Застывший шедевр. Глава 6. 3


г.Рязань, хоспис
В конце рабочего дня процедурный кабинет хосписа пустовал. Бирк разместился у окна и поглядывал на монастырские купола. Его мысли то и дело возвращались к Кире. Сегодня она была с ним необычно холодна. Когда он дотронулся до ее локтя и повел к своей машине, она так напряглась, что Бирк не смог скрыть своего раздражения. Раньше она так не реагировала. Еще этот Яковлев не дает ей прохода. Услышав доклад Алана о приходе в офис бывшего напарника майора, Бирк рассвирепел. Ведь в личном разговоре он предельно ясно дал сопернику понять, что у них с Кирой серьезные отношения. Но тот будто нарочно испытывает его терпение.
Дверь открылась, и в кабинет на медицинской каталке ввезли Артура Чингарова.
– Он согласился с вами поговорить, но у вас не больше получаса, потом поставим капельницу, – проинструктировал врач-паллиатолог, приводя в вертикальное положение изголовье каталки.
От этого действа Чингаров сморщился, закрыл глаза и застонал.
Бирк кивнул, незаметно включил диктофон и изучающе уставился на истощенного и измученного болями свидетеля. Обесцвеченные волосы всклочены. Потрескавшиеся губы. На сером лице испарина.
Когда за врачом закрылась дверь, Чингаров открыл глаза.
– Я помню вас, но тогда вы были без очков, – скрипучим голосом еле слышно произнес Чингаров и облизал губы. – Сколько мне тогда было? Десять?
– Одиннадцать, – уточнил Бирк и придвинул стул ближе к изголовью каталки. – Я так понимаю, все тетушки уже умерли.
– Все до одной, – с горечью усмехнулся Артур. – Но они так отравили мои тело и душу, что мне до сих пор кажется, что они все еще здесь. Вот откроется эта дверь, – Чингаров поднял немощную руку и показал в сторону двери, в глазах пробежал страх и Бирк напрягся, – и впорхнет какая-то из них с носом в виде птичьего клюва и начнет причитать: «Артурчик, не лежи в кровати после того как проснулся. Беги, умойся снегом и садись за стол».
«Снегом?», – Бирк опустился на стул и пристально разглядывал свидетеля.
– Помните их носы? Эти ужасные крючки... – он закашлялся и протер платком губы.
– В тот день произошла подмена? – Бирк не сводил взгляда с Чингарова. – Вы поехали вместо брата, как вы тогда выразились к психо-доктору.
– Да, – Чингаров улыбнулся, оголяя желтые зубы. – Вальдемар всегда был пуглив и постоянно просил о помощи.
– Когда у него появились проблемы с психикой?
Чингаров пожал плечами.
– Он всегда был непредсказуем и непослушен, поэтому ему больше всего доставалось от деда.
– Деда? Вы не говорили, что у вас был дед.
Глаза Чингарова злобно блеснули.
– Мне запрещали. Про него и секту, наставником которой он был, нам говорить категорически запрещали.
– Секту? – Бирк откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.
Конечно! Как он сам не догадался? В памяти снова всплыли образы трех сестер. Одинаковая черная одежда, массивная, лишающая всякой женственности обувь и один и тот же взгляд: блуждающий, немного рассеянный, затравленный.
– Дед был последователем «Скакунов». Слышали о такой секте?
Бирк кивнул. Когда-то ему приходилось изучать деятельность всех существующих и канувших в лету религиозных организаций, и он отлично помнил, что «Скакуны» возникли в Европе как результат неприятия лютеранства.
– Моя мать была немкой. Она сбежала из семьи в двадцать один год. В этом возрасте каждый прихожанин проходит особый ритуал посвящения. Ты должен сознательно выбрать «Скакунов». Испытуемого помещают в лесной домик на три дня. Там он молится и принимает решение. Для тех, кто хочет сбежать, это единственный способ вырваться в большой мир. Мой брат тоже им воспользовался.
– Но не вы... – подметил Бирк.
