось связаться с Берлином, и посылать оттуда основную многочисленную группу было уже бессмысленно.
Третье направление операции было рассчитано на организацию беспорядков в Тегеране. Для этой цели немцы планировали подкупить вождей кашкайских племен, чтобы их отряды в Тегеране напали на правительственные здания, и вызвали хаос в дни проведения конференции. Кашкайцы потребовали предварительную оплату с немцев, а наша контрразведка, зная адрес, где получатели денег встретятся с эмиссарами, арестовала их вместе с банковскими мешками. Это направление операции немцев сорвалось, вожди кашкайских племен не хотели рисковать без оплаты.
Кроме того, под руководством Фитина были разработаны простые, но надежные мероприятия: между английским и советским посольствами создали брезентовый коридор, чтобы перемещения лидеров не были видны извне. А по городу организовали передвижение кортежей лидеров трех стран, в автомобилях, где вместо первых лиц сидели опытные офицеры контрразведки и автоматчики. Это было эффективной мерой, в случае если не удастся выловить всех немецких диверсантов, а они, пытаясь обстрелять или подорвать «холостые» кортежи, были бы сами уничтожены.
Конечно, нужно отдать должное и войсковым мероприятиям по блокированию Тегерана от возможных налетов авиации и крупных диверсионных групп, а также участию нескольких полков войск НКВД, заполонивших Тегеран и обеспечивших усиленное патрулирование по городу. В Ялте задача упрощалась, на освобожденной территории Крыма осуществлена быстрая ликвидация всей агентурной сети Абвера и по решению Государственного комитета обороны депортировали крымских татар, как «враждебного», по мнению Берии, населения.
Фитин слушал Меркулова, но быстро переключился с вопросов организации безопасности предстоящей конференции, о которых тот рассказывал, на «недостоверность сведений, полученных от резидента «Кембриджской пятерки». Откуда товарищ Сталин узнал об этом? Все разведданные Верховному поступали от наркома Меркулова и от него лично, от Фитина. Неужели союзники могли поделиться своей информацией? Это вряд ли! А если даже допустить подобное, то в первую очередь такие сведения американцы или англичане предоставили бы ему, начальнику внешней разведки. Ответить на возникающие вопросы Фитин не мог, не зная содержание телеграммы Черчилля Сталину, о которой умолчал Меркулов пятнадцать минут ранее, рассказывая о его «разносе» на заседании ГКО.
…Вернувшись к себе в кабинет после совещания у наркома, Фитин приказал адъютанту собрать к нему начальников управлений, служб и отделов. Он должен был дать задания по подготовке Ялтинской конференции, но самое главное проанализировать надежность источника «недостоверной» информации.
- Какие на сегодняшний момент имеются разведданные о готовящихся операциях, подобных «Длинному прыжку»? – спросил Фитин начальника отдела по Германии Володырского.
- Таких сведений нет, товарищ комиссар госбезопасности 3-го ранга, - отрапортовал тот, - возможно Гитлер отказался после Тегерана от каких-либо попыток ликвидации «Большой тройки».
- Возможно! – согласился Фитин, - но расслабляться не стоит! Наоборот, дайте задание резиденту еще раз проверить возможность существования плана террористического акта!
- Есть! – отчеканил Володырский.
- Вы уверены в подлинности информации по Арденнскому наступлению немцев на Западном фронте Европы? – спросил Фитин начальника отдела по Великобритании Шмелева.
- Так точно! – ответил Шмелев.
- А вот Верховный Главнокомандующий товарищ Сталин не уверен! – отрубил Фитин, - я только что получил от наркома Меркулова «вливание». Лично товарищ Сталин приказал ему перепроверить информацию в ближайшие дни и доложить. Я принял решение поручить это резиденту «Джеку» и прошу руководителя научно-технической разведки «Энормоз» товарища Квасникова и начальника управления «Р» оперативного планирования и анализа товарища Петрова задержаться после нашего совещания. У кого из руководителей имеются срочные донесения последних дней из-за рубежа?
- У меня, товарищ комиссар госбезопасности 3-го ранга! – воскликнул Шмелев.
- Так чего же Вы молчите? – удивился Фитин, - докладывайте!
- Так ведь речь шла о достоверности сведений полученных от резидента, внедренного в военную разведку Великобритании…, и я ждал Вашего вопроса….
- Хорошо, Вы его дождались, - прервал Фитин, - я жду Вашей информации!
- В МИД Великобритании вчера поступили сведения их разведки, - начал Шмелев, - о том, что Гитлер собирается предъявить ультиматум США и Англии, угрожая повторить бомбардировку, осуществленную 16 декабря в Арденнах….
- Интересно! – не сдержался Фитин, перебивая Шмелева, - снова эти пресловутые Арденны! Вот Вам, товарищ Шмелев и достоверность информации Вашего резидента! По имеющимся сведениям немцы разбомбили аэродромы англичан и американцев, но потеряли треть своей авиации. Можно ли этим угрожать нашим союзникам? Конечно, нет! Тем более это произошло 1-го января, а речь в предполагаемом ультиматуме Гитлера идет о дате 16 декабря…. Что соответствует началу наступательной операции в Арденнах. Теперь я вижу, что данные, полученные от вашего резидента в Великобритании, не соответствуют действительности. Продолжайте!
- В этом ультиматуме Гитлер будет требовать от США и Великобритании заключения сепаратного мира для войны против СССР, - информировал Шмелев, - подготовку он поручил Гиммлеру….
- Это дезинформация? – спросил Фитин, - чем подкреплены сведения?
- Диктофонной записью, - ответил Шмелев, - разговор между Гитлером и рейсхфюрером СС проходил тет-а-тет.
- Это утопия! – воскликнул Фитин, - кто мог записать их разговор? Англичане, мне кажется, блефуют….
- Мы провели экспертизу магнитной пленки, товарищ комиссар госбезопасности 3-го ранга, - продолжил Шмелев, - запись подлинна, по сведениям английской разведки она сделана в резиденции Гитлера Берхоф в Баварских Альпах, куда он приезжал сразу после поражения в Арденнах….
- Хорошо! Все свободны кроме Квасникова и Петрова! – закончил совещание Фитин.
- Давайте проанализируем сложившуюся ситуацию, - предложил Фитин, когда все разошлись, - товарищ Квасников, Вы сейчас же отправьте шифровку «Джеку» с дополнительным заданием выяснить, что произошло 16 декабря в Арденнах?
- А почему «Джек» должен это выяснять? – спросил Квасников, - миссия «Алсос» сейчас находится в Страсбурге и резидент выполняет задание по сбору адресов немецких специалистов-ядерщиков.
- Есть у меня одно предположение, которое могут прояснить ученые-физики Гоудсмита, - задумчиво произнес Фитин, - я пока умолчу о нем! …К тому же проверку достоверности сведений, порученную товарищем Сталиным нужно осуществить быстро, без промедления. Так что Вы можете сейчас же приступать, а мы с товарищем Петровым проанализируем, почему полученные разведданные могли оказаться противоречивыми.
Квасников ушел выполнять срочное поручение, а Фитин долго стоял у окна и смотрел на площадь Дзержинского. Была уже ночь и ее освещение, которое c недавних пор регулярно включали c вечера, завораживало и настраивало на лирику. Но Фитину было не до этого, он сосредоточенно о чем-то думал, а Петров ждал, когда начальник задаст вопрос.
- Как Вы считаете, могла произойти перевербовка нашего резидента англичанами? – задал, наконец, первый вопрос Фитин, - ведь если мы выясним, что его сведения – «деза», то нам срочно нужно принять меры по замене резидента. Хотя кем, …я пока ума не приложу.
- Я не думаю, - ответил Петров, - Ким Филби, коммунист, руководитель 9-го отдела внешней разведки CIC Великобритании, работает на нас с 1934 года, только за время войны мы получили от него 914 секретных документов. Предан идеям Маркса, Ленина, бескорыстен. В последнее время….
- Это биография, - возразил Фитин, - я хотел бы услышать доказательства по результатам проверки.
- Последняя проверка была предпринята нами месяц назад, а вообще они бывают у нас регулярными, - информировал Петров, - результат показал, что он не является двойным агентом.
- Как вы проверяете? – спросил Фитин, - я имею в виду технологически.
- Отправляем задание с дезинформацией, - ответил Петров, - если резидент работает на две стороны, то «деза» приводит к определенному противодействию контрразведки М15, где работает еще один наш человек, сообщающий нам об этом. Они не знают о существовании друг друга, и каждый выполняет свое задание, но есть постоянно действующие методы проверки….
- Это понятно, - прервал его Фитин, - ответь теперь, - почему Ким Филби сообщил непроверенные сведения? Сегодня выяснилось явное противоречие фактов, а это вызывает подозрение, что Ким Филби «прогнал Центру дезу».
- Значит, внешняя разведка Великобритании имела только ту информацию, которую сообщил нам Филби! – предположил Петров.
- Хм-м, странно, - удивился Фитин, - сомневаюсь, что CIC не доступна более обширная информация, нежели военной разведке? Я имею в виду бомбардировку 16 декабря, которой Гитлер намеревается шантажировать союзников.
- Есть еще один аргумент, товарищ комиссар госбезопасности 3-го ранга, - возразил Петров, - информация из МИДа о предполагаемом ультиматуме Гитлера получена от Дональда Маклина, который является другом Кима Филби со студенческих лет. В 1934 году именно Ким Филби завербовал Маклина для работы на нас. Из чего следует, что он никак не может «подставить» друга, передавая нам информацию, на основании которой появится подозрение, что Ким Филби «прогнал Центру дезу»!
- Ладно, оставим Кима Филби и поговорим о перепроверке его сведений резидентом «Джек», то есть Майклом Беннетом - успокоился Фитин, - меня интересуют канал поставки информации с результатами миссии «Алсос», а также прямой и обратной связи с ним. Хотя все это разрабатывалось под моим руководством, я как ты понимаешь, не могу помнить деталей….
- Основной независимый канал получения информации, собранной миссией «Алсос», - начал Петров, - из Управления стратегических служб США в Берне! Командир миссии «Алсос» Паш получил в свое распоряжение многочисленные каналы передачи информации в обход ФБР и МИДа. В их числе канал связи с Управлением стратегических служб США в Берне. Еще во время его образования в 1942 году в аппарат Даллеса внедрен наш агент «Хаммер». Он снимает на микропленку все отчеты Паша и посредством закладки передает их связнику доставляющему ее в Великобританию. По дипломатическому каналу микропленка попадает к нам.
С каждой кассетой «Хаммер» присылает сопроводительную шифровку с кодом №1, с пояснением информации, списками немецких ученых-атомщиков и их адресами. Дату следующей закладки и место он каждый раз меняет, сообщая об этом связнику шифровкой со вспомогательным кодом №1-1, оставляя ее в месте закладки в отдельной капсуле красного цвета. Аналогично поступает связник, когда передает информацию из Центра. В этом случае связник определяет дату и место закладки. Это сделано для того, чтобы оно посещалось всего один раз и в случае установления слежки за ним, контрразведка не могла выследить ни одного из принимающих закладку. «Хаммер» и связник друг друга ни разу не видели, что гарантирует их обоюдную неуязвимость в случае провала одного из них. Этот канал работает независимо от всей схемы связи с Беннетом.
- Я не понял роль Беннета в передаче информации по каналу Управления стратегических служб Даллеса, - прервал Фитин.
- Он контролирует содержимое отчетов Паша и после каждого из них отправляет две одинаковые шифровки с кодом №2 и №3 по двум каналам связи, независимым от основного, - информировал Петров, - по сути, это дублирование шифровок «Хаммера» но с другими кодами и по иным каналам. Для чего это сделано, я объясню позже.
- Хорошо, продолжайте, - согласился Фитин.
В схеме передачи информации, - продолжал Петров, - работает три канала с кодами шифрования № 1, № 2 и № 3 о которых я уже упомянул, плюс дополнительные №1-1, №2-1, №3-1 для внутреннего употребления между связником и резидентом. Нумерация каналов, как Вы, наверное, поняли, соответствуют номерам кодов, причем Беннет, он же «Джек», единственный во всей схеме, знающий сразу два основных кода: 2-й и 3-й. Здесь все работает аналогично основному каналу "Хаммера", никто из участников схемы не знает друг друга, каждый выполняет свою задачу. Исключение составляет 2-й канал связи, завершающим этапом которого является работа радиста из швейцарского городка Райнах недалеко от границы с Германией. Это сделано для ускорения передачи сообщений от "Джека", которые должны приходить в Центр раньше остальных.
Теперь рассмотрим, как мы контролируем работу всей схемы. Тут возможны два варианта провала любого из участников: арест и перевербовка. Рассмотрим первый из них. Допустим, что «Хаммер» провалился и взят под стражу. Тогда информация от него прекращает поступать в Лондон, а от «Джека» обе его шифровки поступают – одна со связником в Стокгольм, а вторая по радиоэфиру из Райнаха. Если кто-то проваливается и попадает под арест во 2-м или 3-м канале связи, то соответственно прекращается поступление шифровок «Джека» по этому каналу. То же самое произойдет, если проваливается сам Беннет, по 1-му каналу есть информация, а по 2-му и 3-му нет. Задания Центра для «Джека» поступают по 2-му или 3-му каналу. Резидент, получая наше задание по каналу, например, №2, отправляет подтверждение о его получении по каналу №3 или наоборот. Если подтверждение не получено Центром, то это означает провал в каналах связи или самого резидента.
Рассматриваем второй вариант – перевербовка наших резидентов, связников или радиста американцами. Понятно, она имеет цель подменить информацию, поступающую в Центр, «дезой». Допустим перевербован «Хаммер». Тогда его шифровка, пришедшая в Стокгольм, не будет соответствовать двум, поступившим от Беннета и мы точно определяем, что «Хаммер» перевербован. То же самое произойдет, если его связник станет сотрудничать с американцами. Если произойдет перевербовка Беннета, то информация, поступившая нам по двум его каналам, не будет соответствовать шифровке полученной от «Хаммера». Аналогично, если кто-то из цепочки 2-го или 3-го канала начнет работать на американцев. Для того чтобы использовать схему в своих целях с перевербовкой, им придется раскрыть ее в полном составе, то есть все три канала, что практически невозможно!
- А как предусмотрена эвакуация наших разведчиков в случае провала? - спросил Фитин, - если, например, они до ареста заметят за собой слежку.
- Каждый от резидента до радиста имеет адрес конспиративной квартиры, где для него заготовлены документы на другую фамилию, деньги, одежда и средства грима: парики, усы и т.д., - ответил Петров, - провалившемуся разведчику нужно всего лишь явиться туда. К сожалению, на территории Франции, где сейчас работает «Алсос», таких квартир не успели организовать, но в Германии их достаточно. Мы законсервировали там порядка десяти-двенадцати единиц еще в 1939 году и на сегодняшний день все они готовы принять наших людей после провала.
- Но это же нужно переходить линию фронта, - возразил Фитин, - да и на территории Рейха небезопасно находится даже на конспиративной квартире. Гестапо продолжает четко работать, немецким языком нужно владеть в совершенстве…. Да чего я Вам это рассказываю? Вы сами лучше меня понимаете. Выходит, что у нас нет вариантов эвакуации агентуры, работающей во Франции в случае провала?
- Выходит, что так! – согласился Петров, - но если провалившемуся разведчику удастся пересечь линию фронта, то такой вариант вполне работоспособный. Большего сказать ничего не могу, это не моя зона ответственности! Какую еще информацию Вы хотели бы услышать по деталям работы агентуры в миссии «Алсос»?
- Спасибо, товарищ Петров, - поблагодарил Фитин, - теперь я вижу, что «Джека» можно смело использовать для проверки подлинности сведений предоставленных Кимом Филби! Давайте теперь проанализируем, как поведут себя союзники в случае предъявления Гитлером ультиматума.
- Рано судить об этом, - ответил Петров, - пока информации мало, нам неизвестно, какой бомбардировкой он будет шантажировать союзников?
- Вспомните донесение «Джека» о возможном применении немцами радиоактивного заражения местности, - аргументировал Фитин, - думаю, что этим Гитлер и будет шантажировать союзников. Вероятно, что 16 декабря Люфтваффе сбросило «грязные бомбы». Это обычные фугасы, с радиоактивными элементами.
- Я считаю, такое заражение территории Германии вряд ли будет использовано Гитлером, - возразил Петров, - ведь это его страна, как можно допустить заражение собственной территории? Помните, как фюрер, отнесся к использованию химического оружия на нашей территории, которую считал уже своей? Гитлер в то время категорически отказался от использования артиллерией химснарядов.
- Вот именно, что в то время! – аргументировал Фитин, - сегодня он ведет себя, как волк, загнанный в угол и может быть абсолютно непредсказуем…. Кто знает, на что способен зверь, которому жить остается последние минуты?
- Я предлагаю усилить агентуру в ведомстве Даллеса, - сказал Петров, - там концентрируется вся информация разведывательных служб США и по ней можно судить, что предпримут власти союзников на ультиматум Гитлера?
- Мы уже не успеем по времени, - с сожалением заметил Фитин, - этот процесс начнется в ближайшие недели, а на внедрение дополнительных агентов к Даллесу у нас нет возможностей, а их нужно готовить заранее.
- Это задание можно поручить «Хаммеру», - предложил Петров.
- Не следует перегружать его, - отверг предложение Фитин, - за двумя зайцами гоняться, ни одного не поймать! Он достаточно загружен работой по «Алсосу», а это очень важное стратегическое направление. Сами знаете, по информации от резидента «Манхэттенского проекта», как американцы спешат с созданием атомного оружия. Нам категорически нельзя отстать от них….
В кабинет вошел адъютант Фитина Валерий, молодой капитан лет тридцати возрастом. Он мог делать это без предупреждения в случае срочных донесений из любой резидентуры. Фитин демонстративно прервал беседу с Петровым и вопросительно посмотрел на Валерия.
- Срочное донесение, товарищ комиссар госбезопасности 3-го ранга, - доложил тот, вытянувшись по стойке смирно у входа.
- Давай! – приказал Фитин.
Валерий строевым шагом проследовал к столу шефа и положил перед ним папку, опечатанную специальным талоном с грифом "Секретно!". Такой порядок установил сам Фитин - информация, поступающая в любое подразделение внешней разведки из отдела дешифровальщиков, не должна быть доступна случайному взгляду.
- Свободен! – приказал Фитин адъютанту и тот, повернувшись на сто восемьдесят градусов, щелкнув каблуками, вышел из кабинета.
Фитин вскрыл папку и углубился в чтение, Петров ждал, когда тот сообщит ему от кого пришло донесение и прочитает его текст. Будучи начальником управления оперативного планирования и анализа, Петрову была доступна любая информация, ведь именно в отделы его подразделения стекались все донесения резидентуры, которые обобщались, анализировались и на этой основе рождались дальнейшие хитроумные ходы наших разведчиков за рубежом. Точно такая же папка поступила и в его подразделение, но будучи у шефа в кабинете, он не мог ознакомиться с ее содержанием.
- Резидент Феклисов сообщает о полученной от агента «Макбет» информации о том, что лучших ученых, работающих по «Манхэттенскому проекту» перебросили еще в декабре в миссию «Алсос», значительно увеличив ее штат и возможности! Ваше мнение, товарищ Петров?
- Я уверен, - отвечал тот, немного подумав, - это может означать: американцы кинулись на поиски, а возможно уже и вышли на результат атомного проекта гитлеровцев!
- Но ведь их «Манхэттенский проект» практически оголен! – возразил Фитин, - значит, и работы в Лос-Аламосе заглохли.
- Здесь возможны два варианта, - размышлял Петров, - или успехи американцев в создании атомной бомбы зашли в тупик или миссия «Алсос» обнаружила немецкую секретную лабораторию или завод по обогащению урана!
- Или и то и другое одновременно! – добавил Фитин, - в любом случае мы об этом скоро узнаем! Хотя во Франции найти все это невозможно, союзники еще не вступали на территорию Рейха....
На этом рабочий день Фитина закончился. Часы показывали половину второго ночи, когда он вышел из здания и сел в служебный автомобиль. Каждый раз, уезжая домой, Фитин почему-то бросал взгляд на окна кабинета наркома Меркулова. Если они еще светились, он мысленно укорял себя, что работает меньше своего непосредственного начальника и наоборот, когда уезжал позже Меркулова думал: «Нарком уже видит третий сон, а я только еду домой!». Сегодня было именно так, настроение неожиданно поднялось, и Фитин с удовольствием смотрел в окно на проплывающие мимо виды московских улиц. Он еще не мог знать, что в ближайшую неделю его ждет сюрприз, от которого "голова пойдет кругом", но неожиданно появившееся уже предчувствие какого-то важного события, не покидало его и беспокоило.

