Выстрел дуплетом


Выстрел дуплетом


Часть первая

Алтай
На Лесистый Остров донские скакуны попали задолго до времен повальной коллективизации. Чумаки Ставрополья проездом через Волгу по ледоставу до озера Баскунчак куначили у островных татар. Зимний путь — санный путь. По пятьдесят чувалов соли на санях, по паре коней в упряжи и по паре заводных - целый обоз из шести возов. По первому ледоставу — пронеси, господи! через Волгу. Большой Лесистый Остров на средине реки — первое пристанище после долгой дороги. Народ здесь чумакам не первый год знакомый, мирный, приветливый.
Отдыхали чумаки. Отдыхали кони. Хохлы угощали татар салом «з цыбулей» и, понятное дело, горилкой. Ночи зимние долгие темные ночи. Алла не видит греха мусульманского, и гости редкие на Острове - желанные. Из степного Ставрополья едут не с пустыми чувалами: сюда, на Нижнюю Волгу везут ячмень, пшеницу, а по заказу и муку первосортную. На Лесистом Острове хохлов ждут. К их приезду загодя по осени солят в кадках балыки севрюжьи. По шуге в ледяных торосах ставят нереды. Ловят миногу. На куканах с осени для особой мены держат пару корявых осетров.
Татары давно усвоили русский обычай встречать званых гостей доброй чаркой у порога дома. Румяные ватрушки к чаю, сладости, терпкие грузди мясистые, валуи, а к ночи, знамо дело, — бешбармак. За окном метель и стужа, а в доме Нуртына Сабитова тепло и сытно.
Разомлеют кунаки с долгого морозного пути — вся душа славянская нараспашку, готовы отдать последнюю рубашку.
— Бери, брат Нуртын, у меня охромевшую кобылицу, Попала копытом в сурочью нору под снегом, растянула, видать, связки, охромела. Я тебе ее за так, за милую душу, по дружбе. Она по осени крылась, Принесет дончака али кобылку. А живы будем — не помрем, приведем тебе другой зимой жеребчика. Разводи на своем острове наших дончаков.
Растроганный подарком, пока гости поутру опохмеляются, чаевничают, грузит татарин в сани чумакам рыбные запасы сушки и солонины. Подо льдом, в заветном месте, рубит майну, тянет, озираясь на соседей, пару заветных осетров.
Чумак, подаривший в хмельном застолье кобылицу, остолбенел. Под тулупом в санях на чувалах, на связках сушеных жерехов и пластованных сазанов бьются желтобрюхие корявые красавцы.
— Ты это... Ей, богу.… Ну и ну! Обязал ты меня, Нуртын-ака. Да... уж. Не стоит того моя кобылка, вот те крест не стоит!
Нуртын обнимет хохла, шутит:
— Кобылка твоя принесет жеребенка, а эти корявые так - на хороший достархан. .
— Не поверят, никто не поверит. Как на елке осетры достались.