– Я не хотел убегать, – с напускным воодушевлением ответил Артур. – В секте было весело. Никаких жен. Бери любую. По воскресеньям праздничная служба. Ох, как же я ждал эти воскресенья. После пения псалмов начиналось основное веселье. Пляски до упаду, а потом секс. Много секса. Кто от такого откажется? Когда сбежал брат, все девчонки были мои, – он помрачнел. – Шутка. Он сторонился девчонок как чумы. Только на днях признался почему. Я был шокирован. Мой брат – гомосексуалист!
– А вы не догадывались?
– Нет, боже, никогда. Он это тщательно скрывал. Понятно почему, если бы дед узнал, то Вальдемар не отделался обрядом перекрещения.
– Перекрещения?
Чингаров отмахнулся.
– Когда мы не слушались, дед закрывал нас в бочке наполненной ключевой водой и держал до тех пор, пока мы не начинали визжать от холода. Брат всегда сдавался первым. Я мог бы многое вам тогда рассказать док, но что мои слова против трех свихнувшихся старух. Ради деда они бы убедили кого угодно, что у меня не все дома.
Бирка осенила догадка и он ее тут же озвучил:
– У ваших тетушек был один муж – ваш дед.
– В десятку, – усмехнулся Артур. – Браво, док. Ей богу, вы молодец. Уж вы бы разогнали всю их вакханалию в три счета. Я это видел в вас. Хотел даже уже признаться, ведь вы так старались вникнуть в суть проблемы, но потом передумал. Ведь у деда был мой брат. Да и мать тогда была еще жива. Вас бы дед называл «Огненным серафимом» – человеком, который способен сжечь чужие сердца.
Бирк прищурился, ему не понравилось такое сравнение.
– Каждую ночь он стучался то к одной сестре, то к другой. Людям он говорил, что не связан ни с одной женщиной, но на деле имел всех, даже моих подружек. Объяснял это как процесс очищения, что, мол, через него на них сойдет Дух Святой и очистит грязные помыслы. Вот только грязными они были лишь у него.
– Как же получилось так, что вы с братом попали к деду и его сестрам? Ведь ваша мать сбежала.
– Когда мать сбежала, то в первую очередь решила наверстать учебу. Окончила вечернюю школу и поступила в медицинское училище. Устроилась работать в больницу. Там познакомилась с моим отцом. Он лежал с воспалением легких. Влюбились, поженились и родились мы с Вальдемаром. Отец был архитектором, из состоятельной семьи. А когда он погиб, мать осталась богатой вдовой и по дурости написала теткам, – голос Артура совсем ослабел и Бирк подумал, что у него осталось не так много времени. – Вот тогда-то дед и добрался до нее. Забрал все. Дом, деньги, драгоценности. Денег было так много, что половина паствы переехало из тьмы тараканьей в Москву. Над нами с братом тряслись тетки, дед редко вмешивался в процесс воспитания, только когда мы совсем распоясывались... По сравнению с другими детьми в секте, мы были избалованы. По завещанию отца мать была лишь опекуншей, мы были истинными наследниками. Это и спасло нам жизнь. А то разделили бы участь своей сестры.
– У вас была сестра?
– Была... одна, – Чингаров скорчился и повернулся на бок, лицом к Бирку. Его голос опустился на октаву ниже. – Больных детей в секте не держали. Сам дед руки не марал, заставлял под особые песнопения умерщвлять матерей собственных детей. А так как в сексте в основном были родственники, то от кровосмешения каждый второй ребенок был с отклонением.
Бирк побледнел.
– Умерщвляли публично?
– Говорю же, под особые песнопения всей паствы. Они все орали и скакали как орангутанги, – теперь лицо Артура было каменным, взгляд стал жестким. – Мать родила от деда девочку. Она оказалось глухой. После умерщвления ребенка она сошла с ума. Однажды ее нашли в кровати мертвую с проколотым спицей сердцем. Дед сказал, что мать сама себя убила. Но я-то знал, что ей помог брат. Он избавил ее от мучений.
– Почему вы так решили?
– Я слышал их... ночью... они шептались. Мать спала с нами в одной комнате. Он говорил ей, что отправит ее на небеса, где ее будут окружать ангелы и наша маленькая сестренка. Мать плакала, она понимала, что он хочет сделать и сама направила его руку. У него был прокол на руке от спицы, рана долго не заживала.