***

Стивен Грин, с псевдонимом «Стюарт», агент советской разведки в составе миссии «Алсос», выполнял поручения Беннета по приемке заданий Центра и отправке сообщений по обоим каналам. Он производил закладки для связника и извлекал из них сообщения Центра. Этот молодой еще мужчина тридцатилетнего возраста, был завербован самим Майклом четырьмя годами ранее, и не раздумывая, сразу дал согласие работать на СССР. Американец по происхождению Стивен был сыном одного из руководителей коммунистической партии США, и по идеологическим соображениям, благоволил СССР, первое в мире государство рабочих и крестьян.
Стивен закончил факультет международных отношений Колумбийского университета в Нью-Йорке. Владел тремя языками, английским, французским и немецким, немного говорил по-русски, посещал университетскую библиотеку, интересовался Бахметьевским архивом, одним из крупнейших хранилищ Белой эмиграции. Еще в студенческие годы он был разносторонне развитым эрудированным молодым человеком, интересовавшимся историей России, отношениями СССР, США и Великобритании.
Молодой мужчина пользовался успехом у слабого пола и часто менял подруг, не скрывая своей влюбчивости. Это отрицательное качество разведчика его резидент Майкл рекомендовал ему, как легенду для вечерних прогулок по городу, когда необходимо было забрать закладку связника или заложить сообщение в Центр. В случае слежки и задержания, Стивен мог сослаться на поиски нового знакомства или даже проститутки, о чем хорошо было известно командиру Борису Паш и членам всей группы. Стивена за глаза в миссии называли бабником.
В тот день когда Майкл с Пашем и Гоудсмитом вылетели в Реймс в Ставку главнокомандующего экспедиционными силами союзников генерала Эйзенхауэра, Стивен намеревался вечером забрать задание Центра по каналу №3, о месте и дате закладки которой было сообщено связником в предыдущий раз. После этого нужно было произвести свою закладку по каналу №2 с подтверждением о получении задания и подготовленной Стивеном шифровкой с кодом №2-1 для связника второго канала о дате и месте следующей закладки по каналу №2. Возвращение Майкла из Реймса задерживалось по неизвестной причине и с наступлением вечера, Стивен отправился выполнять свои шпионские обязанности, надеясь успеть к прилету резидента.
Моросил мелкий январский дождь и Стивену пришлось не только надевать длинный плащ, но и захватить с собой зонт. Зимы в Страсбурге теплые, даже в феврале температура воздуха не опускается ниже нуля. В самые дождливые месяцы - декабрь и январь осадки при слабом ветре поливают улицы города практически круглые сутки. Выходя из здания штаб-квартиры, Стивен пробурчал охране свою привычную фразу: «Пойду, посмотрю город» и вышел на улицу, погруженную в непроглядную темень. Электрического освещения здесь не видели с начала войны и все, кто выходил на улицу в темное время суток, брали с собой электрический фонарик на сухих батарейках.
В Страсбурге есть что посмотреть, уникальных и красивых мест с историческим и культурным значением в этом городе довольно много. Эта столица Эльзаса, главным образом известна благодаря своему готическому Кафедральному Собору со знаменитыми астрономическими часами. В Страсбурге есть известный на всю Европу музей, в котором учились Наполеон и Гете. Центральная сказочная часть города всегда открыта для любителей ночных посиделок со спиртным, в ней когда-то располагались многочисленные кафе и рестораны. Сегодня работала лишь незначительное их количество, где до утра засиживались завсегдатаи.
Страсбург официально считался европейской столицей Рождества. В довоенной жизни здесь была особая пора, когда его улицы, одетые в яркие краски, переполнялись ощущением праздника. Запах глинтвейна и сладостей говорили о наступающем Рождестве, а подарки можно было приобрести на каждом метре улицы. До позднего вечера ставились представления на театральных подмостках бродячих артистов.
Площадь Ом-де-Фер называемая «Железный человек» когда-то собирала горожан в народное ополчение для защиты города от врага. Но в 1939 году все жители были эвакуированы в принудительном порядке и вернулись назад только в 1943-м. До прибытия войск вермахта город оставался абсолютно пустым, за исключением гарнизона солдат. После поражения Франции Эльзас был присоединен к гитлеровскому Рейху, и в регионе стала проводиться жесткая политика германизации. С 1943-го Страсбург неоднократно подвергался бомбардировке авиации союзников. Англо-американские эскадрильи значительно повредили его архитектурный облик. Район Старого города больше всего пострадал от бомб, в частности, Дворец Роан, Старая Таможня и Кафедральный собор.
Несмотря на дождливую погоду, улицы не были пустынны, встречались частые прохожие, и Стивен не обратил внимания на двух мужчин в плащах с фонариками, следовавших за ним на безопасном для обнаружения расстоянии. Он побродил, как обычно по городу, заглянул в кафешку выпить чашечку ароматного кофе и, выйдя из него, направился по адресу, где под условным знаком его ждала закладка. Опознавателем обычно была неприметная отметка или вещица, заранее оговоренная связником. В радиусе ярда от нее должны быть спрятаны две капсулы с шифровками, одна резиденту из Центра, а другая, красная для него с указанием места и даты следующей закладки.
В этот раз такое место должно было находиться на улице Гойя № 148, и Стивен быстро направился по нужному адресу. Подойдя к фасаду здания, он внимательно осмотрелся, подсвечивая фонариком парадную дверь и стену, пока не заметил условный знак. Это была надпись на французском языке, сделанная мелом на стене «Мусор не бросать!» со стрелкой, указывающей на урну, стоящую недалеко от двери. Стивен приподнял ее, извлек находящиеся под ней капсулы, и быстро сунув их в карман, распрямился в полный рост. Только теперь он заметил, как напротив остановились двое мужчин и светили фонариками ему в лицо.
- Какого черта? – грубо отреагировал Стивен, - вам чего надо?
Мужчины молча сделали в его сторону первый шаг, и Стивен увидел в их руках пистолеты, которые те держали наготове. Он молча рванулся в просвет между стеной и вооруженными незнакомцами, ударив одного из них зонтом по голове. «Неужели провал?» - мелькнуло в мыслях у Стивена – «но откуда эти голубчики? Французская контрразведка или агенты гестапо, которых в городе еще десятки?» Мужчина, получивший удар, взвыл от боли, ругнулся на английском языке и вырвал из рук зонт. Стивен быстро догадался, что его преследователи - соотечественники и это прозвучало в сознании приговором: «Наша контрразведка, чёрт ее побери!»
В студенческие годы Стивен был отличным спортсменом, не раз завоевавшим первые места на университетских соревнованиях, в том числе по боксу. Постоянные тренировки позволяли ему держать хорошую форму, поэтому решение пришло мгновенно: «Пуститься наутек по тротуару, растянув преследователей один за другим, затем резко встретить первого прямым ударом, отправив его в нокаут. Второго можно успеть вырубить апперкотом». Ему даже в голову не приходила мысль, чтобы незаметно выбросить шифровки ради своего спасения, он обязательно должен доставить задание из Центра Майклу, и сделать это необходимо в любом случае.
Стивен побежал по тротуару, изредка оборачиваясь, чтобы не пропустить момент своей атаки. К нему внезапно пришла догадка о том, что задание из Центра, как и сообщение Майкла, можно проглотить, чтобы они не попали в руки контрразведки, а после вернуть их естественным путем в случае удачного побега от преследователей. Это заставило его на ходу попытаться проглотить первую капсулу. Он долго не мог протолкнуть ее в желудок глотательными движениями, и когда понял, это не сможет, сунул ее обратно в карман. Мокрый и длинный плащ мешал ему бежать, а преследователи оказались резвыми парнями. Первый уже нагонял беглеца, и Стивену ничего не оставалось делать, как встретить первого прямым ударом в лоб. Тот вырубился, как предполагал Стивен, но второй мужчина успел с ходу врезать Стивену в челюсть.
Из глаз посыпались искры, и знакомое состояние нокдауна задурманило сознание. Стивен выронил свой фонарик и потерял на время ориентацию в пространстве. В лицо ему направили яркий свет, и он быстро приходя в себя, нанес удар ногой в пах человеку, светящему в лицо. Послышался специфический крик, вырвавшийся изо рта пострадавшего, а Стивен, пользуясь моментом, вновь побежал по тротуару. Отсутствие фонарика тут же обернулось против него, он споткнулся о бордюр и не смог удержать равновесия. Полы мокрого плаща, как путы у лошади помешали сделать быстрый шаг, и Стивен растянулся на тротуаре в полный рост. Удар сзади по затылку погрузил его на пять минут в небытие….
…Самолет приземлился на военном аэродроме близь Страсбурга поздно вечером. Паш, Майкл, Гоудсмит и остальные члены делегации совещания у Эйзенхауэра вышли на летное поле, где их встречали два незнакомых офицера, представившиеся сотрудниками службы контрразведки «Манхэттенского проекта». Один из них назвался майором Митчеллом Беверли и предъявил удостоверение с подписью генерала Гровса. Второй лейтенант Гарри Уокер, «настоятельно рекомендовал» Пашу и Беннету сесть с ними в один автомобиль для конфиденциального разговора, что вызвало явное недовольство Паша. Кортеж тронулся, и майор Беверли начал беседу с информации о том, что генерал Гровс создал свою собственную службу контрразведки, действующую в обход обычных каналов ФБР и службы Даллеса. Проект атомной бомбы, настолько засекречен, утверждал офицер, что даже госдепартамент США ничего не знает о нем.
Служба контрразведки подчинялась лично Гровсу, и неделей раньше он приказал установить слежку за сотрудниками миссии «Алсос». Причиной тому послужило сообщение американского «крота», внедренного по приказу генерала в поисковую группу «Энормоз», готовящуюся к работе на территории Германии, освобождаемой советскими войсками. Она должна была решать те же задачи, что и «Алсос» выполнял во Франции. Этот «крот» передал своему резиденту список немецких ученых-ядерщиков, полученный командованием поисковой группы Энормоз. Этот список был копией того, что передал Паш в отчете через Управление стратегических служб Даллеса.
- А почему Гровс решил, что утечка произошла в моей миссии? – возмутился Паш, - это могли сделать где угодно: в аппарате Даллеса или самого генерала Гровса….
- Мы арестовали сегодня вашего сотрудника Стивена Грина, - заявил офицер, - взяли с поличным! При нем обнаружены шифровки, которые он извлек из закладки на улице Гойя № 148.
- Странно, генерал Гровс ничего нам об этом не говорил, хотя расстались мы с ним несколько часов назад, – удивился Майкл, - если можно расскажите, как вы вышли на Грина?
- Вам совсем не обязательно это знать, тем более от генерала! Слежка ведется за теми вашими сотрудниками, которые покидают штаб-квартиру и отправляются в город, - немного раздраженно ответил Беверли, - так что находясь в рабочих кабинетах, вы свободны, как прежде. Но стоит кому-то выйти на улицы Страсбурга, как за ним следуют наши агенты. Так произошло с Грином, которому приспичило прогуляться….
- Где сейчас Грин? – спросил Майкл, - вы депортировали его в Нью-Йорк?
- Я имею инструкцию генерала Гровса, - информировал майор, - согласно которой в силу сверхсекретности вашей работы, мы должны проводить следствие на месте. Мы посадили задержанного под домашний арест под охраной наших людей. Допросы шпиона будут проводиться в вашей штаб-квартире. Я лишь телеграфировал нашим специалистам в Нью-Йорк содержание изъятых у Стивена шифровок, чтобы в кратчайший срок знать, о чем в них идет речь.
- А мне можно будет допросить его? – не унимался Майкл, - ведь это же мой подчиненный!
- Допросы проводить будем мы, - возразил майор, - вы можете поприсутствовать на них с моего личного разрешения!
Паш продолжил задавать вопросы, на которые охотно отвечал Беверли, а Майкл погрузился в анализ сложившейся ситуации. «Да, это провал! – думал Майкл, - и всё по моей вине! Потерял бдительность! Считал, что агенты Си-эй-си выполняют функции контрразведки попутно задачам миссии, оберегая ее от проникновения иностранных шпионов, но это оказалось не так. Я должен был предусмотреть заранее о возможности слежки за каждым членом миссии и предупредить Стивена о соблюдении строгой конспирации при изъятии закладок. Это непростительная беспечность!
Но что предпринять дальше? Основные коды шифрования №2 и №3 вряд ли майору и его коллегам в Нью-Йорке удастся разгадать! Это не под силу их дешифровальщикам, а, не зная их содержания, им будет трудно вести допрос. Этот Беверли возможно попытается перевербовать Грина, чтобы выжать из него информацию. Но Стивену самому неизвестны коды, даже если бы он захотел поработать на американцев. Нужно постараться незаметно для контрразведчиков передать Стивену шифровку в коде 2-1 или 3-1 с подробной инструкцией, что ему нужно говорить на допросах.
Если это удастся, то можно надолго затянуть время расследования, а там что-нибудь придумаем, чтобы вытащить Стивена. Это первое. Далее необходимо принять меры по оповещению связников, чтобы те прекратили закладки. Такая ситуация была предусмотрена Центром и является штатной. Я размещаю в городской газете объявление об утере дорогих швейцарских часов «Лонжин» безо всякого личного контакта со связниками, которые отслеживают каждый выпуск газеты, они прекращают закладки до особого распоряжения. Майор, конечно, уцепиться за ниточку, и организует слежку за местом, где Стивен извлек сообщение из Центра, считая его постоянным. Долго же им придется ждать связника, куда он никогда не явится!
А как передать в Центр информацию особой важности о ядерной бомбардировке, произошедшей 16 декабря в Арденнах? А самое главное, как сообщить, что теперь у американцев имеется две немецкие атомные бомбы, невзорвавшиеся по технической причине? И обязательно оповестить Москву об американском «кроте» в поисковой группе «Энормоз»! Может мне самому сделать следующую закладку с донесением в Центр? Глупо! Эти волкодавы теперь вцепятся намертво и ни на секунду не оставят меня без присмотра, а это значит существует реальная опасность провалить всю разведывательную операцию в миссии «Алсос».
- Вы не возражаете, если я закурю? – спросил Майкл у окружающих, - а то за время полета из Реймса без никотина уши опухли!
- Курите сэр, - разрешил Беверли, - нет проблем!
Майкл закурил "Кэмэл", Паш достал сигару "Эмпреза Кубана дель табако" и, прикурив ее, выпустил изо рта едкий, вонючий дым.
- Как Вы такую гадость курите? – наигранно возмутился Майкл и открыл окно, у которого он сидел, - эти сигары для травли тараканов….
Майкл незаметно снял с руки часы и выбросил их в окно, продолжая возмущаться запахом сигар, которые курил Паш.
- Ваши сигареты "Кэмэл" пахнут не лучше, - отшучивался Паш и неожиданно, как по щучьему велению, спросил, - сколько сейчас времени Майкл?
Майкл вытянул левую ладонь вперед, изображая попытку посмотреть на часы, и скривил физиономию.
- Давно хотел ремешок поменять, - наигранно заявил он, - часы потерял где-то! Мне кажется на летном поле! Э-э-х! Одни убытки сегодня: подчиненного арестовали, и часы потерял, чёрт бы меня побрал!
Кортеж покатил к зданию штаб-квартиры миссии. Паш, Майкл и оба контрразведчика поднялись на второй этаж в кабинет, где собирались провести первый допрос Стивена. «Здесь, наверное, уже установили скрытые микрофоны для прослушки и записи допросов! – подумал Майкл, - а может даже и во все кабинетах, в том числе моем…. Нужно быть осторожным и не взболтнуть чего-либо лишнего, даже оставаясь в одиночестве!» На первом допросе Беверли разрешил присутствие Паша и Майкла. Вскоре ввели Стивена, он старался не смотреть в глаза Майклу, а тот наоборот хотел незаметно для остальных подмигнуть ему, чтобы он держался уверенно. Стивен на мгновенье бросил взгляд на своего шефа и понял, что нужно спокойно вести игру с контрразведчиками, раз уж попался.
- Ну, что же Вы дружок? - спросил Паш,- русским шпионом оказались?
- Мой подчиненный Стивен Грин по-русски плохо разговаривает, - как будто невзначай отметил Майкл, давая понять Стивену, чтобы тот замкнулся с первого вопроса, - я не припомню, чтобы в штате разведки какого-либо государства числился резидент, не знающий языка своей страны!
- Господа, офицеры, - возмутился Беверли, - вопросы буду задавать я! Если разрешил вам присутствовать, это не значит, что вы будете здесь удовлетворять свое любопытство.
- Вы правы майор, - невозмутимо отреагировал Паш, - мы не для того здесь! Но я хочу сразу охладить Вас, Вы не вправе задавать вопросы, касающиеся наших настоящих и будущих разработок. Именно для этого я или мой заместитель будем присутствовать на каждом допросе. Если Вас что-то не устраивает, звоните генералу Гровсу, который утверждал инструкцию о сверхсекретности нашей работы. Я Вам об этом уже говорил по пути с аэродрома….
- Генерал Гровс лично наделил меня полномочиями знать все о работе миссии, - возразил Беверли.
- Кроме того, о чем я только что сказал, - сопротивлялся Паш.
Майкл выразительно молчал и мысленно благодарил Паша за его принципиальность и настойчивость. Стивен понял, что командир миссии неосознанно содействует затягиванию допроса. Он картинно зевнул и потянулся, намекая на усталость.
- Я ничего не буду говорить, пока не высплюсь, - заявил Стивен, - в соответствии с пятой поправкой Конституции США, вы не можете заставить меня свидетельствовать против самого себя!
- Хорошо! – согласился Беверли, - я откладываю допрос до завтра! Сегодня же свяжусь с генералом, чтобы он лично позвонил и подтвердил мои полномочия задавать любые вопросы! А Вам, мистер Грин я бы не советовал упираться, у нас и без Ваших показаний достаточно улик шпионажа, завтра же мы получим от наших специалистов расшифровку сообщений, изъятых у Вас при задержании, и тогда я Вас быстро посажу на электрический стул!
«А вот это вряд ли! - подумал Майкл – шифр практически невозможно разгадать!» Беверли c лейтенантом покинули штаб-квартиру в испорченном настроении, а Паш отправился к себе отдыхать после напряженного дня. Майкл, запершись в своем номере, начал обдумывать, свои дальнейшие действия. Его удовлетворяло взаимопонимание Стивена, которое удалось достигнуть без слов. Теперь он должен играть по тем правилам, которые необходимо подготовить и предать ему. Ключом к вспомогательным шифрам 2-1 и 3-1 были роман Джека Лондона «Белый клык» и Дэвида Сэлинджера «Виноват, исправлюсь». Томики этих романов имелись, как в номере Стивена, так и Майкла и с дешифрованием проблем не будет, остается придумать способ передачи инструкции Стивену. Их комнаты проживания в штаб-квартире находилась на втором этаже по соседству. Майкл решил попробовать осуществить передачу из своего окна в соседнее так, чтобы агент Беверли, охраняющий Стивена, ничего не заметил.
Майкл взял с полки томик Джека Лондона, лист бумаги, карандаш и приступил к шифрованию. Цифры быстро ложились в столбики, отделяемые пробелами один от другого. Майк писал: «Наш код шифровок они не раскроют. Тебе нужно «валять дурака» и заявить, что ты переписывался с замужней дамой, фамилию которой не хочешь открывать. Доказать шпионаж у Беверли не получится….» Майкл прекратил писать и задумался. А что дальше? В любом случае Стивена отстранят от работы в миссии, отправят назад в Америку с волчьим билетом: «Подозревался в шпионаже против США», с которым он превратится в изгоя. Майкл тоже останется у «разбитого корыта", работать без связи с Центром, невозможно! Он размышлял еще полчаса и вновь приступил к шифровке, излагая созревший план действий и главный вопрос Стивену: где находится место следующей закладки по каналу №2 для Центра, которое он сообщил ранее связнику?
Майкл скатал шифровку в микро рулончик, сунул ее в капсулу и выключил свет. В темноте он снял карниз со шторами, висящий над окном, освободил его, привязал капсулу с шифровкой к концу карниза. «Теперь главное, чтобы Стивен не спал сейчас» - подумал Майкл, открывая окно своего номера, выходящее в темный двор. Выглянул в него, высунувшись наполовину, свет в соседнем окне номера Стивена не горел. Он примерил длину карниза, который оказался коротким и не доставал до окна Стивена.
Майкл поднялся на подоконник и, держась за выступы стены, протянул карниз на всю его длину. Конец с капсулой оказался у форточки соседнего окна, и Майкл тихонько постучал им в стекло. Тишина. Майкл повторил еще раз, реакции не последовало. «Неужели спит?» - мелькнуло в голове у Майкла. Он еще раз, как можно громче постучал в стекло. Наконец, в окне зажегся свет и через минуту погас. В этот момент послышался настойчивый стук в дверь. Майкл от неожиданности вздрогнул и его нога, опирающаяся на выступ стены, соскользнула. Он повис в воздухе, держась левой рукой за выступ, одна нога стояла на подоконнике, вторую он пытался поставить на место, тщетно шоркая ею по стене. Наконец, ему удалось вернуться в устойчивое положение.
- Какого чёрта нужно? – громко крикнул он, имитируя сонный голос.
- Я услышал шум у Вас в номере, сэр, - раздался из-за двери мужской голос, - и решил спросить: всё ли у Вас нормально?
- А кто ты, чёрт возьми? – как можно громче спросил Майкл.
- Я агент Беверли, - отвечал голос, - откройте дверь, я хочу убедиться, что Вы в порядке!
- Пошёл вон, болван! – как можно громче крикнул Майкл, - это не входит в твои обязанности! Я доложу завтра майору, чтобы он дал тебе взбучку….
Голос замолк, а Майкл подумал: «Значит, в моем номере установлен микрофон, шум открывающегося окна не мог слышать агент, находящийся в коридоре! Они негласно прослушивают всех, и теперь нужно, чтобы Стивен молчал и не сболтнул чего-либо…. Он должен был услышать этот разговор, я специально громко кричал для этого». В это время Майкл почувствовал, как кто-то подхватил противоположный конец карниза. «Молодец, Стивен, догадался!» - подумал Майкл. Вскоре тот отпустил карниз. «Теперь нужно дождаться пока он расшифрует инструкцию и привяжет к карнизу ответ на вопрос» - мелькнуло в голове Майкла, он продолжал стоять на подоконнике, держа на вытянутой руке карниз.
Послышался звук вставляемого в замок двери ключа, потом щелчки и у Майкла перехватило дыхание. «Они не только прослушиваю всех, но еще и ведут негласную слежку за каждым» - подумал он, - «иначе эту наглость агента не объяснить!»
- Какого чёрта тебе надо? – как можно громче крикнул Майкл, - кто дал тебе ключ от моего номера?
- Это ключ от номера арестованного, - раздалось из-за двери, - он явно не подходит к замку Вашей двери!
- Я сейчас поднимусь и выстрелю тебе в башку, - гневался Майкл, - тебя разве не предупреждали, что наша миссия сверхсекретная и таким болванам, как ты совать свой нос опасно? Я имею право стрелять, если ты не подчинишься…. Ты кто по званию?
- Капрал, сэр, - отвечал голос за дверью, - мне майор приказал проверять номера в случае возникновения нештатных ситуаций, сэр!
- Я приказываю тебе идти вон, болван! – кричал Майкл, - вместе с Беверли, которому не позволено знать секреты миссии! Иначе завтра тебя выгонят с работы….
В ответ послышались удаляющиеся от двери шаги, а через несколько минут Майкл почувствовал, что Стивен легонько толкает карниз, сигнализируя о том, что нужно забирать его ответ. Всё! Обмен информацией прошел успешно, и теперь Стивен знал план Майкла, согласно которому он должен «поиграться» с Беверли не более двух дней и сделать признание, что является агентом немецкой разведки СД. Майкл предупредил, что затягивать «розыгрыш» опасно, иначе Беверли во время допроса мог применить «сыворотку правды» - мескалин, наркотик из мексиканского кактуса пейот.
По расчётам Майкла, Беверли, понимая, что он ничего все равно не докажет без расшифровки кодов, ухватится за это признание и постарается перевербовать Стивена. Майкл предписывал согласиться на предложение немного позднее, спустя день-два. Потом «закинуть еще одну удочку» - дескать, я располагаю ценными сведениями о том, что в Геттингене работает первый немецкий циклотрон и туда часто приезжает Отто Ган, выдающийся немецкий физик-атомщик. И тут же предложить захватить ученого, выбросив парашютный десант на Геттинген, далеко от Страсбурга. Именно в этом городе находилась конспиративная квартира для Стивена в случае эвакуации после провала.
Майкл предписывал Стивену сбежать во время высадки десанта, в котором он обязательно будет участвовать, переждать несколько дней на конспиративной квартире и, пользуясь поддельными документами выехать в любой городок, расположенный недалеко от линии Восточного фронта. По его сведениям наступление советской армии в ближайшие недели, позволит Стивену оказаться в зоне оккупации советских войск. Затем он должен сдаться, как гражданское лицо, попросить офицера доставить его в особый отдел и только там произнести пароль: «Швейцарские часы «Лонжин» утеряны» Его знают все «особисты», они свяжутся с управлением Фитина и доложат об эвакуации агента «Стюарта». После чего он останется работать в советской разведке.
Утром следующего дня Пашу позвонил генерал Гровс и поблагодарил его за проявленную бдительность. Он приказал майору собственной контрразведки Беверли «не совать свой нос» в настоящие и будущие разработки миссии, для чего поручил Пашу осуществлять надзор во время допросов с обязательным присутствием лично или его заместителя Беннета. Вскоре в штаб-квартиру явились контрразведчики, чтобы провести первый отложенный накануне допрос Стивена. Беверли вел себя иначе, видимо Гровс «сбил ему спесь», и тот сразу же пригласил в допросный кабинет Паша. Борис, сослался на неотложные дела по планированию совместно с генералом Спаатсом, командующим стратегической авиацией в Европе, бомбардировки завода концерна «Ауэргезельшафт» в Ораниенбурге. Этот завод обогащал уран и торий, и мог быть задействован в производстве бомбы. Паш поручил Майклу присутствовать на допросе и уехал на аэродром, откуда должен вылететь в штаб Спаатса.
- Вы готовы отвечать на вопросы, Стивен? – поинтересовался Беверли, - я смотрю, что Вы не выспались, вчера именно этим мотивировали отказ.
- Я не понимаю, майор, что Вас интересует? – уверенно играл роль Стивен, - моя бессонница или личная жизнь?
- Мне наплевать на твою личную жизнь, - взбесился Беверли, переходя на «ты», - отвечай на первый вопрос: на чью разведку работаешь?
- С чего ты взял, что я работаю на чью-то разведку? – прикинулся Стивен, также переходя на «ты», - я работаю на Правительство США по вопросу гитлеровской атомной программы! Тебе это самому хорошо известно….
- Ты дурака мне здесь не валяй, - прикрикнул на него Беверли, - мы тебя взяли при изъятии шифровок из тайника-закладки!
- Ну и что? – искренне удивился Стивен, - моя личная жизнь, майор, тебя абсолютно не касается! Эти шифровки я получил от дамы моего сердца….
- Зачем? – невпопад выпалил Беверли.
- Чтобы валять дурочку, - улыбнулся Стивен, - когда ее мужа нет дома!
- Кто такая? – возмутился Беверли, - фамилия, имя, адрес этой женщины?
- Я же сказал, что она замужем, - спокойно отвечал Стивен, - и я даже нашей контрразведке не сообщу это….
- Я получил вчера из Нью-Йорка расшифровку, - блефовал Беверли, - так что тебе лучше признаться и не усугублять свою вину. Сотрудничество со следствием суд учтет и возможно тебе удастся избежать электрического стула!
- Вы так быстро прочитали шифровку от моей Банжамин? – наигранно удивился Стивен, - и что же она там пишет мне? Твои бульдоги так и не дали вчера прочесть ответ….
- Не прикидывайся дураком, - закричал Беверли, - кстати, то, что ты вчера пытался скрыться от моих агентов, косвенно подтверждает твою вину!
- Я не знал, что это твои агенты, - спокойно парировал Стивен, - смотрю, два подозрительных типа с пистолетами идут на меня, я подумал, что грабители, врезал одному из них зонтом по голове и хотел убежать.
Майкл смотрел на Беверли, на его напарника лейтенанта Уокера и видел, что блеф явно не удался. Стивен, уверенный в сложности кода шифрования, чувствовал себя спокойно и исполнял предписание Майкла безупречно. Беверли понял, что «перевести Стивена в категорию шпиона» не получится и прекратил допрос. Майкл и Стивен обменялись многозначительными взглядами и поняли друг друга без слов. На втором допросе на следующий день Беверли повел себя агрессивно с первого вопроса, но спокойное выражение лица Майкла подсказывало Стивену продолжение игры « в несознанку».
- Если не хочешь сделать чистосердечное признание, - лютовал Беверли, - я вынужден буду применить специальный психотропный препарат! Сыворотка правды, называется.
Майкл понял, что дальнейшее затягивание игры становится опасным и кивком подал Стивену знак, означающий: «пора колоться». Стивен всё понял, и на его лице появилось выражение растерянности, сменившееся злобой и решительностью. У этого парня был врожденный талант актера и если бы не служба в миссии, то Голливуд мог бы сделать Стивена известной на весь мир кинозвездой.
- Вы не посмеете этого делать! – картинно возмутился Стивен, переходя на немецкий язык, - даже в гестапо такие препараты не применяют! Вы хуже фашистов!
- Ну, вот, ты и заговорил иначе, - с издевкой ухмыльнулся Беверли, также переходя на немецкий язык, которым владел в совершенстве, - зато в гестапо применяют зверские пытки. Мы поступаем гораздо гуманнее.
- Я должен сделать заявление! – с наигранной решительностью выпалил Стивен, подскакивая с места, - я Ганс Кремер, штурмбаннфюрер СС, резидент разведки «СД» и требую прекратить свои эксперименты!
Пришло время Майклу сыграть свою роль в этом спектакле, он резко поднялся и с ненавистью посмотрел на Стивена. Беверли от неожиданности сидел с открытым ртом, переводя взгляд с Майкла на Стивена.
- Чёрт меня побери, - возмутился Майкл, - я проморгал фашиста, ходатайствуя о переводе Стивена-Ганса в штат миссии! По этому случаю, я должен заявить, что покидаю допрос и не намерен участвовать в нем! Вы, майор, можете применять даже пытки к этому выродку, меня его судьба больше не тревожит!
- Позвольте не согласиться с Вами, - протестовал Беверли, - генерал Гровс приказал вести допросы в присутствии командира миссии, либо его заместителя, то есть Вас и в протоколе каждого допроса ставить соответственно подпись!
- Нет проблем, - парировал Майкл, - допрашивайте, я подпишу Вам бланк протокола заранее.
Беверли передал чистый бланк, и Майкл, подписав его, покинул кабинет. Нужно, конечно, присутствовать на допросах для контроля и поддержки Стивена, но сегодня необходимо срочно произвести закладку сообщения в Центр по ускоренному каналу №2 в месте, адрес которого был указан в ответе Стивена. А уж спустя день-другой дать объявление в городской газете об утере дорогих швейцарских часов. Понимая, что за ним увяжется слежка, как только он выйдет на улицу, Майкл продумал план действий заранее.
Неделей раньше состав миссии усилили большой группой ученых из Лос-Аламосской лаборатории, а для командира миссии Паша был получен легковой автомобиль «Packard Clipper», 1942 года выпуска. Это была последняя марка фирмы, сошедшая с ее конвейера до перехода на производство авиационных и морских двигателей, для истребителей «Мустанг» и торпедных катеров. В отсутствие командира, Майкл мог пользоваться автомобилем без ограничений. Он позвонил в гараж и попросил Джона, личного шофера Паша, подогнать "Паккард" к входу штаб-квартиры. Выйдя на улицу, Майкл заметил двух молодых парней крепкого телосложения в плащах и шляпах, которые сидели в автомобиле французской фирмы «Ситроен Traction Avant».
Майкл улыбнулся и подумал, что это как раз тот случай, когда излишняя конспирация вредит делу. «Да и маскировка у агентов никудышняя, - думал Майкл, - если они увидят, что я пошел пешком, то сразу покинут автомобиль и отправятся следом, но я поступлю иначе….» Майкл получил ключи зажигания от Джона, поблагодарил его и со словами: «Ты мне сегодня не понадобишься», отправил отдыхать. Он демонстративно сел в автомобиль, запустил двигатель и рванул с места, набирая быстро скорость. Восьмицилиндровый двигатель мощностью в 125 лошадиных сил позволял разогнаться до 100 км/час втрое быстрее, чем «Traction Avant» с двигателем 35 лошадиных сил.
Последнее, что Майкл заметил в зеркале заднего вида – перекошенные в недоумении лица обоих агентов контрразведки. Хотелось помахать им на прощание рукой, но они не прекращали погони и некоторое время еще маячили в зеркалах «Паккарда». Петляя по городу и убедившись в отсутствии слежки, Майкл направился по адресу закладки сообщения в Центр. Этим местом была ниша фонарного столба по узкой улице Мерсье, закрывающаяся крышкой на петлях, там находилась клеммная коробка для подводящего электрического кабеля. На правом углу этой улицы возвышался белый фахверковый дом с резными деревянными скульптурами, где располагался сувенирный магазин. Оставив автомобиль у этого архитектурного шедевра, Майкл приблизился к столбу и остановился. Осмотрев улицу и убедившись, что на него никто не обращает внимания, он незаметно открыл дверцу и спрятал там капсулу с донесением.
- Никак освещение скоро отремонтируют? – раздался чей-то старческий голос сзади.
Майкл вздрогнул, развернулся и увидел сгорбленного старика, остановившегося сзади него, и пристально смотревшего на Майкла. «Откуда он здесь появился, чёрт его побери? - ругнулся про себя Майкл, - ведь не было никого здесь!»
- Да, скоро включим электричество, - машинально ответил Майкл, заготовленной заранее фразой, - я чиновник муниципалитета, проверяю, что осталось в исправности!
- Заходите к нам в сувенирный магазин, - пригласил старик, - у нас можно недорого купить уникальную вещь в подарок. Ведь Вы иностранец?
- С чего Вы взяли? – удивился Майкл, - я же сказал Вам, что чиновник муниципалитета!
- Ах, да! – спохватился старик, ехидно улыбаясь, - я уже запамятовал….
Он, шаркая, побрел к сувенирному магазину, а Майкл, встревоженный чрезмерной проницательностью старика, провожал его взглядом до самой двери. «Подозрительный старик, - подумал Майкл, - появился, как чёрт из коробки, да и определил во мне иностранца, хотя я французским языком владею в совершенстве…» После того, как дверь магазина захлопнулась за подозрительным стариком, Майкл добрался до автомобиля и сев в него, наблюдал за фонарным столбом.
Спустя полчаса, из магазина вышел мужчина лет тридцати пяти возрастом и, оглянувшись по сторонам, направился к фонарному столбу с закладкой. Майкл внимательно наблюдал за его действиями. Мужчина открыл на минуту крышку ниши и нырнул в нее рукой, затем быстро захлопнул и отправился восвояси. Он не видел, что Майкл наблюдает за ним из машины. «Неужели это место «засвечено»? – подумал Майкл, - такое возможно, если провалился связник и согласился работать на контрразведку! Но тогда за местом закладки наблюдали бы и взяли меня с поличным. А если этого не произошло, следовательно, этот странный старик, человек связника, который отслеживает место с целью изъятия шифровки сразу после закладки. …Значит, сообщение в Центр ушло и можно давать объявление в газету об утере часов….»
Майкл запустил двигатель и, тронувшись, медленно выехал на площадь, куда вела улица. Он неожиданно обнаружил своих преследователей на «Ситроен Traction Avant», выезжающих на ту же площадь, но с противоположной стороны. С улыбками на лице они тут же заметили Паккард, который был, наверное, единственным в этом городе, и сразу постарались «сесть ему на хвост». У Майкла взыграл мальчишеский азарт, и он медленно поехал по улице, давая насладиться агентам их слежкой. Через пять минут, Майкл резко добавил скорости, наблюдая, как улыбки агентов Беверли сменились перекошенными гримасами разочарования и в зеркале заднего вида - их «Ситроен» быстро и неумолимо отставал от его «Паккарда». Он снова сбросил скорость и повторил трюк, улыбаясь от того, как быстро меняется мимика физиономий агентов-контрразведчиков.
Майкл вновь сбросил скорость, позволил своим преследователям приблизиться и демонстративно остановился у здания, где размещалась редакция газеты «Relation». Выйдя из машины, он мельком посмотрел на довольные лица агентов и быстро вошел в помещение. Через окно ему хорошо было видно, как они выскочили из своего «Ситроен Traction Avant» и поспешили за ним. К Майклу в это время подошел клерк и поинтересовался, чего мсье угодно? Беннет попросил его заполнить бланк объявления, намеренно громко диктуя текст. Агенты, вошедшие в редакцию и наблюдающие за «объектом» не сводили с него взглядов, прислушиваясь к словам. Майкл рассчитался с клерком и, выйдя к машине, сел в нее, громко захлопнув дверь. Агенты остались в редакции, через окно которой было видно, как они задавали вопросы клерку. «Наживку заглотнули, как голодные щуки, - подумал Майкл, - отъезжая от здания, - доложат Беверли, который сам слышал, что я потерял часы на летном поле…»
Вернувшись в штаб-квартиру Майкл узнал от Беверли хорошую новость. Тот хвастался, что Стивен, он же Ганс Кремер, штурмбаннфюрер СС и резидент «СД» согласился работать на американскую контрразведку. Кроме того, этот фашист предложил захватить известного немецкого физика-атомщика Отто Гана, совершив дерзкий парашютный десант на Геттинген. Майкл похвалил Беверли за успешную работу и с удовлетворением отметил про себя, что его замысел удался и Стивену теперь нужно суметь скрыться, приземлившись с парашютом в окрестностях города.
Беннет остался без связи с Центром, о чем он сообщал в последней шифровке и просил задействовать резервный канал связи. Он еще не знал, что совсем скоро поиски миссии «Алсос» резко снизят свою интенсивность, и полковника Паша срочно отзовут в США, а вместо него командиром миссии будет назначен Беннет. Ученых, направленных из состава Манхэттенского проекта для работы в "Алсосе", также вывезут в Лос-Аламос. В миссии останутся одни «безусые лаборанты», которые способны лишь опознать немецких ученых-атомщиков, занятых в ядерных исследованиях. Что и произойдет в ходе Рурской операции союзников, когда Беннет арестует Гейзенберга, Гана, Озенберга, и Дибнера. А пока Майкл ежедневно слушал по радио диктора Гая Бёрджесса, ведущего «BBCGeneralForcesProgramme», являющегося двойным агентом английской разведки и НКГБ СССР. Беннет ждал начала новой передачи – радио лотереи, что должна была выйти в эфир по получении Центром его последней шифровки.

