Серия 9. Новогодний цейтнот


Совпадение имен и событий произведения с реальными именами и событиями являются случайными.

Девятая серия
НОВОГОДНИЙ ЦЕЙТНОТ



1999 год

Ранее зимнее утро, брезжит рассвет. Машина минует дорожный указатель, подъезжает к деревне, в белой мгле чернеет остов пепелища. Кучка зевак, пожарные заканчивают работу, в стороне машина Лосева. Меркулов притормаживает, замечает фигуру племянника посреди пепелища, тот в гражданской одежде. Пожарный в каске и брезентовом балахоне что-то объясняет, указывая рукой на печную трубу, на обугленные бревна сараев, напоминающих останки карасей. Меркулов выходит из машины, хлопает дверкой. Лосев снимает кепку, достает платок, вытирает перепачканное сажей лицо. Они встречаются возле носилок, покрытых черной клеенкой, руки друг другу не подают.
     - Витя, – Меркулов наклоняется, приоткрывает носилки, морщится. Поворачивается, открывает второй труп, обугленная голова лежит отдельно. – Ты откуда тут взялся?
     - С Эллой поругались. Уехала вечером.
     - Поругались, говоришь, – Меркулов садится на корточки, ключом царапает скрюченное запястье на обезглавленном трупе, сверкает золотая царапина. Он выпрямляется, закидывает клеенку. – Признавайся. Племянничек, мать твою! Совсем озверел, – на лице Меркулова усталость.
     - Вы что говорите, – Лосев морщит нос, собираясь чихнуть, показывает черные ободки глаз, моргает. – Мы с Эллой поругались. Она дочь схватила в охапку, умчалась на автобусе. Ночью не спал, под утро поехал, а тут. Одни головешки. Участковый!
     Участковый спешит доложиться. Меркулов показывает удостоверение.
     - Полковник Меркулов. Доложите обстановку.
     - Лейтенант Савельев! По опросам свидетелей, секунду, – он открывает папку.
     - Не надо, потом. Причина пожара?
     - Поджог, пожарные канистру нашли, разорванную. В нее тряпка всунута.
     - Пострадавшие установлены?
     - Хозяин местный. Ермаков. Второй неизвестен. Одному голову отрезали, чеченский след.
     - Выводы оставь при себе. Когда произошло возгорание? Время.
     - Около 4 ночи. Дом на окраине, соседи проснулись, вовсю полыхало.
     - Все осмотрели? Сараи, баня, погреб. Трупов больше нет?
     Участковый хлопает глазами.
     - Все проверили. Товарищ полковник. Какие будут распоряжения?
     - Опергруппа выехала, скоро будет. Опроси соседей. С кем дружил, кто бывал, женщины, подруги, собутыльники. Какие машины подъезжали, – Меркулов кивает на Лосева. – Вот этого мужчину знаешь?
     - Он удостоверение показал, майор милиции, – участковый хлопает глазами, вдруг хватается за кобуру. – Он подъехал… Гражданин! Предъявите документы?!
     Меркулов предупреждающе поднимает ладонь.
     - Не надо. Это я к примеру спросил, бдительность проверил. Насчет Ермакова что скажешь?
     - Он контуженный был, пил много.
     - А где Скорая, вызвал?
     - Не любят они на трупы выезжать, – участковый поясняет. – Своих машин в деревне нет, из района едут. Да вот, санитар из морга! Степан. Иди сюда!
     Приближается мужчина в синем халате поверх телогрейки. Лосев беседует с пожарным. Участковый идет опрашивать зевак. Меркулов разглядывает санитара, от того несет перегаром.
     - Пьешь, значит.
     - Так это! Имею право. Я служитель морга. Трупики прибрать надо? Это мы запросто.
     - Как зовут?
     - Степаном. Вы тут начальник?
     - Он самый. В сторонку отойдем. Выкладывай! Что сообщить хотел?
     - А вы того. Не заберете?
     - В другой раз. Будешь тянуть, в отделении допросим.
     - Так это! Сообщить хочу. А вдруг, думаю, вам знать хочется, про дамочку эту.
     - Какую дамочку? Говори. – Меркулов оборачивается на Лосева. – Душу вытряхну.
     - Рыжую дамочку, в простыне.
     - Где она?
     - В морг доставили.
     - В какой морг?
     - Один морг у нас. Больница одна, катаверная одна, сколько надо? Как полагается. Больница и морг, в приемном покое фельдшер. Старухи дома мрут, а мужики и бабы скоропостижные, те гостят. Сколь сверстников обрядил! Дискотек нет, только морг, скучно. Пью, врать не стану, работа психическая. Покойников провожаю, когда спирт есть, или родственники выдают, а тут нет, весь вышел. Обращаюсь душевно, вдруг горю поможете, – санитар делится трудностями сельской жизни. Меркулов достает из машины водительскую сумку, находит снимок Эллы, показывает, спиной отгораживая санитара от Лосева.
     - Она?
     Степан неуместно радуется.
     - Она! Только тут прическа, а ночью волосы мокрые слиплись. Она, точно!
     - Когда ее привезли? – Меркулов убирает фотографию, дает Степану сотенную купюру.
     - Ночью доставили. Мужик занес, в простыню завернута, я на крылечке вахту нес, чуть не упал с мостика. Куда, спрашивает, положить? А куда! На стол. Он положил, и уехал.
     - Как это уехал! А фамилия, кто он?