Хоть Бирк, в силу своей профессии, был к таким рассказам уже привыкшим, но слушать откровения Чиингарова все равно было тяжко. Даже примерно он не сможет подсчитать, сколько за годы практики пациентов рассказали ему свои трагические переживания, которые повлекли за собой психические отклонения.
– Так почему вы все-таки не сбежали, – объяснение, которое ранее дал свидетель Бирка не устроило.
– Я был влюблен... в двоюродную сестру, – признался Артур. – Ее звали Хелена. Белокурый ангел. Хрупкая, нежная. Она тоже меня любила.
– И почему вы не вместе?
– Она умерла при родах. Дед запрещал переливания крови... и она умерла от кровопотери.
– Это был ваш ребенок?
– Да.
– И где он сейчас?
– Умерщвлен, – еле слышно ответил Чингаров.
– Кем? Ведь мать умерла.
– Дед заставил меня... но...
– Вы снова поменялись местами с братом, – догадался Бирк.
Теперь сложилась общая картина, Бирку недоставало лишь пару фрагментов, которые он намеревался заполнить к концу разговора.
– Так зачем вы, док, пришли? Из-за Вальдемара?
Бирк кивнул.
– Я так и понял. Он снова убивает...
– Снова?
– Когда он сбежал из дома, то устроился работать рабочим на какой-то склад. Там что-то произошло. Брат не сказал, что конкретно, но дал понять, что с обидчиком он разобрался. По его тону я понял, что он кого-то убил. Я просил рассказать подробности, но брат только отмахивался. После его побега он сильно переменился, отношения между нами были уже не такими близкими. Можно сказать, что я потерял брата в тот день, когда он убежал.
– Расскажите мне о Караваджо, – попросил Бирк и поправил очки на переносице.
– О боже, вы даже это знаете, – усмехнулся Артур. – Брат был помешан на этом художнике. Только о нем и говорил. Это началось когда мы забрели в школьную библиотеку, и он нашел там альбом с картинами Караваджо. Вальдемара словно молнией поразило. Он показал мне дату рождения художника – двадцать девятое сентября, это и наш с братом день рождения и после этого ему совсем крышу снесло. Стал читать о реинкарнации, переселении душ. А когда мы встретились после того трагического случая на складе, он уже говорил о том, что постоянно слышит голос Караваджо. Что у него как бы с ним прямая связь. Я тогда еще подумал, что у брата после всех потрясений сформировалось психическое расстройство. Это ведь шизофрения, так?
Бирк не хотел углубляться в этот вопрос, слишком все субъективно. Чтобы поставить точный диагноз, ему нужен был подробный анамнез, а его можно собрать только при личном общении с пациентом.
– Насколько я знаю, помимо Караваджо у него есть еще один наставник.
– Вы о Химике? – Артур застонал и снова перевернулся на спину.
Бирк напрягся и поддался корпусом вперед.
– Расскажите о нем. Как они познакомились?
– Я не знаю. Он мало о нем говорит. Будто стыдится их связи.
– Они любовники?
– Не думаю, скорее там взаимовыгодный интерес.
– Какой?
Чингаров пожал плечами.
– А что вы еще о нем знаете? Как он выглядит? Кем и где работает? Где живет? Где они встречаются? Что их объединяет? – сыпал вопросами Бирк.
– Знаю только то, что Химик сам его нашел... как-то... не знаю где. Брат говорил, что после общения с ним он понял, в чем его миссия и зачем он пришел в этот мир.
– И в чем же его миссия?
– Увековечить тех, о ком забыл создатель. Кого выбросил на обочину жизни. Кого не слышал во время молитв и стенаний. Кому не повезло с самого рождения, и как бы человек ни старался, все зря.
Заглянув в глаза свидетеля, Бирк ужаснулся от новой догадки. Артур знал, что брат собирается его «увековечить».
– Вы уже знаете, какой приготовлен для вас сюжет?
Чингаров бросил на него осторожный взгляд и облизал губы.
– Пообещайте мне, что дадите довести его миссию до конца. Я хочу быть частью его миссии. Это логично завершит мой путь.
– Я не могу дать вам такое обещание. Если его не остановить, он будет убивать снова и снова.
– Нет. Не будет. Больше никто не пострадает. Из недавно почивших на его картине буду только я.