Самоубийцы


Брюс Стоун, приехал в Сан-Франциско из Лос-Анджелеса летом 1943 года в сезон туманов. Переезд был связан с понижением в должности со специального агента ФБР отдела CID в старшие, после избиения, им задержанного гангстера. Брюса не стали увольнять, благодаря его связям в руководстве регионального офиса, и просто перевели в мегаполис с численностью населения вдвое меньше чем Лос-Анджелес. До этого Стоун никогда не бывал в этом городе, который встретил его своим седым туманом и сразу же понравился мягким климатом. Правду говорят, если не переносите жару Лос-Анджелеса, переезжайте в Сан-Франциско, где всегда ветрено и прохладно. Сочетание воды холодных тихоокеанских течений и высокой температуры воздуха материковой части Калифорнии приводит к образованию тумана, который летом может обволакивать город с утра и иногда до вечера.
Горизонт здесь просматривается сквозь толстый тяжёлый слой тумана, а длинные, узкие улицы выстроены на перекрывающих друг друга холмах. Их буйная растительность соединяется с викторианской архитектурой незабываемым, удивительным способом, который ни с чем невозможно сравнить. Даже потрёпанные центральные кварталы, Тендерлойн и Саут-оф-Маркет, не могут испортить впечатление, производимое на приезжего. А в 20 минутах езды от города можно найти пейзаж на любой вкус. Неслучайно Сан-Франциско считают одним из самых красивых, впечатляющих городов мира, он стоит в одном ряду с Парижем или Бомбеем.
Только после переезда Брюс узнал, что Сан-Франциско всегда соревновался с Лос-Анжелесом. Эти два города оценивали по разным критериям: культуре, карьерным возможностям, отдыху и даже по качеству обслуживания в ресторанах. В этой постоянной гонке выигрывает то один, то другой. Города очень разные, и в то же время такие похожие. Если спросить жителей Лос-Анджелеса что они думают о Сан-Франциско, то они, как сговорились, ответят – это место, куда едут выпустить пар, проверить новые горизонты, найти надёжный источник дохода. Это возможность сбежать от своей старой жизни и начать новую. Если спросить то же у жителей Сан-Франциско, то на вас выльется такой обильный негатив, что сразу становится понятно, как они поголовно ненавидят Лос-Анджелес. Для них это сити, ради которого их покинули самые лучшие друзья, и который принёс на их переполненные побережья тысячи неудачников, бесцельно дрейфующих по стране, а также никому не известных художников.
Как и многие переселенцы, Стоун не жалел, что переехал в Сан-Франциско из Лос-Анджелеса. Но считался здесь в первое время простачком, который верит, что деньги здесь получают только крутые парни. Лос-Анджелес, несомненно, самый «кумовской» город в мире, весь успех замешан на связях, без них там нечего делать. К тому же, люди там живут, мало общаясь друг с другом, на лицо абсолютная нехватка контакта, что принуждает агента ФБР выкладываться на все сто процентов при расследовании. А Лос-Анджелесское метро, как скопление коммуникабельных школьников, туристов, бомжей, ищущих ночлег, и прочих асоциальных элементов, всегда изобилует источниками бесплатной информации.
Напарником Брюса был младший агент Алекс Элдридж, отлично знающий город, и в первое время являлся гидом для старшего по должности. Каждый раз, когда они в процессе службы попадали на новый холм Сан-Франциско, он с удовольствием комментировал открывающиеся с него пейзажи. Вид на мост «Золотые ворота», подсвеченный в ночное время завораживал. Если смотреть на него с острова Йерба Буэна во время заката, то, может почудиться, что солнце садится прямо по южному пилону этого моста, сползая с него в океан. Не уступает своей красотой и Бей-Бридж, соединяющий Сан-Франциско с Оклендом.
В утренние часы, когда густой туман скрывает мосты и гладь залива, видны только верхушки пилонов, точащие как пики остроконечных гор за облаками. С панорамой викторианских домиков, выстроенных в ряд, за которым «нависает» вид современного города, соперничает пейзаж с историческими кабельными трамвайчиками, сохранившимися здесь в рабочем состоянии. Когда туман рассеивается, то остров Алькатрас, где находится знаменитая тюрьма, становится похожим на большой корабль, зашедший в залив. А чего стоят виды с горы Телеграф Хилл, особенно если подняться на ее вершину, где возвышается хрестоматийная башня Койт? Сказать, что это красиво, значит, застенчиво промолчать! Созерцая эти пейзажи и спокойную размеренную жизнь американцев, трудно представить себе, что где-то за океаном полыхает самая жестокая война человечества, унося миллионы жизней.
Брюс был холост, мужчиной высокого роста тридцати пяти лет, в молодости занимавшийся боксом и проживающий на съемной квартире на Ломбард-стрит. Возвращаясь по вечерам с работы, он заходил в какой-нибудь ресторан поужинать с обязательным употреблением виски. Его излюбленным заведением был «Home Dinner», где можно вкусно поесть и пропустить стаканчик-другой с содовой. Как обычно Брюс усаживался у бара, выпивал, а потом, пройдя за столик, заказывал себе бифштекс с кровью или стейк, бобы, а на десерт кусок яблочного пирога с молочным муссом. Иногда, перед воскресным днем, чтобы разгрузить нервную систему после напряженной работы агента уголовного розыска, он, употребив мясное блюдо, заказывал себе еще виски и засиживался до полуночи. В такие вечера приходилось частенько драться с местными молодыми задирами, коих в ресторанах города было в избытке.
В начале января Брюс в очередной раз засиделся в «Home Dinner», было около одиннадцати часов вечера, когда к нему за столик подсела молодая женщина и пригласила его на танец. «Живой» музыки в этом заведении не было, крутили граммофонные пластинки на огромном электропроигрывателе и захмелевшие посетители с удовольствием отплясывали фокстроты и любимый американцами Ритм-н-блюз. В такие вечера Брюс приглашал новую знакомую к себе, где она оставалась до утра, и бывали случаи, что влюблялся, продолжая отношения. Но как только женщины узнавали, что Брюс работает в ФБР, тут же исчезали, старясь не попадаться ему на глаза. В Сан-Франциско не любили «копов» и это пошло еще со времен Великой депрессии, когда коррумпированную полицию боялись больше гангстеров. Несмотря, что президент Рузвельт делал всё для оздоровления правоохранительных органов, этот стереотип надолго прижился в головах американцев.
В этот раз, новую знакомую звали Кейти, это была женщина тридцати лет с ладной фигурой и смазливым личиком. Изрядно выпив и натанцевавшись до упаду, пара отправилась на квартиру Брюса в многоэтажном доме. Не вызывая лифта, мужчина и женщина поднимались по лестнице на третий этаж, продолжая целоваться и дарить друг другу комплименты. Брюс уже предвкушал прелести бурной ночи, но открывая дверь квартиры ключом, который долго не мог найти в кармане, он услышал разрывающийся телефон. Звонок не прекращался ни на секунду, и это свидетельствовало о срочности его вызова на работу. Брюс сделал зверское выражение лица и, закрыв за Кейти дверь, снял трубку.
- Какого чёрта, Фрэнк? – прокричал он, узнав голос дежурного, - я завтра выходной и вообще….
- Брюс, - прервал его голос Френка, - срочно выезжай на Касл-авеню 86, квартира 34! Это недалеко от твоего места жительства, я машину за тобой послал.
- К чёрту машину, Фрэнк, - сердился Брюс, - у меня девушка дома….
- Там произошло убийство, - кричала трубка, - ты же знаешь, что в таких случаях, ты не должен отказываться!
- К чёрту убийство, Фрэнк, - кричал Брюс, - я бы тебя сам сейчас с удовольствием грохнул!
- Так ты оказывается коп? - удивилась Кейти, - чего сразу не предупредил? Я с полицейскими вообще не знакомлюсь!
Кейти выскочила из квартиры, послышался стук ее каблучков по лестнице. Они были звонкими и частыми, что говорило о поспешности ее бегства с места потерянной ночи. Брюс выругался и, закурив сигарету, покинул квартиру. Он спустился вниз, где его ждала полицейская машина с мигалками. Начался мелкий моросящий дождь, с океана дул пронизывающий ветер, асфальт блестел отражением разноцветных уличных огней. Рядом с водителем сидел напарник Алекс Элдридж и криминалист Шон Эванс. Брюс молча сел в автомобиль, который с пробуксовкой колес рванул с места и помчался по ночным улицам Сан-Франциско.
- Приехали, - громко произнес Шон Эванс успевшему задремать Брюсу.
- Кто сообщил в полицию об убийстве? – спросил Брюс, выйдя из машины.
- Звонил какой-то мужчина, не пожелавший представиться, - информировал напарник Алекс, - он назвал адрес и бросил трубку.
- А почему Фрэнк решил, что это соответствует действительности? – спросил Брюс, - может кто-то решил пошутить, как это часто бывает. Я смотрю, в доме не горит ни одно окно, всё спокойно, люди спят….
- Мы должны реагировать на каждый подобный звонок Брюс, - вступил в разговор Шон, - если проигнорировать сообщение об убийстве, то за это можно вылететь с работы!
- Фрэнк сказал, что звонок был сделан из аэропорта, - добавил Алекс, - он четко слышал в трубке гул авиационных моторов.
Дом на Касл-авеню, где произошло убийство, был трехэтажным викторианской архитектуры, как и все остальные, выстроенные по четной стороне улицы. Брюс молча направился к входной двери, Шон и Алекс последовали за ним. Квартира оказалась угловой, имела балкон на фасад и находилась на втором этаже. Поднявшись по лестнице, все трое остановились и осмотрели пол, на котором имелись четкие мужские следы грязных туфлей. Они явно вели из квартиры с номером 34. Брюс постучал в дверь, но никто внутри не отреагировал, он подождал еще минуту и толкнул ее, она оказалась не запертой.
Брюс, Алекс и Шон вошли в квартиру, зажгли свет в прихожей. Следы, такие же, как на лестничной площадке, вели в просторный холл, куда и последовали сыщики с криминалистом. Включили свет, отпечатки грязных туфлей вели в спальню и обратно, прошли туда и увидели труп молодой женщины с огнестрельным ранением в висок, она лежала на кровати с раскинутыми в стороны руками. В левой ладони был зажат дамский «Смит-Вессон». Шон приступил к осмотру трупа, пистолета и альбома с фотографиями, который в раскрытом виде лежал на тумбочке у кровати.
- Сегодня дождь идет почти весь день, периодически прекращаясь, - размышлял вслух Брюс, - когда я покинул ресторан с Кейти, его не было больше часа и тротуары просохли от ветра. Это значит, что мужчина наследил здесь не более двух часов назад….
- Судя по окоченению трупа, - возразил Шон, - женщина застрелилась четыре-пять часов назад!
- С чего такой вывод? - удивился Брюс.
- По окоченелости трупа, - спокойно отвечал Шон.
- Я не о времени смерти, - заметил Брюс, - о самоубийстве!
- В альбоме лежит ее предсмертная записка, - аргументировал Шон, - да и «Вессон» в левой руке. Уверен, когда установим ее личность, выяснится, что она была левшой! Я сейчас сниму пальчики с записки и можете почитать, что она хотела сообщить миру перед смертью!
- Алекс, садись, пиши протокол осмотра, - приказал Брюс, - я чувствую, что дело не простое. Мужские следы, как напоказ, звонок из аэропорта об убийстве, предсмертная записка и револьвер в левой руке….
- Дальше еще интересней, - сказал Шон, снимая отпечатки с альбома, - нам, как специально открыли его там, где имеется фотография этой женщины с высоким худым джентльменом. Снимок сделан летом, скорее всего этого года, это видно по фотке невооруженным глазом. Как будто мужчина, наследивший в квартире, хотел подсказать нам, кого нужно искать!
Брюс посмотрел на фотографию, на ней был запечатлен длинный, худой мужчина, одетый по-джентльменски и женщина, труп, которой сейчас лежал на кровати. Брюс узнал вид, где их сфотографировали, это была лестница, утопающая в тени развесистых крон деревьев и ведущая на вершину горы Телеграф Хилл.
- Ты же сказал, что это самоубийство, - возразил Брюс, - хотя я не уверен, да еще этот звонок в полицию….
- Я высказал одно из предположений Брюс, - улыбнулся Шон, - извини, что влез не в свое дело, это твоя прерогатива строить версии.
- Роберт, - прочел вслух Брюс, держа в руке переданную ему Шоном предсмертную записку, - я ждала тебя всю жизнь, а ты предал меня подлец!
- Есть одна странность, - комментировал Шон, - записка составлена очень давно, это видно по чернилам и бумаге! А еще посмотри внимательнее Брюс, женщина, решившая покончить с собой не нашла целого листа, чтобы написать крупно и сделала это на полоске бумаги мелким почерком. Тебе не кажется это странным? …Я навскидку вижу, что это обрывок ее старого письма Роберту. Кто-то умышленно инсценировал самоубийство, другого объяснения не нахожу!
- Хорошо, - подвел предварительный итог Брюс, - сейчас снимай отпечатки во всей квартире, не забудь сфотографировать мужские следы. Затем отвезем тебя домой, а мы с Алексом проскочим в аэропорт с фотографией этой парочки, может там, опознают высокого и худого джентльмена, который возможно сам позвонил в полицию. Завтра выходной день, а в понедельник Алекс с утра опросит домовладельца, соседей, а также найдет фотографа на подъеме на холм и допросит его. Нужно установить личность «самоубийцы» и ее круг знакомых, после соберемся у меня и всё обсудим.
Шон внимательно посмотрел на фотографию, затем на труп женщины и на следы, оставленные мужскими грязными туфлями.
- Я уже сейчас могу сказать, что следы не принадлежат худому и высокому джентльмену на фотографии, - сказал Шон, - размер не тот! Судя по росту у того, кто сфотографирован с убитой женщиной, размер обуви должен быть, как минимум 11,5, а у того, кто наследил примерно 9-й. Что соответствует мужчине среднего роста….
- Результаты своих экспертиз представишь в понедельник, - осадил его Брюс, - успеешь?
- Конечно, - пообещал Шон и вновь занялся снятием отпечатков.
Брюс и Алекс подождали, когда Шон закончит, и все трое покинули квартиру, опечатав ее дверь. Вскоре их "Бьюик" помчался по мокрому асфальту улиц, оставляя за собой облако водной пыли.
…Во второй половине понедельника Шон явился к Брюсу с Алексом, чтобы доложить результаты экспертизы по самоубийству на Касл-авеню-86. Его богатый опыт эксперта-криминалиста отдела CID не позволял ему ошибаться, но официально дело называлось именно так.
- Ну, что скажешь, Шон? – задал риторический вопрос Брюс, - есть чьи-либо отпечатки в квартире?
- Помимо пальчиков убитой женщины я нашел отпечатки еще одного человека, - информировал Шон, - на альбоме с фотографиями, на кухне, в ванной и теперь могу с уверенностью сказать, что они вряд ли принадлежат убийце. Наивно полагать, чтобы он не стер бы их перед тем, как покинуть квартиру. Кроме того, я сравнил эти отпечатки с имеющимися в делах по убийствам, совершенным в Сан-Франциско за последний год, - никаких совпадений! Отпечатки явно принадлежат мужчине, судя по размерам пальцев. Следы от обуви, как я уже говорил, 9-го размера.
- Что показало вскрытие? – спросил Брюс, - есть интересное?
- Смерть наступила за четыре часа до нашего прибытия в квартиру, - отвечал Шон, - пуля от «Вессона», который зажат в руке женщины. Но есть интересный момент – на затылке я обнаружил гематому, а это значит, что ее оглушили, прежде чем застрелить…. Не могла она получить такую травму при падении головой на подушку после выстрела. Это не самоубийство, Брюс, я уже не сомневаюсь! А что у вас с Алексом?
- Мы почти до утра проторчали в аэропорту, - начал Брюс, - опросили кассиров, служащих и выяснили, что худой и высокий мужчина, сфотографированный с убитой – пассажир, прилетевший в Сан-Франциско из Альбукерке тремя днями раньше. Его запомнила кассир, у которой он в тот же день покупал билет на обратный рейс. Улетел в Альбукерке днем до убийства, а самое интересное, что его провожала сама погибшая. Ее личность установлена из показаний домовладельца, это некто Джейн Тэтлок, активистка коммунистической партии США, ее Сан-Франциского филиала. Соседи в ту ночь, когда ее убили, не слышали ни выстрела, ни шума борьбы в ее квартире. Говорят жила скромно, мужчин не водила и являлась пацифисткой. Это еще раз доказывает, что револьвер «Вессон» не принадлежит ей. Кстати, этот высокий и худой джентльмен с фотографии гостил у нее два дня, до отъезда…. В последний день его пребывания он поругался с Джейн, это показали соседи! Какие будут версии?
- Квартира не ограблена, значит, мотив ревность, - рассуждал Алекс, - поругались, он ее и грохнул!
- Но ведь Джейн провожала его в аэропорт, - возразил Брюс, - ты сам помнишь, что рассказал нам посадочный контролер. Они целовались до последнего и даже оба прослезились, когда он уходил на посадку в самолет!
- Значит, вернулся после и убил ее, - выпалил Алекс и ту же смолк.
- Ты сам слышишь, что говоришь? – засмеялся Брюс, - скажи еще, что выпрыгнул с парашютом прямо к ней на балкон….
- Это я сгоряча брякнул, - оправдывался Алекс, - убийца оставил следы обуви, значит, торопился очень или был уверен, что по ним невозможно определить конкретного человека….
- Но зачем он звонил в полицию? – спросил Брюс, - причем, пытаясь инсценировать самоубийство Джейн Тэтлок, в конце концов, сам сообщил о совершенном им преступлении!
- А может, это не он звонил, - возразил Шон, - ведь вы не опрашивали по этому вопросу служащих аэропорта?
- Опрашивали, - ответил Алекс, - там имеются телефоны-автоматы, по которым в ту ночь звонило много людей и определить среди этой массы абонентов невозможно, кто из них именно звонил в полицию.
- Какие будут у тебя предложения? - спросил Брюс.
- Нужно искать в первую очередь высокого, худого мужчину с фотографии, - ответил Алекс, - другой зацепки у нас пока нет! Допросим его, может он прояснит ситуацию?
- Это слишком долго, - протестовал Брюс, - пока дадим запрос в Альбукерке, пока ответят…. Да еще сообщат, что такой господин не проходил по уголовным делам. Нужно идти коротким путем, допросить лидера местного отделения Коммунистической партии США, где Тэтлок являлась активисткой.
- И что нам это даст? – удивился Шон.
- Выясним круг ее знакомств, - ответил Брюс, - затем отработаем версию политического убийства. Этим, Алекс, ты займешься с завтрашнего дня!
- Я предлагаю дополнительно дать объявление в местной газете с фотографией Джейн и того длинного худого мэна, - не унимался Алекс, - пусть напечатают, что женщина на фото убита и полиция ищет людей, знающих эту парочку….
- Хорошо, - согласился Брюс, - завтра по пути зайдешь в редакцию и дашь объявление! И не забудь найти фотографа, работающего на подъеме на холм, и тоже допроси его хорошенько….
- Меня все время беспокоят показания соседей, которые слышали, как этот худой ругался с Джей утром в день отъезда, - задумчиво произнес Алекс, - она, вроде бы на него кричала: «Ты самоубийца, Роберт! Этим оружием ты уничтожишь всё человечество и самого себя…»
- Чушь какая-то, - протестовал Брюс, - как можно уничтожить всё человечество? Это, во-первых. И еще: они же помирились, и Джейн проводила его на самолет! Длинный и худой тут ни при чем! Поверь моей интуиции….
- Но ведь Джейн кричала, что он самоубийца! - не унимался Алекс, - именно поэтому была инсценировка её самоубийства....
- Если индеец произнес слово «осел», то это не означает, что его племя скачет на них верхом, - с иронией заметил Брюс, - здесь нет никакой связи!
Алекс был исполнительным служакой, он занимал должность младшего агента и не претендовал на повышение. О таких людях в отделе говорили: «Кто не может работать головой, тот должен компенсировать это ногами!» Ему нравилось проводить допросы, где нужно точно следовать инструкции и указаниям старшего инспектора. Лишних вопросов, как говориться Алекс не задавал. Он быстро нашел фотографа, пожилого мужчину лет пятидесяти возрастом, который работал на лестнице, ведущей на вершину холма Телеграф Хилл, и предъявил ему снимок.
- Да это моя работа, - согласился тот, - фото сделано в середине июня прошедшего лета.
- Вы не заметили ничего необыкновенного в поведении этой парочки? – спросил Алекс.
- Худой и высокий мужчина был прилично одет…, - вспоминал вслух фотограф, - женщина все время смеялась и щебетала без умолку.
- Приличная одежда, по-вашему, странность? – удивился Алекс, - я же просил вспомнить о чем-то необычном.
- Ну, я не знаю, - ответил фотограф, немного подумав, - считаете ли Вы странностью то, что он говорил на немецком языке?
- С кем говорил? – не понял Алекс.
- С женщиной этой, что с ним была, - ответил фотограф.
- А она тоже отвечала ему на немецком языке? – спросил Алекс.
- В этом и была странность, - скороговоркой тараторил фотограф, - она отвечала ему на английском, вроде бы как понимала, о чем он спрашивает, но отвечала на английском. …Да вот еще что, джентльмен попросил меня срочно изготовить фотку к вечеру и щедро оплатил работу, не потребовав сдачи.
- На английском языке попросил? – уточнил Алекс – или на немецком?
- Я не понимаю немецкого языка, - тараторил фотограф, - он изложил свою просьбу на немецком, а его женщина перевела ее мне. Вечером они зашли на адрес, который я им дал, и забрали снимок.
Большего узнать у фотографа не удалось, и Алекс отправился в редакцию газеты «San Francisco Chronicle», у которой самый высокий тираж. Ее читали не только в Калифорнии, но и во многих соседних с ней штатах. Он продиктовал клерку текст объявления:
«В Сан-Франциско на Касл-авеню 86, квартира 34, произошло убийство Джейн Тэтлок. Полиция выплатит вознаграждение тому, кто сообщит важные сведения о человеке, запечатленном рядом с ней на фотографии»
Предупредив клерка, чтобы фотография была четкой и, расплатившись с ним, Алекс явился в офис Сан-Францисского отделения коммунистической партии США. Его лидер Тони Браун принял сыщика в скромно обставленном кабинете. Когда Алекс предъявил удостоверение агента ФБР, он немного растерялся, но быстро взял себя в руки.
- Чем обязан? – спросил Тони.
- Вы знакомы с Джейн Тэтлок? – вопросом ответил Алекс.
- Я очень хорошо ее знал, жаль, что убили такого человека, - с грустью произнес Браун.
- Откуда известно, что ее убили? – насторожился Алекс.
- Об этом уже многие знают, - спокойно ответил Тони, - она ведь была у нас лучшей!
- А Вам известен круг ее общения? - спросил Алекс.
- Если честно, то я не интересовался ее окружением, - мрачно вымолвил Браун, - но одну из ее подруг знаю хорошо, это Амелия Тейлор. Проживает в доме № 59 на той же Касл-авеню.
- Вам не знаком мужчина рядом с Джейн на этом снимке? – спросил Алекс, показывая Брауну вторую фотографию, предусмотрительно захваченную с собой.
- Как же не знаком? – удивился Браун, - это Роберт, ее возлюбленный! Они встречаются уже лет девять. Он хорошо образованный и воспитанный джентльмен….
- Как его фамилия? – перебил Брауна Алекс.
- К сожалению, я не знаю его фамилии, - отвечал Тони.
- А почему они не поженились, если долго встречались? – спросил Алекс.
- Этот Роберт женат, - рассказывал Тони, - но он регулярно приезжал к Джейн, наверное, очень любил ее.
- Он немец? – спросил Алекс.
- Нет, он американец, - отрицал Браун, - с чего Вы взяли, что он немец?
- Мне рассказал один человек, что этот Роберт говорил с Джейн по-немецки, - объяснил Алекс.
- Он знает в совершенстве не один немецкий, - сказал Браун, - насколько мне известно, три или четыре языка. Лет пять-семь назад, после смерти отца, Роберт получил большое состояние и регулярно передавал крупные суммы в поддержку нашей партии. Он часто писал статьи на политические темы, печатал их в нашей газете за свой счет и затем оплачивал ее распространение.
- Как же Вы не знаете фамилии тех, кто дает вашей партии деньги? – удивился Алекс, - да и подписывал Роберт как-то свои статьи….
- Мы не ФБР, - с раздражением отвечал Браун, - чтобы интересоваться фамилиями наших спонсоров! Статьи он подписывал одним именем «Роберт».
- А как Джейн относилась к тому, что встречается с женатым мужчиной? – спросил Алекс.
- Это злило ее, она требовала его развода и хотела выйти за него замуж, - ответил Браун.
- Как Вы считаете, могли Джейн убить по политическим мотивам? – задал последний вопрос Алекс.
- Я думаю, что да! – ответил Браун, - она в последнее время рассказывала всем при каждом удобном случае, что у нас в США разрабатывают какое-то варварское оружие, которое может уничтожить весь мир. Джейн была пацифисткой и даже выступила однажды по радио, заявив, что президент Рузвельт транжирит деньги налогоплательщиков на новое дорогостоящее оружие.
- Откуда ей это стало известно? – удивился Алекс.
- Она говорила, что об этом ей рассказывал Роберт, - ответил Браун.
- А он откуда знает? – сомневался Алекс.
- Этого я не могу Вам сказать, - парировал Браун, - Джейн говорила, что он узнал это по роду своей деятельности….
- У нее в квартире нашли револьвер «Смит-Вессон», - проинформировал Алекс, - а Вы говорите, что она пацифистка….
- Этого быть не может, - возразил Браун, перебивая Алекса, - Джейн боялась оружия и никогда к нему не прикасалась!
- Спасибо за информацию, мистер Браун, - поблагодарил Алекс, - а не подскажите, в какой квартире живет ее подруга Амелия Тейлор?
- К сожалению номера квартиры, я не знаю, - ответил Браун.
Алекс взял такси и отправился к Амелии Тейлор на Касл-авеню 59. Ему повезло, он застал женщину дома. Это была немолодая уже блондинка, маленького роста с голубыми глазами, ее оттопыренные уши вызывали улыбку, а ярко накрашенные губы делали похожей на женщину легкого поведения. Она пригласила Алекса в квартиру и после предъявления ей фотографии, злобно сверкнула глазами.
- Это Роберт, дьявол его дери, - воскликнула она, - он убил нашу Джейн!
- Факты говорят о том, что убийство произошло, когда Роберт уже летел в самолете, - возразил Алекс, - почему Вы так уверены в обратном?
- Я его всегда ненавидела, - отвечала Амелия, - Джейн его любила, а он пудрил ей мозги. Переспит с ней и опять к своей жене уедет! И так продолжалось много лет, она, бедняжка ночами не спала, от ее слез, подушка промокала насквозь…. А он только обещал, что разведется с женой!
- А Вы не знаете, как его фамилия? – спросил Алекс, - может вам известно, где он работает?
- Этот тип скрытный, - отвечала Амелия, - он всегда «напускал туман» и даже Джейн не знала, чем он занимается. Его внезапная женитьба произошла, когда они с Джейн уже два года встречались. Их любви могли позавидовать Ромео с Джульеттой. Она жить без него не могла, да и он любил до умопомрачения. Они познакомились примерно в 36-м году, когда она изучала психиатрию, а ее отец был профессором английской литературы в Беркли. Джейн была убежденной коммунисткой, и Роберт ради нее стал интересоваться политикой. В Калифорнии встречался с некоторыми видными коммунистами, начал читать книги о Советской России и помогать деньгами Коммунистической партии США.
По крайней мере, они дважды чуть было не поженились, и имели все основания считать себя помолвленными. Но в 39-м году, после того как свадьба неоднократно назначалась и затем снова откладывалась, Роберт неожиданно увлекся какой-то брюнеткой, родственницей фашистского генерала Кейтеля. Она до четырнадцати лет жила в Германии, только что вступила во второй брак с англичанином, доктором медицины, по имени Гаррисон. Джейн рассказывала мне, как Роберт объяснял ей, что воспылал к этой немке страстной любовью! Она развелась с Гаррисоном, а уже в ноябре 40-го года они поженились, не обращая внимания на вызванный этим скандал среди друзей и родственников, брошенных ими партнеров. Его жена, тоже была коммунисткой и имела огромное влияние на Роберта. В августе супруги купили дом, и в этом же году родился их первый сын, Петер….
- Меня вообще-то не интересует личная жизнь, - с трудом вклинился в рассказ Амелии Алекс, - я хотел бы узнать фамилию Роберта и место работы!
- Я же сказала тебе, - грубо возмущалась Амелия, - что этот Роберт умел «напустить туман»! Чего непонятного? Джейн не знала, чем он занимается.
- Ну, а его фамилию Джейн знала? – рассердился Алекс, - или просто кувыркалась с ним, не спрашивая фамилии?
- Может и знала, но мне она никогда не говорила об этом, - обиделась Амелия, - да я и не интересовалась фамилией этого ублюдка-ловеласа!
Алекс понял, что полезной информации от Амелии не получит и завершил беседу, поблагодарив ее за рассказ. Вечером он сделал доклад Брюсу о проделанной работе. Тот выслушал помощника и выразил свое неудовлетворение тем, что Алексу не удалось получить каких-либо важных сведений. Но вскоре события стали разворачиваться с непонятными для Брюса загадками. Спустя день после того, как объявление в газете, поданное Алексом было опубликовано, к нему в кабинет явился таксист, который сообщил эти важные для дела сведения. Его завали Грег, и он стал очевидцем, как следом за Джейн, которую он привез из аэропорта, в подъезд ее дома вошел невысокого роста мужчина. Он вылез из автомобиля, припаркованного у другого подъезда и, не обращая внимания на такси Грега, проследовал за Джейн.
- Странно было видеть его в темных солнцезащитных очках в ночную пору сезона дождей, - сообщил таксист, - мне показалось это подозрительным, и я дождался, когда тот выйдет из подъезда. Несколько минут спустя этот тип выскочил из подъезда и быстро направился к автомобилю, который ждал его у соседнего подъезда и тут же уехал.
- Какая марка автомобиля, на котором он уехал? – спросил Брюс.
- Это был роскошный восьмицилиндровый «Abbott-Detroit» сэр, - ответил Грег.
- А ты ничего не слышал? – спросил Брюс, - может быть выстрел или что-то похожее на хлопок?
- Был сильный ветер, сэр, - отвечал Грег, - я находился с подветренной стороны, может и был выстрел! Но я не мог его слышать, находясь в своем автомобиле с закрытыми стеклами.
Теперь Брюс понимал, что этот невысокого роста мужчина и был, скорее всего, убийцей Джейн. Оставался неизвестен мотив этого преступления, а темные очки, длинный плащ и восьмицилиндровый автомобиль «Abbott-Detroit» наводили на мысль, что этот тип являлся всего лишь исполнителем, наемником-киллером. Интуиция подсказывала Брюсу, что за убийством Джейн стоял могущественный и глубоко законспирированный заказчик. В подтверждение его чутью, вечером того же дня ему позвонил руководитель отдела CID регионального офиса ФБР в Сакраменто Дарен Бейкер. Он потребовал закрыть дело по убийству Джейн Тэтлок.
- Я не могу этого сделать сэр, - возразил Брюс, - не допрошен подозреваемый в убийстве, и его предстоит еще найти!
- Не было никакого убийства Брюс, - воскликнул Бейкер, - эта дама покончила с собой во время депрессии, наблюдавшейся в последние годы у этой коммунистки! Не нужно никого искать – у тебя есть всё, чтобы закрыть это дело!
- Но сэр…, - пытался возразить Брюс.
- Мы с тобой знакомы много лет, - прервал его Бейкер, - я всегда прикрывал твою задницу, как ты помнишь! Тебя бы могли вышвырнуть из ФБР, но благодаря мне всего лишь перевели в Сан-Франциско. Будет лучше для тебя, если ты сейчас прислушаешься ко мне и закроешь это дело! Ты понял, Брюс?
- Понял, сэр, - ответил Брюс, - теперь я понимаю, кто "маячит" за этим убийством!
- Лучше будет, если ты не узнаешь об этом, - предостерег его Бейкер, - представь, что с такой просьбой ко мне обратился сам директор ФБР.
Брюс закрыл дело и передал его на утверждение окружному прокурору, но спустя несколько дней после разговора с Бейкером, в кабинет явился сам Роберт. Брюс сразу узнал его, это был тот самый высокий худой мужчина, обнимающий Джейн на фотографии. Брюс даже оторопел, увидев воочию того, кто "напускал туман", а, тот спокойно пригасил Брюса пообедать в одном из ресторанов. Явно, что Роберт интересовался самоубийством Джей Тэтлок и хотел тет-а-тет переговорить об этом с Брюсом за обедом, чтобы меньше кто слышал их разговор.
- Я Роберт Оппенгеймер! – представился худой, когда официант исполнил их заказ.
- Очень приятно! – отозвался Брюс, - чем могу служить?
- Я знаю, что Вы вели дело по убийству Джейн Тэтлок, - начал Роберт, - и без зазрения совести опубликовали личную фотографию….
- В рамках расследования тяжких преступлений, я имею на это право, сэр, - перебил его Брюс.
- Я не о Вашем праве хочу спросить, - спокойно сказал Оппенгеймер, - меня интересует, почему Вы закрыли это дело, как самоубийство?
- Я не обязан перед Вами отчитываться, сэр, - возмутился Брюс, - да и не имею право разглашать материалы дела. Если вы хотите оспорить какие-то факты, то пусть ваш адвокат затребует его и подаст иск в суд!
- Очень плохо, что Вы у нас такой правовик, - угрюмо пошутил Роберт, - я хорошо заплачу, если Вы мне расскажите, что произошло в квартире Джейн! Вы, наверное, уже знаете, что она была дорога мне, …я люблю ее, …вернее любил!
- Вы предлагаете мне взятку? – удивился Брюс, - как это могло Вам прийти в голову? Вы оскорбляете меня, сэр, и сами совершаете преступление, предлагая мне взятку!
- Я понял, что разговора у нас с Вами не получится! – сожалел Роберт, поднимаясь из-за столика и бросая перед своей тарелкой стодолларовую купюру, - это официанту расчёт за обед!
Он поднялся и покинул ресторан, удивляя Брюса своей щедростью и неудавшейся, незаконной попыткой узнать материалы уголовного дела. Оппенгеймер сам не подозревал, что находится под непрерывным наблюдением агентов военной контрразведки. Они следили за ним, но не могли слышать, о чем он беседовал с Брюсом. Сам факт встречи тет-а-тет стал приговором для всех, кто был в курсе расследования убийства Джейн Тэтлок. Согласившись на разговор с Робертом, Брюс не подозревал, что превратился в самоубийцу – обладание такой информацией оказалось смертельно опасным для жизни! «Бьюик», в котором он выехал на очередное расследование с напарником Алексом Элдриджем и криминалистом Шоном Эвансом, протаранил грузовик несколько дней спустя. Все, кто находился в нем, включая шофера, погибли при столкновении, и тайна убийства любовницы Оппенгеймера ушла в небытие вместе с ними.

***

Роберт вошел в салон «Douglas DC-3», совершавшего рейс «Сан-Франциско – Альбукерке» и, заняв свое место, указанное в билете, не сразу обратил внимание на мужчину, сидящего сзади у противоположного борта. Тот осторожно бросал на Роберта пристальные взгляды и старался не привлекать к себе внимания. Самолет вмещал около тридцати пассажиров и имел туалет в задней части салона, что позволяло с легкостью перенести полет до Альбукерке, находившегося от Сан-Франциско на расстоянии тысячи миль. Крейсерская скорость в 300 км/час с высотой полета семь тысяч метров позволяла «Дугласу» преодолеть этот путь за пять часов. Роберт был заядлым курильщиком и попросил молодого стюарда принести ему пепельницу.
- При взлете нельзя курить, сэр, - учтиво отвечал стюард, - прошу меня извинить!
- Какого чёрта ты мне указываешь, что можно, а чего нельзя? – вспылил Роберт, - неси пепельницу и не разговаривай!
- Не могу, сэр, - настаивал стюард, - меня выгонят с работы….
- И правильно сделают! – возмущался Роберт, постепенно остывая от приступа ярости, - как только взлетим, чтобы сразу исполнил мое желание, чёрт вас побери!
Таким импульсивным Оппенгеймер был в молодости, с возрастом эта черта характера уходила в прошлое и появлялась лишь иногда в состоянии эмоционального всплеска, связанного с душевным переживанием. Роберт откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза, чтобы немного успокоиться, но мысли вновь возвращали его к гибели Джейн, которую он до сих пор крепко любил. Кто мог убить ее и главное за что? Он не поверил своим глазам, когда в одном из номеров газеты «San Francisco Chronicle» увидел их совместное фото. Но в объявлении речь шла об убийстве, а когда он сломя голову, отпросившись на два дня с работы, прилетел к этому Брюсу, то его информировали о самоубийстве.
Роберт не верил в официальное объяснение смерти Джейн по причине ее депрессии, и твердо знал, что она не могла покончить с собой, и этому имелись основательные причины. Она была жизнелюбкой, работала психиатром в известной клинике Сан-Франциско и прекрасно бы справилась с собственной депрессией. Джейн никогда не держала оружия, боялась брать его в руки и если допустить самоубийство, то способ был бы совсем другим. Излюбленным местом самоубийц всегда был мост Бэй-Бридж или «Золотые ворота». И главная причина заключалась в том, что в последнюю их встречу Роберт пообещал Джейн развестись с Китти и жениться на ней. Об этом женщина мечтала всю жизнь с момента их первой встречи и ни разу не вышла замуж, надеясь, что Роберт когда-нибудь вернется. Он виноват перед Джейн, долго ухаживал, а потом внезапно женился на дочери горного инженера из Питтсбурга, двадцатидевятилетней Китти Пуенинг.
- Ваша пепельница, сэр, - раздался голос стюарда, отвлекая Роберта от размышлений, - желаете виски, пообедать или чего-нибудь еще?
- Благодарю Вас, - вежливо отказался Роберт, вызвав этим удивление стюарда, который ожидал от него очередной грубости.
Роберт закурил сигарету и вновь погрузился в размышления. Самолет еще набирал высоту, иллюминаторы застилали облака, пронизываемые с легкостью «Дугласом». Вскоре появилось солнце и голубое небо, а вид внизу напоминал снежную пустыню где-нибудь в Арктике. Казалось, что под крылом проплывали сказочные причудливые горы и просторные долины из «Снежной королевы» Андерсена. Роберт очень любил эту сказку. В детстве, ему рассказывала ее мама, чтобы сын быстрее заснул и он, представляя себя Кеем, лихо мчался во сне на северном олене, держа его за развесистые рога.
Мама была художницей и первая заметила чрезмерное тщеславие у сына, когда тот еще учился в школе. Мальчик ревностно относился к сверстникам, если выяснялось, что кто-то из них знал больше, чем он. В доме имелась хорошая библиотека, и Роберт днями просиживал за книгами, находил нужную и усердно штудировал ее, чтобы в следующем споре, оказаться более подготовленным, чем тот, который удивил его своими знаниями. Казалось, Роберт учился для того, чтобы удовлетворять свое тщеславие. И это у него получалось, он за год заканчивал программу двух классов и, чувствуя свое превосходством над остальными, не только упивался этим, но и повсеместно хвастался.
Роберт был евреем, получил лютеранское воспитание, окончил элитарную школу этической культуры в Манхэттене и продолжил свое обучение в Геттингене, Гарварде, Кембридже, где в возрасте двадцати трех лет получил степень кандидата наук по физике. В студенческие годы у него было прозвище «Оппи». Молодой человек полностью отдавал себя учебе и научной работе. Его не волновали молодые девушки, политика и «прочие мелочи», уже тогда физика заменила ему всё. Роберт аналогично не привлекал внимания девушек, его голубые глаза, черные волосы и миловидное личико делали парня похожим на повзрослевшего и наивного мальчика из церковного хора. Он был долговязый и худой со своеобразной смешной походкой, двигаясь вразвалку, как будто страдал хроническим плоскостопием и напоминал апостолов на картинах эпохи Возрождения. Его привычка выражаться туманными и витиеватыми метафорами раздражало окружающих. Своими действующими на нервы манерами, в числе которых было постоянное пощелкивание пальцами, желтыми от никотина вследствие непомерно частого курения, он отталкивал от себя не только девушек, но и приятелей.
И только когда он, вернувшись из Европы, стал преподавать в Калифорнийском университете в Беркли и Пасадене, он впервые влюбился в студентку Джейн Тэтлок. Это была привлекательная зеленоглазая брюнетка, с которой Оппенгеймер встретился на благотворительном вечере в поддержку республиканцев Испании. Она, как фея сразу же околдовала его. Он, вследствие неимения опыта ухаживания за девушками и чрезмерной робости в их присутствии, долго смотрел на нее, не решаясь подойти. Джейн тоже обратила внимание на высокого черноволосого парня-перестарка и по ее выражению лица, было понятно, что он нравится ей.
- Как Вас зовут? – спросил Роберт, осмелившийся, наконец, приблизиться к девушке.
- Меня Джейн, - кокетливо ответила она, - а тебя как?
- Оппи! – выпалил Роберт, немного оторопевший, что она сразу же перешла на «ты».
- Странное имя, - засмеялась Джей, - у моего папы был когда-то автомобиль такой….
- Это мое прозвище, - заикаясь, объяснял парень, - но не «Опель», а Оппи! …Меня зовут Роберт!
- А ты поддерживаешь республиканцев Испании? – неожиданно спросила Джейн, улыбаясь и кокетничая.
- Да, конечно, - согласился Роберт, - хотя честно сказать я не знаю, чего они добиваются?
- А как ты относишься к Франко? – улыбалась Джейн.
- Тоже поддерживаю, - машинально ответил Роберт ничего не понимающий в политике и международной обстановке в Европе.
- Разве так можно? - откровенно засмеялась девушка, - одновременно поддерживать противоборствующие стороны? Ты, Роберт смешишь меня! Преподаешь в университете и настолько не ориентируешься в политике и международных отношениях?
- Да, я согласен, что ничего не смыслю в этом, - покраснел от стыда Роберт, - зато в другом преуспеваю…. А ты чем занимаешься?
- Изучаю психиатрию, - ответила Джейн, - мой папа профессор английской литературы в вашем университете в Беркли. Где ты живешь?
- В этом пансионе, - ответил Роберт, - его хозяйка утроила этот благотворительный вечер. ...А ты где живешь?
- Я живу с родителями в Беркли, - охотно ответила Джейн, - давай выпьем шампанского?
Роберт согласился, хотя он не любил спиртное, но какая-то неведомая сила заставляла его подчиняться девушке. Он подозвал официанта и попросил у него шампанского, а когда тот исполнил желание гостя, взял фужер, и неумело чокаясь с Джейн, выплеснул немного содержимого ей на руку. Она вскрикнула от неожиданности и ласково улыбнулась неуклюжести своего ухажера. Роберт сделал большой глоток шампанского и тут же поперхнулся испускаемыми вином газами, инстинктивно выплевывая изо рта напиток, снова облил платье Джейн. Со стороны это выглядело очень смешно и рядом стоящие гости мероприятия тут же разразились смехом. Но к удивлению самого Роберта это не вызвало у него гнева, наоборот рассмешило и он хохотал вместе с Джейн, впервые почувствовав необъяснимый прилив нежности к девушке.
В зале зазвучала музыка, приглашенный на мероприятие небольшой оркестр исполнял вальс, который в Америке танцевали лишь выходцы из Европы и бывшие аристократы. Кавалеры приглашали дам на танец, а Роберт в растерянности стоял около девушки, соображая, как ему поступить. Он никогда не танцевал и не умел этого делать, но почему-то ему очень хотелось обнять ее, и в танце это бы выглядело вполне прилично. Джейн хитро посматривала на Роберта, ее глаза подсказывали ему: «Ну, что же ты? Смелей!» Но как приглашать, если ни разу в жизни не танцевал?
- Может, потанцуем? – хитро улыбаясь, спросила Джейн, - ты такой не смелый….
- Джейн, милая, - взмолился Роберт, сам не ожидая от себя таких нежных слов, - я ни разу в жизни не танцевал!
- Не беда, - успокоила его Джейн, - я сейчас же научу тебя, слушай мои подсказки и старайся не наступать на мои ноги….
Джейн была ниже Оппи на целую голову и сама по себе пара выглядела смешно, а тут еще его неумение танцевать. В первые мгновения он, неуклюже колыхаясь, как стебель сорняка на зеленой лужайке, вызвал дружные улыбки молодых людей, наблюдающих за танцами, и выстроившихся по периметру зала. Джейн старалась вести кавалера в танце, но тот упирался, как бычок и, в конце концов, запутался в своих длинных, как веревки, ногах. Падая на девушку, завалил ее на пол. В зале раздался громкий и дружный смех. В иной ситуации, Роберт бы нагрубил насмешникам и гордо покинул помещение, но сейчас ему самому вдруг стало смешно. Он поднялся и помог сделать это Джейн, которая благодарила его, обнимая за талию и громко смеясь.
Вторым танцем был Ритм-н-блюз, и Джейн снова уговорила Роберта составить ей кампанию. Девушка лихо начала отплясывать любимый американцами танец, а Оппи еще смешнее старался повторить ее движения. Он извивался, даже приседал немного, но его высокий рост и худосочное телосложение делали танец пародией и вызвали неимоверный хохот в зале. Не обращая на это внимание, Роберт старался, и ему казалось, что танец у него получается хорошо. Джейн видела, что это не так, но подбадривала своего кавалера, который сам не зная почему, с удовольствием подчинялся девушке. Когда оркестр смолк, в зале раздались дружные аплодисменты в его честь и он, кланяясь приветствовавшим знакомым, отвел Джейн в сторону.
- Неплохо для первого раза, Роберт, - похвалила его Джейн, - если так пойдет дальше, ты скоро будешь лучшим танцором в Калифорнии.
- Можно я провожу тебя сегодня домой? – неожиданно спросил Роберт, с лаской глядя на девушку.
- Отчего нельзя? – задала она риторический вопрос, - проводи, но смотри, мой папа жестко относится к моим ухажерам….
- А у тебя много их было? – спросил Оппи и впервые почувствовал неприятное ощущение ревности.
- Ты будешь первым! – успокоила его Джейн, - но это не никак не повлияет на реакцию папы.
В этот первый вечер, который запомнился Роберту на всю жизнь, он шел с ней по проспекту, взяв ее за руку, и рассказывая о своих научных работах в сфере ядерной физики. Ее глаза горели от восхищения им, а из уст щедро сыпались комплименты по поводу его достижений. Так незаметно они пришли к дому Джейн, и недолго постояв, начали прощаться. Роберт немного задыхался, ощущал усиленное сердцебиение, легкое головокружение и никак не мог решиться обнять девушку и прижать ее к себе. Аромат ее духов опьянял его, вызывая либидо, неизвестное доселе ощущение таинства любви.
Она, заметив нерешительность Роберта, сама приблизилась к нему, держа его за руки, но в виду своего маленького роста, не могла дотянуться до его губ. Роберт неуклюже коснулся их своими, и тут же отдернул голову, как будто обжёгся. Джейн хихикнула тихонько, чем окончательно смутила этого ученого девственника. Ее смешок раззадорил Роберта, он обнял ее решительно, притянул к себе и крепко поцеловал в губы. Джейн отвечала ему взаимностью, чем подтверждала свою симпатию. Оппи не умел целоваться, и быстро осознав свою оплошность, повторил поцелуй, который, судя по реакции девушки, получился нормально. Затем, долго не отрываясь от ее губ, наслаждался ее запахом, пока она сама не вырвалась из его длинных рук. Крикнув на прощание «До завтра», Джейн скрылась во дворе родительского дома.
После первой встречи у молодых людей начались свидания, и с каждым днем Роберт чувствовал, что нуждается в необходимости видеть Джейн, смотреть в ее зеленые глаза, держась за руку, а расставаясь до следующего вечера, страстно целовать ее в губы. Она тоже не могла уже обходиться без его неуклюжей нежности, проявляемой им на свиданиях. Встречаясь с ней по вечерам, Роберт только тогда забывал за физику и становился озорным мальчишкой. Он рассказывал смешные истории из студенческой жизни, стремился во всем угодить девушке, и часто забегая наперед, по-мальчишески смешно заглядывал ей в глаза и признавался в любви.
Молодые люди, увлеченные друг другом, ходили в кино, посещали кафе и рестораны, гуляли в парках Беркли, особенно обоим нравился Сан-Пабло, расположенный в южной части города. Однажды Джейн предложила съездить в Сан-Франциско, находящийся на противоположном берегу залива, и Оппи взял такси за последние деньги, ничего не сказав об этом Джейн. Когда автомобиль выехал на знаменитый мост Бэй-Бридж, Джейн прижалась к Роберту и объяснила, что с детства боится высоты. Молодые люди располагались на заднем сидении и водитель, внимательно следивший за дорогой, не мог видеть, как они оба загорелись сексуальным желанием. Роберт почувствовал тепло тела Джей и, как ему почудилось, усиливающийся аромат ее духов. Он прижал Джейн к себе и долго не мог оторваться от ее губ.
В этот вечер влюбленные закончив экскурсию по городу, посетили подругу Джейн Амелию Тейлор, проживающую на Касл-авеню. Она угостила их кофе, и здесь за столом выяснилось, что у Роберта нет денег на обратную дорогу, чтобы заказать такси. Амелия предложила остаться у нее на ночлег, а утром она якобы должна была получить крупную сумму и пообещала позаимствовать на такси бесшабашной парочке влюбленных. Квартира была просторной, имела три комнаты, в одной из которых хозяйка постелила им греховное ложе.
- Я постелила вам одну кровать на двоих, - лукаво щуря глаза и выходя в холл, заявила Амелия, - можете отдыхать до утра….
- Для нас двоих? – не понял Роберт, краснея, как девочка.
- А ты видишь здесь еще кого-нибудь? – ухмыльнулась Амелия, - или боишься моей подруги? Так ведь она не кусается….
- Да, нет, это я для приличия уточнил, - заикаясь, ответил Роберт.
Джейн никак не высказала своего отношения к совместной с Робертом ночи, а он действительно боялся, но не Джейн, а отсутствия у него какого-либо сексуального опыта. Получится ли у него полноценный акт, чтобы потом не было стыдно за мужскую несостоятельность? Ответить на это Роберт не мог, пока не попробуешь – не узнаешь!
У Джейн тоже не было опыта и это выяснилось спустя пятнадцать минут, после того, как они поочередно сходили в ванную и легли вместе в полутемной комнате. Джейн не сопротивлялась, наоборот содействовала его страсти, а он обезумевший от ощущения ее обнаженного тела потерял над собой контроль. Человек запрограммирован самой природой на это, и необоснованный страх Роберта улетучился, как туман над заливом Сан-Франциско, после случившегося проникновения в Джейн. Всё получилось, и он ощутил себя самым счастливым человеком и настоящим мужчиной. А Джейн еще долго целовала его в губы и шептала на ухо нежные слова. После интимной близости у Роберта появилось какое-то особое чувство к девушке, похожее на жалость и нежность одновременно.
Прошел месяц, после этого и однажды Джейн завела разговор на политическую тему, желая исправить невежество любимого в этой сфере.
- Роберт, что тебе известно о Советской России? – неожиданно спросила она.
- Эта страна находится за океаном, - ответил Оппенгеймер, - кажется где-то в Азии. Там произошла революция лет двадцать назад, царя они своего убили, кажется….
- И это всё, дорогой? – ехидно улыбнулась девушка, - а кто правит там?
- Правительство, наверное, - ответил Роберт, - кто еще может управлять государством, кроме него?
- Россия называется Советским Союзом, - поучительно произнесла Джейн, - это первое в мире государство рабочих и крестьян. Вот они-то и управляют им.
- По очереди? – не понял Роберт, немного задумавшись, - но как это возможно? И почему не ученые управляют страной?
- А как ты отнесешься ко мне, если я скажу, что являюсь членом политической партии коммунистов США? – прервала его размышления Джейн.
- Я люблю тебя, Джейн! – пылко ответил Оппенгеймер, - и мне вообще неважно в какой партии ты состоишь!
- Если любишь меня, - поставила условие девушка, - то должен хотя бы немного поднять свой уровень образования в политике. Я дам тебе книги писателей Советской России, и ты узнаешь, какая это удивительная страна!
- В Советской России есть писатели? – удивился Роберт.
- Очень много, - уверяла Джейн, - например: Горький, Шолохов, Булгаков, Блок, Толстой, Платонов, Шишков, в общем, почитаешь – узнаешь!
С этого дня Оппенгеймер начал читать книги о Советском Союзе и размышлять о том влиянии, которое оказывали на жизнь людей политические события. Так Роберт, того не замечая, менял свои политические убеждения и вскоре симпатизировал не только СССР, но и коммунистическим идеям, сформулированным в марксистской литературе. Джейн познакомила его со многими видными коммунистами Калифорнии, в том числе лидерами партийных организаций Беркли и Сан-Франциско. Роберт даже начал писать краткие анонимные политические памфлеты на современные темы, печатал их за свой счет и распространял с помощью группы интеллигентов, антифашистов и знакомых коммунистов. Джейн смотрела на него и не могла нарадоваться – Оппенгеймер превратился в ее политического соратника. Только после этого, Джейн привела Роберта в семью, чтобы познакомить его со своими родителями, хотя Роберт визуально знал ее отца, встречая в университете.
Молодые люди считали себя уже помолвленными и назначили свадьбу, как неожиданно Роберту пришла телеграмма, сообщающая о смерти его отца, крупного импортера тканей, прожившего в Нью-Йорке. Свадьба расстроилась, и Роберт уехал на похороны, смерть последнего родителя оказала на ученого свое негативное воздействие. Он медленно приходил в себя от моральной травмы и Джейн начала волноваться за него, но Роберт с улыбкой успокаивал любимую и обещал, что через год состоится отложенная свадьба. Она уверяла любимого, что будет терпеливо ждать пока пройдет положенный по канонам год. Оппи от отца унаследовал с братом Френком огромное состояние и стал теперь богачом. По просьбе Джейн, Оппенгеймер неоднократно оказывал финансовую поддержку коммунистических организаций, щедро перечисляя на их счета деньги.
Но и в следующем году свадьбу пришлось вновь перенести на год, Роберт был чрезмерно занят работой над важными научными статьями. Он в то время еще не подарил миру никаких новых идей, хотя уже удалось собрать вокруг себя определенный контингент ученых, но до создания своей школы было еще далеко. Многочисленные научные статьи, которые он публиковал в периодической печати разных стран, представляли ценный вклад в растущее здание ядерной физики. Но они не являлись фундаментом этого здания, хотя академические круги считали его достижения исключительными. Сам Роберт, критически мысля, отдавал себе полный отчет в том, что пока не оправдывал своих величайших надежд, не достиг таких вершин созидательной работы в области физики, как, например, Гейзенберг, Дирак, Жолио и Ферми, которые были примерно одного возраста с ним. И это больно било по его чрезмерному тщеславию и заставляло всецело отдавать себя науке.
В январе 1939-го Калифорнийский университет получил телеграмму Нильса Бора с приглашением на его доклад на собрании в Вашингтоне, о работе Отто Гана в области открытия деления атомного ядра. Роберт был знаком с Бором со студенческих лет в Кембридже и вылетел в Вашингтон на собрание. На этой лекции Роберт впервые услышал об удачном расщеплении атома урана и расчете высвобождающейся при этом огромной энергии. Доклад вызвал сенсацию, некоторые из присутствовавших физиков, не дождавшись окончания доклада, спешно уехали в свои лаборатории, чтобы воспроизвести упомянутые эксперименты. Оппенгеймер тут же загорелся идеей атомного взрыва колоссальной силы, и с этого момента его мышление было подчинено определению критической массы Урана-235, при которой возможна спонтанная цепная реакция.
Там же в кулуарах собрания Оппенгеймер познакомился с лауреатом Нобелевской премии по физике Комптоном. Эта встреча круто повернула судьбу Роберта, что окончательно заставило его отказаться от женитьбы на Джейн.
- Я знаком с Вашими работами, - говорил Комптон, - и считаю Вас перспективным кандидатом в состав Уранового комитета, где будут работать учёные из США, Великобритании, Германии и Канады. В следующем году должен утверждаться его состав. Комитет займется изучением проблем применения атомной энергии в военных целях. Вы хотите поработать в этом направлении?
- Конечно! – горячо отреагировал Роберт, понявший, что ему представилась возможность совершить нечто исключительное, - я сразу же по приезду в Беркли займусь подсчетом критической массы Урана-235, при которой возможен атомный взрыв.
- Я готов ходатайствовать, чтобы Вас включили в состав, - задумчиво произнес Комптон, - но есть одна проблема, в него намерены набрать только тех ученых, которые благонадежны и не имеют связей с коммунистическими и прочими левыми организациями. Мне, как лауреату Нобелевской премии, дано право, рекомендовать таких ученых для этой работы. Я осведомлен, что военная контрразведка будет тщательно проверять благонадежность всех кандидатов. Если Вы дружите с членами коммунистических организаций, то следует с ними порвать отношения, ради возможности внести вклад в великое дело и получить всемирную известность!
Оппенгеймер, одержимый тщеславием попросил Комптона ходатайствовать о своем зачислении и решил прекратить отношения с Джейн. Когда еще представиться такая возможность получить мировую известность? Но как порвать с любимой девушкой? О, бедная Джейн, мечтающая выйти за Роберта замуж! Он теперь не принадлежал себе, и все его мысли были направлены на создание атомной бомбы, даже еще не подтвержденные ни одним экспериментом, они превратились в идею-фикс. Роберт бесцеремонно расстался с любимой Джейн и быстро женился на Катарине Пуенинг, которая родила ему сына в этом же году.
…Роберт поднялся с места и, направляясь в туалет в конец салона, перехватил взгляд мужчины, одетого в серый плащ, сидящего немного сзади на противоположной стороне. Тот пристально наблюдал за Робертом, ни на минуту не отрываясь от этого занятия. Возвращаясь обратно, он столкнулся с наблюдателем и одарил его неприязненным взглядом. Разминаясь в узком проходе между креслами Оппенгеймер вплотную прижался одним боком к незнакомцу и почувствовал, что у того под плащом спрятана кобура с пистолетом. «Агент контрразведки!» - мелькнуло в голове Оппи, - «какого чёрта он высматривает меня? Я был неоднократно проверен и вопросов ко мне не возникло!»
Облачность рассеялась, и Роберт выглянул в иллюминатор, под крылом самолета проплывали зеленые горы Национального парка «Долина смерти», расположенного на границе Калифорнии и штата Невада. Он заказал обед, и, подкрепившись, вновь принялся смотреть в иллюминатор. Затем попытался уснуть, но разбуженные памятью угрызения совести вновь возвращали его к Джейн. Да, он виноват перед ней и теперь после ее смерти ему никогда не удастся вымолить у нее прощения. Она мертва и свои обиды унесла с собой в могилу.
А еще совсем недавно, в мае прошлого года Джейн полностью простила его, когда они встретились в Сан-Франциско. Несмотря на его женитьбу в августе 40-го на Катарине Пуенинг, Роберт и Джейн продолжали тайно встречаться при каждом удобном случае. Нарушив сверхсекретность своего положения, Роберт рассказал ей, что работает над созданием нового оружия колоссальной разрушительной силы, способной уничтожить весь мир. Он пообещал, что разведется с Катариной и женится на Джейн. Ему предстоял переезд на постоянное место жительства в закрытое поселение Лос-Аламос, куда он намеревался забрать с собой Джейн.
Она часто звонила ему, писала на его рабочий адрес, и незадолго до ее убийства им вновь удалось встретиться в Сан-Франциско на Касл-авеню, где она снимала квартиру. Не скрывая своего тщеславия, Роберт поведал Джейн, что возглавляет лабораторию в Лос-Аламосе с мая месяца и осенью этого года так называемый Манхэттенский проект выходит на решающую стадию своей реализации. Оппи объяснил задержку переезда Джейн в Лос-Аламос временной не обустроенностью быта в новом поселении и обещал в ближайшие дни развестись с женой и забрать Джейн к себе. Она была безумно счастлива его решению и задавала вопросы об этом секретном оружии, над созданием которого он работает. Они немного даже поссорились, когда утром Джейн попыталась отговорить Роберта от такой работы.
- Милый, ты же ученый, а не самоубийца, - громко кричала Джейн, - зачем тебе эта проклятая бомба, которая может погубить человечество?
- Джейн, милая, это мой единственный шанс получить мировое признание, - горячо отвечал Роберт, - согласись, это мечта каждого ученого, чем я хуже?
- Любимый, ты же прославишься не как ученый, - возражала Джейн, - ты войдешь в историю, как убийца рода человеческого! Ты поменял свои политические убеждения?
- Ничего я не менял, - успокаивал ее Роберт, - неужели ты думаешь, что Гитлер или СССР не создают такую бомбу?
- Но СССР наш союзник, - пыталась возразить Джейн, - почему ты сравниваешь его с Гитлером?
- Союзников в этом вопросе быть не должно! – твердо отвечал Роберт, - тот, у кого первого появится такое оружие, может владеть всем миром! Если у Гитлера, тогда он уничтожит человечество….
- А если у Советского Союза? – возражала Джейн.
- Я уверен, что коммунисты не станут применять его, - рассуждал Роберт, - но тогда они будут самыми сильными, а не мы – американцы! Хотя я не против обмена научной информацией с советскими учеными!
- Так обменивайтесь! – предложила Джейн.
- Это расценивается руководителем проекта генералом Гровсом, как предательство! – отрубил Роберт, - и меня могут посадить на электрический стул!
- Откуда он узнает этот Гровс, - загадочно предложила Джейн, - я бы смогла передавать эту информацию через нашу партию!
- А если это станет известно контрразведке? – предположил Роберт, - тогда ты сядешь вместе со мной на электрический стул!
- С тобой хоть к дьяволу на рога! – пылко молвила девушка, обнимая Роберта и целуя его в губы.
- Тогда передай мою первую информацию, - то ли в шутку, то ли всерьез сказал Роберт, - кажется, мы ввязались в безнадежное дело, проект не идет вперед ни на йоту в экспериментальной части. Наши руководители, по-моему, сами не верят в успех этого начинания, да и мы ученые тоже! Если бы не огромные деньги, которые платят нам, многие уже давно бы занялись чем-нибудь полезным!
Эти слова успокоили Джейн, и она прекратила задавать свои вопросы. А вот теперь она убита! Кем и за что? И тут Оппенгеймера осенило, он мысленно начал проклинать себя за то, что дал своей любимой информацию, обладание которой смертельно опасно! «Значит, контрразведке всё известно!» - подумал Роберт, - «Какой же я осел! Ведь этот тип, что высматривает меня даже в самолете, наверняка оттуда, как я сразу не догадался? Выходит права была Джейн – я самоубийца! И не потому, что создаю бомбу. Я носитель смертельной информации, за распространение которой меня могут, так же, как Джейн, попросту убить!»
Тут же вспомнился допрос, учиненный ему полковником Пашем, заместителем начальника штаба подразделения «G-2» в Калифорнии, а затем руководителем службы безопасности всего атомного проекта полковником Джоном Лансдэйлом. И тот и другой пытались выяснить у Оппенгеймера факты его связи с коммунистической организацией Сан-Франциско и с посредником Джорджем Элтентоном, предложившем поделиться информацией по проекту с советскими учеными. Этот Джордж был знакомым супругов Шевалье, новых соседей Роберта и Катарины Оппенгеймеров. Они в то время купили дом на Игл-Хилл в Беркли. Роберт тогда пресек эту попытку передачи информации, называя такое деяние, государственной изменой. За это могли посадить на электрический стул, и тогда прощай мировая известность и признание.
«Это они убили Джейн по приказу Гровса!» - сделал неожиданный вывод Роберт, - «они и меня готовы убить, если вдруг обнаружат мои связи с коммунистами Сан-Франциско! …Но последний допрос, проведенный Лансдэйлом, не повлек моего ареста, а это значит, что создание атомной бомбы без моего участия окончательно зайдет в тупик! И это мой козырь! Я отомщу этим ублюдкам за смерть Джейн, пусть этим я подпишу себе смертный приговор и стану самоубийцей, но только так смогу, получить прощение Джейн! Месть моя будет ужасна и неотвратима, я знаю, как это сделать! Я люблю тебя, моя девочка больше своей жизни, прости меня!»