     - Бандит, кто еще. Я не тороплюсь умирать. Берегу себя тщательно, даже физкультуру делаю, когда трупики таскаю. Торопился парень, пистолет показал. Позвонил по телефону, прыгнул в машину и уехал. Зачем его расстраивать. Мне еще жить и жить! Все, начальник. Спасибо за помощь. Я пошел?
     - Стоять. А машина какая?
     - Немецкая машина, Тойота. Номера подходящие. Три "шестерки". Поскользнулся я на крылечке, в глазах зарябило, упал с высоты, чуть не разбился. Цифры перевернулись, врать не хочу. Номер не запоминайте. Смутил меня этот бандит, лица не видел. Не пытайте зря.
     Меркулов косится на иномарку Лосева с тремя «девятками».
     - Собирайся, Степа. С нами поедешь, годика на три! Закрою тебя.
     - Это за что это? - возмущается Сттепан. - Некрасиво поступаете! Неблагородно совсем.
     - Тойота японская машина. Вводишь в заблуждение. Убийцу покрываешь?
     - Смею спорить! Немецкая машина. Руль слева. Немецкая сборка, значит. А у японцев руль справа.
     - Труп доставили, почему не позвонил участковому? Знаешь убийцу. Знакомый твой!
     - Вот тебе крест, начальник! – Степан истово крестится. – Ей Богу, не знаю. Он в маске был, шапочка спортивная, прорезь для глаз. Как узнаю? В деревне нет таких шапочек, не продаются, запрещено законом. И потом! Вы пожар расследуете, а у меня женщина голая. И не труп вовсе!
     Меркулов сдерживает бешенство.
     - Во как! Я тебя сейчас самого раздену, и в прорубь засуну. Говори, сволочь! Где девушка?
     - Начальник! Денежку не верну, не надейтесь, пропала безнадежно, карманы дырявые, только зачем я вам раздетый, замерзну в проруби. Мертвому жить хорошо, душа не болит. Иногда завидую, разговариваю с ними, в шахматы играю, когда случаются. Они веселые! Жаль, редко бывают.
     - Девушка жива?
     Меркулов оборачивается на Лосева, тот занят пожарными протоколами. Степан волнуется.
     - Начальник! Я фельдшера разбудил, а он, как вы заметили, сволочь, пьяный спит, я тоже расстроился, пульс пощупал. Квалифицированный санитар! Не было пульса, умерла. А у нее вдруг молния по руке. Кожа дрогнула! Ранение в живот, возле пупа, простынь присохла, рану залепила, то бы истекла. Я в район позвонил. Обычно долго едут, а тут быстро, наверно, вызывал кто-то, по пути заехали. Санитары ей маску, капельницу вонзили, вот сюда. – Степан трогает тыльную часть ладони. – Чего это я безобразничаю? Сволочь, правильно сказали. На себе показывать вздумал! Если в морге побывала, не волнуйтесь. Примета верная, палкой не убьешь. До 100 лет проживет, еще мужа замучает, я в морге спасаюсь. Надежное дело! Начальник, пойду тихонько в магазин? А то трясет меня, переживаю сильно.
     - Врача разглядел? Санитаров. Расписались, координаты оставили?
     - У санитаров повязки, грипп свирепствует, парни молодые, врач вроде вас, строгий. А машина черная, как катафалк, луну ночью не видно. Вороны гадят! Деревья загораживают, НЛО летают, а контакта нет и нет, напрасно жду. Ужас без водки, жить страшно.
     - Степан, – Меркулов берет его за локоть, понижает голос, оглядывается на Лосева. – Сведения важные. Эту девушку, кроме тебя, никто не видел? Никому не рассказывал?
     - А как же! Никому. С дежурства на пожар, как штык. Только в район звонил, – Степан заговорщицки шепчет. – Ты мне еще бумажку, начальник? Могила.
     - Степан! Еще раз. Держи разговор в тайне. Понял меня? Тайна следствия. От мужа благодарность будет. Вечером приеду, денег дам. Увезли в какую больницу, не сказали?
     - Районная подстанция сюда ездит, старух мертвых фиксирует, у нас катаверная. Зачем туда-сюда возить? Не мебель. Здесь жили, здесь померли, хоронят здесь. Врачи городские приехали, а то бы узнал. Я деда Мороза с детства узнаю, даже с бородой, сосед ходил по домам. Начальник! Девочка была, у бандита этого. Маленькая, в шубке. Дочка, наверно? В окно смотрела.
     Меркулов соображает, смотрит на часы.
     - Вечером приеду. Сильно не напивайся. Работаешь сегодня?
     - В ночь дежурю, я очень трудолюбивый. Три профессии совмещаю! Кочегар, сторож, дворник. Прямо биатлон, ружья не дают, ворон пугать. И в шахматы играю, сам с собой. Не верите? Фельдшер, сволочь, не умеет. Водки купите? Холодно, даже плачу, когда трезвым бываю. Грустно жить на свете. Зачем живем, если головешки в конце. Будьте человеком, купите водки в городе, здесь паленая, а спирт цыганка продает, вообще отрава. Или татарка, не знаю. Вот кого посадить за истребление русского народа, все равно жалко. Дешевый спирт, выгодно.
     - Куплю тебе водки, обязательно. Может, еще что вспомнишь. Договорились? Мне ехать надо.