Бирк нахмурился. Что это значило? Может ли быть так, что Артур будет убит еще до восемнадцатого числа? А «Давид и Голиаф» никакого отношения к нему иметь не будут? Но Артур, будто поняв его ход мысли, поспешил заверить:
– По сюжету я – Давид, а Голиаф наш дед. Брату удалось выкопать его труп и сохранить голову. Пусть в жизни у меня не получилось, но на картине я буду победителем. Понимаете? Мне это нужно. Там, на небесах меня будет встречать мать, сестренка и моя любимая. Я должен прийти к ним победителем. Обещайте!
На глаза Чингарова навернулись слезы, лицо переменилось, теперь Бирку казалось, что на него смотрит тот самый одиннадцатилетний мальчик и просит о помощи, которую он ему тогда так и не оказал.
– Обещаю, – выдавил из себя Бирк, – но с одним условием...
Его рука потянулась в карман брюк, и нажатием одной клавишей диктофона остановил запись. После этого они проговорили еще несколько минут, затем дверь открылась, и в процедурный кабинет вошел медбрат.
– Я как волшебница из сказки «Золушка» говорю вам: «Ваше время истекло», – медбрат что-то напевал и явно пребывал в отличном настроении. – Какие планы, Артур?
Больной смахнул слезы. На лице отразилось подобие улыбки.
– Открыть завтра утром глаза и встретить еще один день.
«Дожить до восемнадцатого числа», – мысленно выдал свою версию Бирк и, опираясь на трость, медленно двинулся в сторону выхода.

†††
«БМВ» еще не отъехало от хосписа, а Лимонов уже прожигал друга нетерпеливым взглядом. Бирк молчал и полковник с раздражением воскликнул:
– Едрён батон! Чего там?!
– Слова не скажу, пока ты не объяснишь мне, что происходит.
– О чем это ты?!
– Какого лешего ты ощетинился на меня? – набросился на него Бирк.
Полковник отпрянул.
– Подумаешь, попросил побеседовать со свидетелем, будто я раньше этого никогда не делал. Между прочим, я единолично разгребал дерьмо в Руанде и никто мне не помогал кроме Сото. Ни деньгами, ни содействием. Хоть бы поблагодарил!
Бирк отвернулся и уставился на унылый и еле освещенный придорожными фонарями ландшафт.
– А ты чего такой чувствительный стал? – тут же поддел его Лимонов. – Когда это тебя волновал мой тон или сказанное в запале? Ты отмахивался и делал, что считал нужным. А тут обидки пошли...
В машине воцарилась тишина, Лимонов понял, что Бирк первым не заговорит и решил сам навести мосты.
– Так что там с Чингаровым? Он свидетель или соучастник?
– Сам решай.
Вместо ответа, Бирк сунул ему диктофон. Еще в коридоре он стер фразу «...только с одним условием». Полковник прослушал запись и покрутил кончики усов.
– Вот значит, откуда спица взялась. Он так мать убил.
– Смерть сестренки, матери и ребенка брата способствовали прогрессу шизофрении. Удивительно, что он вообще получил хоть какую-то профессию.
– Ты про гримера? Так он ее не получал. Смотрел, как один старикашка работает, тот уже не мог носить с собой чемоданчик с оборудованием и брал Чингарова с собой.
– Твои ребята привезли с Владимира тех двоих свидетелей, – догадался Бирк.
– В оборот взяли еще там, на месте. А теперь муштруют в допросной у нас в подразделении. Поедешь со мной?
– Нет, – помотал головой Бирк, – я доброшу тебя до офиса. У меня дела.
– Ты обещал дать по Отверженному всю информацию.
– Я дам... завтра утром, когда вся группа соберется в отделе.
После минутной паузы Бирк поскреб двухдневную щетину и с задумчивым видом выдал:
– Мне не дает покоя ощущение, что я что-то упустил.
Лимонов повернулся и обдал Бирка изучающим взглядом.
– Ты о чем?