Три неизвестных величины

В космогоническом мифе о богах индейцев пуэбло, в отличие от других племен, упоминается иерархия. Облик «старших богов» ужасает своим видом и одновременно воспринимается индейцами прекрасным, потому что они благосклонны к человеку. «Младшие боги» - это духи местных святынь, каньонов, гор, отдельных животных. Согласно мифам индейцев, высшее божество Авонавилона силой мысли создал жизнетворные туманы, затем из собственного тела небо и землю, от которых в нижнем из четырёх покровов земли возникли ещё не завершённые племена людей и животные. Там же появился первый человек, мудрейший Пошейанкия, который вывел людей сквозь три других покрова земли на поверхность через киву. Оно представляло собой глубокое отверстие в земле, выходящее наверх.
С тех пор кива – религиозное сооружение индейцев представляет подземную камеру, где совершаются ритуальные церемонии. Одна из таких "кив", священных мест индейцев находилось на плато горы Лос-Аламос. Это был тринадцатиметровый колодец, в диаметре достигавший шести ярдов, перекрытый огромными плоскими камнями. Индейцы жили в глиняных хижинах у подножия горы и в определенные праздники в честь Авонавилона приходили туда, чтобы совершить религиозные обряды, главным из которых являлся танец огня. Индейцы опускались в колодец по веревочным лестницам, зажигали факелы и танцевали до той поры, пока нехватка кислорода, выжигаемого пламенем, вызывала у них галлюцинации и они «общались с духами» Лос-Аламоса.
В 1918 году заезжий бизнесмен из Детройта, отставной офицер, арендовавший у племени индейцев это плато, решил построить здесь школу для детей местных фермеров. Отдавая землю в аренду, вождь племени поставил два главных условия: огородить «киву» высоким забором, за который никто не должен проникать и не строить на плато дороги, которые смогут служить массовому заселению священных мест. С тех пор на расположенном на высоте двух тысяч метров над уровнем моря плато, возвышалось здание интерната и школы, которую называли ковбойской. Ученики получали в ней классическое образование, осваивали верховую езду, стрельбу и ведение фермерского хозяйства.
Плоская столообразная гора, составляющая часть Пайарито местности Джимез с трех стороны была окружена горами, а с одной из них каньоном Уайт-Рок. Сосновые леса, покрывающие горы и каньоны этой местности кишели всякой крылатой и четвероногой дичью. Ученики, тренируясь стрельбе и охоте, полностью обеспечивали свое пропитание мясом косуль и дичи. Все происходило здесь под неусыпным приглядом отставного майора Коннела, воспитателя и директора этой ковбойской школы. Он ежедневно осматривал изгородь «кива» и следил, чтобы ученики не проникали за нее. И дело было даже не в соблюдении условий вождя племени. Несколько лет назад, по недогляду учителей, четверо подростков попытались спуститься в религиозный колодец, и чуть было не свернули себе шею.
Накануне вечером, Коннел обходя изгородь, увидел, что недалеко от нее на запрещенной территории валяется древний томагавк - индейский топор, изготовленный из деревянной рукоятки с привязанным к нему камнем в виде топора. Майор знал, что это очередные проделки учеников, которые смеялись, таким образом, над суеверностью Коннела. Парни постарше хотели всячески поиздеваться над ним, подбрасывая за ограду какой-нибудь предмет индейского обихода или просто банки из-под консервов. Каждый раз, находя эти «знаки судьбы», Коннел поддавался суеверию и пророчил беду, понимая в то же время, что это своеобразные шутки учащихся.
Во второй половине дня, надзирая, как ученики обдирают шкуры с туш, застреленных на охоте косуль, Коннел заметил, что по крутой дороге, ведущей на плато, поднимался армейский автомобиль. До сих пор, как правило, сюда приезжали родственники школьников да мелкие торговцы. А если заходили туристы, то они обычно обращались к Коннелу, чтобы остановиться на ночлег в интернате, с утра оглядывали окрестности и спускались вниз. Армейские автомобили здесь вообще не появлялись никогда. Коннел почувствовал, что это и есть та беда, которую он предчувствовал, увидев томагавк за оградой «кивы». Так индейцы, объявляли другому племени войну, бросая к ногам их вождя томагавк.
Автомобиль поднялся на плато, не торопясь, пересек его и примерно через час повернул назад. Не доезжая метров сто до здания интерната, машина остановилась у изгороди «кива», и из нее вышли четверо мужчин, трое в форме и один в костюме, галстуке и широкополой шляпе. Это были генерал Гровс, два его адъютанта и Оппенгеймер, которые приехали осмотреть место под главную секретную лабораторию. Коннел поспешил к непрошеным гостям, чтобы спросить, зачем военные интересуются этим плато?
- Я не хотел, чтобы мы выходили из машины, - сказал Гровс, - в противном случае нам придется давать какие-то объяснения идущему к нам человеку, который обязательно спросит, с какой целью мы интересуемся плато.
- Скажем, приехали осмотреть место для охоты, - предложил соврать Оппенгеймер, - но даже и для нее здесь мрачно и уныло….
- Самое подходящее место для главной лаборатории, - возразил Гровс, - изолированное, с одной стороны глубокий и густо поросший лесом каньон, с трех сторон горы, до Санта-Фе час езды, что еще надо? По пути я несколько раз присматривался, много ли крутых поворотов придется преодолевать при интенсивном движении? Считаю, что крутизна дороги не препятствие и ее можно значительно расширить. Меня беспокоит два других вопроса, первый: насколько опасны здесь бурные паводки? И второй: наличие у подножия горы индейской резервации.
- А индейцы Вас, почему волнуют? – не понял Оппенгеймер.
- Опасаюсь, что придется раскрыть наш величайший военный секрет министру внутренних дел Гарольду Икесу, - объяснил Гровс, - ковбойскую школу нужно закрывать, а индейцев отселять. С этим вопросом мне необходимо обращаться к нему. А он, как известно упертый и болтливый человек и без серьезной причины не станет заниматься отселением резервации.
- Вы доложите об этом военному министру, - советовал Оппенгеймер, - а он пусть объяснится с ним в кабинете государственного секретаря, что причину знать ему необязательно!
- Интересно, что это за изгородь? – неожиданно спросил Гровс, указывая на «кива».
- Это священное место Авонавилона, - проскрипел старческий голос сзади, - отсюда Пошейанкия вывел людей на белый свет! Здесь нет места бледнолицым….
Гровс, Оппенгеймер и адъютанты резко повернулись на голос и вздрогнули от вида старика-индейца, неизвестно откуда появившегося за их спинами у автомобиля. Его одеяние свидетельствовало, что это вождь племени пуэбло, живущего у подножия горы Лос-Аламос.
- Ты откуда здесь взялся? – по-солдафонски спросил Гровс, - и чего хотел?
- Я знаю, бледнолицый, - протяжно проскрипел старик, - ты хочешь превратить священное место Авонавилона в кузницу бешеного огня! Пусть тебя проклянут духи Лос-Аламоса!
- Чем могу служить, генерал? – громко спросил подошедший Коннел, - чем армию заинтересовала наша школа?
- А ты кто? – спросил Гровс, - наверное, отставник, если понимаешь, что я генерал?
- Так точно, сэр, - отчеканил подошедший, - майор в отставке, Альфред Жорж Коннел! Директор и воспитатель фермерской школы, сэр!
- Мы хотели посмотреть, где тут можно поохотиться, - не представляясь, соврал Гровс, - ты не будешь возражать, если мы через неделю-другую постреляем здесь?
- Это частное владение, сэр, - с сожалением ответил Коннел, - но охотиться можно в любом другом месте, кроме территории интерната!
- Вот и замечательно, - буркнул в ответ Гровс, садясь в автомобиль и обращаясь к Оппенгеймеру, - поехали отсюда!
- Я не понял, куда подевался старик-индеец? – недоумевал Оппенгеймер, озираясь вокруг, - он как приведение появился и так же исчез!
- Индейцы, сэр, постоянно следят, чтобы их религиозное сооружение оставалось неприкосновенным, - объяснял Коннел, - они как призраки появляются из-за спины и были случаи, что до смерти пугали наших учеников….
…Так было выбрано место для главной лаборатории по атомным теоретическим изысканиям и экспериментам. Оппенгеймер, увлекавшийся когда-то мистикой, надолго запомнил проклятие вождя, племя которого нужно было выселить от подножия горы Лос-Аламос. Вспоминая каждый раз об этом, у него портилось настроение. Исследования секретной программы по созданию атомной бомбы, одобренной президентом Рузвельтом, до поры, до времени велись в так называемом «Урановом комитете». В июне 1942 года в рамках этой программы был образован «Манхэттенский инженерный округ», и произошел перенос ответственности от Управления научных исследований и развития к Комитету по военной политике. Теперь армия отвечала за создание этого оружия, а само наименование округа означало старт работ по практической реализации программы.
Лесли Гровс, сын армейского капеллана, потомок французских гугенотов больше пятнадцати лет, как он сам выражался - «окусывался на задворках». Все эти годы он оставался на должностях заместителей и дослужился всего лишь до капитана инженерных войск. Только в 40-м году ему присвоили звание майора и перевели в генеральный штаб, где он курировал различные военно-строительные проекты, в том числе возведение здания Пентагона. В том же году он отличился на этом поприще, получил звание полковника и приобрёл репутацию жёсткого, успешного, уверенного в себе руководителя.
При подборе кандидатуры на должность командира Манхэттенского инженерного округа должен был учитываться в первую очередь организационный опыт в строительстве. Военный министр Генри Стимсон лично рекомендовал Гровса, объясняя его назначение тем, что тот имел больше опыта в строительных делах, чем любой другой офицер во всей армии. Еще до утверждения в должности Гровс потребовал генеральского звания, которое ему присвоили тут же в связи с назначением. Надев генеральскую форму, Гровс присвоил округу новое закодированное название «Манхэттенский проект», подчеркивая его государственную важность. Теперь перед ним стояла задача возвести секретные «атомные города» вместе с их лабораториями и заводами.
Характер у Гровса был скверный, его солдафонская манера руководить, грубо повелевая каждому тупо подчиняться приказу, красноречиво говорила о чрезмерном самолюбии и тщеславии. Стимсону Гровс нравился за его бульдожью целеустремленность и самоуверенность. Если бы ему приказали закрыть своим телом Луну, а он был бы уверен, что это пойдет на пользу проекту, то можно не сомневаться, Гровс это сделает. Лесли мог так «вцепиться зубами» в проблему, что даже те, кто не верил в ее решение, соглашались с быстрым получением положительного результата. Именно такой человек нужен был на эту должность, но руководить многочисленным коллективом ученых-атомщиков он не смог бы. Поэтому было решено, что научную часть проекта должен возглавить авторитетный ученый.
Гровс, в свою очередь, назначил Оппенгеймера своим заместителем по науке и главой лаборатории секретного оружия. Выбор Гровса поначалу удивил как учёных, занятых в разработке бомбы, так и членов Комитета по военной политике, курирующих Манхэттенский проект. Оппенгеймер не был лауреатом Нобелевской премии и, не имел соответствующего авторитета, чтобы руководить учёными, достижения которых отмечены Нобелевской премией. Однако Гровс был впечатлён теоретическими знаниями Оппенгеймера в области создания атомной бомбы, хотя и сомневался в его умении применить эти знания на практике. Но он усмотрел у Оппенгеймера одну важную черту характера, присущую собственному нраву - чрезмерное тщеславие. Это свойство, по мнению генерала, должно было подпитывать порыв, необходимый для продвижения проекта к успешному завершению.
Первой задачей генерала было создание завесы сверхсекретности проводимых теоретических исследований, экспериментов и работ. Гровс умело использовал страшилку могущественности иностранных разведок для создания режима собственной бесконтрольности, получения чрезвычайных полномочий и вознесения себя на недосягаемый уровень, недоступный даже Стимсону. Подчиняясь напрямую государственному секретарю, он создал из руководимого им проекта нечто вроде отдельного государства, закрытого даже для конгрессменов и сенаторов. Ему удалось обзавестись собственной службой безопасности, руководить которой поставил такого же, как сам «бульдога», майора Лансдэйла, в прошлом способного молодого юриста. В «атомных городах» и Лос-Аламосе работала собственная полиция. Служба безопасности имела свою разведку, а вся ее деятельность направлялась главным образом на установление контроля над сотрудниками проекта с целью сведения к нулю вероятности попадания секретных данных в руки врага.
В связи с этим была введена система «изолирования ученых» от внешнего мира и другие мероприятия: полицейские расследования, перекрестные допросы и анкеты для проверки благонадежности всей предыдущей частной и политической деятельности любого сотрудника. Каждый член коллектива был объектом тщательного наблюдения, продуманного до мельчайших деталей. Любой житель секретных городов мог получать и отправлять корреспонденцию только через процедуру проверки ее содержания. Если какое-нибудь место в письме не нравилось цензору, то он возвращал его отправителю для переделки. Телефонные разговоры регулярно подслушивались, а прислуга в местных отелях использовалась в качестве агентов контрразведки. Кроме того, была организована специальная слежка за теми, кто по политическим или другим соображениям не считался благонадежным. В служебных помещениях и в частных квартирах подозреваемых были установлены замаскированные микрофоны для записи их разговоров.
Требования контрразведки как бы превращали даже самого верного супруга, работающего в лаборатории в "блудливого мужа". На вопросы своей жены, постоянно твердящего ей, как ловелас, неизвестно, где проведший ночь: «Если хочешь жить спокойно, ты не должна задавать мне никаких вопросов, связанных с моей работой». Но некоторые ученые не мирились со стеной секретности, отделявшей их от близких и родных. Перед женами, посвященными в тайну, стояла другая трудная задача — вести себя в обществе жен таких же физиков, подчинявшихся тому же правилу, как будто все они ничего не подозревают.
Никто из руководителей проекта не заподозрил, что, несмотря на высочайшую степень секретности Лос-Аламосской лаборатории, в его коллектив внедрились и работали агенты советской разведки, одним из которых являлся немецкий коммунист, физик-атомщик Клаус Фукс. Он был рекомендован Пайелрсом, как его ученик, для работы в Манхэттенском проекте. Среди ученых Лос-Аламоса у Оппенгеймера был антипод – Эдвард Теллер. Их вынужденное сотрудничество и плохо скрываемая вражда вызывали частые конфликтные ситуации. Оппенгеймера считали сочувствующим коммунистам, а Эдвард был его идеологическим противником, оба предельно амбициозны, но Теллер как физик превзошел Оппенгеймера. Эдвард возглавлял теоретиков проекта, но усиливающийся конфликт с оппонентом привел к отстранению его от работы. Оппенгеймер в пожарном порядке искал замену и когда Пайелрс предложил Фукса, он обрадовался и сразу утвердил его на должность.
В инженерной группе, занимающейся разработкой конструкции атомной бомбы, внедрились и действовали советские агенты Дэвид Грингласс, физик-экспериментатор Артур Филдинг и самый молодой ученый-вундеркинд Элвин Холл. Связь с резидентурой осуществляли агенты Гарри Голд, супруги Коэны и Розенберги, работник советского консульства в Сан-Франциско Курнаков. Незадолго до окончания строительства главной лаборатории в Лос-Аламосе в ближайшем от него городке Санта-Фе открылась богатая аптека, через которую осуществлялось прикрытие деятельности агентов и связников. А в посольство СССР прибыл новый секретарь Зубилин с супругой Лизой. Оппенгеймер еще не подозревал, что уже фигурировал в советских оперативных источниках информации под псевдонимами "Директор резервации", "Вексель", "Эренс", "Стар".
Перед Оппенгеймером стояла не менее важная и самая главная задача: опережающими темпами обеспечивать научные изыскания и экспериментальные работы. Для этого нужен был дружный целеустремленный коллектив ученых, которых до начала работ необходимо было завербовать в проект. Для этого Оппенгеймеру пришлось объехать всю страну и убедить других физиков принять участие в исследованиях новой секретной лаборатории. Во время этой вербовочной поездки ему нужно было рассеивать предубеждения многих коллег против создания атомной бомбы. В течение двух предыдущих лет, ушедших на принятие окончательного решения, когда проект застрял в руках властей, среди физиков укрепилось мнение о том, что из этого дела ничего не выйдет.
Стремясь развеять эти сомнения, Оппенгеймер часто в своих рассказах о новых исследованиях шел дальше, чем нужно по соображениям секретности. Он искренне верил, что бомбу можно изготовить приблизительно в течение года, однако не мог гарантировать, что новое оружие оправдает ожидания. Дело могло обернуться всего лишь «атомным пшиком».
Оппенгеймер не скрывал: тем, кто даст согласие работать по созданию атомной бомбы, придется подписать контракт об уголовной ответственности за разглашение секретности и остаться в местах работы на все время войны. Он откровенно информировал, что ученые и их семьи будут отрезаны от внешнего мира и в первое время им придется жить далеко не в комфортабельных условиях. Кроме того, фамилии ученых не будут фигурировать ни в одном из документов и у всех отберут паспорта. Они будут работать, но их как бы не существует! Это было похоже на содержание под стражей, но зарплаты Оппенгеймер обещал огромные и ради денег многие согласились на участие в Манхэттенском проекте.
Это был первый случай в науке, ученые добровольно согласились на работу и существование, резко отличающееся от их прежнего образа жизни. Они беспрекословно приняли требование не опубликовывать своих открытий до окончания войны и сами подписались на необходимость сверхсекретности. Но военные власти в своих ограничениях пошли еще дальше. Они возвели незримые стены секретности вокруг каждой отрасли исследований так, что ни один отдел не знал, чем занимаются другие. Из огромной армии ученых, занятых в «Манхэттенском проекте», человек двенадцать знали весь план в целом и очень немногие из всего персонала понимали, что работают над созданием атомной бомбы.
- Мы собрали здесь величайшую коллекцию дорогостоящих «битых горшков», - надменно и пафосно произнес Гровс на первом собрании коллектива ученых, - и всё для того, чтобы вы в кратчайший срок смогли реализовать секретный проект правительства США! Результат работы Манхэттенского проекта будет аргументом политического уравнения послевоенного мира! Вы должны помнить об этом….
- Генерал, позвольте не согласиться с Вами, - вежливо отреагировал Оппенгеймер, вступившись за ученых, - сравнивая коллектив, собранный здесь для решения важной государственной задачи, с коллекцией «битых горшков», Вы оскорбляете ум нашей страны! Здесь собран интеллектуальный потенциал США, и мне бы хотелось, чтобы «мускулы» прислушались к «головному мозгу»!
Казалось бы, возник первый публичный конфликт между руководителями проекта, но к удивлению собравшихся ученых генерал извинился и постарался перевести всё на шутку. Гровс был знаком каждому из них, как человек безжалостный, самоуверенный, эгоцентричный и саркастический, но его реакция на замечание Оппенгеймера показала, что главной силой проекта всё же являлись ученые. Понимал это и Гровс, поэтому идти на конфронтацию с главной половиной коллектива, он счел стратегически неправильным, и, переступив свое тщеславие, извинился.
Оппенгеймер, напротив, считался в ученых кругах человеком мягким, чувствительным, иногда настроенным на философский лад, несмотря на возникающую иногда у него импульсивность. Он прекрасно понимал, что ему нужно сплотить ученых на достижение главной цели. Для этого необходимо заботиться об их быте, создавать творческую атмосферу, внимательно выслушивать собеседника, говоря ему, что выполняемая им индивидуальная работа исключительно важна для всего проекта, и без нее никак нельзя обойтись. С другой стороны успешная реализация Манхэттенского проекта в первую очередь должна была обеспечиваться слаженной работой Гровса и Оппенгеймера. И эти два разных человека прониклись пониманием ситуации, взаимной симпатией, уважением и впоследствии никогда не ссорились.
На второй день после своего назначения генерал приказал купить участок земли в Ок-Ридже штата Теннеси размерами в 90 квадратных миль под будущие производственные мощности и начать завоз туда урановой руды из Конго, Канады и Колорадо, единственного ее источника в США. Оппенгеймеру стало известно об этом сразу после его приказа, он искренне удивился самонадеянной решительности Гровса, который, не посоветовавшись с ним, единолично принял решение. Смолчать Оппенгеймер не мог, но и чрезмерной категоричности не проявлял.
- Генерал, какие производственные мощности Вы начинаете строить в Ок-Ридже? – с улыбкой на лице поинтересовался Оппенгеймер.
- Электромагнитный, газодиффузионный и тепловой заводы, - отвечал Гровс, - а также первый реактор по производству плутония. А почему Вас это удивляет?
- Потому что мы не проводили еще никаких серьезных экспериментов по обогащению урана в промышленных масштабах, - спокойно отвечал Оппенгеймер, - и не знаем, насколько газодиффузионный метод будет эффективнее центрифугирования, электромагнитного разделения изотопов или скажем термодиффузионного.
- Но группа Купера уже закончила чертежи, - удивился Гровс, - они предусматривают в своих расчетах переоборудование завода, так чтобы мы могли с успехом перейти с одного вида обогащения на другой.
- Ваша самоуверенность, генерал, чрезмерна, - не унимался Оппенгеймер, - результаты экспериментов в любом случае должны опережать принятие конкретного решения. Сначала положительный результат исследований, затем принятие практического решения и никак иначе. Газодиффузионный метод дает хороший результат в лабораторных условиях, но как это будет в промышленных масштабах пока неизвестно, а Вы завод в Ок-Ридже уже строите.
- Я должен осваивать выделяемое финансирование на строительство, - отрубил Гровс, - мне приказано возводить объекты в срок, не взирая, на ход Ваших экспериментов! Не пойдет газодиффузионный метод, переоборудуем на тот, который нравится Вам!
- Я отдаю предпочтение методу термодиффузии, - высказался Оппенгеймер с лукавой улыбкой, - было бы неплохо применить его на первой стадии разделения изотопов для получения, слегка обогащенного продукта, который впоследствии можно использовать в качестве исходного материала на других заводах. Кстати, кто Вам приказал строить, не имея положительных результатов экспериментальных работ?
- Мое командование приказало, - парировал Гровс, - и я не могу не выполнять приказ, я солдат!
После этого разговора у Оппенгеймера возникли первые подозрения, что от него не ждут результатов, а достижения его научной группы не повлияют на ход строительства «атомных городов». Так вот почему Гровс на первом собрании ученых-атомщиков обозвал их «дорогостоящими битыми горшками»! Неужели весь Манхэттенский проект – фикция? А как же необходимость создания атомной бомбы? Поразмыслив несколько дней, Оппенгеймер решил не обращать внимания на свои догадки, ведь заняться научными исследованиями при хорошем финансировании – мечта любого ученого. И он сможет сделать открытие, которое принесет ему всемирную известность и славу. Пока платят большие деньги, он будет заниматься исследованиями, экспериментированием, как и те, кого он привлек в проект, и обязательно создаст атомную бомбу.
С самого начала деятельности главной лаборатории в Лос-Аламосе, после разделения ученых по направлениям теоретических и экспериментальных работ, между их различными группами и подразделениями начались постоянные стычки, споры и даже склоки. После 1943 года проект объединял атомщиков из Великобритании, Европы, Канады, США. Руководителями и членами этих групп были ученые с мировым именем, многие из которых Нобелевские лауреаты, имеющие высокую степень самооценки, чувство собственного достоинства и точку зрения на возникающие проблемы. Здесь работали: Рудольф Пайелрс, Отто Фриш, Эдвард Теллер, Энрико Ферми, Нильс Бор, Клаус Фукс, Лео Сцилард, Джон Лоуренс. Оппенгеймеру трудно было усмирять этот высокомерный серпентарий, не хватало авторитета, и тогда подключался Гровс, что в свою очередь вызывало стычки, споры и склоки между учеными и офицерами комендатуры Лос-Аламоса.
А еще через полгода научный оптимизм Оппенгеймера сменился тревогой. Выяснилось, что имеющимися мощностями по обогащению урана, необходимое его количество для одной бомбы, определяемое критической массой, удастся получить лишь к 1947 году. После двух лет производства U-235 его объем составлял меньше половины необходимого. К осени 1944-го Гровсом и Оппенгеймером экстренно было принято решение о направлении половины от имеющегося количества обогащенного урана U-235 на производство плутония. Но научная группа проекта столкнулась с нерешенными сложностями по конструкции взрывателя для такого вида бомбы. Пока имелись только теоретические проработки, хотя и не подтвержденные экспериментами по конструкции урановой бомбы пушечного типа. Ее схема была разработана ещё английским Ко­митетом Томсона, и передана аме­риканским специалистам осенью 1941-го. В ней предполагалась, что критическая масса создаётся быстрым сближением двух ее половин из Урана-235 в цилиндре, как в пушечном стволе. Скорость сближения была соизмерима с артиллерийскими параметрами, и могла быть создана за счет срабатывания заряда обычного взрывчатого вещества.
Для осуществления взрыва плутониевой бомбы, группа Лос-Аламоса наткнулась на непреодолимую стену строгих математических расчетов: импульс, получаемый от обычной взрывчатки должен собрать критическую массу плутония, сжав ее за период не больше одной трехтысячной доли секунды, в противном случае бомба не взорвется. Расчеты окончательно убедили Оппенгеймера, что получить такую скорость сближения подкритических масс с помощью обычной взрывчатки невозможно. Не имея достаточного количества U-235 для урановой бомбы и детонатора для плутониевой, Оппенгеймер пришел к окончательному выводу - все их начинания обречены на провал. Получалось, что на урановую бомбу не хватает U-235, а плутониевая не может взорваться с имеющимися в распоряжении инженеров проекта детонаторами.
В начале января 1945-го Гровс объявил Оппенгеймеру, что он получил приказ о направлении основной части ученых, занятых в Манхэттенском проекте в состав миссии «Алсос». На фоне неудач, это прозвучало недоверием к его группе, занятой в Лос-Аламосской лаборатории, где после отъезда основных ученых останутся «битые горшки». Оппенгеймер, находясь в отвратительном настроении, отпросился у Гровса для поездки в Сан-Франциско. Генерал не отказал ему и вскоре Роберт повидался с Джейн, которую очень любил и надеялся провести с возлюбленной три-четыре дня. Спустя несколько дней после возвращения в Лос-Аламос, он с удивлением увидел свою фотографию в газете «San Francisco Chronicle» и сообщение об убийстве Джейн. Роберт был ошеломлен этим, он вновь отпросился у Гровса, который остался, очень недоволен его поездками.
…Вернувшись сегодня из Сан-Франциско поздно вечером, Оппенгеймер сидел в своем кабинете, когда Гровс вызвал его к себе. Он явился в кабинет генерала в состоянии душевного переживания по поводу смерти Джейн, был раздражительным и импульсивным. Увидев своего заместителя по научной части, Гровс выложил на стол толстую папку.
- Что случилось, генерал, пока меня не было в Лос-Аламосе? – резко спросил Оппенгеймер, - мы сконструировали взрыватель к плутониевой бомбе или нашли запасы обогащенного урана?
- Присаживайтесь, - сохраняя этикет, предложил Гровс, - и внимательно выслушайте меня. Речь пойдет о….
- Я устал и хочу спать, - прервал его Оппенгеймер, - можно завтра поговорить, чёрт возьми?
- Можно и завтра, - спокойно отвечал Гровс, открывая папку с документами, - но что мне делать вот с этим?
- Что это? – удивился Оппенгеймер, - засекреченные расчеты или чертежи?
- Нет, коллега, - ехидно ухмыльнулся Гровс, - это компрометирующий Вас материал, собранный нашей службой безопасности! Здесь зафиксирован каждый Ваш шаг, письмо, содержание телефонного разговора, встреча и прочее. Этого хватит, чтобы Вас не только отстранить от работы, но и отдать под суд….
- Вы шпионите за мной, чёрт вас побери? – взорвался Оппенгеймер, - я догадался сегодня об этом, агент службы безопасности сопровождал меня в самолете! Это по Вашему приказу убили Джейн? Признавайтесь, Гровс, я все равно узнаю, и не надо меня пугать отстранением. К чёрту Вашу работу, ее прокляли духи Лос-Аламоса…. Отстраняйте, мне плевать на всё, Вы отобрали у меня самое дорогое, что было в моей жизни - Джейн!
- Прекратите истерику, Роберт! – повысил голос генерал, - если бы я хотел отстранить Вас от работы и отдать под суд, то давно сделал бы это!
- А какого, дьявола Вы тогда хотите от меня? – продолжал сердиться Оппенгеймер.
- Я хочу, чтобы Вы поняли, - спокойно сказал Гровс, - я Вам друг и всегда стоял за Вас! И после допросов, проведенных когда-то полковником Пашем и Лансдэйлом и сейчас. Мы знаем, что Вы сочувствуете коммунистам, помогали им материально, Ваша любовница Джейн была активисткой компартии и что Вы летали к ней до ее самоубийства….
- Убийства, генерал, - поправил его Оппенгеймер, - я это твердо знаю….
- Хм-м, это Вам старший агент ФБР Брюс Стоун сказал? – насторожился Гровс.
- Даже если и так, - сердился Оппенгеймер, - это уже не имеет значения, моя любимая женщина мертва…. Чего Вам от меня еще надо?
- Я уже сказал, - спокойно произнес Гровс, - Вы пока незаменимы в проекте и я положу этот материал «под сукно»! Надеюсь заслужить этим Ваше доверие и хорошее расположение! Хочу, чтобы мы, как прежде работали в унисон.
- Считайте, Вы добились своего, - уже спокойно произнес Оппенгеймер, - я хочу спать, мне можно идти?
- Идите, коллега, - ответил Гровс, - но мне бы хотелось предупредить Вас о неразглашении и сообщить неприятную подробность, о которой Вы даже не догадывались!
- В чем дело? – насторожился Оппенгеймер, - неужели Вы думаете, что я передавал секретные сведения через Джейн?
- Мы знаем, что Вы не женились на Джейн, потому что хотели попасть в состав «Уранового комитета». Ради чего порвали с ней отношения и срочно женились на Катарине Пуенинг.
- К чему Вы клоните? – недоумевал Оппенгеймер, - моя личная жизнь с Китти, никого не касается….
- Еще как, - возразил Гровс, открывая папку с документами на нужной странице – вот досье на нее…. Китти была вдовой Джо Даллета, руководителя коммунистов в Янгстауне штата Огайо и члена американской бригады добровольцев Авраама Линкольна, впоследствии убитого в Испании в 1937 году. Сама Китти вступила в Коммунистическую партию вскоре после того, как в 1934 году вышла замуж за Даллета, но в середине 1936 года была разлучена с ним и из партии вышла.
- Но я этого не знал, - растерянно произнес Оппенгеймер, - она мне никогда об этом не рассказывала….
- Вот именно, - оживился Гровс, - этого никто не знал! Сведения получены совсем недавно нашей службой безопасности. Поэтому я предостерегаю Вас о том, чтобы Вы вели себя со своей женой осторожно и бдительно…. Иначе я уже не смогу отстоять Вас!
- Спасибо, генерал! - поблагодарил Оппенгеймер, - я тоже считаю Вас своим другом.
- А теперь самое главное, - многозначительно произнес Гровс, - об этом знает строго ограниченный круг, и прошу Вас, пусть тайна останется за семью печатями! Это в Ваших же интересах. После отражения Арденнского наступления гитлеровских войск, наша военная разведка обнаружила три невзорвавшихся немецкие атомные бомбы! Сначала нашли две, а спустя десять дней обнаружили третью. Я вылетал туда и работал на месте не только с армейской разведкой, но и привлекал ученых из миссии «Алсос» во главе с Гоудсмитом. На осмотр третьей бомбы я пригласил прибывших во Францию на усиление миссии «Алсос» Клауса Фукса, конструктора Дэвида Грингласса, физика-экспериментатора Артура Филдинга и, конечно же, Сциларда. Все они подтвердили, что эти штуковины есть настоящие атомные бомбы.
- Этого не может быть, - в растерянности выдавил из себя Оппенгеймер, - у немцев не может быть атомной бомбы….
- Будьте уверены, Роберт, я лично видел эти штуки, - заверил Гровс, - они поражают величиной, каждая весом около пяти тонн. Эти бомбы были сброшены с самолетов в начале наступления немцев в Арденнах на позиции наших войск, но три болванки не взорвались, зарывшись в землю.
- Если они не взорвались, - возмущался Оппенгеймер, - то это может быть всего лишь устрашающая операция Гитлера, чтобы мы подумали, что у него уже есть атомная бомба…. Кто докажет, что это не так?
- Есть доказательства, - спокойно отвечал Гровс, доставая еще одну папку из своего стола, - одна бомба все-таки взорвалась и уничтожила наши 18-ю и 106-ю пехотные дивизии. Вот полюбуйтесь, во что превратились солдаты, автомашины, окопы и близлежащие деревни….
Гровс протянул Оппенгеймеру пачку фотографий, на которых были запечатлены последствия взрыва. Тот стал лихорадочно просматривать снимки, выражение его лица менялось от крайнего удивления до злобной гримасы. Гровс понял, что факт наличия у немцев атомного оружия больно ударил по тщеславию Оппенгеймера.
- Этого не может быть, - шептал Оппенгеймер, - я не могу в это поверить….
- Эйзенхауэр тоже не верил, - констатировал генерал, - пока не прочел надписи на бомбах. На одной из них стоял знак элемента «Pu-239», а на двух других – «U-235». На каждой бомбе красовалось слово: «Vergeltungsschlag», что в переводе означает: «Удар возмездия»….
Воцарилась тишина, Оппенгеймер продолжал смотреть фотографии, а Гровс, откинувшись в кресле, закурил и внимательно наблюдал за реакцией своего заместителя. Роберт начинал успокаиваться, но растерянность не покидала его. В это время на ученого жалко было смотреть, казалось еще немного и он заплачет от досады.
- Они все-таки обошли нас, - шептал Оппенгеймер, шурша фотоснимками, - чёрт бы побрал этих немцев…. А где сейчас эти бомбы, Гровс?
- Они плывут сюда на специально оборудованном корабле, коллега, - с улыбкой информировал генерал, - мы планируем доставить их в Лос-Аламос для детального изучения и возможно разборки! Операция строжайше засекречена, чтобы ни одна душа в мире не узнала об этом.
- Подожди Лесли, - перебил его Оппенгеймер, - ты сказал, это в моих интересах. Что ты имел в виду?
- Мы испытаем один из трофеев, как нашу собственную разработку, - информировал генерал, - и никто в мире не сможет опровергнуть этого факта! Главное сейчас сохранить тайну и продолжать работу. Я распорядился часть твоих подопечных, направленных в миссию «Алсос» вернуть назад в лабораторию. На корабле вместе с бомбами сюда прибудут Фукс, Грингласс, Филдинг и Сцилард со своими помощниками. Им поручено исследовать драгоценные находки.
- А почему ты решил не всех вернуть? – растерянно спросил Оппенгеймер.
- Остальные продолжат поиски разработчиков этих бомб, расчеты, документы и запасы обогащенного урана, - завершил беседу Гровс, - а теперь можешь идти отдыхать и набираться сил.
Оппенгеймер вышел из кабинета Гровса в состоянии аффекта. Он, как робот вошел к себе и уселся в кресло. Обе новости, сообщенные Гровсом, шокировали и первая из них о том, что жена Китти состояла когда-то в первом браке с Джо Даллетом и была коммунисткой, вызвали у него воспоминания далеких дней знакомства с этой женщиной. Сама Китти никогда об этом не рассказывала, что само по себе было подозрительно. Почему? Зная это в 40-м, он никогда не женился бы на ней, ведь с Джейн пришлось порвать именно из-за ее коммунистических убеждений!
Спустя год после свадьбы чету Оппенгеймеров пригласили в салон госпожи Брамсон, где собирали пожертвования в помощь ветеранам войны в Испании. На нем Китти познакомила Роберта с Хейфецом, присутствовавшим там, в качестве советского вице-консула в Сан-Франциско. Откуда жена знала его? Об этом Китти ни разу не обмолвилась с Робертом! Кроме того, на том же собрании Хейфец познакомил Китти с русской Лизой Зубилиной, супругой секретаря посольства СССР в Вашингтоне, после чего та стала ее закадычной подругой. Часто звонила ей, переписывалась и даже ездила в гости. Лиза тоже неоднократно бывала в квартире Оппенгеймеров и каждый раз они с Китти уговаривали Роберта принять в секретный проект какого-нибудь общего знакомого.
На вопрос Оппенгеймера о причине ходатайства подружек о трудоустройстве в Манхэттенский проект, Китти и Лиза в один голос заявляли, что тому или другому их знакомому хочется заработать, ведь зарплаты там были действительно очень высокие. И Оппенгеймер слепо выполнял их просьбы. Сейчас он старался припомнить, кого именно «трудоустроили» Лиза и Китти, используя его вслепую? Конструктора Дэвида Грингласса, физика-экспериментатора Артура Филдинга, а также многих инженеров и лаборантов, фамилии которых Роберт тут же забывал после трудоустройства. Оппенгеймер считал ходатайства супруги и Лизы обыкновенным женским бахвальством, смотрите, дескать, какие мы крутые – содействуем устройству на работу в секретный проект!
Но сегодня это виделось по-другому. «Я долго не замечал простой закономерности раньше, - думал Роберт, - голова была постоянно занята научными проблемами! Теперь мне доходит, что все это не случайно! Хорошо помню, как Лиза, Китти и Лео Сцилард убеждали меня поделиться информацией с учеными, бежавшими от Гитлера и преследований. Я согласился и даже допускал их в атомный проект, если убеждался в их антифашистских взглядах. Позже к подобным просьбам присоединился даже Энрико Ферми. Неужели все эти люди шпионы? Вериться с трудом, но совпадений таких не бывает! …Горько осознавать, что не я первый создал атомную бомбу, а немцы. С иллюзией лидерства придется расстаться! Теперь мне не стоит лезть из кожи, гонка в «большой физике» потеряла для меня смысл, пусть даже немецкие бомбы выдадут за разработки моей лаборатории. Для всего мира – я создатель атомной бомбы, но как я буду смотреть в глаза ученым, работающим в Лос-Аламосе? Ведь двенадцать человек из них Нобелевские лауреаты, многие имеют мировую известность, и все будут знать, кто на самом деле изобрел атомную бомбу. Я буду в их глазах всегда выглядеть самозванцем, присвоившим себе мировое открытие. Что мне остается делать? …Только мстить Гровсу за убийство Джейн!
Роберт пришел домой поздно, Китти не спала и терпеливо, как всегда дожидалась его с работы. Она открыла мужу дверь и помогла снять пальто и обувь. Затем любезно накрыла на стол, готовить она умела и не доверяла это делать прислуге. Роберт с улыбкой уселся за стол и принялся есть.
- Ты знаешь? – спросил он, заканчивая ужин, - наша армейская разведка обнаружила три немецкие атомные бомбы и их везут к нам в Лос-Аламос на исследования!
- Не может быть! – воскликнула Китти, - Роберт, а как же теперь твое лидерство в разработке атомного оружия? Пострадало?
- Главное, чтобы мы не пострадали в лаборатории, где будем изучать их устройство и возможно разбирать на части…. Вдруг рванут ни с того ни с сего? Кстати тебе привет от твоей подруги Лизы Зубилиной и Хейфеца! Ты не говорила мне, откуда ты знаешь эту русскую….
Задавая этот вопрос, Оппенгеймер пристально смотрел Китти в глаза, она не выдержала взгляда и отвернулась, на щеках появился румянец. Растерявшись, женщина не сразу нашла слова для ответа.
- Это давняя история, Роберт, - произнесла она, немного успокоившись, - мой первый муж дружил с Хейфецем…. Только я не понимаю, почему это тебя волнует?
- Это меня уже не волнует, - улыбнулся Оппенгеймер, - и не думай, что я тебя ревную к твоему первому мужу! Хотя и не понятно, почему ты утаила, что была замужем за коммунистом Джо Даллетом?
- Я не хотела тебя компрометировать этим, любимый! - страстно выпалила Китти, - ведь ты тогда проходил собеседование для зачисления в какую-то секретную службу....
- Довольно об этом, - с улыбкой сказал Роберт, - пошли спать, завтра у меня напряженный день!
Обычно Роберт спал беспокойно, постоянно просыпался, вспоминал, что ему снилось, надеялся - отдохнувший за время сна мозг, подскажет решение проблемы. Часто тревожился, ведь в суете дня он мог забыть сделать главное и пытался вспомнить весь план прошедшего дня. В эту ночь Оппенгеймер спал крепко, ему в отличие ночей, после напряженного труда в лаборатории, ничего не снилось, не было также тревоги и сожаления о потери лидерства - впереди ждало неприятное знакомство с чужой бешеной бомбой. Сбывалось проклятие индейских духов Лос-Аламоса.