Уходит обоз чумаков на правый берег,на горную сторону Волги, за барханную степь, на далекое Ставрополье. Расставались-обнимались. И на скотном базу у гостеприимного хозяина оставалась чистокровная кобылица.
А весенней порой по первым проталинам выпускал Нуртын тяжёлую кобылицу в лес. Иди. Гуляй. Без узды, без хомута, без сбруи. Гуляй лето, гуляй два, сколь душе угодно.
И рос потом молодняк. Не чистых кровей. Не дончаки — помесь. Но какая! Одно загляденье.
Июнь. В лесу душное марево. Спасительная прохлада – на песчаном берегу лесной протоки. Гумарбек, внук старого Нуртына, останавливает Андрея движением вытянутой руки.
— Тссс! Тихо! Смотри.
Небольшой косяк молодых кобылиц плещется на мелководье. Кони всадников, почуяв сородичей, призывно заржали. Секунда, и косяк сорвался с места в карьер, скрылся в лесу. Вороной косячный жеребец, властно угнавший своих кобылиц, заворожил Андрея.
Где-то в подсознании давно забытого детства смутно всплыло забытое видение: буланый конь в наборной упряжи на зависть всему селу выносил расписные сани на заснеженную улицу. Малолетним сельским ротозеям, конюх председательский Мишка Денисов в белом тулупе нараспашку с черной копной нечесаных кудрей в хлопьях пушистого снега казался сказочным возницей.
И вот теперь в лесной глуши Острова, много лет спустя, Андрей смотрит восхищенно на вороного красавца.
Природа славно потрудилась, отливая формы из мускулов, обтянутых блестящим ворсом на эластичной коже. Такое сочетание грации и стати позволяет себе только один ваятель, один творец необузданных фантазий— Ее Величество Природа. Молодой, рослый, гнедой полукровка с косматой гривой на могучей шее, грациозный в пружинистом неспешном беге, он точно ставил широкие копыта через пни свежеспиленных тополей, призывно зовет за собой молодых кобылиц, косит на незваных пришельцев миндалинами гневных глаз.
— Гумар, Гумар... жан, — завороженный красивой статью вороного — восхищенно стонет Андрей.
— Жан-жан Гумаржан – ухмыляется его спутник. — Поймайте, обучите и приведите за уздечку покорного и верного друга. Прямо сейчас?
— Знаю, знаю, не сейчас, не летом.
— Соображаешь. До ледостава гони паром, и мы его тебе приведем за недоуздок. А на сбрую не рассчитывай, нет у моего деда Нуртына ни — лишнего седла, ни подпруги, ни стремян. Тебе нужен верховой конь?
— Конечно, не маштак в двухосной телеге.
— Иш, ты - разбираешься. Не сверни себе шею, всадник городской. Будет тебе конь.
Гумарбек что-то не договаривает, и Андрей догадывается: коней никто и никогда бесплатно не обучал. Дело небезопасное.
— Ящик зеленого «Шартреза» годится? — предлагает он.
— Годится. Я пробовал. Коварная штука. В голове ясный день, а ноги ватные.
Андрей прикинул: «Почти месячная зарплата, и жена воспитатель детсада пока еще на полставке». Но слово не воробей».
— Не чеши, годок, затылок. Не нужен мне твой «Шартрез» Ты же у
нас главный зоотехник, зам директора. Глядишь и директором станешь. Тогда тебе этот Алтай будет до фонаря.
— Почему Алтай?
— Так его мой дед называет. Он в молодости служил на Алтае, До старости вспоминает алтайские леса, горы и долины.
— А может быть не только горы. Может быть, как этот конь, такую же гибкую неуловимую и прекрасную черноглазую горянку?
— Ты у него вечером при бабушке спроси, — смеется Гумарбек.
Разморенные жарой в лесной духоте, молодые всадники, молча, возвращаются в островной хутор.
Поздно вечером с пастбища бредет дойное стадо. Старый Нуртын раздувает кизяк в ведре и разводит дымокур на базу. Проверенное и надежное средство от комаров в лесной глухомани. Завтра он поведет Андрея на озеро, о котором на острове с уважением говорят - « Наш кормилец ».