     - Если с отношением, я тоже не глухой к чужому горю, всегда с удовольствием. До меня магазина доставите? А то ножки спотыкаются. Падать не хочется, вас компрометировать. Свидетель-то важный. Что люди скажут? Ругать вас будут.
     - Сам дойдешь. Я тороплюсь. Понял? Молчи.
     Подходит Лосев, смотрит на санитара, тот удаляется кривым курсом на магазин.
     - Лосев, командуй тут, – Меркулов садится в машину. – Вечером созвонимся. Все, я уехал!


Белая «Тойота» заезжает на территорию больничного городка, за рулем Лосев, участковый показывает дорогу. Бараки, сугробы, единственный проезд расчищен до морга. Они выходят, высокие сосны шумят на ветру, и воронье скрипуче каркает, словно торговки сварливо ругаются. Участковый ежится.
     - Раньше тут хорошо было, летом бор сосновый, прямо курорт, санаторий. В этом году уголь не завезли, после дефолта никак не оправимся. Отопление печное в больнице, зарплаты нет. Только морг и работает, топить не надо, обещают газифицировать, расходы какие! На отшибе больница. Острых больных в район возят. Фельдшер бесплатно работать не хочет, спросу никакого. Аптекарша больных навещает, пилюли выписывает. Степан!! Ты где? Выходи. За тобой приехали! – они поднимаются на крыльцо барака, участковый пробует дверь, она со скрипом открывается.
     - Напьется до чертиков. Вообще-то нормальный мужик, смирный, только спивается. Из-за женщины. Степан!
     Они заходят в темный коридор. С улицы глаза не видят.
     - А что, покойников много бывает?
     - Если криминальный труп, увозят в район на экспертизу, потом родственникам выдают. Ночь дома, к обеду на кладбище. – Участковый нажимает выключатель, света нет. – Все лампочки сгорели. Степан! Ты где? – Он открывают дверь в дальнюю комнату, тут свет горит. Степан лежит на столе, вытянув руки по швам. Бутылка водки в изголовье пуста, на ней установлен аэроплан из вилок.
     - Степа, просыпайся! Ты живой? – участковый трогает санитара за ватное плечо.
     Степан не поддается на разговоры. Лосев заходит с другой стороны, прикладывает ладонь под воротник фуфайки. Достает телефон, смотрит на дисплей, красный крестик в углу, связи нет.
     - Надо сердце послушать… – участковый осекается, понимая тщетность усилий.
     - Часа два лежит. – Лосев поднимает голову. – Что с тобой?
     Участковый белеет, словно в лицо горсть муки бросили, хватается за стол, роняет бутылку, со звоном падают вилки, летят на пол, он таращится на Лосева.
     - Извините, товарищ майор! Я покойников боюсь. Он, правда, мертвый?

2016
Полицейский «Мерседес» летит через деревню. Лосев подает рыкающий сигнал, группа подростков шарахается к обочине, провожая машину застывшими лицами.
     - Надеюсь, ты нас не угробишь. – Секачев смотрит на указатель. – Далеко еще?
     - Нам нужен Медвежий Угол. Это с другой стороны озера.
     - Много времени теряем. Где он, этот Угол?
     - Сейчас увидишь…
     Машина минует очередной поворот, на подъеме устремляется в небо, с холма открывается горизонт. Несмотря на солнечный день, громада утеса висит в густом тумане. Машина летит, косогоры разбегаются, как волны по воде, а каменная громада стоит себе на горизонте, как будто даже уплывает. Лосев продолжает рассказывать.
     - Я сам его обнаружил! Меркулов сообщил, Элла в реанимации. Ее подрезали, дочь пропала. Санитар единственный, кто видел убийцу. Я еще в деревне был, с участковым в морг приехали. А он холодный, на столе лежит, в изголовье бутылка из-под водки, спички вставлены, вилки самолетиком. Помнишь, Леня фокус показывал? Санитар метилом отравился. Но вилки! Я их забрал, чтобы в протокол не попали. Накануне мы с Эллой поругались. Я сказал, что Леня навсегда уезжает, проговорился. Она схватила дочь, умчалась. Всю ночь не спал, под утро поехал, а там пожар, два трупа. Ни жены, ни дочери, – Лосев жует сигарету. – Меркулов нашел ее в военном госпитале. Спасли, неделю в коме на аппаратах, полгода в частной клинике. Ничего не помнит, кто был, кто кого резал, куда дочь делась. Депрессии регулярно случаются. Страх высоты, темноты, закрытых помещений. Клаустрофобия. На улицу нос не высунет, даже в лифт не зайдет. В квартире закроется, шторы задернет, свет включит, телефон заблокирует, водку пьет стаканами. Так и живем, от приступа до приступа. Меркулов запрашивал порт. Ермаков не улетел, зато после праздников некие супруги Ланж в Китай отбыли, якобы американцы, визы оформлены. По фото и описанию Леня Ермаков. Или Ломов! Одно лицо. Машина обнаружилась на стоянке. Три шестерки на номере, машину видели в ту ночь. Получается, один убит, другой улетел? Ломова искали, в деревню съездили, там старуха, бабка его, внука лет пять не видела, одна жила, через неделю с крыльца упала, якобы шею сломала. Определили несчастный случай.
     - А санитар?
     Лосев кивает.