***

Январским вечером к судоходному каналу Хьюстона из Мексиканского залива подошла необычная эскадра военных кораблей. Первыми шли два эскортных эсминца «Буклей» и «Коннен», следом «Аллен М. Сомнер», замыкали эскадру два фрегата «Ривер» и «Такома». Один из эсминцев «Буклей» стал на якорь у входа в канал, а второй вошел в него. За ним последовал «Аллен М. Сомнер», на его палубе были размещены и жестко закреплены три специальных контейнера. Фрегат «Ривер» двинулся следом, а «Такома» стал на рейд недалеко от эскортного эсминца «Буклей».
В рулевой рубке кроме кэптена Брендона Лава находились двое агентов службы безопасности Лос-Аламоса, лично подчинявшихся генералу Гровсу. Никто из экипажа корабля не знал, что находится в трех контейнерах, закрепленных на палубе. Для обеспечения секретности перевозимого груза в радиорубке дежурили еще два агента безопасности, контролировавшие связь корабля «Аллен М. Сомнер» в эфире. Ученых-атомщиков, отозванных из миссии «Алсос» разместили в двух каютах, в одной из которых находился руководитель группы Клаус Фукс. Кэптен Лав имел приказ адмирала беспрекословно подчиняться командам агентов безопасности.
- Свяжитесь с портом, - приказал один из них, стоящий рядом с кэптеном, - узнайте все ли готово к нашему прибытию?
Брендон со злобой посмотрел на агента безопасности, лейтенанта по званию, отдающего приказ ему, кэптену ВМФ США.
- Я тебя забыл спросить, лейтенант, что мне делать? – прорычал кэптен Лав в ответ, - пока ты в камбузе набивал брюхо, я связался с начальником порта, и он доложил мне о готовности принять груз. Территория порта оцеплена войсками береговой охраны, все лишние люди эвакуированы, матросам кораблей, стоящих в порту на погрузке-разгрузке приказано не покидать каюты. Эскорт из трех тягачей со специальными платформами, а также охрана груза, состоящая из трех танков М-2, двух «Стюартов» и трех «Шерманов» ждут вас в порту.
- А можно без желчной иронии? – с издевкой спросил лейтенант, - Вам адмирал приказал подчиняться мне, как старшему ответственному за важный стратегический груз и упоминать мое звание здесь неуместно!
- Я имею на это моральное право, - возразил Брендон, - потому что помню, как ты, лейтенант перетрусил, когда мы отбивали атаку немецкого линкора, двух крейсеров и нескольких подводных лодок при выходе в Атлантику! Я не знаю, что мы везем, но убежден – немцы перекрывали нам выход в океан неслучайно, они выследили нас и атаковали….
- Я не за свою шкуру боялся, кэптен, - оправдывался лейтенант, - а за груз, который везем. И вы тоже оказались не на высоте, если бы не наша авиация, атаковавшая линкор «Гнайзенау» и крейсеры «Дойчланд» и «Принц Ойген», то неизвестно еще, как бы всё обошлось! Летчики затопили немецкие корабли, но не ваша посудина....
- А подлодки? – возразил Брендон, - это намного опаснее, чем артиллерия кораблей, но мы их быстро перещелкали, все шесть штук…. Да чего я тебе объясняю шкуре сухопутной? Ты вообще когда-нибудь воевал реально?
- Это тебя не касается кэптен, - огрызнулся лейтенант, - включите лучше прожектора и освещайте берег, уже стемнело порядком….
- Опасаешься прорыва немецких танков? – засмеялся Брендон, - или подводных лодок?
- Выполняй команду и не умничай, чёрт тебя подери! – наигранно рассердился лейтенант, - иначе доложу по рации адмиралу!
Лав отдал команду и вскоре по правому берегу ударил яркий луч прожектора. Несколько танков двигались параллельно кораблю по берегу канала. Затем луч осветил левый берег, там наблюдалось аналогичное сопровождение. Лейтенант остался доволен предпринятыми мерами береговой охраны, исключающими диверсию с суши. До порта Хьюстона оставалось пятьдесят миль, за это время могло произойти все что угодно, хотя кэптен отнесся к возможности диверсии с иронией. Если бы он знал, что находится в контейнерах на палубе его судна, то никогда бы не шутил по этому поводу.
В каюте, где разместился Фукс, находились еще трое ученых, прибывших вместе с ним в США из Великобритании еще феврале 1944 года. Это были Пайелрс, Киртон, Скайрн. В соседней каюте разместились Грингласс, Филдинг и Сцилард. Под впечатлением, увиденных разрушений, после ядерного взрыва на участке фронта в Арденнах, они теперь по-иному осмысливали свою работу в секретном проекте. У каждого возникало чувство вины, хотя этот взрыв был произведен немцами. Участие в теоретических разработках и «большой физике» теперь казались им чудовищным преступлением перед американскими солдатами, заживо сгоревшими в окопах. Ведь все они, кто работает в Лос-Аламосе, хотят того же! Колоссальная разрушительная сила, которая может вырваться из-под контроля лучших умов мира и попасть в руки военных приведет к гибели всего человечества. Это понимал каждый, но сказать об этом вслух никто не решался.
Фукс сам напросился в командировку в состав миссии «Алсос», узнав, что американская разведка ищет Вернера Гейзенберга. Фукс учился у него в Лейпцигском университете в 1931 году до бегства из Германии. Они были хорошо знакомы и даже немного сдружились в то время. Надеясь помочь своему профессору избежать ареста офицерами миссии, Фукс настойчиво добивался, чтобы поехать в Европу. Но поработать в «Алсос» пришлось недолго, вскоре в штаб-квартиру миссии в Страсбурге поступила телеграмма от генерала Гровса с приказом вылететь в город Реймс в Ставку главнокомандующего экспедиционными силами союзников генерала Эйзенхауэра. На военном аэродроме близь Реймса группу встречал генерал Гровс, который тут же назначил Фукса старшим экспертной группы для осмотра найденных невзорвавшихся бомб и научной оценки причин отказа.
Ученых долго везли на армейских джипах, и спустя четыре часа они прибыли на место к высокому холму с крутым склоном. У его подножия простиралась живописная долина, густо засаженная виноградниками. Местность напоминала Реймсские горы в провинции Шампань, не тронутые боями в ходе освободительной операции союзников. В это время года виноградники в долине и на склонах холмов выглядели сиротливо и серо. Их четкие ряды с обрезанной крестьянами на зиму лозой, тоскливо мокли под моросящим дождем до наступления весны. У входа в штольню, очевидно пробитую совсем недавно и оборудованную массивными металлическими воротами, дежурила вооруженная охрана. У подножия холма виднелся небольшой палаточный городок для ее временного проживания. Гровс приказал пропустить всех прибывших в рукотворное сооружение и первым вошел в хорошо освещенную армейскими прожекторами просторную камеру.
Взору ученых открылся зловещий вид изделий, напоминающих необычные авиационные бомбы. Три чудовища покоились на специальных автомобильных трехосных платформах, их размеры поражали и вселяли страх известностью своего назначения. Фукс приблизился к ближайшей огромной болванке, и у него захватило дух, вид этого изделия магически действовал на ученого. Его сердце учащенно стучало, отзываясь ударами в головном мозгу: «Вот они, чудовища, творение рук человеческих, для уничтожения мира!" Трудно представить себе злого демона, заключенного внутри этих монстров, способного унести разом сотни тысяч человеческих жизней.
Спустя минуту, к Фуксу подошли остальные члены группы, и как завороженные рассматривали то, что уже два года разрабатывалось в Лос-Аламосе. Каждый из них испытывал потрясение и психический дискомфорт от осознания мощи, заключенной в каждом изделии. Интуитивно перехватывало дыхание, подобно тому, когда человек подходит к клетке свирепого тигра. И хотя коллективу ученых Оппенгеймера не удалось еще разработать конкретного чертежа по конструкции этого дьявола, способного в одно мгновение уничтожить любой город, внешний вид трех бомб вполне соответствовал представлению об этом оружии.
- Ну, чего испугались? – грубо окрикнул генерал, - приступайте немедленно к осмотру! Эти штуки не взорвались при падении на землю с большой высоты, их сюда транспортировала специальная саперная рота, не соблюдая особой осторожности. Так что взорваться они не могут….
Ученые разделились на три группы и начали внешний осмотр каждой бомбы. Фукс обратил внимание, на поврежденное неизвестное устройство, торчащее вблизи носовой части изделия. Оно напоминало антенну, состоящую из трех элементов – двух штырей и полупетли.
- Очевидно, что это урановая бомба, - сделал заключение Фукс, закончивший осмотр со всех сторон, - на ней выбит четкий знак: «U-235».
- А это, выходит, плутониевая, - послышался голос Пайелрса, - на ней пробит знак «Pu- 239».
- Третья тоже со знаком плутония, - отозвался конструктор Грингласс.
- Вы полагаете всё же, что это настоящие бомбы? – уточнил Гровс, - ошибка исключена?
- А Вы, генерал, думаете иначе? - спросил физик-экспериментатор Артур Филдинг, - на игрушечные бомбы это не похоже!
- А если это муляжи? – не унимался Гровс, - и сброшены они были для введения нас в заблуждение.
- Вряд ли, генерал, - возразил Грингласс, - судя по тому, что корпуса этих изделий не повреждены после падения с огромной высоты, можно утверждать, что они изготовлены из сверхпрочной стали, которую способен разорвать только атомный взрыв.
- С другой стороны, - поддержал Грингласса Филдинг, - зачем немцам сбрасывать муляжи, зная, что мы их обязательно исследуем и выясним, что это такое? А еще и надпись на каждой: «Удар возмездия»….
- Убедили! – согласился Гровс, - когда вернемся в Ставку Эйзенхауэра, я продемонстрирую вам фотоснимки, сделанные после взрыва одной из таких штучек, уничтожившей две наши дивизии. А сейчас я жду от вас заключения о причине отказа этих трех толстушек и рекомендации по их доставке в Лос-Аламос на разборку и исследование. Кстати, именно ваша группа займется этим сразу же по прибытию. И вообще, все, кто в курсе дела будут до окончания войны прикомандированы к Лос-Аламосу, включая охрану и минеров, чтобы быть под контролем нашей собственной службы безопасности.
- У меня нет такого пункта в контракте, сэр, - возмутился офицер охраны, стоящий у входа, - я не согласен!
- В противном случае всех несогласных придется расстрелять, - невозмутимо ответил Гровс, - чтобы исключить утечку информации!
Офицер замолк, а ученые приступили к тщательному осмотру штыревых антенн, в этом больше всех разбирался Грингласс, который после часа работы подошел к Гровсу.
- Эти штыревые антенны похожи на то, что мы конструируем в Лос-Аламосе для системы подрыва бомбы, - выдал версию конструктор, - основными ее компонентами, должны быть четыре радиовысотомера, барометрический и временной предохранители, блок автоматики и аккумулятор. Они должны обеспечить взрыв бомбы на заданной высоте. При этом для повышения надёжности блок автоматики подрыва срабатывает при получении сигнала от любых двух из четырех высотомеров. Подобные малогабаритные приборы были разработаны у нас в стране недавно по заказу ВВС США как радиодальномер защиты хвоста самолёта. Носовая часть бомбы по идее должна быть занята массивным стальным отражателем, а характерные штыревые антенны на боковой поверхности корпуса, скорее всего, относятся к радиовысотомерам. Это является, на мой взгляд, самым уязвимым местом всей конструкции! Кроме того, при сбросе бомбы над целью должен быть гарантирован взрыв на заданной высоте, в крайнем случае - самоликвидация бомбы при ударе о землю, чтобы она не попала в руки противника. Мой вердикт: отказ произошел из-за повреждения антенн и устройств самоликвидации этих бомб!
- Дайте рекомендации, чтобы обезопасить их транспортировку, – попросил Гровс, внимательно выслушав конструктора.
- Нужно всего лишь осторожно снять антенны, - рекомендовал Грингласс, - высотомеры могут срабатывать от радиочастот военной связи, а если устройство самоликвидации не сработало от колоссального удара о землю с большой высоты, то оно не должно по идее сработать при транспортировке! К снятию антенн нужно привлечь минеров!
Гровс пригласил минеров, дежуривших здесь со дня доставки трофеев на этот эксклюзивный склад. Четыре человека тут же приступили к снятию антенн радиовысотомеров. Работали с максимальной осторожностью латунным инструментом, опасаясь магнитных датчиков, защищающих бомбу от разборки, подобно тяжелым подводным морским немецким минам. Старший группы, капитан Хантер Мур имел практику их обезвреживания и являлся самым лучшим специалистом в этой сфере. Немцы постоянно совершенствовали подводные мины. В начале войны активно использовали бесконтактные с магнитными и индукционными замыкателями. Позже стали применять акустические мины, за которыми пошли комбинированные. Как только минеры разгадывали очередную хитрость, появлялись акустико-индукционные и мины с магнитно-многоступенчатыми замыкателями. К концу войны пришлось столкнуться с гидродинамическими, замыкатели которых срабатывали под днищем корабля вследствие увеличения давления.
По размерам подводные монстры были примерно такой же величины, работать Хантеру приходилось на берегу, куда тральщик вытаскивал мину, чтобы специалисты разгадали тайну ее бесконтактного взрывателя. Не один десяток специалистов погибли при разминировании подводных чудовищ, похожих на больших китов. Каждый раз, приближаясь к устройству, Хантер мысленно прощался с жизнью, шепча про себя молитву. Остальная группа специалистов находилась в укрытии и записывала последовательность разборки, которые громко выкрикивал Хантер. В случае взрыва мины, следующий разборщик должен был соблюдать эту последовательность, записанную до момента взрыва. Сегодня ситуация была другой, в случае срабатывания взрывателя, никто не мог остаться в живых, в каком бы укрытии основная группа специалистов не находилась.
Но было и успокоительное отличие, сейчас нужно всего лишь демонтировать антенну. Она крепилась к поверхности корпуса ядерного монстра шестью болтами, вкрученными в тело оболочки бомбы. Хантер затаив интуитивно дыхание, откручивал их поочередно один за другим. Группа ученых во главе с Фуксом, затаив дыхание, молча наблюдали за работой, и главный специалист Грингласс был готов дать консультацию в случае обнаружения под антенной чего-либо необычного. Все были напряжены и понимали, что спастись от ударной волны можно только, находясь за десятки миль от этого чудовища.
Хантер открутил последний болт и, удерживая в руках толстую металлическую платину с двумя штырями и полупетлей остановился, чтобы перевести дух.
- Хантер, осторожно отведите антенну на себя, - советовал Грингласс. – от нее вовнутрь корпуса должны идти всего три проводка, соединяющие антенну с радиовысотомером.
- Так оно и есть, - отозвался минер, спустя несколько секунд, - что делать с этими проводками?
- Нужно перекусить их на уровне корпуса, чтобы не болтались, - советовал Грингласс.
- Сделано! – доложил Хантер, отходя от бомбы в сторону, - вся антенна у меня в руках!
- Бросайте ее на землю к чёртовой матери! – шутя, посоветовал Грингласс, - эта змея больше не кусается!
- И это всё, сэр? – спросил Хантер, повернув к Гринглассу лицо, покрытое большими каплями пота.
- Да, капитан! – ответил тот, - назначение антенны принять радиосигнал при достижении заданной высоты. Но Вам необходимо снять их и с оставшихся двух бомб.
Гровс молча слушал переговоры Хантера с Гринглассом, и по его виду было заметно напряжение, которое гнетуще действовало на него. Минеры приступили к завершению работы, и вскоре Хантер бравурно доложил об этом Гровсу.
- Благодарю за службу! – громко произнес генерал, - теперь мы отправляемся в полуразрушенный морской порт Гавр, где нас ждет эскадра кораблей, задействованных в доставке трофеев в Хьюстон! Там всё готово для погрузки, докеры срочно восстановили один из портовых кранов. А сюда для трех толстушек доставят специальные контейнера….
…Воспоминания Фукса прервало сообщение по бортовой радиосети о том, что корабль вошел в судоходный канал Хьюстона. Клаус посмотрел на своих спутников, в глазах которых отражалась тревога. Наверное, Фукс выглядел тоже взволнованно и удрученно и Пайелрс смотрел на него с ожиданием.
- Нужно всем ученым проекта подписать петицию в адрес правительства и президента, - высказался Фукс, - чтобы не применять атомную бомбу для нападения на другие страны.
Слова Фукса, как детонатор, взорвали высказывание остальными наболевшего вопроса по отношению к применению чудовищного изобретения человечества, результаты взрыва которого они видели на фотографиях, продемонстрированных Гровсом.
- В этой петиции обязательно отметить, - с воодушевлением отозвался Пайелрс, - если США первыми обрушат на человечество это слепое орудие уничтожения, то они лишатся поддержки общественности всего мира, ускорят гонку вооружений и сорвут возможность договориться относительно принятия международного пакта, предусматривающего контроль над подобным оружием!
- А еще в петиции нужно отметить, - горячо добавил Киртон, - что США не удастся долго сохранить монополию на атомное оружие. Поэтому применение такой бомбы грозит Америке катастрофой в тысячу раз ужаснее, чем в Пирл-Харборе.
- А Вы полагаете, что еще какая-нибудь страна, кроме США и Великобритании близка к созданию бомбы? – насторожился Фукс.
- Русские тоже работают над этим, - уклончиво ответил Киртон.
- Откуда Вам это известно? – спросил Фукс, подозрительно глядя на Киртона.
- Будучи в Великобритании до приезда в Лос-Аламос, - объяснял Киртон, - мне сообщил об этом один мой знакомый физик. Я не могу назвать его имени, чтобы не быть подлецом….
- Вряд ли правительство и Рузвельт обратят внимание на нашу петицию, - вступил в разговор, доселе молчавший Скайрн, - судя по засекречиванию Манхэттенского проекта, правительство всеми силами старается обеспечить монополию на атомную бомбу. Слышали, что сказал генерал Гровс офицеру охраны? Он готов расстрелять любого, чтобы избежать утечки информации! Эта «бомба» в голове наших военных страшнее атомной будет….
- И что же делать нам, ученым, чьими руками создается оружие уничтожения всего человечества? – непонятно у кого спросил Пайелрс.
- Примерно до 1939 года мы могли свободно публиковать свои работы в научных журналах, - вспомнил Скайрн, - это был своеобразный обмен информацией между учеными всех стран, исключающий монополию одного государства. Я считаю, что этот обмен нужно как-то возобновить!
- Этого никто не позволит! – возразил Пайелрс, - поезд огласки научных достижений в физике атома ушел безвозвратно.
- Я предлагаю всё-таки организовать по приезду в Лос-Аламос подписку под петицией, - задумчиво произнес Фукс, - и на этой основе собрать группу единомышленников. Тех, кто против создания атомной бомбы вообще, будет немного, но петицию о ее неприменении поддержит большинство. В первую очередь нужно привлечь на свою сторону Оппенгеймера и руководителей важных направлений исследовательских работ.
- Но кто позволит открыто, это делать в засекреченном городе? – усомнился Киртон, - нас там всех прослушивает контрразведка Гровса. Я опасаюсь, что и в этой каюте установлены скрытые микрофоны….
- Вряд ли, - успокоил всех Фукс, - агенты Гровса вместе с нами поднялись на корабль, а до этого кэптен не мог никого допустить на борт. Я потому так смело говорю с вами. А на вопрос: что делать нам, ученым, чьими руками создается атомное оружие, отвечу так: хотя бы «не замечать» и не доносить на тех коллег, кто пытается в тайне обмениваться информацией с учеными других стран!
- Ходят слухи, что Оппенгеймер был коммунистом и симпатизирует Советской России, - информировал Пайелрс, - я не знаю, насколько это соответствует действительности, но он сам мне с воодушевлением рассказывал, как встречался в прошлом году с руководителем еврейского театра Москвы Михоэлсом и популярным в СССР поэтом Фефером. С Оппенгеймером на спектакле вроде бы был Эйнштейн, который хорошо знаком с Михоэлсом, как с руководителем еврейского антифашистского комитета. И тот вроде бы рассказывал, что евреям в СССР гарантировано счастливое и безопасное проживание. После войны в Крыму будет образована еврейская социалистическая республика типа Калифорнии.
- А к чему Вы это нам рассказываете? – удивился Фукс.
- К тому, что большинство известных ученых-ядерщиков – евреи и Оппенгеймер не будет препятствовать подписанию петиции, - утверждал Пайелрс, - а идею обмена информацией между учеными всего мира, он, как известно активно отстаивал еще в 1939 году, когда запретили публикации в научных журналах.
В это время дверь каюты резко отворилась, и в проеме появился лейтенант, агент службы безопасности. Порыв воздуха донес свежий запах пивного перегара.
- Вы о чем здесь болтаете, чёрт бы вас побрал? - раздраженно спросил он.
Обитатели каюты резко замолчали, на их лицах появилась гримаса испуга. За подобные разговоры, подслушанные агентом безопасности, каждому грозил арест и наказание в виде тюремного срока. Это расценивалось, как сговор в антигосударственной деятельности, и самым легким вариантом наказания могло последовать незамедлительное отстранение от участия в Манхэттенском проекте и увольнение с «волчьим билетом».
- А в чем дело лейтенант? - злобно отреагировал Фукс, - Вы подслушиваете нас?
- Мне больше делать нечего, - грубил вояка, - как сидеть у двери и подслушивать бред, который вы несете….
- Не забывайтесь, молодой человек, - продолжал осмелевший Фукс, - я назначен старшим группы и по прибытию в Хьюстон доложу лично генералу Гровсу, как Вы себя ведете! От вас пивом разит за версту, чёрт бы вас побрал! Это подтвердят все, кто здесь находится….
Остальные дружно кивали в знак согласия с Фуксом, и было заметно, как лейтенант изменился в лице.
- Прошу меня извинить, сэр, - смягчил тон лейтенант, - я всего лишь хотел предупредить, что мы подходим к порту Хьюстона и нужно собирать вещи к высадке на берег.
Эскадра пришвартовалась к длинному причалу, предназначенному для контейнеровозов. Здесь предварительно убрали недогруженные суда, и прямая линия пристани выглядела необычно пустынной, а оцепление из солдат береговой охраны, придавало ей вид стратегического объекта. На территории причала груз дожидались тягачи «Студебекеры» с трехосными платформами, несколько танков сопровождения и джипов, возле одного из них стоял Гровс с адъютантом.
- Вся Ваша группа летит в Альбукерке самолетом, - приказал он Фуксу, сошедшему на берег в сопровождении группы ученых, - там вас встретят и доставят в Лос-Аламос. Я лично буду сопровождать груз от морского порта Хьюстона через Сан-Антонио, Эль-Пасо, Альбукерке, Санта-Фе до Лос-Аламоса. Это чуть более одной тысячи миль и я надеюсь преодолеть их за двое суток. Все ясно?
- Вы знаете, генерал, что мне, как прикомандированному в проект по указу господина Черчилля, разрешено беспрепятственно передвигаться по всей территории США? – спросил Фукс.
- Что Вы хотите этим сказать? – удивился Гровс.
- Я бы хотел из Хьюстона вылететь в Нью-Йорк, и через несколько дней вернуться в Лос-Аламос.
- Зачем? – не понял генерал.
- Мне нужно забрать из нашей штаб-квартиры документы по моим ранним разработкам атомной бомбы, - объяснил Фукс, - они очень пригодятся нам для исследований этих трофеев!
- Не возражаю, но эта поездка мною не запланирована и Вам придется лететь в Нью-Йорк за свой счет, - завершил разговор Гровс.
Пайелрс удивленный таким решением Фукса многозначительно посмотрел ему в глаза и тихо, чтобы никто не услышал, спросил:
- А как же петиция?
- После моего приезда, - отмахнулся Фукс, - всё остается в силе, Рудольф, но после….
Фукс соврал Гровсу, у него не было конкретных разработок по конструкции атомной бомбы, ему нужно было встретиться со связником советской разведки и передать ошеломляющие сведения о захвате американцами немецких атомных бомб. Он еще не знал, как это сделать, связь с его прежним агентом «Раймондом» по имени Гарри Голд была потеряна после скоропалительного отъезда Фукса в Лос-Аламос из Нью-Йорка. Клаус работал на советскую разведку с 1941 года, после нападения Гитлера на СССР.
Он, сын протестанта, доктора богословия и пацифиста Эмиля Фукса, член компартии Германии с 1931 года был приглашен Пайелрсом в английский проект по созданию атомной бомбы «Тьюб Эллойз». В конце 1941 года он сам явился в советское посольство в Великобритании и сообщил о ведущихся секретных работах. О его визите стало известно послу СССР в Великобритании Ивану Майскому, и он передал Фукса резиденту ГРУ. Так началась работа Клауса Фукса на советскую разведку. Сначала конспиративная связь с ним поддерживалась через советскую разведчицу Урсулу Рут Кучински с псевдонимом «Соня». Они встречались в 1942–1943 годах каждый месяц, и Фукс передавал ей ценную информацию.
Сидя в самолете, выполняющего рейс «Альбукерке – Нью-Йорк» Клаус с нежностью вспоминал эту оригинальную женщину. Она была старше на четыре года, и имеющая к тому времени уже двоих детей. Он, полностью отдающий себя науке, робел в присутствии женщин и даже боялся намекнуть какой-нибудь особе, что она нравится ему, как женщина. Клаус и Рут впервые встретились в Лондоне на конспиративной квартире на Ромфорд-роуд. Рут была немкой необыкновенной внешности: короткая стрижка густых и черных волос придавали ей неевропейскую внешность, большой рот, тонкие губы, сами по себе расплывались в улыбке, а большой нос в сочетании с прищуром глаз, ничуть не портил ее женственности.
Клаус носил круглые очки и внешне походил на штатного аптечного лаборанта. Видимо его вид в первую же встречу рассмешил ее настолько, что Рут долго не могла успокоиться и всё оставшееся время улыбалась, как будто извиняясь за свою несдержанность. Клаусу это не понравилось, и он усомнился в надлежащем исполнении ею обязанностей связника и несколько раз переспросил: «Я могу быть уверен, что моя информация попадет резиденту советской разведки?»
- Вы можете не сомневаться в этом, - с иронией, но не без гордости отвечала Рут, - я надежный товарищ! Работала в Китае, Польше, Швейцарии, проводила вербовки агентов, обучалась в Советском Союзе, где получила орден Красного Знамени от самого Михаила Ивановича Калинина.
- Вы замужем? – робко спросил Фукс, краснея от собственного и неуместного вопроса.
- А разве это имеет отношение к моей надежности, как связника? – рассмеялась Рут.
- Нет, это я в порядке общего знакомства, так сказать, - заикаясь, ответил Фукс.
- Вам полагается знать одно, - поучительно напомнила Рут, - пароль, отзыв, место нашей следующей встречи и всё! Моя личная жизнь значения не имеет…. Хотя мне тоже интересно, сколько раз Вы были женаты?
- Я? – искренне удивился Фукс, - …не был ни разу женат…, даже ни с кем не целовался еще!
- Мальчик? – рассмеялась Рут, - великовозрастный…. Забавно! Мне никогда не приходилось работать с такими мужчинами.
Клаусу тогда казалось, что Рут специально смеялась, намекая ему на интимные отношения, кокетничала и дарила многозначительные взгляды. На второй встрече он робко делал ей комплименты и пригласил в ресторан. Она определённо вызывала сильное либидо, но его опыт общения с особами женского пола, не позволил зайти дальше – пригласить ее к себе и оставить до утра. Рут поняла его намерения и серьезно предупредила, что смешивать работу с личными отношениями означает обречь себя на провал. После этого Клаус никогда больше не заикался по этому поводу, что не мешало ему «поедать Рут глазами» при каждой встрече. Таким смелым он не был никогда, и если бы она согласилась с ним переспать, то Клаус непременно бы женился на ней.
После переезда в США для участия в атомном проекте в составе английской миссии, Клаусу дали другого связника по имени Гарри Голд. Поначалу они встречались на конспиративной квартире, но Фукс вовремя заметил за собой слежку агентов ФБР, и по инструкции резидента перешел на связь через закладки. Фукс не успел предупредить Голда о срочном отъезде в Лос-Аламос, и связь надолго прервалась по понятным причинам. Клаус наизусть запомнил телефон, по которому нужно было звонить, чтобы сообщить связнику место очередной закладки. Он заучил текст, необходимый для конспиративного общения по телефону, в котором нужно назвать это место условными фразами. О контакте со связником в Лос-Аламосе не могло быть и речи, поэтому Фукс, работая в проекте, как бы «пропал из поля зрения резидента» и сегодня, возвращаясь в Нью-Йорк, он должен был сообщить Голду место, где оставит ему донесение в Центр. Единственным беспокойством Клауса была неуверенность, что связник по-прежнему ждет его в Нью-Йорке.
Самолет приземлился в аэропорту и Фукс, выйдя на летное поле часто озираясь по сторонам, направился в здание вокзала. Ему казалось, что за ним следят, и, вспомнив советы Рут, он пытался «провериться», чтобы обнаружить слежку. К ощущению, негласного надзора Клаус привык в Лос-Аламосе и научился контролировать свое поведение. Там наблюдали за ученым даже во время гигиенических процедур в ванной, могли, не церемонясь проверить, не прячет ли он лист бумаги с секретными расчетами где-нибудь в нижнем белье. Поначалу это очень злило его, но со временем Фукс привык и даже иногда в шутку выворачивал карманы перед офицером комендатуры.
Войдя в зал ожидания, Клаус присмотрелся к крепкому, молодому человеку, встречающему пассажиров. Тот изредка бросал неосторожные взгляды на Клауса, даже когда обнимал и приветствовал девушку, летевшую тем же самолетом, что и Фукс. Это, похоже, было на слежку, и Клаус решил «провериться» до конца. Он присел на свободное место и незаметно наблюдал за влюбленными, вспоминая, поведение девушки в самолете. Она сидела сзади Фукса, но он не заметил, наблюдала ли за ним эта леди? «Если она агент, сопровождавший меня в полете, - думал Фукс, - то сейчас передаст меня этому парню и тот увяжется за мной хвостом! …Спасибо Рут, что научила меня в свое время правилам слежки!»
Парень с девушкой целовались, не обращая внимания на окружающих, и медленно двинулись на стоянку такси. Клаус последовал за ними на расстоянии, он прекрасно видел, как парень посадил девушку в «Форд» с шашечками на двери и проводил машину глазами, помахав ей на прощание. Это было очень подозрительно: встретил в аэропорту, поцеловал и, отправив ее на такси, остался здесь. Но зачем городить мудреную схему слежки? Не проще ли наблюдать за Фуксом с безопасного расстояния?
Желая проверить, что дальше предпримет этот молодой человек, Клаус спрятался за газетный киоск и продолжил наблюдение. Парень проследовал к телефону-автомату и долго с кем-то разговаривал. «Наверное, докладывает шефу, что взял меня под наблюдение, - размышлял Фукс, - но что это?» Парень громко ругался в трубку и жестикулировал свободной рукой. Это совсем не похоже на доклад начальству, и Фукс постепенно успокаивался. Молодой человек со злостью бросил трубку на рычаг и быстро зашагал в сторону служебного помещения аэровокзала. Он вошел в дверь с табличкой: «Посторонним вход воспрещен», а Фукс опять присел на свободное место и продолжил своё наблюдение. Спустя четверть часа, парень вышел из служебного помещения в униформе носильщика вещей с бляхой, на которой был выбит номер.
- Фу ты, чёрт побери! – мысленно ругнулся Клаус, - я подумал, что это агент! Нервы сдают у меня, после увиденных воочию немецких атомных бомб…. Нужно успокоиться и позвонить по секретному номеру Голду!
Он подошел к телефону-автомату, вставил монету в приемник и набрал номер, заученный им наизусть. «Только бы он был в Нью-Йорке, - мысленно повторял Фукс, - это единственная связь с резидентом, оставшаяся у меня!» В трубке слышались гудки вызова, но никто не отвечал на звонок.
- Я слушаю Вас! - неожиданно раздался голос в наушнике, когда Фукс уже хотел повесить трубку.
- Это я, Чарльз, родственник Сони – произнес Фукс, обрадовавшись ответу, называя себя именем под которым он проходит в шифровках, - с кем имею честь говорить?
- Это Раймонд! – послышался радостный ответ Голда, также называющего себя агентурным псевдонимом.
Употребление в разговоре своих кодовых имен, служило паролем «Чарльз» и отзывом «Раймонд». Соня – кодовое имя Рут Кучински, а ее родственник, значит, агент советской разведки. Дальше должен следовать условный текст, посредством которого обозначалось место закладки сообщения резиденту. Он также являлся своеобразным паролем и его нужно произнести дословно.
- Очень приятно, Раймонд! - следовала ничего не значащая фраза, после которой шел закодированный текст, - Вы давно видели Соню? Я встречал ее как-то на Бруклинском мосту, она была одна, без кавалера. Я стоял под аркой, где висит мемориальная доска в честь семьи Роблинг, но пообщаться не удалось, она ушла в противоположную сторону. Я очень переживаю за нее!
Этот условный текст означал: «Закладка будет сделана под мемориальной доской первого пилона Бруклинского моста. Слежки за мной нет!»
- Я видел твою родственницу вчера, она порвала со своим кавалером и сейчас одинока, - послышалось в трубке, - если я ее встречу, то передам, что ты беспокоишься о ней!
Это значило: «Закладка будет изъята завтра, слежки за мной нет! Я передам твое сообщение резиденту без задержек»
Фукс повесил трубку и с чувством выполненного долга покинул аэропорт. Рут обучила Клауса элементарным способам проверки, азам наружного наблюдения, но всего предусмотреть в работе агентов ФБР нереально. Попав однажды в поле зрения этой службы, можно было не сомневаться, что ее агенты продолжат наблюдение за «объектом», как только он снова появится «без присмотра». Фукс не знал, что Гровс имел полномочия подключать ФБР к слежке за участниками атомного проекта, когда они выходили из-под контроля его службы безопасности. Поэтому, отправив группу Фукса на аэродром Хьюстона, генерал по телефону приказал ФБР взять его под наблюдение.
Девушка, сопровождающая Клауса до Нью-Йорка в самолете «передала объект» следующему агенту в аэропорту. «Носильщик вещей» умышленно вызывал у Фукса подозрение, чтобы тот начал проверяться и отвлекся от основного агента, ведущего слежку. Тот спокойно «принял объект», не опасаясь, что Фукс, занятый проверкой на «отвлекающую наживку» обнаружит его и повел дальше. Агент не слышал разговора Фукса по телефону, находясь на безопасном расстоянии, предугадать, что тот будет звонить кому-либо, и поставить все телефоны-автоматы аэропорта на прослушку невозможно. Поэтому разговор «объекта» с «Раймондом» остался не услышанным.
Нью-Йорк встретил Фукса небольшим морозцем и легким пушистым снежным одеялом. Обычно сильные норд-осты, дующие с океана, приносят сюда зимой штормовые сильные снегопады. Но в этом январе погода отличалась слабыми морозами и умеренным снежным покровом, что превращало Нью-Йорк в сказочный ландшафт. Обильный иней на деревьях парков и скверов создавал чудесные картины зимних пейзажей, а легкий морозец рисовал на стеклах свои узоры. Нью-йоркская зима очень красива, это время катания на коньках, с новогодними и рождественскими праздничными мероприятиями и развлечениями.
Вечером Фукс отправился на прогулку по Бруклинскому мосту, и, заметив за собой слежку, долго стоял и любовался видом незамерзшего пролива Ист-Ривер, в котором отражались разноцветные городские огни в сочетании со снежным покровом. Это всегда было завораживающим зрелищем, которое наблюдали гуляющие по мосту ньюйоркцы. На это можно смотреть бесконечно. Люди стояли у перил моста и любовались мерцающей поверхностью воды, как будто разноцветной новогодней елкой, посреди заснеженного города. Фукс «нечаянно поскользнулся» находясь у арки, где установлена мемориальная доска в честь семьи Роблинг, и незаметно сунул капсулу с сообщением в щель между двумя камнями кладки. Донесение резиденту представляло собой безобидный текст: «Ева в Германии родила трех близняшек-девочек. Они слабы здоровьем по неизвестной причине и друзья директора резервации поручили ему обследовать их. Надеюсь, в ближайшее время сообщить Вам их диагноз. Думаю, что лучше передать его через Вашего друга в Сан-Франциско, потому что я завтра вылетаю в Лагерь №2». Текст можно было продиктовать по телефону, но малейшая допущенная неточность, могла изменить смысл при дешифровке.
Не зная этого смысла, трудно предъявить листок с текстом, как доказательство шпионской деятельности, если его найдут агенты ФБР. Резидент прочтет следующее: «В Германии изготовлены три бомбы. Они не взорвались по неизвестной причине, и американцы отправили их Оппенгеймеру для изучения. Надеюсь в ближайшее время сообщить Вам их устройство. На связь со мной должен выйти кто-то из Сан-Франциско, потому что я завтра вылетаю в Лос-Аламос». Фукс не знал, когда он сможет выйти на очередную связь и надеялся, что резидент обеспечит ее своевременно. Но попадет ли это донесение к советскому резиденту, не извлекут ли его агенты ФБР раньше Раймонда? Или еще хуже, установят слежку за закладкой и арестуют связника, который может выдать Фукса. Эти дурные мысли не давали Клаусу заснуть до полуночи, он укорял себя, что произвел закладку, игнорируя конспирацию, даже заметив «хвост», приставленный к нему ФБР.