– А что если смерть Артура Чингарова будет не восемнадцатого, а раньше? Ведь Давид и Голиаф символ борьбы Артура с дедом, в первую очередь за смерть возлюбленной и ребенка. Но Отверженного там не будет. Вот если бы брат держал голову Вальдемара, или наоборот, тогда бы я сказал, что это конец. Чую, что на восемнадцатое у них с наставников намечено что-то более грандиозное, чем «живая картина». По крайней мере, я бы этому не удивился. Вальдемар отдает последнюю дань брату и освобождается от всех семейных уз. Что дальше? Интуиция мне подсказывает, что на счет его будущего у них с наставником разные мнения.
– Думаешь, что наставник переиграет и убьет Отверженного?
Бирк кивнул. На телефон полковника пришло сообщение от Ивана с докладом о допросе диктора.
– Марусевич и Глушко допросили Кононова. Заказ диктор принял по почте и сначала хотел отказать, уж очень подозрительный текст ему показался. Тогда гонорар удвоили и заверили, что это для молодежной театральной постановки. Обмен произошел у метро. Высокий парнишка с прыщавым лицом забрал диск с записью и отдал ему конверт с наличными. И вот что главное, – полковник дождался, когда Бирк повернется и добавил: – Всего записей было три.
– Хм. Мы получим еще одну. Говорю же это не конец, Андрон.
– Но наставник сказал тебе, что все закончиться с Давидом и Голиафом, – возразил полковник, как же ему не хотелось докладывать начальству о следующем убийстве Отверженного.
– Да, но для кого все закончиться? Для Отверженного? Возможно, как раз на этом заканчивается его миссия. Но это точно не конец для наставника. Он запудрил нам мозги, намеренно пустил по ложному следу. Путает нам карты. В первой записи он говорил от имени Отверженного. «Я воссоздаю говорящие картины Караваджо, а Гюнтер фон Хагенс выставляет напоказ человеческое тело для познания анатомии». «Мой создатель поставил передо мной скромную задачу – подарить плоти вечность». Во второй записи он пытался заключить со мной сделку. Говорил о том, что хочет уйти на покой и растворится в космосе. Чушь! Такие как Химик сами никогда не остановятся. Его монолог был полон издевок в мой адрес. Он буквально упивался своей осведомленностью о моей жизни.
– Бахвалился?
– А черт его знает, я уже ничему не удивлюсь. Мы-то с тобой знаем, Андрон, при желании можно добраться до любого из нас. Ни охрана, ни оружие, ни оборудованное убежище не поможет. Все это полумеры для успокоения собственного страха. Похитив Нину, Химик полностью меня деморализовал.
– Ну-ну, дружище, тебя нельзя деморализовать, – Лимонов ободряюще похлопал по плечу Бирка. – Не на того напали.
– И все же... – доктор отвернулся и пребывал в задумчивости несколько минут. – В Серпухове чувствовалась рука наставника. А что если восемнадцатого будет их совместный выход? Тогда...
– Что? – в нетерпении подгонял с выводами друга полковник.
– Тогда это уже будет не «живая картина», а что-то видоизмененное.
– Есть предположения? – полковник нервно откашлялся.
– В первой записи Химик намекнул на сохранения плоти. Возможно, он выставит свой самостоятельный проект, не лишенный пафоса и величия.
– Пока я не понял мотивацию Химика. Чего он добивается? – полковник сверлил доктора взглядом. – Зачем ему вообще нужен Отверженный? Ведь он явно умнее и куда опаснее своего нерадивого ученичка. Это же, как с младенцем возиться, все ему рассказывай и показывай, а тот неблагодарный еще норовит с поводка сорваться и вести свою игру.
– Раньше я думал, что Химик не убивает, что действует через посредника. Сейчас уже сомневаюсь. Пока он мне кажется неким хамелеоном. Вживается в шкуру ученика. Говорит от его имени. Примеряет на себя его жизнь, образ мышления и эрудицию. Так ему легче понять и манипулировать. Он выбрал себе миссию наставничества и следует за ней. Это как бы реализация себя через менее опытного помощника. Мы с тобой тоже своего рода наставники. Что нам это дает?
– Передача опыта.