     - Тоже подозрительно, метиловый спирт выпил. Дядя решил, что это я Леню убил, из ревности, и на всякий случай санитара отравил. Может, тот сам отравился, только дядю расспрашивать, себе дороже. Другая версия, месть Щепы. Допросить не успели, умер в тюремной больнице, все запуталось.
     Секачев открывает папку, достает кулон на цепочке, показывает.
     - Узнаешь? – малахитовое сердечко качается на весу из стороны в сторону.
     - Ленька подарил. Маринке. Сразу влюбился.
     - Нет, Витя, тут гораздо сложнее, – Секачев опускает кулон в папку. – Вчера я запрос делал. Этот кулон проходил по делу, приметная вещица, орнамент редкий. Ювелира одного обворовали в 91-м году. Вещи нашли, кулон потерялся, в показаниях мелькал Борис Ломов.
     - И при чем тут Ермаков?
     - Пока не знаю. Но связь есть. Возможно, кулон был сигналом.
     - Сигналом. Каким сигналом?
     - Марина кулон увидела, помнишь? Сразу изменилась, до этого никак не реагировала. Ты с Иркой целовался, а я наблюдал. Мне интересно было, со стороны, оно виднее.
     - Еще бы, девственник ты наш, – Лосев усмехается.
     - Зря смеешься. С чего вдруг любовь, и сразу свадьба. Ермаков не красавец. Шрам, уши рваные, одним взглядом бандитов пугал. Он женился, вошел в доверие к Меркулову, училище бросил. Дядя его проверял, родни нет, квартира была продана и перепродана. Никаких старых фотографий. Остались рассказы про дедушку, часы золотые, подумаешь. Гравировку заказать можно в любой мастерской. Еще Драма этот на даче! Думаю, его к нам внедрили. Он в плену побывал.
     - Внедрили. Кого, куда?
     - Леню Ермакова. Он в Афгане служил, в плену побывал. Думаю, его завербовали американцы. Еще до вывода войск, там темная история, с зенитным комплексом. Я к Маринке приехал, хотел часы попросить, исчезли. Маринка в ГУВД работала секретаршей, еще до знакомства. Знаешь, у кого? Полковник Краснов, его убили, она в пединститут поступила, комендантшей подрабатывала. Она человек системы. Врубаешься? Район заводской, наркотики. Ломов жил в той общаге до розыска, комнату снимал. Они были похожи, только у Лени шрам был, лицо другое, уши еще. Платон не сын Ермакова! Врубаешься? Маринка сама сказала. Вспомни сам. Бытовые детали убеждают, азы внедрения. Мы в засаде сидим, а он про Платона рассказывает. А как стрелял. А боевая подготовка? Это не рукопашный бой. Разведшкола. Короче, я почти уверен. Джонсон – это Леня Ермаков. Ныне агент ЦРУ. Тут тебе и связь с Эллой, извини, что напоминаю. И похищение дочери, а тут вдруг нашел, выкуп просит, все сходится. Его надо брать, лучше валить.
     - Даже не думай, – Лосев притормаживает, хотя до горы не доехали, смотрит в зеркало заднего вида. Ни сзади, ни впереди машин нет, обзор в обе стороны открыт на пару километров, сворачивает на неприметную лесную дорогу, машина углубляется в чащу, останавливается. – Выходим! – он поворачивается к приятелю. – Ты чего?
     Ствол пистолета смотрит ему в бок, взгляд колючий.
     - Решил в лесу закопать?
     - Здесь поворот на Медвежий Угол, отлить надо. Мы всегда перед операцией.
     - Какая операция? Меркулов ждет. Или нет? Звони ему!
     - Опять за рыбу деньги. Сам звони, номер у тебя есть.
     - Только что набирал, отключен.
     - А я про что. Стреляй, медаль дадут, – Лосев покидает машину, поднимает крышку багажника. Секачев выходит с другой стороны, наблюдает с пистолетом в руке, смотрит по сторонам. Лосев достает сверток, освобождает от тряпки помповое ружье, начинает заряжать. Вынимает из коробки патроны с цветными гильзами, запихивает в щель приемника. Секачев нервно зевает.
     - Картечь. На дядю?
     - Сам сказал, Джонсон агент ЦРУ. – Лосев передергивает затвор. – Ермаков или нет, подстраховаться не мешает, тем более, деньги немалые, – Лосев передергивает цевье, захлопывает багажник, достает из салона чемодан Тагирова, ставит на капот. – Теперь отлить. Идешь? – не дожидаясь ответа, с ружьем под мышкой отходит в сторону. Секачев прячет пистолет в боковой карман.
     - Иди сюда! – зовет Лосев.
     - Чего там. Красные маки распустились? – Секачев идет через засохший малинник.
     - Клещей много, внимательней, – Лосев указывает рукой на дерево поблизости, ствол покарябан, земля изрыта колесами. – Здесь джип нашли. Напрямик никак не проехать, разве на полном приводе, дорога плохая. Чего он в сторону вильнул? Берем чемодан и топаем.
     - А по шоссе?
     - Тогда снаряжение надо, через скалы полезем? Тут пара километров всего. Можно с другой стороны, по озеру на катере. Чего время терять, дядя ждет. Потопали?
     Прихватив чемодан, они углубляются в лес.


Машина Реутова влетает на пригорок, открывается перспектива. Скалистый утес синей громадой виден на горизонте. Михайлов отрывает глаза от планшета.
     - Фомич, сбавляй скорость! Маяк не движется.