Шифр Вернама и радио лотерея

Секретные данные от агентов советской разведки, работавших в США и Великобритании, передавались в Москву по дипломатическим каналам. Резидентами под прикрытием являлись отдельные работники посольств. Сведения от агентов им передавали связники, затем донесения шифровались и до 1943 года отправлялись в эфир радиопередатчиками дипломатического ведомства СССР. Федеральное агентство по связи США, осуществляющее слежение за эфиром во время войны, запеленговало, что из советских консульств в Сан-Франциско и Нью-Йорка ведётся несанкционированная радиопередача. Аппаратура была конфискована, и консульства перешли на обычный коммерческий телеграф.
Посол СССР в США Максим Литвинов даже не отреагировал на это должным образом - дескать, если американцы запрещают нам эфир, значит, будем использовать обыкновенный телеграф! Главным было не то, каким способом передавать секретную информацию, а ее шифрование с высокой степенью криптографической стойкости. Американский инженер по телекоммуникациям Гилберт Вернам, запатентовавший свое изобретение в криптографии в 1920-м, даже подумать не мог, что оно надежно послужит советской разведке во Второй мировой войне. Именно шифр Вернама позволял добиться высокой степени криптографической стойкости и применялся нашими специалистами дипломатических ведомств. Донесения в Москву и обратно в США были абсолютно недоступны для контрразведки.
Никакой технической сложности перехват донесений не представлял, а вот применяемый шифр Вернама оказался не под силу специалистам-криптографам проекта «Венона», созданного американцами в 1943 году для расшифровки дипломатической корреспонденции посольства СССР. В «Веноне» с успехом взломали «Пурпурный код» японцев и рассчитывали, что с русскими шифровальщиками справятся в течение месяца-другого. Это даже теоретически было невозможно, поскольку сам шифр являлся разновидностью криптосистемы, так называемых, одноразовых блокнотов, то есть ключ кодирования применялся всего один раз и после этого уничтожался.
Криптосистема преобразовывала буквы открытого текста в бинарные пятизначные коды, называемые шифротекстом. После получения сообщений в Москве с помощью того же одноразового ключа шифрограмма преобразовывалась в открытый текст. В следующем сообщении применялся другой одноразовый ключ, удовлетворяющий, как и первый, условиям: он должен иметь случайное равномерное распределение цифр, совпадать по размеру с заданным открытым текстом и применяться только один раз. Перехватываемые американцами шифрограммы накапливались горами нерасшифрованных донесений. Не имея ключа к каждой отдельной шифрограмме, они не только не могли быть расшифрованы, но и не поддавались систематизации, чтобы выявить какую-нибудь закономерность.
У работников посольства, как и у шифровальщиков 1-го Управления внешней разведки НКГБ имелись толстые тома одноразовых ключей, и это было единственным недостатком применяемого шифрования. Система ключей разрабатывалась специалистами отдела внешней разведки, затем типография выпускала книги с одноразовыми ключами строго в двух экземплярах. Одна из них дипломатической почтой уходила в посольство СССР, а другая оставалась у дешифровальщиков Управления. Ключи были пронумерованы, и если приходило сообщение из США, например с номером 286, то оно и дешифровалось ключом с таким же порядковым номером. Следующее исходное шло под № 287 и аналогично расшифровывалось. Специалисты проекта «Венона» получали бессмысленные комбинации букв в результате своей работы и «сломали себе зубы» на этом. Шифр никак не поддавался, и почти десять лет был "неприступной крепостью", пока наши составители случайных ключей ошибочно не допустили повтора. Только в 50-х годах из этого изобилия удалось расшифровать несколько сообщений, из которых трудно было чего-либо понять.
В сообщениях, как правило, не употреблялись настоящие имена людей или организаций, а только условные названия. Например, президент Рузвельт проходил под именем «капитан», а вместо «секретарь компартии Браудер», писали «рулевой». Одно из расшифрованных сообщений, например, было такое:
« № 901
От: НЬЮ-ЙОРК
Кому: Москва
14 ноября 1944 г.
Виктору!
Либерал благополучно провел через «Хьюс». Он хороший приятель Мэтра. Мы предлагаем соединить их с фотографом, чтобы иметь большую темную комнату и все оборудование, но у него нет «Лейки». Либералы получат фильмы от Мэтра для прохождения. Направление стажеров будет продолжено с помощью трактовки в письме № 8.
OСА согласилась сотрудничать с нами в созидании ШМЕЛЯ (отныне KAЛИБР - см. Ваш № 5258), с целью ЭНОРМОЗ. По вызову от KAЛИБР она уезжает 22 ноября в лагерь №2. КАЛИБР будет иметь отпуск в неделю. Перед отъездом OСA и Либерал проведут два брифинга № 901.
Антон»
Чтобы понять о ком идет речь, нужно было знать, что:
Виктор – это Павел Михайлович Фитин;
Либерал - Джулиус Розенберг;
Хьюс: Джои Барр;
Мэтр: Альфред Сарант;
OSA: Рут Грингласс;
Шмель /КАЛИБР: Дэвид Грингласс;
Лагерь №2: лаборатория в Лос-Аламосе;
Антон: Леонид Романович Квасников;
Там, где не имелось возможностей применения шифра Вернама, как в посольстве, использовалась другая система шифрования. Резиденты, находящиеся в зоне боевых действия, как Майкл Беннет, шифровали свои донесения с помощью определённых заранее книг, имеющих каждая свой порядковый номер. Отдельное слово состояло из набора цифр, и распознавалась следующим образом. Например, 32417 - это последнее слово в книге №3, на странице 241, седьмая строка сверху. Майкл открывал роман Джека Лондона на странице 241 и выписывал это слово. Зашифровывал аналогично, сообщения старался сделать короткими, но понятными. Этот шифр также трудно разгадать и когда в «Веноне" получили от Беверли перехваченные шифровки для Стивена Грина, долго пытались выявить их связь с посланиями по дипломатическому каналу. Это внесло еще большую неразбериху в выстраиваемую криптографами систему, в которой столбики цифр из сообщения для Стивена Грина, воспринимались ими, как ключ к шифрованию сообщений дипломатического канала.
В штат работников проекта «Венона» был внедрен агент советской разведки Уильям Вайсбанд, задача которого заключалась в том, чтобы в случае первых успехов в расшифровке наших донесений, поставить в известность Фитина. Благодаря такой предусмотрительности, Центр знал о работе «Веноны» всё с того дня, как только проект приступил к расшифровке советских телеграмм. Уильям Вайсбанд выполнял в проекте работу консультанта по русскому языку. Его настоящее имя - Самуил Плюгерман, он уроженец Одессы и переселился в США в начале 20-х годов, уже, будучи агентом НКВД. Уильям относился к группе «длительного консервирования», получил американское гражданство лишь в 1938-м. По приказу Центра пошел служить в армию США в радиоэлектронную разведку и спустя три года, в 1943-м, оказался в секретном проекте «Венона».
Первым руководителем проекта была миловидная женщина сорока лет Джин Грабил, супруг Чарли, которой занимал важный пост в армейской военной разведке, а его начальником был агент Фитина, активно работающий на протяжении последних пяти лет Николас Элдридж. Он «настоятельно рекомендовал» Чарли Грабилу посоветовать супруге, принять в проект «Венона» Уильяма Вайсбанда. Десятилетия спустя Мередит Гарнер, главный специалист «Веноны», приступит к составлению первого списка советских агентов и это тут же станет известно в Москве. Данные, полученные Центром от Вайсбанда, помогут избежать ареста главе легендарной «Кембриджской пятёрки» – Киму Филби. Кроме того, на основании данных Вайсбанда, Филби сможет вытянуть и других членов своей организации. Но до этого было еще далеко, и Уильям практически бездействовал, молча наблюдая за ходом расшифровки наших сообщений опытными американскими специалистами.
…Развлекательные передачи Гая Бёрджесса, ведущего радиостанции «BBC General Forces Programme» начинались вечером, и Майкл Беннет включал радиоприемник у себя в комнате, не привлекая лишнего внимания агентов Беверли. Этот экстренный канал на случай провала любой цепочки связи был предусмотрен заблаговременно. Скорость передачи сообщений в Центр и получения заданий была максимальной, но этот канал имел один существенный недостаток – в нем отсутствовала страховка от перевербовки резидента. Спустя неделю после отправки Майклом через закладку сообщения о провале Стивена, американском «кроте» в поисковой группе «Энормоз» и о захваченных американцами двух немецких бомб, Гай Бёрджесс торжественно объявил о начале радиоигры в лотерею.
- Мы начинаем новую игру, - скороговоркой сообщил ведущий, - в которой каждый желающий может выиграть крупный денежный приз в сто тысяч долларов! Нужно всего лишь угадать комбинацию цифр в тридцати карточках лото и заранее прислать нам свой вариант в конверте или позвонить по телефону в Лондон….
- Это значит, - думал попутно Майкл, - что донесения в Центр и получаемые оттуда задания должны умещаться в тридцать слов!
- Каждую неделю, - продолжал ведущий радиопередачи, - мы будем подводить итог розыгрыша лотереи и объявлять все тридцать вариантов, выпавших в розыгрыше цифр….
- Значит, - соображал Майкл, - на следующей неделе мне передадут первое задание из Центра по этому каналу связи, а сегодня я смогу позвонить и передать сообщение! Отлично! Получается, что я называю по телефону Гаю Бёрджессу свое настоящее имя и фамилию, как пароль и диктую ему шифровку в Центр, как вариант результата в игре. Через неделю, он по радио, называет выпавшие номера, которые будут шифровкой из Центра…. У Беверли, под колпаком которого я нахожусь, это не вызовет ни малейшего подозрения, а если он всё-таки начнет сомневаться, то у меня есть отличная отговорка – хочу выиграть сто тысяч!
Он взял из шкафа несколько книг, лист бумаги, карандаш и принялся готовить сообщение в Центр. Стивен до сих пор находился под следствием и домашним арестом в страсбургской штаб-квартире миссии. Нужно было «подыграть» ему, как Гансу Кремеру, штурмбанфюреру СС, резиденту разведки «СД». Беверли до сих пор сомневался в искренности признания Стивена и надеялся что-нибудь выяснить по своим каналам о резидентуре СД. Самое время было для запуска «дезы» из Центра о том, что в ходе начавшегося Висло-Одерского наступления советских войск, ее военной разведке дана ориентировка на резидента СД, штурмбанфюрера СС Ганса Кремера. В ней должна быть фотография Стивена в гражданской одежде, а в дезинформации приказ на его розыск на территории, освобождаемой от фашистов и незамедлительный арест. Получив такую информацию, у Беверли не останется ни капли сомнений по этому поводу.
Майкл несколько раз редактировал сообщение, чтобы уместить его текст в объем тридцати слов. Прочтя получившееся сообщение еще раз, он занялся шифрованием, закончив которое, сжег в пепельнице бумажку с текстом, оставив на столе шифровку для передачи в Лондон. Майкл поднял в трубку, произнес кодовое слово, необходимое для служебной связи миссии и попросил телефонистку соединить его с редакцией радиостанции «BBC General Forces Programme» в Лондоне.
- Алло! Вас беспокоит Майкл Беннет, - громко произнес он в трубку, когда ему ответил голос ведущего, - я бы хотел поучаствовать в розыгрыше ста тысяч долларов…. С кем я говорю?
- С ведущим радиоигры Гаем Бёрджессом, сэр! – обрадовался тот, услышав пароль резидента миссии «Алсос», - Вы можете продиктовать мне Вашу комбинацию цифр по тридцати карточкам лото. …Прошу Вас, сэр!
- Не может быть! – наигранно удивился Майкл, - как это возможно? Ваш голос сейчас слышен из радиоприемника….
- Ну, что Вы сэр? – весело ответил Гай, - передача в эфир идет в записи, а я в это время отвечаю на звонки участников радиоигры! Так что не беспокойтесь, никакого несоответствия в этом нет!
- Вы правильно поняли, кто Вам звонит? – на всякий случай переспросил Майкл.
- Конечно, сэр, - подтвердил ведущий, - мне звонит Майкл Беннет.
Они поняли друг друга, Гай ждал звонка того, кому должен осуществить связь с Центром, по приказу из Москвы таким человеком был Майкл Беннет. Гай опасался, что он вовремя не услышит его анонса по радио о начале игры и может выйти на связь через неделю-две. Услышав имя и фамилию, которые ему назвали, как пароль, ведущий обрадовался, что затяжки по времени первого сеанса связи не произойдет. Майкл четко и разборчиво приступил к диктовке зашифрованного сообщения, но в этот момент в дверь постучали.
- Откройте, Беннет! – раздался мужской голос за дверью, - Вас срочно требует в кабинет майор Беверли….
Майкл спокойно продолжил диктовать и, только когда произнес последнюю цифру, прикрыл ладонью трубку, и ответил на стук в дверь.
- Какого дьявола меня дергать после рабочего дня? – с наигранным раздражением ответил он, - я явлюсь к майору через пять минут!
- Спасибо Вам, сэр, что приняли участие в нашей игре! – благодарил голос из трубки, - ровно через неделю мы узнаем, какие цифры выпадут в результате розыгрыша. Желаю Вам удачи!
- Я обязательно буду слушать вашу передачу через неделю! – подтвердил Майкл и, попрощавшись, положил трубку.
Он понял, что его диктовка по телефону привлекла внимание прослушки, которая тут же доложила об этом майору Беверли. «Быстро среагировали», - подумал Майкл, - «контрразведка Гровса проявляет повышенную бдительность к моей персоне не случайно! Беверли, давно осведомлен, как я уходил от «хвоста» при поездке по городу на «Пакарде»!»
Майкл вышел в коридор и почти столкнулся с двумя агентами контрразведки. Они даже не извинились за свое позднее вторжение и, переглянувшись между собой, расположились по обе стороны от Майкла. «Похоже на арест», - подумал он, - «майор послал за мной двух верзил для сопровождения!». Майкл не ошибся, агенты двинулись следом за ним по коридору, находясь чуть сзади.
- Я Вас слушаю, Беверли, - доложился Майкл, входя в его кабинет, - что случилось? Когда ваши люди научатся не беспокоить меня после окончания рабочего времени?
- После того, как ты ответишь на мои вопросы, - нагло ухмыльнулся Беверли, - присаживайся к столу и расскажи мне, кому ты сейчас передавал шифровку по телефону?
- А-а, вот оно в чем дело, - наигранно озаботился Майкл, присаживаясь на стул, - у Вас навязчивая идея, майор! Я диктовал ведущему радиоигры мой вариант комбинации цифр!
- Играешься, значит? - с язвительной улыбкой констатировал Беверли, - чем докажешь?
- Это ты мне доказывай, а если хочешь убедиться, - отмахнулся Майкл, - позвони в редакцию радиостанции «Би-би-си» ведущему Гаю Бёрджессу и он тебе всё объяснит!
- Уже звонил! – сообщил Беверли, дырявя глазами Майкла.
- А в чем же тогда дело? – улыбался тот, - а Вы, разве не хотите выиграть сто тысяч долларов?
- Я не об этом, Беннет, - со злобой прорычал майор, - Гай Бёрджесс вряд ли объяснит мне такое странное совпадение! Вот полюбуйся, мои люди записали все цифровые комбинации, которые ты надиктовал по телефону, а я сравнил их вот с этим!
Беверли положил на стол два листка бумаги с цифрами и пристально из-под бровей продолжал сверлить Майкла взглядом. На одном листке была запись, продиктованная Гаю Бёрджессу, а на втором шифровка, перехваченная из закладки для Стивена. На обоих листочках, в конце записи красовались одни и те же цифры. Это была подпись Майкла Беннета своим псевдонимом «Джек». Эти строчки были жирно подчеркнуты Беверли. «Какой я болван!», - подумал Майкл, - «вот именно на такой мелочи можно провалиться!»
- А-а, так Вы тоже играете в новую радиоигру? – притворился Майкл, рассматривая листок, - это записана Ваша комбинация?
- Перестань валять дурака, - грозно закричал Беверли, - второй листок это копия той шифровки, что я выслал в Нью-Йорк, когда мы перехватили закладку на улице Гойя № 148 для этого эсэсовца… Ганса Кремера! Теперь я понимаю, для чего ты рекомендовал его в миссию. Вы работаете вместе на СД!
- И что я должен тебе объяснить? – сделал непонимающий вид Майкл, - почему в закладке немецкой разведки СД строчка цифр из моего варианта выигрышной комбинации? Спросите в СД или у Кремера! …Думаю, совпадение, не более того!
- А почему ты сбежал от нашего сопровождения неделю назад? – допытывался Беверли, - когда выехал на машине полковника Паша, да еще без водителя. Тоже совпадение?
- Ты меня не смеши, Беверли, - изображая злобу, произнес Майкл, - если у тебя навязчивая идея, то пора обратиться к психиатру! И объяснять я тебе ничего не собираюсь, пока не доложу о твоих причудах лично генералу Гровсу. В отсутствие командира миссии, я выполняю его обязанности, должен заметить тебе…. Понял меня?
- Тогда я арестую тебя до выяснения! – категорично отрубил Беверли.
- До выяснения чего? – заорал Майкл, приподнимаясь, чтобы покинуть кабинет, - диагноза твоего психического заболевания? Ты за меня будешь руководить миссией? Тебя на пушечный выстрел не разрешат к этому приблизиться. …Всё, я устал и иду спать! А ты, майор, осмысли свои подозрения и утром сам будешь объяснять их генералу Гровсу!
Майкл вышел из кабинета, оставив разъяренного Беверли. Тот долго соображал, что предъявить Беннету в качестве доказательств и утром доложить об этом Гровсу. Теоретически такое совпадение, обнаруженное им в совершенно разных ситуациях, могло произойти. Но что будет, если Гровс поверит в такое совпадение? Тогда нужно ждать нагоняй от генерала и забыть о продвижении по службе. «Шутки» с заместителем командира важной и секретной государственной миссии могут обернуться для ретивого контрразведчика плохо. Поразмыслив еще час, Беверли пришел к выводу, что завтра утром он извинится перед Беннетом, сославшись на свою чрезмерную усталость.
…Предчувствие не обмануло Фитина, важное событие произошло спустя неделю, когда ему доложили о сообщении Беннета с информацией о провале Стивена, американском «кроте» в поисковой группе «Энормоз» и о захваченных американцами двух атомных бомбах, не взорвавшихся при нанесении немцами «Удара возмездия» в Арденнах. От этой информации у Павла Михайловича действительно «голова пошла кругом». Он более двух часов не решался доложить об этом наркому, хотя в соответствии с существующим порядком, разведывательные данные такого характера должны немедленно, доводится до сведения Меркулова. Наконец, решившись на доклад, он отправился к нему в кабинет.
- Похоже на дезинформацию, - задумчиво отреагировал Меркулов, ознакомившись с донесением, - хотя Джек сообщает, что лично участвовал в допросе очевидцев ядерного взрыва. Но такой спектакль можно с успехом разыграть, как по нотам, специально для нашей разведки. Неужели они заподозрили Беннета в работе на нас?
- Вряд ли! – возразил Фитин, - если бы его заподозрили, то в тот же день уволили и отправили назад в Штаты даже без доказательств! Американцы осторожны и перестраховываются в любой ситуации, одного подозрения достаточно для вывода из такой секретной миссии, коей является «Алсос».
- А если он перевербован? – сомневался Меркулов, - ведь с арестом Стивена схема проверки не работает!
- Если бы перевербовали, то Джек не сообщил бы о кроте в поисковой группе Энормоз, - утверждал Фитин.
- Значит, ты полагаешь, что американцы действительно захватили немецкие атомные бомбы? – спросил нарком, - тогда мне срочно необходимо доложить об этом товарищу Сталину!
- Я думаю, что нужно повременить с докладом и дождаться сообщений от резидентов из Лос-Аламоса, - посоветовал Фитин, - если бомбы попали в руки американцев, то они обязательно доставят их туда, в свою лабораторию. Тогда таких подтверждений мы получим много. От Чарльза, Персея, Млада, Хьюса и Мэтра. Они не подозревают, что каждый из них работает на нас, поэтому будут сообщать каждый по отдельности.
- Да, ты прав, - согласился Меркулов, - делать доклад товарищу Сталину пока рано! Какие у тебя, Павел Михайлович, соображения по выявлению и обезвреживанию американского «крота» в составе поисковой группы «Энормоз»?
- Джек просит запустить дезу, - отвечал Фитин, - чтобы обеспечить эвакуацию провалившегося Стивена. Я предлагаю одним выстрелом убить двух зайцев. А именно: мы запустим дезу по Гансу Кремеру и одновременно проверим трех наших офицеров в поисковой группе «Энормоз», которым были доступны списки немецких ученых-атомщиков полученные нами из службы Даллеса и переданные «кротом» американской разведке! Я уже подготовил приказы командирам поисковой группы, первому указал, что Гансу Кремеру известно местонахождение немецкого физика-атомщика Отто Гана, который, якобы, работает в Дрездене. Второму указан Франкфурт, а третьему – Гёттинген. Командирам поисковой группы «Энормоз» строго запрещено обмениваться информацией о приказах с кем бы то ни было, поэтому каждый из них будет иметь на руках только свой приказ. «Крот» сообщит эти сведения американской разведке и полковник Паш получит приказ на арест Отто Гана с указанием города, который попадет «кроту». Я дам задание Беннету, чтобы он сообщил нам, какой город местонахождения Отто Гана фигурирует в приказе Пашу.
- Действуй, Павел Михайлович, - одобрил план нарком, - и как только кто-то из резидентов Лос-Аламоса подтвердит сведения о захваченных американцами бомбах, сразу же ко мне с докладом!
Через несколько дней пришла сообщение от Чарльза (Фукса) о захваченных американцами трех немецких атомных бомб. Спустя три дня от Персея, затем от Элвина Холла – физика-экспериментатора, и следом от Грингласса, инженера-конструктора. Все они работали в Лос-Аламосе и стали свидетелями доставки этих трофеев в лабораторию, но в отличие от Джека сообщали о трех бомбах.
- Почему такое расхождение в количестве? – спросил Меркулов, - мне как докладывать товарищу Сталину?
- Я полагаю, что Джек дал свое сообщение до того, как нашли третью бомбу, товарищ нарком! – высказал догадку Фитин, - но факт, что в Лос-Аламос доставили три бомбы, две плутониевых и одну урановую, сомнений не вызывает! Так и доложите товарищу Сталину!
Но докладывать пришлось Фитину, Верховный Главнокомандующий вызвал его ночью к себе на дачу в Кунцево. Павлу Михайловичу приходилось уже несколько раз бывать здесь с докладом, поэтому он не удивился, что Сталин вызвал именно его, а не Меркулова. Было уже за полночь, когда он на автомашине из гаража охраны Сталина, посланной за ним, прибыл в Кунцево. Каждый раз, входя в прихожую дачи, облицованную светлым дубом, Фитин пытался сосредоточиться на главном, чтобы четко отвечать на вопросы вождя. Он разделся и повесил свою шинель и папаху в шкаф «правой вешалки», левая была для Сталина, и об этом заранее предупреждал всех сопровождающий охранник. Фитин причесался у зеркала и был приглашен в большую и светлую комнату, расположенную слева от прихожей.
В комнате Фитин увидел большой и широкий стол, на котором лежала военная карта с обозначенным на ней фронтом и направлениями ударов Висло-Одерского наступления. У стены напротив красовался диван, такой же, как во всех помещениях, на полу стандартные розовые дорожки. Сталин, склонившись над картой, дымил своей трубкой и не глядя на вошедшего Фитина, указал ему место, где он должен стать. Фитин последовал указанию и застыл на месте в ожидании вопроса.
- Что известно нашей разведке о запасах урана в Германии? – неожиданно спросил Сталин, - я имею в виду, не только обогащенного для производства бомбы, но и руды?
Фитин не ждал такого вопроса и немного растерялся, Сталин заранее не имел привычки предупреждать, по какому вопросу вызывает на доклад. В первую минуту Павел Михайлович пытался сформулировать ответ, вспоминая сведения, предоставленные им наркому тремя неделями раньше, но тут же вспомнил о перехваченных американцами немецких бомбах.
- У меня экстренное сообщение, товарищ Сталин, - осмелился проинформировать Фитин, - я сегодня поздно вечером докладывал о нем наркому Меркулову….
- Товарищ Фитин, мы послушаем и экстренные сообщения, - спокойно реагировал Сталин, - но после того, как Вы ответите на заданный мною вопрос!
- По данным берлинской резидентуры, - начал Фитин, - за период с 1940 года по настоящее время, немцы вывезли из Бельгии три с половиной тысячи тон урановой руды. Они спрятали ее в соляных шахтах под Штассфуртом….
- Покажите это на карте, - прервал его Сталин, уступая место, - обведите кружком.
Фитин приблизился к столу, взял лежавший красный карандаш и, найдя нужное место, отметил его кружком.
- Продолжайте доклад, - приказал Сталин.
- К лету 1941 года немцы обогатили шестьсот тонн урана до формы оксида, из которого его изотопы можно разделять магнитным или термическим способом или преобразовать в металл для использования в качестве сырья в ядерном реакторе. По нашим сведениям завод по производству синтетического каучука в Освенциме на самом деле представляет комплекс по обогащению урана….
Сталин поднял вверх указательный палец, заставляя Фитина замолчать, взял карандаш и сам отметил на карте Освенцим красным кружком, затем кивнул, разрешая продолжить доклад.
- Такой же завод, товарищ Сталин, имеется у немцев в Ораниенбурге, - продолжил Фитин.
Сталин вновь поднял вверх указательный палец, заставляя Фитина замолчать, и сам отметил на карте Ораниенбург красным кружком. Кивнул, разрешая продолжить доклад.
- Запасы обогащенного урана в виде металлических слитков имеются в бывшей лаборатории на острове Рюген, - завершал Фитин, наблюдая, как Сталин отмечает остров, не прерывая его доклада.
Верховный Главнокомандующий готовился к Ялтинской конференции, где предстояло разделить территорию Рейха на оккупационные зоны. Ему нужно было знать, где у немцев сосредоточены запасы сырья и обогащенного урана, чтобы включить эти районы в советскую зону и воспользоваться ими для производства советской атомной бомбы. С началом работы по ее созданию самым узким ее местом оказалась сырьевая база. На территории СССР не было разведано ни одного месторождения, и вся надежда Курчатова была на трофейные запасы радиоактивного материала.
- Имеются ли у нас данные о лабораториях немцев, где работают их специалисты по атомному проекту? – спросил Сталин, - кроме острова Рюген, откуда, как мне известно, лабораторию эвакуировали?
- Имеются, товарищ Сталин, - докладывал Фитин, - в Германии существуют две исследовательские группы, работавшие над созданием уранового реактора. Первая группа Дибнера работает во Франкфурте, вторая Гейзенберга. Его группа, образована еще в 1939-м на основе объединения усилий крупнейших немецких атомщиков, имеет свой центр в Берлинском институте физики.
- А теперь послушаем Ваше экстренное сообщение, - отметив города Франкфурт и Берлин на карте, ехидно усмехнулся Сталин, - докладывайте!
Фитин повторил всё то, о чем несколько часов назад докладывал Меркулову, одновременно наблюдая реакцию Сталина. Тот спокойно прохаживался по кабинету, раскуривая трубку, набитую табаком от папирос. Затем многозначительно посмотрел на часы.
- Вы понимаете всю серьезность Ваших сведений? – спросил Сталин, когда Фитин окончил доклад.
- Так точно, товарищ Сталин! – отчеканил Фитин.
- А вот товарищ Меркулов не понимает, - констатировал вождь с серьезным выражением лица, - он должен был докладывать мне об этом тремя часами раньше! Вашим источникам информации можно доверять?
- Эти сведения многократно продублированы всеми независимыми друг от друга резидентами, товарищ Сталин!
- …Так вот чего истерически боялся Черчилль, - задумчиво произнес Сталин, - теперь понятно, что нанося удар в Арденнах, Гитлер применил первую атомную бомбу…. Есть чего испугаться! Как Вы считаете, насколько теперь американцы близки к применению захваченного ими атомного оружия?
- Им понадобится не менее полугода, чтобы изучить устройство бомбы, - отвечал Фитин, - как урановой, так и плутониевой! Но по нашим сведениям для производства собственной у них нет достаточного количества обогащенного урана, равно, как и плутония! Поэтому, американцы усиленно будут искать недостающее количество в Европе и постараются захватить все, чтобы в ближайшей перспективе создать свою атомную бомбу по образцу немецкой.
- А кто у нас осуществляет руководство поисками в Европе по Энормозу? – спросил Сталин.
- Оперативное руководство осуществляет Квасников, а войсковое комиссар государственной безопасности 2-го ранга товарищ Серов! – отчеканил Фитин, - уполномоченный НКВД СССР по 1-му Белорусскому фронту и начальник охраны тыла. Официально он непосредственно подчиняется маршалу Жукову!
- Хорошо, - медленно произнес Сталин, о чем-то соображая, - я распоряжусь, чтобы товарищ Серов сосредоточился только на работе по Энормозу. Пусть товарищ Жуков не загружает его другими вопросами…. Вы можете быть свободны, товарищ Фитин! Но помните, от работы наших резидентов зависит, кто быстрее воспользуется результатами немецких ученых-атомщиков, мы или американцы?
Фитин покинул комнату и вышел в прихожую. К его удивлению в это время у правой вешалки снимали шинели и причесывались заместитель начальника Генерального штаба Антонов и нарком НКГБ Меркулов. Начальник Генерального штаба маршал Василевский был в отъезде, он выехал на фронт, чтобы оперативно руководить действиями наших соединений в Прибалтике, поэтому его заместитель Антонов исполнял обязанности начальника Генерального штаба.
- А Вы, Павел Михайлович, что здесь делали? – не без раздражения спросил нарком у Фитина.
- Был вызван Верховным Главнокомандующим на доклад! – отчеканил Фитин, вытягиваясь по струнке перед Меркуловым и генералом армии Антоновым.
- Странно, …почему? – непонятно у кого спросил Меркулов и зло сверкнул глазами, - можете идти, чего застыли, как памятник?
Фитин надел быстро шинель, папаху и покину прихожую. Антонов и Меркулов тут же были приглашены в комнату к Сталину. Оба не догадывались, зачем Верховный вызвал их вместе и, войдя в комнату, в один голос отрапортовали о своем прибытии. Сталин поприветствовал их и жестом подозвал к карте, не отрывая от нее глаз.
- Товарищ Антонов, - обратился Сталин, - покажите на карте, как на данный момент складывается ситуация по развитию Висло-Одерского наступления.
Антонов приблизился к столу и взял карандаш, заменивший ему указку.
- На сегодняшний день, - начал он, - главные силы группы армий «А» под командованием генерал-полковника Йозефа Гарпе разгромлены, оборона противника прорвана на 500-т километровом участке фронта на глубину 100—150 км. Передовые соединения 3-й и 5-й гвардейских танковых армий, и 52-й 1-го Украинского фронта, преследуя противника, вступили на территорию Германии в Верхней Силезии, а войска левого фланга фронта освободили город Краков….
- Вы видите, красным кружком обведен Освенцим, находящийся в шестидесяти километрах от Кракова? – прервал его Верховный Главнокомандующий, - как далеко от этого города наши войска?
- В сорока километрах, товарищ Сталин! – отрапортовал Антонов.
- Нужно исключить бомбардировку этого города, как авиацией, так и артиллерией! Его необходимо взять без разрушений! Товарищ Меркулов, понимает, о чем я говорю. Верно?
- Так точно, товарищ Сталин! – вытянулся в струнку нарком НКГБ.
- Обратите внимание, - продолжил Сталин, - мы только что с товарищем Фитиным отметили красным кружочком города Освенцим, Франкфурт, Берлин, Ораниенбург и Штассфурт! Товарищ Антонов, при взятии этих городов, необходимо максимально сохранить их от разрушений! А Вам товарищ Меркулов впредь контролировать этот вопрос самостоятельно. Вы понимаете, о чем я говорю?
- Так точно, товарищ Сталин! – вытянулся в струнку Меркулов.
На этом ночное совещание было окончено, и Сталин отпустил приглашенных военачальников по домам, пожелав им спокойной ночи.