– Это само собой, – отмахнулся Бирк. – Что еще? Это же власть над другим человеком. Контроль. У любого маньяка тотальная потребность в контроле. Происходит это из-за желания защитить себя от внутренней уязвимости и отчаяния, испытанного однажды в прошлом. Химик подталкивает ученика в нужном направлении. Вспомни убитых мать и сына-олигофрена. Отверженный устроил вскрытие с демонстрацией всех внутренних органов. Каждое его действие было для нас понятным. Почему вынул мозг у сына, почему засунул крысу. Но потом все прекратилось. Следующее убийство совершенно другое. Будет так поступать молодой убийца? Нет, он продолжит исследования. На такую путаницу способен опытный манипулятор.
Полковник внимательно слушал доктора и не мог отделаться от мысли, что Бирк своим монологом расписывается в собственной беспомощности. Это означало, что если группа не поймает Химика и его ученика до восемнадцатого июля на Бирка надеется уже нет смысла. Из прошлого опыта Лимонов знал, что такая неудача может вышибить Расмуса из колеи. Он снова надолго уедет из Москвы.
– Истинная цель Химика запутать и сбить с пути, – продолжал свои размышления Бирк. – Дать новые улики, чтобы мы сбились с ног, притягивая один конец к другому, но ничего не сойдется. Потому что и не должно сойтись. В этом деле не будет стройной системы обычного поведения убийцы. Не будет амплитуды нарастания и зверств. На первый взгляд Отверженный действует неумело и стихийно. Но это не так, – Бирк замолк, потом уставился в одну точку и через минуту добавил: – Все гораздо проще. Мы имеем дело с тремя убийцами: Отверженный, Химик и Караваджо – голос, что слышит Отверженный. Нельзя этого третьего снимать со счетов. По словам брата, Вальдемар с художником эпохи Возрождения на постоянной связи. Отсюда и диссонанс в поведении. Сдается мне, что Караваджо не подчиняется Химику. Этим Отверженный и интересен наставнику. Этим ученик выторговывает себе с каждым убийством еще время. А время у Химика нет. Его миссия требует срочного завершения дела. Предстоит борьба между наставником и учеником. С одной стороны Химик хочет перевернуть страницу и идти дальше, к другому ученику, с другой стороны, ему интересно, что еще предложит Отверженный. Ведь он, несомненно, оказался лучшим учеником. Поэтому Химик в раздумьях. Поэтому говорит о милосердии, что иногда стучится в его сердце. Но это игра. Игра в милосердие. Он примеряет на себя роль бога и вершителя судеб. Процесс захватывающий и интригующий.
– Начальство мне сегодня открытым текстом дало понять, что убийство в Серпухове последнее, иначе...
Бирк отмахнулся.
– А что им еще тебе говорить? Дергают их, они тебя. Ничего они тебе не сделают.
– Так что с новичками? Думаешь, нужно отпустить? Кадров не хватает.
– В нашем деле поговорка «На безрыбье и рак рыба» не работает. Я, например, сейчас сижу и думаю, что могли упустить Марусевич и Глушко, опрашивая диктора. Я наблюдал за ними в работе и скажу одно, не перетруждают они себя. Глушко каждую минуту мечтает о высоких волнах. Марусевич думая, что его никто не видит, то звонит жене, справляясь как там сын, то смотрит на семейное фото. А уж если жаренным запахнет... сам знаешь, что будет. Они не плохие ребята, но... не наши. Гони их в шею. Пусть с ними твой «дружок» Ткаченко разбирается.
– А остальные? «Наши»?
– Однозначно...
– Я нашел судмедэксперта. Смирнов Петр Алексеевич. Ты уже с ним общался. Толковый мужик, а главное... – полковник скривился в усмешке, – со стальными яйцами!
Бирк кивнул и тут же отвернулся, давая понять, что эту тему развивать не хочет. Он вспомнил про оборудование, застрявшее на таможне, и сжал кулаки. Сейчас он не должен отвлекаться, на первом месте Химик и его дальнейшие планы.

http://idavydova.ru/
https://www.facebook.com/inessa.davydoff
https://twitter.com/Dinessa1
https://ok.ru/group53106623119470





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 51
© 14.02.2018 Инесса Давыдова
Свидетельство о публикации: izba-2018-2199827

Метки: детектив, маньяк, убийство, расследование, профайлинг, профайл, Караваджо, живопись, искусство, картины,
Рубрика произведения: Проза -> Детектив












1