     - Местность открытая, машин нет, – Реутов пальцем скребет щетину на подбородке. – Издалека увидим, успеем затормозить.
     - Он в лесу, – Михайлов изучает карту на планшете. – Свернул с дороги, стоит на месте.
     - Какает, – Реутов на газ не давит, машина летит без напряжения. – Больше часа разговариваем, поверить не могу. Сволочь ты, Стасик. Полгода в отделе, мы с тобой днем и ночью на линии огня, а ты, оказывается, шпион! Казачок засланный.
     - Почему шпион? Разведчики мы. Рихард Зорге, Николай Кузнецов, полковник Исаев. Где свой, где чужой? Оборотни в силовых структурах, те же враги. Вот с ними и боремся.
     - Это кого ты сейчас перечислил. Своих или чужих?
     - Вот-вот, Реутов! Старшее поколение ничего знать не жедает, только деньги на уме. Коммунисты, те идейные были, но они старики, а такие, как ты и Лосев, пришли к власти, сели в кресла, деньги пилите, взятки берете. Как с вами бороться? Сверху-донизу коррупция. От сержанта до генерала. Ничего, время кончилось, министров сажают, наведем порядок.
     - Это я-то сижу в кресле! Деньги пилю? – Реутов от возмущения стукает ладонями по рулю, даже машина вздрагивает и бежит резвее. – Вторые сутки без сна и отдыха мотаюсь. Да, в кресле! Из машины не вылезаю, к заднице прикипело, не оторвать, скоро по улицам с креслом на жопе ходить буду. Какие тут взятки? Ты меня к Лосеву не цепляй, рыба с головы гниет! Это система, Стасик. И не нам ее менять.
     - В армии навели порядок. Кадры менять надо, чистить, перестраивать. Нельзя жить и мириться. Возьми Японию! Народу столько же, чуть меньше, живут на острове, одни вулканы, нет ресурсов, а экономика работает. Надо Родину ненавидеть, чтобы жить, как мы живем. И ты еще жалуешься? Жена его не любит. А за что любить? Папку увидел, и схватился, украл! Я же знаю, ты хороший человек, – Михайлов смягчается. – Потому и пьешь, что взятки брать не хочешь, тебе обидно. Не ценят дома, на службе шею мылят. Зачем мириться со злом? Честных людей много, надо взять, и навести порядок.
     - Ты кто, Стасик, – Реутов косится на напарника. – Не похож ты на УСБ. На кого работаешь? Меня вербуешь, что ли. Слишком ты грамотный, политически подкован.
     - Сотрудник для особых поручений. Решай, могу я на тебя рассчитывать, или нож в спину ждать. Вот ты сам подумай. Фомич, получишь ты 5 миллионов. И что. Пусть не гонятся за тобой, никто не ищет. Что делать будешь? Дом купишь, два дома, три яхты, десять машин. Не противно жить будет?
     - Ничего противного, очень даже хорошо будет. – Реутов хмыкает. – Образование детям надо.
     - И все? Ладно, детям поможешь, и то не факт. Посмотри на детей олигархов. Все имеют, а страна в дерьме. Из-за Лосевых, Тагировых! А нормальные дети на образование права не имеют. Жить надо достойно, Фомич. Не богато, нет. Нам не надо, чтобы нос в табаке, а задница в шоколаде. Перспективы нужны. Не хочу я жить, как ты, на побегушках у Лосева, чтобы когда-нибудь сесть в его кресло, и потом получать долю с торговли оружием.
     - Дай тебе шанс, Стасик, через год таким же станешь, еще почище.
     - Нет, не стану. Дети рождаются хорошие, а старшее поколение их портит, делает похожими на себя. Семейные склоки из-за денег, на улице пиво, по телевизору новости шоу-бизнеса, Аншлаг, ха-ха-ха, ми-ми-ми, массовая культура. Разве это правильно?.. Подъезжаем, где-то здесь. Тормози потихоньку, а то мимо проскочим.
     Машина катится по инерции. Михайлов смотрит по обочинам, сверяется с планшетом.
     - Стоп. Вот лесная дорога. Здесь он свернул. Встань за кустами, позвонить надо, – Михайлов достает телефон. Реутов косится, останавливает машину.
     - Стасик. У тебя другой телефон?
     - Тот отключился, зарядка села. – Михайлов посылает вызов. – Кот. Мишлен на связи. Докладываю. Объект на границе двух областей. Свернул на лесную дорогу, не движется. Метров 50 от шоссе. Ориентиры: Медвежий Угол, не доезжая километра два. За утесом Глухое озеро. – Михайлов смотрит на Реутова. – Напарник в порядке. Какие будут указания?..
     Реутов закуривает. Он похож на медведя, устроившего засаду на лесной тропе, внешне вял и неповоротлив, однако иллюзия, в грузном теле таится мощь. Михайлов разговаривает по телефону и ничего не замечает, смотрит по обочинам.
     - Принято. На связи, – отключает телефон. – Что, Фомич. Будем спасать страну? Или воровать чужие папки, и всю жизнь потом прятаться?..
     Реутов смотрит вдаль. Туманная дымка рассеялась, над вершиной утеса парят орлы.
     - Сейчас докурю. Что делать-то надо?
     Михайлов разворачивает планшет.
     - Видишь, перемещается. Очень медленно. Наверно, пешком идет.
     - Куда идти, в лесу. Грибы собирать? Не сезон. Ты говорил, маяк в машине?