***

Висло-Одерское наступление, начатое рано утром 12 января 1-м Украинским фронтом с Сандомирского плацдарма развивалось с невиданной силой и стремительностью. Спустя двое суток в бой пошли соединения 1-го Белорусского фронта. В это же время севернее в Восточной Пруссии развернулось наступление 2-го и 3-го Белорусских фронтов. Всего через неделю войска 1-го Украинского фронта, преследуя противника, вступили на территорию Германии в Верхней Силезии, а соединения его левого фланга освободили Краков. Европа не знала подобной стремительности наступления со времени гибели Римской империи.
Германское командование спешно приступило к переброске в приграничные районы сил из внутренних областей Германии и Западного фронта. Но было уже поздно, попытки восстановить прорванный фронт успеха не имели. Армии 1-го Белорусского фронта уже преодолевали вартовский оборонительный рубеж, окружая Познань. Советские войска вышли на Одер и приступили к захвату плацдарма на его западном берегу. В это же время войска 4-го Украинского фронта, заняв часть Южной Польши и Северной Чехословакии, продвинулись до верховьев Вислы. Город Освенцим был освобожден, и поисковая группа Онормоз получила задание обследовать химический завод синтетического каучука. По разведывательным данным немцы производили здесь обогащение урана с использованием труда узников концентрационного лагеря смерти. Начиналась гонка советской и союзнических разведок за обладание наследием атомной программы фашистской Германии, и здесь важно было не опоздать.
Полковник внешней разведки Иван Поздняков был назначен руководителем одной из подгрупп поисковой миссии Энормоз в самом начале ее формирования после успешной вербовки им немецкого физика-ядерщика Фридриха Шефера в городе Галле. За эту операцию он был награжден Орденом Красной Звезды и повышен в звании. Поздняков был внедрен в Абвер еще до начала войны и дослужился там до звания штурмбанфюрера СС, что соответствовало майору советской разведки. Он являлся резидентом под фамилией Ганс Кроль и руководил тремя агентами и радистом, через которого осуществлял связь с Центром. В предпоследний год войны, получаемые из Москвы задания, касались в основном сбора сведений о дислокации и переброске дивизий вермахта на Восточном фронте и действий союзников в Европе после высадки их в Нормандии.
В августе 1944-го Поздняков получил задание, в корне отличающееся от прежних, ему было поручено уточнить местонахождение немецких физиков Рудольфа Позе и его ученика Фридриха Шефера. По имеющимся сведениям у Центра, эти ученые должны были работать в Галле-Виттенбергском университете имени Мартина Лютера, находившемся недалеко от места службы штурмбанфюрера СС Кроля-Позднякова в городе Галле. Сверхзадачей поручения Центр рекомендовал прозондировать почву по вербовке этих ученых в советский атомный проект и в случае их согласия, обеспечить их доставку через Швецию в СССР с личным сопровождением. Такое задание получили многие советские разведчики, уже в августе Центр приступал к сбору сведений через резидентов СД о немецких специалистах в атомной физике, которые имели теоретическую подготовку по созданию атомной бомбы.
Поздняков понимал, как ему выполнить первую часть задания, нужно всего лишь наведаться в университет под любым предлогом и выяснить у ректора, действительно ли там работают эти ученые? В случае отсутствия таковых, он должен был придумать легенду, по которой по линии СД можно разыскать их и выяснить адрес проживания. Но, как выполнить рекомендацию по вербовке? И что значит «прозондировать почву»? Неужели в Центре полагали, что можно прийти в университет и в открытую предложить ученым работу по созданию советской атомной бомбы? Абсурд! Значит необходимо применять шантаж, который всегда являлся инструментом в таком случае. Пользуясь возможностями СД, Поздняков быстро собрал сведения о семьях ученых. Оказалось, что жена и трое детей Фридриха Шефера вынужденно находятся в Кёнигсберге, уехали в гости к родственникам, но выехать назад не смогли – немецкое командование закрыло город, подготавливая его к осаде. Войска 1-го Прибалтийского фронта блокировали Кёнигсберг с севера, а 3-го Белорусского с востока и находились на досягаемом артиллерией расстоянии. Безопасностью семьи Шефера можно было шантажировать ученого, а его кандидатура отлично вписывалась в операцию по вывозу его в СССР.
Сославшись на неотложные дела по службе, Поздняков мог бы выехать в Галле на своем автомобиле «Опель». Езда до города по времени заняла бы не более часа, и он быстро выполнил бы задание Центра по уточнению адресов проживания ученых. Но рекомендация в задании, полученная в радиограмме была соблазнительна: «…обеспечить их доставку через Швецию в СССР с личным сопровождением!» Это означало, что он может вернуться на Родину после стольких лет работы за границей, где у него осталась жена и двое сыновей, которых Иван не видел с 1939 года. Поздняков решил воспользоваться этой возможностью и приступил к подготовке операции по вывозу Фридриха Шефера из Германии.
В первую очередь, следуя инструкции Центра, он назначил вместо себя одного из агентов резидентом советской разведки. Чтобы оформить выездные документы, Кроль-Поздняков явился на прием к шефу, штандартенфюреру СС Швеммеру и убедил его в необходимости своей командировки в Стокгольм. Он действительно часто выезжал туда для контакта со связником агента СД, работающего в штабе американцев. Тот привозил на явочную квартиру карты намечаемых военных операций союзников и штурмбанфюрер Ганс Кроль лично получал их, не доверяя связникам СД. Пользуясь полномочиями начальника отдела, он получил еще один комплект выездных документов на некоего Карла Брюмберга, которыми решил снабдить Шефера.
Собрав чемодан с вещами, и надев мундир СС с погонами штурмбанфюрера, Поздняков утром выехал на своем «Опеле» в Галле. Легенда, по которой Поздняков решил вывезти Шефера, была продумана заранее. Одного не учел наш разведчик, гестапо активно приглядывало за теоретиками, имеющими научные работы по атомной физике. В Галле-Виттенбергском университете имени Мартина Лютера такими учеными были Рудольф Позе и Фридрих Шефер. Находясь в хорошем настроении, Поздняков через час, шурша шинами своего «Опеля» по площади, вымощенной брусчаткой, покатил к главному корпусу университета.
К центральному входу из трех массивных дверей вела мраморная парадная лестница, по обе стороны которой красовались два чугунных льва. Скульптуры смотрелись, как стражи, разлегшиеся у входа и охраняющие университет на протяжении полутора веков. Когда-то эти львы украшали фонтан на Рыночной площади Галле, где их и видел Генрих Гейне, упомянувший львов в одном из своих ироничных стихотворений. Главный корпус студенты называли «Зданием львов», а в их среде была распространена примета: сядешь на льва – провалишься на экзамене.
Поздняков вошел в здание и, справившись у вахтера о местонахождении кабинета ректора, быстро нашел его на первом этаже. Форма штурмбанфюрера СС действовала на окружающих магически, его обходили стороной, с опаской посматривая на нарукавную повязку со свастикой. Ректор университета, старик лет семидесяти возрастом вел себя нервно, глаза бегали, как у мелкого воришки, которого застукали на месте кражи. Но вскоре взял себя в руки и пригласил Позднякова сесть, заискивающе глядя на посетителя и делая вид, что не понимает, почему их университет заинтересовала служба СС?
- Не хотите кофе? – спросил он штурмбанфюрера, - правда, у нас он суррогатный….
- Нет, спасибо! – коротко ответил Поздняков, - меня интересуют два ваших профессора: Рудольф Позе и Фридрих Шефер. Где я могу найти их?
- На кафедре, - ответил ректор, - где же им быть?
- Они работают у вас давно? – задал отвлекающий вопрос Поздняков, - не уезжал ли кто-либо из города в последнее время?
- Нет, - ответил ректор, - оба работают еще с довоенных лет, герр офицер…. Я сейчас вызову их обоих!
- Не нужно! – возразил Поздняков, собираясь уходить, - я сам пройду на кафедру. Где она находится?
- На втором этаже, герр офицер! – подсказал ректор, - нужно подняться по главной лестнице и там Вы увидите дверь!
Поздняков вышел из кабинета, а ректор еще минуту смотрел ему вслед. Затем он снял трубку старомодного аппарата, стоящего на столе и попросил телефонистку соединить ее с городским отделением гестапо.
- Это говорит ректор Галле-Виттенбергского университета имени Мартина Лютера, - произнес он в трубку, - незнакомый мне офицер в мундире СС интересуется профессорами Рудольфом Позе и Фридрихом Шефером!
- Я понял! – сказал он спустя минуту, выслушав человека, разговаривающего с ним по телефону, - постараюсь задержать под любым предлогом!
Поздняков быстро пошел по коридору, рассматривая таблички на дверях. Без стука вошел в помещение, где несколько человек обсуждали какую-то тему. Увидев офицера СС, они сразу же смолкли, с тревогой и страхом смотрели на штурмбанфюрера.
- Всем выйти, а Позе и Шефферу остаться! – командным голосом приказал Поздняков.
Испуганные профессора и преподаватели поспешили исполнить приказ, и лишь двое из них с опаской озирались, посматривая на штурмбанфюрера.
- Вы кто? – спросил Поздняков не старого еще очкарика с залысинами на голове.
- Я Рудольф Позе, - робко ответил тот.
- Вот Вы какой? – нагло рассматривая ученого, выдавил из себя Поздняков, - ну ладно, Вы также можете выйти в коридор.
- Ну, а Вы, полагаю и есть тот самый Фридрих Шефер? – задал вопрос Поздняков, уставившись на мужчину тридцати пяти-сорока лет возрастом.
- Вы правы, я Шефер, - робко отвечал тот, - но в чем я провинился, герр штурмбанфюрер?
- Мы сейчас проедем со мной в одно укромное место и там выясним степень Вашей вины! – блефовал Поздняков, - Вам придется проследовать со мной в машину!
- Но я должен знать, в чем меня обвиняют? – упорствовал Шефер.
- Вы пока ни в чем не обвиняетесь, - скороговоркой отвечал Поздняков, - и нужны мне, как свидетель! Пройдемте, не бойтесь!
Они вышли в коридор, и молча двинулись в сторону главной лестницы, провожаемые сочувственными взглядами профессуры. Коллеги Шефера о чем-то шептались за их спинами, принимая визит штурмбанфюрера за арест своего сотрудника. «Как я не предусмотрел, что этот ректор-старикашка может быть осведомителем гестапо?» - подумал на ходу Поздняков. Иван, как опытный разведчик, сразу заподозрил странное поведение ректора. Выйдя из его кабинета несколько минутами раньше, он остановился у двери и прислушался к его телефонному разговору.
- Где у вас чёрный вход? – спросил Поздняков у Шефера, - ведите меня к нему! Я не хочу, чтобы кто-то видел, что Вас конвоируют в машину, как арестованного.
Эти слова немного успокоили Шефера и он, опустившись на первый этаж, повернул в противоположную от кабинета ректора сторону, увлекая за собой Позднякова. А тот на ходу лихорадочно соображал, что сказать своим конкурентам по службе, гестаповцам, которые должны прибыть по звонку ректора в любую минуту. Официально он сегодня должен был выезжать в командировку в Стокгольм, для чего заранее купил билеты на поезд на себя и Шефера под фамилией Карла Брюмберга. Положил штатский костюм в чемодан, чтобы в поезде переодеться и следовать дальше, как гражданское лицо. Он планировал вывезти Шефера через Берлин до Ростока поездом, оттуда на пароме до Мальмё, а затем до Стокгольма по железной дороге.
Поздняков и профессор вышли в дверь чёрного входа и, огибая здание, направились к фасаду, чтобы уехать раньше, чем сюда прибудут гестаповцы. «Пока они выяснят, кто увез Шефера?», - подумал Поздняков, - «пройдет немало времени, мы успеем сесть в поезд и возможно благополучно добраться до Ростока! Билеты у меня куплены от Галле, но нужно быстро гнать до Дессау, чтобы там сесть на поезд…» Теперь он решил играть ва-банк, ведь при удачном побеге с учёным, можно было не возвращаться в Германию.
Поздняков с Шефером подошли к машине, штурмбанфюрер открыл переднюю дверь, пропуская пассажира, а сам внимательно посмотрел на окна первого этажа. Прикинув, какое из них принадлежит кабинету ректора, Поздняков заметил, садясь за руль, как старикашка спешно выглянул в окно. «Если этот осведомитель успеет записать номер моего «Опеля», - подумал Поздняков, - «…то меня вычислят быстро и это очень плохо!». Он спешно запустил двигатель, и автомобиль стремительно покинул университетскую площадь. Расстояние от Галле до Дессау в шестьдесят километров Поздняков надеялся преодолеть минут за сорок-пятьдесят, а до отправления поезда из Галле оставался час.
Петляя по городским улицам, и проверив, что нет хвоста, машина выехала на автобан и с максимальной скоростью помчалась к Дессау. Через пять километров, где начинался лес, машину остановил патруль из трех человек. Мотоцикл «БМВ» с коляской жандармы оставили на обочине.
- Ваши документы? – потребовал капрал, подошедший к передней двери водителя.
Второй автоматчик стоял поодаль у мотоцикла, а третий у двери водителя. «Это выездной патруль, значит, гестаповцы успели закрыть город для выезда! Быстро сработали!» - мелькнуло в сознании Позднякова, - «…но это даже неплохо, иначе они могут засвидетельствовать мой выезд из Галле по номеру автомобиля». Он инстинктивно приготовил «Вальтер», протягивая свои документы капралу. Тот внимательно изучив удостоверение и водительские права, резко отошел в сторону.
- Выходите из машины! – потребовал капрал, - мы должны досмотреть багажник и обыскать Вашего пассажира!
Времени на раздумья не оставалось, Поздняков броском покинул машину, выстрелил капралу в голову и тут же уложил обоих автоматчиков, прежде чем они успели применить оружие. Не покинувший еще машину Шефер с ужасом и удивлением наблюдал, как Поздняков быстро сел за руль, и рванул с места, набирая скорость. Он не понимал, для чего офицер СС убил солдат жандармерии и спешно скрывается. Вскоре машина нырнула в лесной массив и продолжала на огромной скорости двигаться по автобану.
- Вы кто? – с опаской спросил Шефер, успокаиваясь.
- Я друг! – с улыбкой отвечал Поздняков, - и Вы только что убедились в этом. Ведь Вы же провели в застенках гестапо полгода по подозрению в шпионаже и знаете, как там пытают?
- Но я ни в чем не виноват! – простонал Шефер, - и мне нечего бояться, а тем более расстреливать солдат и убегать от преследования!
- Вы теперь невольный соучастник убийства трех жандармов дорожной полиции! – напомнил Поздняков, хотя расстрел патруля не входил в его планы.
- Но я никого не убивал! – возмутился Шефер, - я сам жертва похищения…. Остановитесь, иначе гестаповцы скоро всё равно догонят нас и арестуют!
- Они не скоро спохватятся, - спокойно констатировал Поздняков, - рации у патруля не было, а это значит, что без связи их обнаружат только к концу смены, вечером….
- А куда мы едем? – испуганно спросил Шефер, - нам все равно конец….
Пришлось по ходу немного изменить последовательность вербовки Шефера. Поздняков решил объявить это предложение после того, как они сядут в поезд «Стокгольм-Москва». Сейчас можно было испугать этим профессора и создать дополнительные трудности для бегства. Но он решил, что после освобождения Кёнигсберга обязательно организует доставку семью Шефера в столицу СССР.
- Вы давно получали письмо от своей жены из Кёнигсберга? – спросил Поздняков, вызвав у Шефера удивление своей осведомленностью.
- Откуда Вы знаете, что моя семья там? – удивился ученый, - …ах, да, в гестапо знают обо всех!
- Я не работаю в гестапо! – отрубил Поздняков, - я служу в СД! А с женой Вашей виделся несколькими днями раньше в Кёнигсберге.
Поздняков внимательно посмотрел на Шефера, тот резко изменился в лице и поедал глазами собеседника, ожидая от него сведений о жене и детях. Но тот не спешил с информацией, используя этот психологический прием, и временами отрывался от дороги, изучая реакцию Шефера. Позднякову самому была понятна тревога за близких, и он вспомнил о своей семье, оставшейся в Москве, которую не видел уже шесть лет.
- Что с ними? – не выдержал паузы Шефер, - они живы? Почему Вы молчите?
- Они живы, но находятся на подозрении гестапо! – начал излагать легенду Поздняков, - мне по долгу службы пришлось встретиться с Вашей женой Эльзой….
- В чем её подозревают? – прервал Позднякова Шефер, - она никакого отношения к противоправной деятельности не имеет….
- Лучше будет, если Вы перестанете меня прерывать, - успокоил его Поздняков, - она же была коммунисткой до 1934 года?
- Но она вышла из этой партии давно, - ослушался Шефер, прерывая Позднякова.
- Это не имеет значения для гестапо! – продолжил Поздняков, - и если я пообещал ей помочь, то это значит, что Вы должны довериться мне и следовать моим указаниям!
- Я согласен! – горячо воскликнул Шефер, - только помогите моей семье, ради Бога!
- Я это и пытаюсь сделать! – с наигранной добротой молвил Поздняков, - мы сейчас доберемся до Дессау, сядем в поезд до Ростока, там, на паром и в Швецию, в Стокгольм. Мои друзья должны доставить туда Вашу семью, с которой уже через несколько дней можете повидаться….
- А почему Вы вдруг согласились помогать Эльзе? – с подозрением спросил Шефер, - Вы ее знали раньше?
- Я знал ее еще до того, как она вышла за Вас замуж, - соврал Поздняков, - увидел Эльзу на допросе и пообещал помочь ей! Вы выслушайте меня до конца и не ревнуйте, она очень порядочная женщина!
- Хорошо, - согласился Шефер, - я весь во внимании!
- Я сейчас сверну с автобана в лес, - инструктировал Поздняков, - быстро переоденусь в гражданский костюм и мы продолжил путь по другим документам. Вот Ваш паспорт, - протянул он Шеферу его новый документ, - Вы теперь профессор биологии Карл Брюмберг, выезжающий в Стокгольм на научную конференцию. Не доезжая до города, обогнем Дессау с юга, сбросим машину с крутого берега в реку Мульде и на такси быстро доберемся до железнодорожного вокзала. Там сядем на поезд, и запомните, Вы меня не знаете, и «познакомимся» мы с Вами только в купе. Поездом доберемся до Ростока, ну, а дальше Вы уже знаете!
- Но почему я Вам должен верить? – усомнился Шефер.
- Вам не остается ничего другого, - спокойно шантажировал Поздняков, - если хотите в казематы гестапо, пожалуйста, можете идти! Вам на допросе придется ответить и за убийство жандармов и за Эльзу, которой я обещал помочь….
Начальник гестапо города Галле отдал приказ закрыть выезд сразу после того, как ему сообщили о звонке ректора. Для этого была привлечена дорожная жандармерия из соседних городов, ее мобильные патрули тут же выехали в окрестности Галле, каждый со своей стороны. Два офицера оберштурмфюрер и унтерштурмфюрер СС быстро прибыли в университет и приступили к допросу осведомителя-ректора. Тот не мог внятно описать штурмбаннфюрера, который увез профессора Шефера и, заикаясь, сообщил, что и номер автомашины не успел записать. Не смогли сделать этого все профессора и преподаватели университета, допрошенные в срочном порядке. Через полчаса была объявлена тревога, отдан приказ прочесать с собаками все близь лежащие леса. Обнаружив расстрелянный патруль, эсэсовцы устремились в лес, тщательно прочесывая каждый километр. Но до Дессау было так далеко, что на прочесывание леса от Галле понадобился бы не один день. На это и надеялся Поздняков, расстреливая патруль.
Поздно, ближе к ночи из Ростока до Мальмё отплыл паром, пассажиры которого прошли таможню при посадке. Двое мужчин коммерсант из Берлина Рейнер Вебер-Поздняков и его знакомый Карл Брюмберг-Шефер успешно прошедшие пограничный контроль, заняли свои места в каюте люкс. Как только паром отчалил от берега, они поочередно приняли душ и направились в ресторан. Ужасно хотелось кушать, каждый из них с утра не ел и испытывал волчий аппетит.
- Но у меня нет денег, - предупредил Шефер.
- Деньги есть у меня, - успокоил его Поздняков, улыбнувшись, - так что я угощаю!
Заняв столик, Рейнер-Поздняков заказал бутылку коньяка, две порции говяжьего супа, бифштексы, салаты, и кофе. Официант выполнил заказ и покинул их столик с пожеланиями приятного аппетита. Рейнер налил себе сто грамм коньяка, а Карлу обычную немецкую мензурку, чем удивил своего подопечного. Немцы в большинстве своем не пьют алкоголь дозами, превышающими 50 грамм, а этот штурмбаннфюрер осушил сразу сто. После принятого аперитива оба накинулись на еду с такой жадностью, которой могли позавидовать даже акулы. Рейнер налил еще коньяку, но на столе уже были одни салаты, тогда он подозвал к себе официанта и попросил еще по одной порции мясного, но уже телячьих отбивных.
Уплетая за обе щеки мясо, эти странные посетители ресторана не заметили, что на них с улыбками смотрят из-за соседних столиков, казалось, что этих двух мужчин не кормили неделю перед тем, как посадить на пароход. Шефер тоже обратил внимание на своего похитителя, когда он, отказавшись от третьей порции коньяка, с ужасом наблюдал, как Поздняков, вылив себе остатки в фужер из-под минеральной воды, залпом допил крепкий коньяк. Вскоре на мужчин перестали обращать внимание, и они принялись за кофе. Брюмберг с опаской посматривал на своего похитителя, но тот был трезв, и по его виду не скажешь, что он сам, в одиночку выпил почти бутылку коньяка.
Через два столика от Позднякова и Шефера расположились крепкие молодые парни, по внешности, напоминающие сотрудников гестапо. Иван мог узнать таких крепышей из тысячи, его натренированный глаз различал их в разнообразном сочетании с обычными гражданами и при любой конспирации.
- А вот эти парни по наши души, - тихо поделился догадкой с Шефером Поздняков.
- А кто это? – с испугом выдавил из себя Шефер.
- Ребята из гестапо, - спокойно ответил Поздняков, - видимо получили описание нашей внешности и следят, чтобы узнать, кто мы? Причем смотрят только на Вас, а это значит, что у них может быть фотография исчезнувшего профессора, то есть Вас!
- Но пароход шведский и гестапо не может бесчинствовать на территории нейтрального государства, - возмущался Шефер.
- Верно, - согласился с ним Поздняков, - но учтите, что нейтралы ведут себя в этой войне, как стадо необгулянных обезьянок, которые ждут, кто из дерущихся самцов будет победителем. Кто окажется сильнее – под того и лягут!
- Но ведь Советский Союз оказывается сильнее Гитлера, - констатировал Шефер, - и можно потребовать защиты от гестапо у капитана корабля или позвать полицию!
- Здесь нас с вами никто не защитит, кроме нас! - резюмировал Поздняков, - Вы посидите пока за столиком, а я проверю, чего им надо?
Шефер хотел возразить, но не успел, его похититель поднялся и пошел к выходу на палубу. Шефер видел, как один из наблюдавших за ними парнями, поднялся следом за Поздняковым и направился к выходу. Уже было темно, и только дежурное освещение палубы позволило Ивану вовремя увидеть подходящего сзади молодого гестаповца. Он специально стоял у леера спиной к выходу из ресторана, провоцируя агента на действие. Резко повернувшись, Поздняков нанес парню удар в солнечное сплетение и пока тот глотал ртом воздух, схватил его и перебросил через леер за борт. Послышался звук всплеска воды, крепыш даже крикнуть не успел под действием легочного спазма.
Поздняков вернулся в ресторан и обратил внимание, как взволнован оставшийся за столиком наблюдатель. По его виду было заметно, что он не понял, куда девался напарник. Поздняков подозвал официанта, рассчитался с ним, и жестом, указав на выход, поднялся, увлекая за собой Шефера. Тот еще ничего не понимая, покорно шел следом, и когда Поздняков остановился у леера и отодвинул его от себя метра на два, хотел спросить, зачем всё это нужно? Но не успел, оцепенев от происходящего, не понимая, что случилось. Поздняков натренированным приемом опрокинул второго крепыша, сильно ударив головой о палубу. Затем перебросил его бесчувственное тело через леер.
- Искупайся, браток! – вымолвил он на русском языке, - ты, кажется, не туда плыл!
Ошеломленный Шефер не мог выдавить из себя слова, а Поздняков, картинно отряхнувшись, увлек его в каюту.
- Вот теперь нам некого бояться! – заверил он Шефера, переходя на немецкий язык, - можно до самого Мальмё выспаться, как следует!
- Вы русский? – с ужасом вопрошал Шефер, когда они вошли в каюту.
- Не важно, профессор, - отмахнулся Поздняков, - главное, что Вы в безопасности и по приезду в Стокгольм всё поймете!
Остальная часть бегства из Германии сложилась без приключений, но Позднякову пришлось долго успокаивать Шефера, соврав ему, что «его друзья» пока не могут привезти в Стокгольм Эльзу с детьми.
- Почему? – спросил профессор.
- Потому, что их вывезут в Москву, - признался Поздняков, - ну, что? Вы согласны ехать в Россию?
Шефер вспомнил слова Позднякова на русском языке на пароходе и сразу догадался, что его похититель – советский шпион. Но у него не оставалось выбора - возвращаться в Германию, чтобы попасть в казематы гестапо и подвергнуться пыткам, которых он не переносил, было глупо и страшно.
- Вы обманули меня! - в расстроенных чувствах выдавил из себя Шефер, - обещали, что я увижу Эльзу с детьми в Стокгольме, а теперь оказалось, что их здесь нет!
- Я предлагаю Вам уехать в Москву, где у Вас будет интересная работа, большая зарплата и отдельная квартира! – осмелился раньше запланированного им же времени сделать предложение Поздняков.
- Вы хотите, чтобы я предал Родину? – плаксиво простонал Шефер.
- А Вы Гитлера с Родиной ассоциируете? – вопросом ответил Поздняков, - этот изверг несет гибель Германии, Вы это сами понимаете. Родина Ваша никуда не денется, Германия без Гитлера будет гораздо лучше Рейха! Я билеты до Москвы уже приобрел, поезд отходит завтра утром. Вы едете со мной?
- Что мне остается делать? – обреченно спросил Шефер, - у меня теперь только одна дорога – к моей семье, где бы она ни была!
В Москве на Ленинградском вокзале Позднякова и Шефера встретил адъютант Фитина и на служебном автомобиле привез их на Лубянку. Павел Михайлович поблагодарил Позднякова с успешной операцией и огласил заготовленный заранее приказ о представлении его к государственной награде Ордену Красной Звезды и присвоения звания полковника. Шефера под охраной доставили в Московскую лабораторию Курчатовского института, где он начал активно сотрудничать по проведению опытов цепной реакции. Ученый был обижен обманом Позднякова, но надеялся, что советская разведка позаботится о его семье. Только в апреле Эльзу с детьми доставят в Москву из освобожденного Кёнигсберга.
Поздняков получил трое суток отпуска и в первый же вечер пребывания в Москве приехал домой на Сретенский бульвар, после шести лет разлуки. Это было настолько неожиданно для его супруги и сыновей, что она, открыв дверь квартиры, была парализована и не могла вымолвить слова. Затем спохватилась, повисла на шее у мужа и разрыдалась, не веря своему счастью. В состоянии аффекта женщина не услышала странного обращение к ней Ивана, он назвал ее и детей: «мои заложники». Не секрет, что семьи разведчиков, работающих за рубежом, являлись гарантией возврата агентов на родину и были своеобразными заложниками на случай перевербовки иностранными разведками.
Кроме Позднякова еще два резидента, работающих в Германии, лично доставили в Москву немецких ученых-ядерщиков. Всех их пристроили пока в аппарате Фитина. Выводить из работы разведчиков, надежно осевших в СД, было непозволительной роскошью. С другой стороны, вместо выбывшего резидента страна получала ученого-атомщика, так необходимого для разработок Курчатова. Но уже в ноябре было решено создать поисковую группу Энормоз, которая будет работать на освобождаемой нашими войсками территории Европы. Позднякова назначили командиром одной из подгрупп Энормоза, что вызвало у него бурю эмоций, он был рад назначению и мотивировал свою реакцию, как нежелание «перебирать бумажки в конторе». Но как окажется впоследствии причина его радости была другой.
Офицеров в подгруппу Поздняков набирал лично, а советских физиков-атомщиков по рекомендациям Курчатова. Руководителем научной части был назначен Леонид Неменов, в состав подразделения вошли известные физики Герман Щепкин и Петр Спивак. Уже в декабре подгруппа получила добытые нашим резидентом «Джеком» по линии миссии «Алсос» списки немецких ученых-атомщиков, работающих на территории Германии и Европы. Именно эти секретные списки попали в руки разведки генерала Гровса с сообщением: «Вновь образованной группе «Энормоз» выданы списки следующих немецких ученых-атомщиков для захвата их на территории Европы».
Спустя неделю с начала успешного Висло-Одерского наступления вся поисковая группа получила первое задание вылететь в Освенцим, обследовать химический завод синтетического каучука и концлагерь смерти в целях поиска ученых-атомщиков среди его узников. Было приказано также искать запасы руды, обогащенного урана или плутония. Группа обосновалась в Кракове, который немцам не удалось взорвать перед отступлением, и ежедневно ездила в Освенцим на армейских автомобилях, среди которых было много «Студебекеров». По прибытии в Краков, Поздняков получил приказ: «В ходе начавшегося Висло-Одерского наступления советских войск, группе «Энормоз» доводится ориентировка (фото прилагается) на резидента СД, штурмбанфюрера СС Ганса Кремера. Вам необходимо предусматривать его розыск и арест во время проведения миссии на всей территории Европы с целью получения известного ему адреса местонахождения ведущего немецкого физика-атомщика Отто Гана. По предварительным данным этот ученый работает на настоящий момент в городе Гёттингене».
Подгруппы миссии разделились, одна из них занялась обследованием завода, производившего вместо каучука обогащение урана, вторая поисками запасов руды, которые по предварительным данным могли находиться на специально оборудованном за городом складе. Подгруппе Позднякова «достался» поиск ученых-ядерщиков среди узников концлагеря Освенцим. Впечатление от посещения объекта «Аушвиц» под которым значился у немцев этот лагерь шокировали. Надпись над воротами: «Труд освобождает» свидетельствовала о кощунственном отношении фашистов к жизни человека, не являющегося арийцем, а крематории для сжигания людей, о чудовищных преступлениях против человечества.
…Фитин получил вскоре донесение от Гая Бёрджесса после очередной, проведенной им в эфире радио лотереи. В нем сообщалось: «От «Джека» получена информация: командиру миссии «Алсос» Пашу поступил приказ сформировать группу для поиска и ареста ведущего немецкого физика Отто Гана в городе Гёттинген. Он должен прикомандировать ее к передовым частям 7-й американской армии, готовящей нанесение удара на Гёттинген сразу после начала Ялтинской конференции». Павел Михайлович был шокирован, «кротом» американской разведки в группе Энормоз оказался Иван Поздняков. Все сходилось: Паш получил приказ искать Отто Гана в Геттингене, а штаб Эйзенхауэра спланировал начало весеннего наступления с броска именно на этот город. Фитин отдал приказ арестовать Позднякова и допросить по месту работы подгруппы, с целью перевербовки его, чтобы использовать впоследствии, как источник дезинформации для генерала Гровса.
Чтобы сохранить секретность, Фитин решил не привлекать СМЕРШ НКВД и провести операцию своим подразделением контрразведки. В случае несогласия Позднякова стать двойным агентом, его необходимо было конвоировать в Москву и отдать под трибунал. Если Иван даст согласие, то приставить к нему надзорное лицо, официально введенное в группу, якобы для усиления офицерского состава, и дать возможность Позднякову продолжить работу по руководству своей подгруппой. В этом случае отпадала необходимость ненужных объяснений участникам миссии, нарушающих ее секретность по отстранению от руководства Позднякова.
Вернувшись вечером из концлагеря Освенцим, Поздняков обнаружил в своей комнате двух офицеров контрразведки и сразу всё понял. Майор Фомин и капитан Левашов представились и предупредили, чтобы Иван не пытался скрыться.
- Вы дорожите своей семьей? – был первым вопрос майора.
- К чему ты это спрашиваешь? – нервничал Поздняков, называя Фомина на «ты».
- К тому, что они являются заложниками, - спокойно произнес Фомин, - и в случае чего ответят перед судом за твою измену Родине!
- Чего ты хочешь, майор? – спросил Поздняков.
- Хочу побеседовать с тобой, чтобы не бросать тень изменника на твою персону, - отвечал Фомин, - и получить твое согласие на работу по дезинформации американской разведки генерала Гровса. В противном случае тебя придется арестовать и отконвоировать в Москву под трибунал! Отпираться бесполезно, твоя измена доказана оперативными мероприятиями нашей контрразведки.
- Я согласен! – выдавил из себя Поздняков, - и могу дать показания.
- Валяй! – весело ответил Фомин, - приготовившись писать протокол.
- Мой брат Федор попал в плен еще в 1941году, - начал Поздняков, - и был отправлен в концлагерь Нацвиллер-Штрутгоф, расположенный в Возгенах поблизости от эльзасской одноименной деревни, что в пятидесяти километрах от Страсбурга. Я об этом ничего не знал, а когда американцы освободили лагерь, я по линии СД встречался в Страсбурге с агентом, внедренным в американскую разведку. В США умеют поднимать шумиху в прессе по любой победе своих вооруженных сил. В одной из газет, которую мне показал агент СД, был сделан фотоснимок освобождения концлагеря Нацвиллер-Штрутгоф. На нем я узнал Федора и понял, что он находится там. Я не мог сдержаться и, считая США нашими союзниками, признался агенту, что это мой брат, а я работаю на советскую разведку. В тот же вечер я попросил помочь мне освободить Федора из лагеря временного содержания.
Он согласился и на очередной встрече сообщил мне условия, на которых Федора немедленно освободят с предоставлением выбора страны постоянного проживания. Этими условиями была хотя бы одна передача сведений о местонахождении немецких физиков-атомщиков или запасов обогащенного урана, известных советской разведке. Я согласился, считая американцев нашими союзниками, но доступа к таким сведениям не имел. И вот когда мне пришлось обманом захватить Шефера и лично переправить его в Москву, я понял, что этой мой шанс. Меня назначили руководителем подгруппы в миссии Энормоз, я искренне обрадовался и передал первые доступные мне сведения - списки немецких атомщиков. Я надеюсь, что союзники выполнили свои обещания и сейчас Федор находится на свободе. Но я теперь оказался завербован, а связной, через которого я общаюсь с американцами, вчера угрожал мне шантажом в случае моего отказа продолжить шпионаж на США.
Майор изложил Позднякову план Фитина по дезинформационной работе, разъяснил, что тот продолжит руководить своей подгруппой, но под его надзором и предъявил заготовленный приказ о зачислении майора Фомина и капитана Левашова в состав поисковой миссии Энормоз.