     - Уточнение. Маяк в чемодане. Понял? В том самом чемодане, из клуба. Встреча с агентом на другой стороне утеса, там сторожка, недалеко от озера. Шпион придет на катере, их встречу надо проконтролировать.
     - Студент, – Реутов ухмыляется. – Рехнулся? Полковника ведем, начальника розыска! Кого ты собрался контролировать? Да нас тут закопают, прямо в лесу. Или в болоте утопят с камнем на шее.
     - Наша задача проста, вести наблюдение, докладывать. В крайнем случае, задержать до прибытия основной группы. Кот высылает поддержку.
     - Стасик, я балдею. Да тут ехать, минимум, часа полтора! Какая поддержка?
     - Местные органы подключит. Или здесь останешься? – Михайлов кладет планшет на приборную панель, берется за телефон. – Хорошо, Фомич. Ты стой тут, на шоссе. Сейчас я твой номер наберу, чтобы связь была. Увидишь «Мерседес» или полковника, сообщи…
     Договорить Михайлов не успевает. Реутов бьет его ребром ладони под склоненную голову, толкает в плечо. Напарник роняет телефон. Мимо пролетает машина. Реутов выжидает, пока проедет дальше, выходит из машины, открывает пассажирскую дверку, подхватывает тело, стаскивает в кювет, потом через кусты волочет к ближайшей березе. Снимает с пояса из-под задравшейся куртки Михайлова наручники, защелкивает одну кисть, обходит вокруг ствола, ловит вторую руку, сводит вместе, защелкивает. В последний момент Михайлов приходит в себя. Он лежит на животе, обняв ствол березы, как ноги любимой девушки, перед его носом по березовой коре бегают взволнованные муравьи.
     - Как ушко, не болит? – Реутов стоит над ним. – Черт. Ствол забыл.
     - Фомич. Одумайся!
     - Нашел, кого жизни учить, – Реутов пытается всунуть ладонь под грудь Михайлова, чтобы вытащить пистолет из кобуры, но тот налегает боком на руку, препятствуя проникновению. Джинсовая куртка в поясе застегнута, не подобраться.
     - Мишлен, зайчик ты мой иностранный, дать тебе по башке! – Реутов выпрямляется, с сожалением смотрит. - Лосев не ангел, но он наш. Опер по жизни. А ты, казачок, кофе мне носил, а сам докладывал. В УСБ. Лежи тут спокойно, не рыпайся. Рот бы тебе заткнуть, – Реутов шарит по карманам, ничего подходящего нет. – Все богатство при мне. Ни галстука, ни платка. Носки сгодятся, – нагнувшись, толстяк сдергивает ботинок с ноги Михайлова, смотрит на дыру на пятке. – Кто тебя тут услышит.
     - Капитан Реутов! – Михайлов не может перевернуться, чтобы взглянуть напарнику в глаза. – Сорвешь операцию, сядешь лет на 25, – он чихает, лесная пыль на вдохе попадает в горло, горько отплевывается.
     Реутов вынимает свой пистолет, передергивает затвор.
     - Не верю я в котов твоих. Вся штука в чемодане, в нем собак зарыта. Насчет родственника из министерства, правду говорил? Папок много, штук десять, всем хватит, и детям нашим, даже внукам и правнукам. Ты подумай, Стасик, пока старшие товарищи делом занимаются, – продолжая бурчать, Реутов идет к машине, хлопает дверками.
     Михайлов лежит, одна нога разута, скованными руками обнимает березу. Глупо попался, а ведь Кот предупреждал! Он в ярости отплевывает сухую траву.
*
1999 год
Ледовый городок, новогодняя елка переливается огнями, гремит музыка и смех, народу много, дети катаются с горок. Стреляют фейерверки, хлопушки, бенгальские огни брызжут со всех сторон. Драма, с заклеенным носом, заводит Меркулова в комнату смеха, отдав на входе плату за двоих. Снегурочка с фигурой снеговика, не стесняясь посетителей, выпивает полстакана водки, прихвати беляш, выходит наружу, они остаются в закрытом павильоне, смотрят на двух толстяков с длинными ногами, один с пластырем на носу. Драма улыбается, машет себе рукой. Меркулов смотрит волком. Он и так толстый, уродцы в зеркале его не радуют.
     - Ты зачем меня вызвал? Нашел время и место. Что с носом?
     - Дело срочное, – Драма переходит дальше, два страуса в зеркале на кривых ногах следуют параллельно. – Сейчас с горки прокатимся, потом на карусели, поговорить надо.
     - Издеваешься. Замерз я, пойдем в машину.
     - На Колесе прокатимся, там кабинки с обогревом. Микрофона нет на тебе? – Драма из кармана достает прибор, похожий на женскую плойку, и бесцеремонно проверяет фигуру Меркулова на наличие жучков. – Вроде чисто.
     - Ты в своем уме? Совсем сдурел, – Меркулов вынимает из-за пазухи фляжку импортного коньяка, откручивает колпачок. – Пойдем в машину.
     - В твою машину не пойду.
     - Почему, – Меркулов делает глоток. – Пойдем, холодно.
     - В мою машину пойдем.
     - Твоему корыту сто лет в обед. Как ты ездишь?
     Они говорят как бы ни о чем, каждый думает о своем.
     - Движок форсированный. Лет двадцать еще пробегает, зато сплю спокойно, никто не угонит, а иномарки ваши, на запчастях разориться можно, – Драма смотрит в глаза Меркулову, словно изучает. – Это Тагиров заказал Ермакова.