Ультиматум

Чарли Вайнбург, крупный американский финансист, вице-президент Банка международных расчетов, входил в состав Совета по международным отношениям и в начале 30-х, два года был финансовым советником президента Рузвельта. На самом деле его работа сводилась к контролю Совета над всеми финансовыми бюджетными операциями, осуществляемыми кабинетом президента. Чарли был ярым сторонником создания мирового правительства, и его точка зрения по этому вопросу хорошо была известна всем конгрессменам и сенаторам: «Мы должны создать единый центр управления миром из США, вопреки тому, хочется ли этого остальным странам или нет! Вопрос в том, как достичь мировой власти: силой или мирным путем? Я думаю, что с тех пор, как изобрели деньги, это становится понятно даже ребенку!»
Банк международных расчетов был частью плана по установлению контроля над Германией после Первой мировой войны, разработанный комитетом под председательством Оуэна Юнга, в который входили Джорж Морган, Герберт Гувер, Джон Даллес, Аверелл Гарриман и Ялмар Шахт с немецкой стороны. План был принят на Гаагской конференции по репарациям в 1930-м году и получил название «План Юнга». Именно Чарли Вайнбург в целях установления контроля над Германией занялся подбором кандидатуры на пост канцлера и искал подходящего человека среди политиков Германии. В 1930-м он имел контакт с Адольфом Гитлером, которому вскоре были открыты личные счета в швейцарском «GeneralBank of Switzerland» и голландском «UnionMendelssohn Bank», подконтрольных Банку международных расчетов.
Чарли Вайнбург поддерживал знакомство с Гитлером и после прихода Адольфа к власти и содействовал его соратникам в открытии их личных счетов, несмотря на установленный в Германии фашистский режим. Он даже гордился этим, заявляя, что вся верхушка Рейха во главе с Адольфом у него на коротком финансовом поводке. Наверное, он прекрасно понимал перспективы господства Германии, к которому стремился Гитлер, как конкурент мирового правительства, создаваемого в США. Когда многие банкиры, входящие в Совет по международным отношениям стали проявлять беспокойство по поводу разбухающих счетов Гитлера и его приближенных, Чарли спокойно заявлял: «Пусть богатеют, всё равно их деньги на счетах в банках, подконтрольных нам! Это мы становимся богаче их стараниями, а когда этот режим падет рано или поздно, мы спокойно воспользуемся накоплениями на счетах фашистской верхушки!»
Гитлер сам не знал, что его стремительно возрастающее могущество является частью проекта Совета по международным отношениям против СССР. Быстрая индустриализация рабоче-крестьянского государства и стремительно возрастающее влияние СССР в мире через Коминтерн давно беспокоили эту теневую организацию крупного капитала. В узком кругу банкиров, входящих в клуб «Дом Моргана» идея борьбы с Советским Союзом воплотилась в проект «Гитлер - могильщик СССР». Идея успешно реализовывалась до момента, пока сотворенный ими джин не вылетел из кувшина – Гитлер, уверовавший в свое могущество «попер за флажки». После нападения Германии на Великобританию, Чарли Вайнбург прекратил общение с Гитлером, осуществляемое через доверенное лицо Гитлера по управлению счетами в «General Bank of Switzerland», который передавал послания для Чарли и его ответы Гитлеру.
Вайнбург был одним из активных «серых кардиналов» Совета, ему принадлежали многие проекты, одним из которых явилось создание и успешная работа Управления финансовой информации при Банке международных расчетов. Там имелись все сведения по движению крупного капитала и его аналитики были осведомлены гораздо больше коллег из Управления стратегических служб в Европе (OSS - Office of Strategic Services). Чарли продвигал на ответственные посты своих знакомых и друзей и Аллен Даллес, возглавивший OSS, не был исключением. Директор Управления военной информации Пентагона тоже являлся протеже Вайнбурга и неофициально предоставлял Чарли все интересующие Совет сведения.
В один из декабрьских дней Вайнбург получил из Швейцарии послание от Гитлера, с которым не общался вот уже пять лет. Он был очень удивлен этим и тут же предположил, что Адольф просит помощи в своем послании. Каково же было удивление, когда Чарли прочел письмо. В нем содержался ультиматум США и Великобритании, точнее сказать, требование довести его до сведения Совета по международным отношениям в первую очередь, а затем уже до президента Рузвельта и премьер-министра Черчилля. Гитлер писал, что понимает, к кому обращается с ультиматумом – к людям, выдающим директивы президенту США. В случае невыполнения его требований, Гитлер угрожал атомной бомбардировкой, подобно той, которую он осуществил при наступлении в Арденнах.
Угроза была написана в свойственном Гитлеру пафосном стиле. Он уверял, что на вооружение Вермахта поступили новые ракеты «Фау-2М» с усовершенствованной боеголовкой и ядерным зарядом, способные достичь Нью-Йорка. Гитлер требовал незамедлительно начать переговоры по заключению сепаратного мира с союзниками. Вайнбург, как никто другой знал, что запасы обогащенного урана в Германии позволяют Гитлеру быстро восполнить утерянный в Арденнах ядерный потенциал и отнесся к этой угрозе самым серьезным образом. Он в экстренном порядке встретился с только что назначенным государственным секретарем Эдвардом Стеттиниусом и предал текст ультиматума Рузвельту с директивой: «Поставить в известность Черчилля. С завтрашнего дня Даллес приступает к подготовке переговоров с эмиссарами Гитлера».
С этого момента события развивались стремительно. Через час секретный курьер вылетел в Берн с ответом Вайнбурга на ультиматум Гитлера по каналу «GeneralBank of Switzerland». Чарли выразил согласие о начале поиска путей заключения сепаратного мира между Германией и США и назвал эту операцию «Санрайз Кроссворд». Для этого Вайнбург рекомендовал эмиссарам Гитлера выйти на связь с Даллесом в Берне. Второй секретный курьер вылетел в Берн на другом самолете, он вез распоряжение Даллесу о начале переговоров с Гитлером. Уже на следующий день в Москву ушла шифровка советского агента «Хаммера» о попытках финансово-промышленных кругов США заключить закулисно мир с фашистской Германией. А еще спустя час Меркулов доложил об этом Сталину.
- Я не понял, кто кого испугался? - размышлял вслух Иосиф Виссарионович, ухмыляясь в усы, - американцы Гитлера или он их? Но судя по прошлой телеграмме, больше всех испугался Черчилль! А как же три готовых атомных бомбы, захваченных американцами?
- Эти трофеи они только что доставили в Лос-Аламос, - отвечал Меркулов, - значит, они не уверены в их работоспособном состоянии и начнут изучать конструкцию и причины отказа!
- Как Вы думаете, что мы должны предпринять в первую очередь по линии разведки? – спросил Сталин.
- Нужно отреагировать на начало переговоров, - неуверенно предложил Меркулов, - но я пока затрудняюсь что-то конкретно предложить! …Может выразить ноту протеста по дипломатическим каналам?
- Я спрашиваю, по линии разведки, - удивленно посмотрел Сталин на Меркулова, - а Вы мне о дипломатии!
- Затрудняюсь пока предложить что-либо, товарищ Сталин! – повторил Меркулов.
- Мы пока не будем ничего предпринимать официально, - размышлял вслух Сталин, - этот вопрос находится у них еще в зародыше. Подождем неделю, а Вам, товарищ Меркулов нужно подключить к сбору ежедневной информации об этих переговорах всю нашу Берлинскую резидентуру в СД, усилить оперативность работы нашего агента «Хаммера»! Мы должны разгадать этот кроссворд раньше, нежели такие переговоры состоятся….
…Красоты Швейцарии никого не оставляют равнодушным и наверное не случайно для деятельности OSS был выбран Берн, расположенный в живописной долине реки Аре. Этот город получил свое название в честь медведя, который являлся его символом. Американцы с суеверием относятся к ним и считают Россию страной, где по улицам разгуливают медведи. Выбор места для офиса, наверное, был сделан с учетом будущего противоборства швейцарского медведя в лице OSS с русским. Управление стратегических служб размещалось в одном из неприметных зданий по улице «Tavelweg», в получасе езды от моста Нидеггбрюкке, соединяющего часть Старого города с новыми кварталами на противоположном берегу реки Аре. Мост расположен очень близко к знаменитой Медвежьей яме, территории, где содержатся символы города Берна - живые медведи. Наблюдать за их играми и свободным перемещением очень удобно, стоя прямо на мосту.
В Берне много достопримечательностей. Это и его ратуша, и Часовая башня, Церковь святого Петра и Павла, музей классической античности, Голландская башня, Церковь Святого Духа, Ботанический сад и другое, что во все времена привлекало сюда туристов из разных уголков мира. Сюда можно приехать, не подвергаясь строгому пограничному досмотру, шпионы и агенты разведок из любой страны могли встречаться здесь, не остерегаясь разоблачения. Страна банкиров Швейцария в войнах придерживалась нейтралитета, и являлось самым подходящим местом для дипломатических переговоров и встреч. Даже во время боев Второй мировой войны из Берна уходили поезда в Швецию, Норвегию, Францию, Италию и Грецию. Не прекращал работу аэропорт и речной транспорт, функционировали банки и учреждения, создавая иллюзию мира и благополучия. Побывав в Берне во время войны, трудно поверить, что совсем недалеко в фашистской Германии идут кровопролитные бои и гибнут сотни тысяч людей.
Вечером в резиденции OSS в Берне, Даллес ознакомился с директивой Совета по международным отношениям и пригласил к себе своего лучшего сотрудника Герхарда фон Геверница. Тот был немцем по национальности, эмигрировавшим в США после прихода нацистов к власти и женат на дочери Рурского угольного магната Стиннеса. Отец Геверница известный немецкий ученый, специалист в области международных отношений, был депутатом парламента во времена Веймарской республики и участвовал в разработки ее конституции. Ещё до вступления США в войну Геверниц, часто посещая Берн, завязывая здесь многочисленные связи, перспективные с точки зрения разведки. Кроме того, Геверниц был старым другом Даллеса, они познакомились еще в 1916 году, когда Даллес был в Европе на дипломатической службе. Даллес высоко ценил Геверница, посылал его на важные встречи, в которых не считал нужным участвовать лично, и внимательно прислушивался к его мнению и оценкам. О бомбардировке в Арденнах и трофейных атомных бомбах служба Даллеса не была информирована, и полученное задание вызвало его недоумение.
- Речь пойдет о начале переговоров с Гитлером по заключению сепаратного мира, - информировал Даллес Геверница, - я получил задание на организацию встречи с его эмиссарами, которых необходимо принять где-нибудь в неофициальной обстановке.
- В который раз Аллен? – удивился Геверниц, - мне помниться, что еще в 1943-м мы по заданию из Вашингтона мы принимали делегацию во главе с князем Гогенлоэ, но достичь каких-либо приемлемых условий не получилось. В апреле 44-го принимали делегацию организаторов покушения на Гитлера, которых в июле после неудавшегося теракта расстреляли! В ноябре 44-го мы получали от начальника СД в Италии группенфюрера Харстера предложение приступить к сепаратным переговорам об условиях прекращения военных действий в Западной Европе и даже возможном объединении сил для продолжения войны против СССР.
- Ты прав, Герхард, - согласился Даллес, - но князь Гогенлоэ с фельдмаршалом Браухичем и генерал-полковником Цейтцлером выступали от германских промышленников, не имеющих реальной власти. А заговорщиков мы с тобой отшили сразу: «Устраните Гитлера, тогда будет предмет для переговоров!» Группенфюрер СД Харстер, не та фигура, к мнению которой могут прислушаться генералы вермахта и в первую очередь Кессельринг в Италии. Но сейчас речь идет об ультиматуме самого Гитлера, и Совет считает угрозу применения им атомной бомбы реальностью.
- Но мы не получали таких данных, - возразил Геверниц, - хотя все сведения о результатах работы миссии «Алсос» проходят через нас.
- В любом случае, дорогой друг, мы должны выполнять директиву Совета, - резюмировал Даллес.
- А как же президент Рузвельт? – спросил растерянно Геверниц, - ведь он не давал такого задания нам и мы не должны действовать, без указа президента. Это антиконституционно!
- Если еще не давал указания, так в ближайшее время оно будет! – уверенно заявил Даллес, - для нас с тобой главное – директива Совета. Президентов США много, а Америка всегда одна для всех и главная власть сосредоточена не у президента!
- Вы меня пугаете, Аллен! – возразил Геверниц, - в случае авантюры с переговорами, мы окажемся крайними. Нас объявят преступниками, действовавшими без указания президента! Это же грандиозный скандал, который повлечет распад антигитлеровской коалиции! Как отреагирует Сталин на наши переговоры с Гитлером, в которых СССР не будет участвовать?
- Реакция вождя СССР нас меньше всего волнует, - спокойно рассуждал Даллес, - если будет подписан международный документ о прекращении военных действий, то, как бы не реагировал Сталин, ничего уже изменить нельзя! Договор вступит в законную силу…. Я скажу тебе по секрету, как давнему другу, что в Совете укрепилось мнение – пора начинать нашу войну с Советским Союзом.
- Это невозможно! - возразил Геверниц, - советская армия сегодня самая сильная и она в состоянии без нас добить фашизм. Если честно, то и наши войска вместе с англичанами советская армия может утопить в Ла-Манше, который мы форсировали, чтобы не пустить их в Европу! Воевать с русскими означает самоубийство, Аллен! История тому свидетель!
- Не пустить русских в Европу невозможно, дорогой друг, - улыбнулся Даллес, - это идея фикс Черчилля, да и нашего президента Рузвельта отчасти. В Совете, особенно у членов клуба «Дома Моргана», имеются другие соображения. Мы открыли второй фронт, когда прибыль от поставок по ленд-лизу достигла величины, необходимой для покрытия наших расходов на ведение военных действий в Европе. Раньше открывать второй фронт было себе в убыток! Сталин, в отличие от Черчилля за поставки по ленд-лизу исправно платят золотом, несмотря, что наша союзническая помощь обходится ему недешево. Кроме того, это золото инвестируется в нашу экономику и развивает промышленность, для кого-то война, а кому источник дохода!
- Тем более начинать войну против СССР невыгодно, - возражал Геверниц, - если следовать экономическим соображениям, пока он платит нам золотом!
- А кто тебе сказал, что мы объявим ему войну? – удивился Даллес, - я же сказал, что укрепилось мнение о начале «холодной» войны и скажу больше – разрабатывается соответствующая доктрина! Хотя и наращивание мощи наших вооруженных сил, не стоит сбрасывать со счетов. По оценкам сенатора Байрнса и его сторонников, мы уже в 1947 году получим атомную бомбу.
- Манхэттенский проект засекречен, - возразил Геверниц, - откуда сенатору это стало известно?
- Он совместно с секретной комиссией Конгресса ревизировал финансирование работ по Манхэттенскому проекту, - отвечал Даллес, - который, как они думают, официально занимается производством обогащенного урана и использованием его в мирных целях в специальных реакторах. Байрнс недавно обратился с меморандумом к Рузвельту и возмущался дороговизной произведенного количества «U-235» и «Pu-239». В этом документе он указал конкретный объем полученного урана и плутония. Зная критическую массу атомной бомбы, можно прийти к выводу, что это всего половина от необходимого. Поэтому только в 1947 году мы будем иметь урановую и плутониевую бомбу и можно начинать «холодную» войну, припугнув этим оружием Сталина!
- Я не совсем понимаю суть этой войны, - сожалел Геверниц, - что это такое?
- Всё просто, друг мой, - объяснял Даллес, - угрожая чудовищным оружием, можно диктовать свои условия, пока СССР не создаст аналогичное. Только не нужно питать иллюзий, что мы длительное время будем монополистами в его производстве. В Советском Союзе достаточно умов, чтобы повторить наши опыты и создать свою бомбу, пусть даже с небольшим опозданием.
- А дальше-то что? – удивился Геверниц, - за время своей монополии мы испортим отношения со Сталиным, которые очень трудно будет восстановить в дальнейшем?
- Затем нужно создавать более страшное оружие, - спокойно отвечал Даллес, - СССР будет стараться восстановить паритет, и ввяжется в гонку вооружений! Вся его европейская часть лежит в разрухе, в стране царит голод, и ему нужна помощь в восстановлении промышленности. Поэтому Советский Союз не выдержит гонки и попросит у нас кредит. Мы хорошо заработали на этой войне! У нас достаточно средств, чтобы финансировать восстановление не только СССР, но и всей Европы, разграбленной Гитлером и которую сейчас успешно продолжают разрушать наша и советская армии. Кстати, средства на счетах фашистских бонз и их фюрера в наших банках, полученные ими за счет разграбления Европы, тоже в нашем распоряжении, как источник долгосрочного кредитования! Мы опутаем весь земной шар своим долларом, который банки всего мира будут скупать, как прибыльные акции наших компаний. Плюс кредиты! А те, кто нам должен по займам, окажутся под нашим диктатом. А это и есть принцип мирового господства! Грех не воспользоваться сложившейся исторической ситуацией, Герхард!
- Я все же не пойму, - сетовал Геверниц, - кредитование СССР ты считаешь войной? Сталин никогда не попросит у нас финансовой помощи, и пока он жив, надеяться на диктат в отношении СССР глупо!
- Ты сказал истину, - улыбнулся Даллес, - «пока жив»! Никто не вечен в этом мире и пройдет совсем немного времени, когда его похоронят! Скажи мне, кого ты видишь в Советском Союзе из политиков, способных его заменить? Только не говори, что Берия! Этого кавказца, они сами застрелят после смерти Сталина за те репрессии, которые он проводил в стране по указке вождя!
- Но других политиков в партии большевиков нет! – согласился Геверниц, - тех, кто мог составить конкуренцию тирану, давно расстреляли! Умрет Сталин и СССР ждет коллапс в управлении страной….
- Вот этим мы тоже должны пользоваться, - подхватил мысль Даллес, - и благодарить Бога, что в этой могучей стране есть диктатор и тиран, не терпящий конкуренции на власть. Иначе ему быстро нашлась бы замена! Любое сильное государство, можно уничтожить изнутри! И после смерти Сталина мы этим займемся вплотную. Это в принципе и есть «холодная война"! Она, как червоточина сожрет советское общество изнутри, разложит его так, что гниль прольется наружу!
Кто бы ни пришел к власти после Сталина, мы будем активно внедряться в коммунистическое общество, навязывать им свои устои, традиции, культуру и образ жизни. Развратим русских до неприличия порнографией, разрушим их мораль и патриотизм. Пусть советские люди смотрят наши фильмы, читают книги американских писателей, завидуют нашей демократии. Мы будем насаждать им потребительское отношение к жизни вместо созидательного. Это хорошо, что советские войска вошли в Европу, офицеры и солдаты увидят наконец-то, что капиталистический мир живет лучше их на порядок, и если не они, так их дети начнут завидовать европейскому и американскому уровню жизни и требовать того же от своих властей после смерти Сталина!
Мы будем только подпитывать эту среду недовольных, и взращивать бунтарей и революционеров. Они своими руками начнут разрушать коммунистическую идеологию и по прошествии времени потребуют вернуть частную собственность. Наши советники-экономисты разработают для них план приватизации советских государственных заводов и фабрик, и СССР развалится, как трухлявый пень! Каждый гражданин будет надеяться, что именно он станет хозяином, но эта приватизация будет, по сути, экспроприацией народной собственности в интересах кучки людей. В результате в стране появиться десяток-другой супер-богачей, для которых целью жизни являются - деньги! А с такими толстосумами-нуворишами мы сможем договориться о чем угодно! Вот тогда и кредиты наши пойдут в ход, а мы с улыбочкой добренького дяди скупим их собственность, а главное ресурсы и посадим их на короткий поводок, как называют это сами русские - на кукан!
- Я понял, - вымолвил озабоченно Геверниц, когда Даллес замолк, - спасибо за информацию, но давай вернемся к переговорам с Гитлером!
- Я думаю, что Чарли Вайнбург слукавил немного, - рассуждал Даллес, - именно он поставил подпись от имени Совета на задании. Но не конкретизировал сроки его выполнения. А это значит, что мы можем определять их на свое усмотрение, то есть, спешки в этом нет! Я уверен, что с сегодняшнего дня наша авиация усиленно бомбит города, где по сведениям разведки у Гитлера имеются заводы по обогащению урана, а также электростанции. Производство обогащения очень энергоемкое и если выбить этот инструмент из рук Гитлера, то ситуация будет разворачиваться в нашу пользу. Время работает на нас и фюрер это понимает. Советская армия уже на подходах к Берлину, а мы с тобой поиграем с Гитлером в переговоры, пока русские не добьют крупную группировку Вермахта, дислоцированную там.
- Вы уверены в этом? – сомневался Геверниц, - если Совет считает угрозу применения атомной бомбы Гитлером реальностью, то возможно она у него уже есть!
- Если бы была, - утверждал Даллес, - он бы давно уже применил ее против наших войск безо всякого ультиматума! А поскольку затеял угрозы ради переговоров, значит, они ему очень нужны! Гитлер теряет власть с каждым днем, но это пока единственный человек в Рейхе, который может приказом прекратить военные действия против нашей армии и с ним нужно садиться за стол переговоров. В любом случае нам с тобой придется начинать их организацию, состоятся они или нет, не важно….
…Совет по международным отношениям заранее создавал OSS для предстоящей «холодной» войны с СССР, которую планировали начать после разгрома гитлеровской Германии. Управление стратегических служб необходимо было для того, чтобы США не только располагали возможностями собирать и анализировать разведывательные данные по проблемам «холодной войны», но и создавать механизмы, позволяющие осуществлять прямое влияние на политиков будущей Европы. Без этого американский гегемонизм мог бы попросту не состояться. Даллес вел многочисленные переговоры с настоящими и будущими «лидерами» европейских государств, с представителями их промышленно-финансовых группировок и влиятельными генералами такими, как Шарль де Голь.
С самого начала учреждения OSS члены Совета озаботились контролем над ее работой. Чарли Вайнбург убеждал их о надежности Даллеса, как своего друга, в порядочности и преданности которого он не сомневается. Однако банкиры, не доверяющие даже себе, настояли на строгой отчетности Управления OSS, для чего все переговоры дипломатического уровня, а также внутренние служебные совещания и планерки записывались на магнитофон. Практически ежедневно большие катушки лент отправлялись дипломатической почтой в Вашингтон. Единственным человеком, допущенным для обслуживания магнитной записи и отправки ее в США, был строго засекреченный агент советской разведки «Хаммер». Он слушал разговор Даллеса с Геверницем и стенографировал его для отправки в Москву.
…Спустя сутки Меркулов, предварительно попросивший встречи со Сталиным в неотложном порядке, лично предал ему расшифрованную стенограмму беседы Даллеса с Геверницем. Сталин бегло ознакомился с ней и строго посмотрел на наркома госбезопасности.
- Кто еще, кроме Вас, читал этот документ? – спросил он.
- Шифровальщик Семенов, - ответил Меркулов, - по долгу службы, так сказать.
- Можете идти! – скомандовал Сталин, - я думаю, Вам не нужно напоминать, что эта информация должна остаться под грифом «Строго секретно»?
- Никак нет, товарищ Сталин, - отчеканил нарком, - я лично напомню об этом Семенову.
Сталин уселся в свое кресло и, внимательно изучив стенограмму беседы, пригласил к себе Берия.
- Прочти Лаврентий, - передал он ему стенограмму, когда тот явился в кабинет, - и предоставь мне мероприятия по противодействию американским банкирам. Ты должен быть готов, чтобы после разгрома Германии, начать борьбу с космополитизмом и низкопоклонством перед Западом. Будет неправильно одержать победу в Великой отечественной войне и проиграть «холодную»! Считай это своей первоочередной задачей и уже с сегодняшнего дня необходимо присмотреться к нашим маршалам и генералам, которые попытаются вывезти из Европы трофеи для личного пользования - предметы роскоши и произведений искусства. Низкопоклонство перед Западом именно с этого и начинается, оно наш злейший враг!
…Берега живописного озера Лаго-Маджоре, находящегося на границе Швейцарии и Италии давно привлекали своей красотой богатых людей, построивших здесь уединённые имения. Лаго-Маджоре расположено в тектонической котловине западной части Ломбардских Альп и ограничено преимущественно крутыми и высокими живописными берегами. Озеро образовано древним ледником, спускавшимся с гор и с юга подпружено его отложениями. Швейцарская часть озера расположена в кантоне Тичино, итальянская в Пьемонте и Ломбардии. Через озеро протекает судоходная река Тичино, левый приток По.
На живописном склоне недалеко от городка Локарно у зятя Геверница было имение, где Даллес и намерен был провести предварительные слушания позиций с эмиссарами Гитлера. С этой целью в Швейцарию инкогнито прибыли представители союзнического командования — заместитель начальника штаба войск в Казерте американский генерал Лаймен Лемнитцер и начальник разведки при штабе Александера генерал Теренс Эйри. Они въехали в страну по документам двух американских сержантов, поскольку благовидных предлогов для прибытия таких высокопоставленных представителей армии в нейтральную страну не нашлось.
Туда же стянули специальный батальон охраны, который прибывал из Страсбурга порознь небольшими группами. У вашингтонского руководства появились опасения, что немцы могут организовать похищение генералов, теракт или налет на это место с воды или с воздуха, как это было сделано в операции похищения Муссолини. Даллесу пришлось разъяснять, что противник ради похищения двух генералов и ответственных работников OSS не станет осложнять своё и без того тяжёлое положение, грубо попирая нейтралитет Швейцарии. Но Совет решил обеспечить надежную охрану поместья, а швейцарцы постоянно патрулировали акваторию озера.
Немецкая делегация прибыла в Швейцарию тоже инкогнито, и до самой встречи никто не знал, кому Гитлер доверит вести переговоры. Это был генерал СС Карл Вольф в сопровождении Дольмана, Циммера и своего адъютанта, штурмбаннфюрера Ойгена Веннера. Они добрались до Локарно из Италии, в штатских костюмах и с документами на вымышленные имена и фамилии. Работники OSS встретили делегацию и сопроводили до имения зятя Геверница на автомобилях с повышенными мерами предосторожности. Предполагалось, что Кальтенбруннер негласно осуществляет охрану делегации группой законспирированных головорезов из гестапо. По прибытии Вольф вручил Даллесу верительную грамоту, справку о себе и сопровождающих его лицах, а также длинный список собственных штабных достижений в войне против СССР за последний год, которые должны были свидетельствовать о его преданности и близости к особе фюрера, которого он будет представлять на переговорах.
- Считаете ли Вы, генерал, что война Германией проиграна? – начал разговор Даллес, ознакомившись с текстом справки.
- Я не уполномочен фюрером вести разговор в таком ключе! – наигранно резко ответил Вольф, - Германия не проиграла войну, об этом не может быть и речи! Наоборот, мы, как никогда близки к победе и в первую очередь на Восточном фронте. Вы получили условия, которые фюрер оговаривает, чтобы уберечь американскую армию от позорного бегства из Европы?
- Получали ультиматум, - спокойно ответил Даллес, - но нам не понятно желание Гитлера уберечь нашу армию от позора. Насколько я осведомлен, ситуация на фронтах сложилась далеко не в пользу Вермахта и нужно говорить о его спасении!
- А как же наступление наших войск в Арденнах? – удивился Вольф, - где мы успешно применили оружие возмездия, уничтожив за несколько минут две ваши дивизии?
- Видите ли, - вступил в разговор Геверниц, - если нас не информировали об этих успехах Вермахта, то они не имеют никакого стратегического значения!
- Вы сумасшедшие! – нервно крикнул Вольф, - ситуация на фронтах сегодня уже ничего не решает! Пока ваши войска будут пытаться атаковать позиции на Западном фронте, наша ракета «Фау-2М» обрушит на головы нью-йоркцев свой смертоносный груз и сотрет с лица земли этот город!
Это было похоже на блеф, и Даллес спокойно продолжал набивать свою трубку табаком, не глядя на нервного генерала СС. Не информированность OSS о ядерной бомбардировке в Арденнах шло на пользу выдержке Даллеса. Геверниц, обладающий математической логикой мышления заметил спокойствие своего шефа и снова вступил в беседу и тоже блефовал без оглядки.
- Пока эта ракета долетит до Америки, - молвил Геверниц, - союзнические войска уничтожат Берлин вместе с теми, кто ее запустит! Советский маршал Жуков уже подходит к Берлину с востока, и мы в трехстах километрах от вашей столицы. Наша авиация успешно разбомбила вчера ваши заводы по обогащению урана и две электростанции. Америка пожертвует Нью-Йорком ради уничтожения фашизма в Европе, интересно, а Гитлер готов отдать свою жизнь ради демонстрации одного удара по Нью-Йорку?
- Вы ошибаетесь, - уже спокойно произнес Вольф, - у нас много ракет и мы готовы приступить к бомбардировке не только Нью-Йорка!
- Генерал, - вступил в беседу Даллес, - почему бы вам этими ракетами не нанести удар по советским войскам, рвущимся к Берлину? Обернув в бегство советскую армию, нам бы быстро удалось достичь взаимопонимания, не так ли?
- Я не уполномочен отвечать на подобные вопросы, - парировал Вольф, - фюрер уверен в нашей победе, но он не может раскрыть, кому бы то ни было своей стратегии завершения войны!
- Но Вы должны согласиться с фактом, - продолжил Геверниц, - что если советские войска ворвутся в Берлин, то говорить о запуске каких-либо ракет со стартовых площадок в Пенемюнде нереально!
Вольф не ожидал такой осведомленности американцев, завод в Пенемюнде, где производили «Фау-2М» был засекречен. Его заминка ясно показывала, что генерал озадачен и смущен. Вольф понял, что перегнул в блефе и эти двое американцев «раскатали» его логику в пух и прах. Кроме того, он, генерал СС не был досконально осведомлен в степени готовности разработок по атомной бомбе, этого не знал даже высший командный состав Вермахта. Явно, Вольф надеялся, что Даллес быстро испугается и начнет записывать условия Гитлера на заключение сепаратного мира. Опытный разведчик и дипломат Даллес понял, что Гитлер блефует и продолжил свою игру.
- Я думаю, генерал, что мы должны договориться на основе объединения наших сил против СССР, - подвел итог Даллес, - готова ли Германия нанести атомный удар по позициям советского маршала Жукова?
- Я не могу ответить на этот вопрос! – понуро произнес Вольф, - это не моя компетенция!
- В таком случае первый поиск взаимопонимания между нашими странами, я считаю оконченным, - констатировал Даллес, - мы готовы продолжить переговоры, если Вы сможете ответить на поставленный мной вопрос!

Продолжение следует





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 127
© 05.03.2018 Владимир Михайлович Жариков
Свидетельство о публикации: izba-2018-2215791

Метки: Атомная плутониевая бомба, Манхэттенский проект, Роберт Оппенгеймер, внешняя разведка, шифр Вернама, Лотерея, Сан-Франциско, Сталин, Уравн,
Рубрика произведения: Проза -> Исторический роман












1