     - Не может быть, – Меркулов хмурится.
     Снаружи доносятся крики и смех, пьяные люди катаются с горок, а в павильоне стоят двое пожилых мужчин, окруженных уродцами в зеркалах, им не до смеха.
     - Тагирова придется ликвидировать, – Драма говорит буднично, отворачивается к ближайшему зеркалу. – Завтра он тебя или меня закажет. Сын его там был, в деревне, Тенгиз. Лосев его из тюрьмы выпустил под подписку. Ты должен быть в курсе. 
     - Тагиров просил за сына, его за наркоту взяли. Выпустили перед праздниками. 
     - Дети дело святое, – Драма подходит к зеркалу, трогает пластырь на носу. – Как Элла?
     - Пока в коме. Витька ночует в больнице. Дочь у них похитили, отморозки.
     - Медицина шагает вперед. – Драма смотрит на приятеля через отражение в кривом зеркале. – А ты. Не собираешься детей заводить? Прыщей больше нет, мужчина солидный. Мало племянника, свои дети лучше.
     - Петрович, ты о чем. Мне простату вырезали. В Тагирова деньги вложены, годы и годы разработок, а бандитов сколько снесли. Без него система рухнет, бизнес на нем. Причем тут он? На пожаре два трупа. Один Ермаков, второй Шона Беспалый, подручный Щепы, на днях откинулся. Тагиров ни при чем, Витька мой тем более. Щепу надо ликвидировать, согласен, упустил, не доработал. Он в изоляторе, на больничке. Туберкулез. Каюсь, забыл про него, исправлю.
     - Ошибаешься, – Драма качает головой. – Щепа в городе бывает. Тагирову условие выставил, шкуру Ермакова и мою, в обмен на жизнь. Леня выдавал себя за Бориса Ломова, Щепа это дело вычислил. Месть вора, тут деньги роли не играют. Уберем Щепу, воры на принцип пойдут. Ткнут ножом в ресторане, найдут подход, взорвут машину. Зачем тебе Тагиров? Есть Элла. Грамотная девушка. Или я сам Тагирова ликвидирую! Предупреждаю, чтобы вопросов не возникало.
     - Ты откуда знаешь, про Тенгиза и Щепу, – Меркулов смотрит с подозрением. – Тагиров бы обратился, первым делом ко мне прибежал.
     - Значит, не надеется на тебя, а у меня свои информаторы. Осведомители есть везде, даже в постели Тагирова. Разборку на Истоке я не успел предотвратить, сам попал. Это я Эллу в госпиталь доставил. Ее спасли, а вот Ермакова жаль. Убийца скрылся, дочь похитил, чтобы в узде держать тебя и Лосева. А вот Ермакова не вернуть. Отличный был парень. Очень жаль.
     - Жаль, конечно, – Меркулов соглашается безучастно, – Со Щепкиным я разберусь, обязательно. А вот Тагирова оставь в покое. Очень тебя прошу. Петрович. Договорились?..
     Они смотрят друг на друга. Драма молча кивает.


Тюремная больница, одноместная палата, каталка возле ортопедической кровати. Щепкин возлежит на подушках, под рукой тумбочка со спиртным и закусками, курит папиросу, по телевизору идут новогодние программы. Гремит засов, в палату заходит Меркулов. Дверь закрывается.
     - Гражданин начальник! – оживляется Щепкин. – Какая неожиданность, навестить решил, или по делу? А я тут скучаю в полном одиночестве, выпить не с кем. В камере веселей, врачи не пускают, заразы боятся. Эх, Гоша! Праздник не праздник, зима не зима. Жду не дождусь конца света, годик бы протянуть! Не охота одному помирать. Проходи! Гостем будешь. Водка есть, мандарины, огурчики соленые. Мы с тобой старые приятели, будь как дома.
     - Я ненадолго. – Меркулов кладет папку на каталку, встает в изножье кровати. – Ты, вижу, хорошо тут устроился. Телевизор, передачи смотришь. Говорят, в городе бываешь?
     - Брешут. Что ты. В ногах правды нет. Возьми стульчик, присаживайся, а то беспокоюсь, стоишь как каменный гость на стороже в дверях, – Щепкин ерзает на подушках. – Я бездельничаю, а ты весь в делах, заботах. Что привело?
     - Заключение надо подписать, главврача жду. Почему, думаю, не навестить Щепу, зараза к заразе не пристает. Туберкулез не выбирает. Это люди судьбу выбирают. Жалоба поступила, людей визитами пугаешь.
     - Начальник, ты что. Какие могут быть визиты? Я за железными вратами, стальными запорами. Охрана кругом, псы лают. По твоей милости я жизнь в тюрьме провел, порядки знаю, – глаза Щепкина, не смотря на дружелюбный тон, сверкают ненавистью. – Чего надо? Я лучше Пугачеву послушаю. С Легким паром посмотрю. Иди ты, Гоша, к прокурору, жалуйся на здоровье. Что ты ко мне приперся, праздник портишь.
     - Значит, так. Даю ровно одну минуту. Снимешь Тагирова с крючка?
     - А кто это, – Щепа пыхает папиросой, бросает окурок в банку с водой. – Вспомнил! Это он меня развел? Как фраера дешевого. Нет, начальник. Не сниму. Мой приговор окончательный, и обжалованию не подлежит, амнистии суке не будет, иначе народ веру потеряет. Доверие, Гоша, оно дороже денег. Свободен, начальник. Не задерживаю.
     - Ты не понял, Щепа. Тагиров нужен не мне. С ворами вопрос решаемый, слово за тобой. Ермаков убит, чего еще. Отомстил, слово сдержал, а Драма про медный рудник не знал, там целиком моя инициатива. Ты обещал сотрудничать, забыл? Мы квиты. Если хочешь, я сам встречусь с твоим сообществом. Ты же ссучился, воровское слово не сдержал. – Меркулов достает телефон. – Вот труба. Позвони сейчас, и живи себе год или два, сколько протянешь. Но вначале сними Тагирова.
     - Гоша, ты пойми. Мне осталось жить пару месяцев, максимум полгода. К тебе претензий нет, ты мент. Какой с тебя спрос? А Тагиров меня подставил. Из-за него я последние годы на нарах провел. Последние годы. Сам сдохну, а слово останется. Тагирова зарежут, а когда, мне без разницы, это твоя забота. Можешь охранять его, спать в обнимку, под кроватью наряд держать. Иди, подписывай свое заключение, не мешай Новый год праздновать.
     - Аркадий Иванович! – Меркулов повысил голос.
     Дверь разом открывается, заходит врач с двумя санитарами. Меркулов открывает папку, достает бланк, кладет на каталку.
     - Протокол вскрытия, подпишите, Аркадий Иванович. Асфиксия, закупорка дыхательных путей. Задохнулся рвотными массами. И санитары, вот здесь распишитесь. Число сегодняшнее ставьте, фамилии прописью, инициалы расшифруйте, подпись…
     Врач и санитары по очереди расписываются.
     - Вы что делаете!? – Щепкин запоздало понимает, какую бумагу оформляют. – Игорь Валентинович, граждане начальники! Это не по закону. Я не умер совсем. Мне полгода еще! Жить и жить. Эй!
     - Акт составлен, Щепа, – Меркулов прячет документ. – Свободны. Вышли все!
     Врачи выходят, дверь закрывается.
     - Что, Щепа. Партия проиграна. Эту смену купил? Отработают. Конец света ждешь? Будет тебя и конец света и страшный суд. Время кончилось. Ты приговорил Тагирова, я приговорил тебя. Посмотрим, чья возьмет. Без коммерсанта я обойдусь, а вот тебе до утра не дожить. Да что я говорю? Минут пять, как выйду из изолятора. Продолжишь праздник на том свете. Думаешь, врачи захотят зону топтать? Из-за вора туберкулезного. Я дело на них завел, выхода у них нет. Убьют, как только выйду. Меня понял? Счастливо оставаться. – Меркулов застегивает папку. – Песенка спета. Финтите не финтите, ля комедия. Тушите свет, ставьте свечки. Как думаешь, на похороны много воров съедется? Со всей страны, а тебе без разницы будет.
     - Беспредел, начальник. Врасплох застал! Давай телефон, – Щепкин снимает очки, протирает углом пододеяльника. – Может, на воле помру. Выпустишь по УДО? Тогда договоримся. Дай слово, тогда позвоню насчет барыги твоего.
     - Слово. Если позвонишь, умрешь на воле. Если не позвонишь, умрешь сегодня. И это тоже слово. – Меркулов оставляет папку на каталке, подходит, протягивает телефон. – Видишь, я тебе верю. Таких начальников поискать, а ты рисуешься, как малолетка на первом ходе. Только снова не обмани, сукой будешь. Давай, подушку поправлю? Повыше ляжешь.
     Щепкин надевает очки, берет телефон, разглядывает кнопки. Щурится, снимает очки, он хочет торговаться, дополнительные льготы выпросить. Меркулов берет вылезшую из-под локтя Щепы подушку, и вдруг накрывает ему лицо, навалившись всем телом. Мышиный писк длится недолго, ноги дергаются несколько раз и замирают, панцирная сетка под матрасом даже не скрипнула. Аут. Меркулов выпрямляется с подушкой в руках, пару секунд смотрит на осунувшееся лицо мертвеца, щелкает пальцем по кадыку, челюсть отвисает.
     - Не успел позвонить! Цейтнот. Сам виноват.
     Меркулов берет с блюдца ядреный помидорчик, выдавливает в приоткрытый рот Щепы, заталкивает мякоть внутрь. Поднимает с пола упавшие очки, водружает на нос Щепе, сдвигает оправу вниз, потом набок, оценивает. Как-то ненатурально. Он забирает телефон из вялой ладони, снимает очки с носа, кладет вместо телефона, сжимает пальцы, скидывает подушку на пол. Прихватив папку, идет к выходу, барабанит в дверь. Мгновенно появляются санитары, вытягиваются при виде тела, глаза каменеют, им все понятно.
     - Везите пациента в морг, подавился. Вскрытие завтра. Пояснения нужны?..
     Меркулов идет по коридору с папкой под мышкой, на ходу вытирая пальцы носовым платком.
     - У всех цейтнот, – бормочет он, подходя к решетке тюремного отсека. – Открывай!
     Сержант добросовестно лязгает запорами, выпуская полковника из лазарета.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 16
© 14.02.2018 Евгений Бугров
Свидетельство о публикации: izba-2018-2199481

Рубрика произведения: Разное -> Сценарий












1