Алтын Куль
Во всех республиках империи как будто совершался сдвиг по фазе: всем и всюду велено было сеять кукурузу. И попробуйте не посейте. Приедут уполномоченные из райцентра, возьмут «на карандаш», и тогда милости просим с отчетом, на бюро райкома.
О королеве полей опермейстеры сварганили чудо оперу. Королева дрыгала ножками, тянулась на тонком стебельке к светилу. В финале немудреного действа под занавес располневшую королеву мяли, пардон, в силосной траншее, вперемешку с соломой гусеничными тракторами, укрывали полиэтиленовой пленкой, на пленку валили старое сено и сверху засыпали слоем земли. Консервированная королева котировалась высокими наградами, Переходящими Красными Знаменами, орденами и медалями трудовой Славы. Портреты знатных кукурузоводов выносились крупным планом на первые полосы районных газет, на областные Доски Почета, в Москве — на ВДНХ.
Маленький пузатенький генсек ликовал: дошло до тугодумов ! Теперь потекут молочные реки в ненасытные города. Пейте, люди, молоко будете здоровы! Теперь или никогда мы должны догнать Америку по производству молока и мяса на душу населения.
Душ империя насчитывала чуть не четверть миллиарда, Колокола Белокаменной звонили о грядущем благоденствии, в торжественный кремлевский звон вливался послушный перезвон городов и весей. Но вечно несогласные шипящие диссиденты пустили по стране ядовитую шутку догнать-то, может быть, и догоним, а перегонять не надо ибо опозоримся - задница-то голая.
Как бы там не было, кто бы, что бы ни шипел, а кукурузу Андрею велено было сеять на Лесистом Острове после спада весеннего паводка. Андрей недоуменно возмущался в кабинете директора совхоза:
— Почему я должен заниматься пахотой и посевами? Я зоотехник и мое дело…..
— Его заботы – телки, -развалился на своем стуле Борис Котов.
----Кончайте зубоскалить, Борис Андреевич, вы главный инженер, вам сорок, а вы… Не к месту, и не по адресу, у Стрелкова жена - очаровательная женщина , и ваши пошлости возмутительны.- недовольно заметил Шевчук и перешел на тему будней.
— Нет у нас пока хорошего агронома. Не держатся. Бегут к соседям в Волгоград. И сам посуди ,Андрей Павлович- чья забота кормопроизводство? Правильно - твоя. Тебе и карты в руки.
***
На палубе совхозного водомета «мэрин» Горного Яра Шарагин по пути на остров просвещал зоотехника
— Ты, Андрюха, хуторских мудрецов слушай себе на уме. Это народ такой: им твой совхоз что есть, что нет. Была бы Волга, лес да пристань с пароходами, а город — два часа пути. Утром увидишь: татарки с плетенками под завязку с лещами и раками на пристань потянутся. На базар.
— До города триста верст. Пока пароход до Астрахани доплывет все раки у них протухнут и лещи будут с душком.
— Не в Астрахань, поедут, а в волгоградский пригород. Мы раньше были сталинградскими. Так и тянемся туда по старинке. Там у нас и друзья, и родичи, и дети наши после школы поступают в волгоградские вузы и училища. Как тебя из Астрахани к нам занесло?
— Тебе что, в Астрахани когда-то на хвост наступили?
— Не твоя печаль. Приехали. Иди к Нуртыну. Вон на берегу машет кепкой, зовет, наверно , апашка уже стол накрыла, а я к Лаврухе Житкову, леснику. Дела у нас свои, Казенные.
С тем и разошлись. В разные стороны хутора.
После завтрака Нуртын привел Андрея к сырой лощине, заросшей кугой и осокой.
— Вот он наш Алтын Куль, — негромко произнес старик и не без гордости перевел на русский: золотое озеро.
— Здесь золото мыли в лесах!
— Нет. Золото здесь никто не видел, но когда не было на Волге плотин , и вода приходила и уходила по воле Аллаха, мы знали какое озеро под картошку осушить, а в каком задержать воду дамбой.
— Не вижу озера. Кругом куга, осока и камыш. Такое разнотравье ни одна скотина жевать не будет.
— Эта низина при высокой воде заливается большим озером. И глубиной до пяти метров.
— Ого! Здесь, наверно, на ямах сомы зимовали.
— Не только сомы, но и белуги сюда тянулись за жирной таранью. Мы на Волге только миногу ловили, а всю другую рыбу здесь, на Алтын Куле. И никакая рыбоохрана нам была не помеха. Это на реке я браконьер, а в лесу озеро территория наша, народная. Одно время колхоз дамбой вход с реки перекрывал, в апреле воду откачивали, в июне арбуз сеяли. Веришь ли, Андрей Павлович, без полива, без прополки неподъемные арбузы по всему полю. Землица-то ил наносный, богатейшая землица. Только пользы колхозу от такого урожая было мало — грош цена стоил арбуз. Половину урожая скоту на корню скармливали. Глаза бы не смотрели на красное месиво. Истопчет, бывало, скотина пудовые плоды, изговняют все поле, и никому горя нет. Одно слово — не мое добро, коллективное. Нынче бросили это бесполезное дело. Уровень воды на Волге, сам видишь, ниже некуда. В Алтын Куле даже после весенних дождей воробью по колено. Сейчас июль, и озеро почти сухое. Паши и сей свою кукурузу. Только, думаю, затея это неразумная, и добром она не кончится.
Под тенью раскидистых вязов и тополей живительная прохлада.
— Нуртын, ты вот все о колхозе, но теперь у нас в Горном Яре совхоз.
— Э-э-э, Андрей Павлович, вывеску, конечно, поменяли. Долгов у нашего колхоза было выше крыши. Разорили хозяйство и вожди разбежались кто куда. Один горбатый главбух Сулейман остался .На пустой колхозной кассе. Теперь, да, совхоз. Старые долги списаны, Сашка Шарагин, последний председатель правления теперь власть на селе. Только власть эта какая-то…
— Какая?
— Как тебе сказать.… Под себя гребет. И думается нам на островных хуторах, что и совхозу скоро будет крышка. Такая муть кругом. У партии, похоже, руль отнимают. Понесет нас теперь…
— Накаркаешь, старый, — смутился Андрей,
Они стоят у края сухого берега, и тогда в летнем зное, в душном мареве леса Андрей и подумать не мог, что эта сухая низина в лесном окружении будет полностью залита предзимним паводком , и что здесь он будет биться в агонии в подледном плену.
***
Гумарбек пахал лощину Алтын Куля до конца июля. Старый гусеничный трактор чуть моложе его деда заколебал парня бесконечными поломками. Влажную низину озера Гумар с грехом пополам исковырял плугом , семена бабы разбросали вручную, забороновал Гумарбек злополучное поле и на время забыли о нем на Лесистом Острове. После теплых дождей в сентябре в плодородном илистом наносе королева вымахала двухметровой высоты. На фоне багряного леса Алтын Куль поражал хуторян сочной зеленью.
— Поди ж ты, везет дуракам, — беззлобно изумлялся лесник Острова Лаврентий Житков, -Не нынче - завтра белые мухи полетят, а они «Беларусь» привезли с роторной косилкой. Ты, Таенка, тоже сеяла тую кукурузу с доярками, теперь силос на ферме будет. Глядишь, и нашей Жданке перепадет от совхозного добра.
— Жди. Он тебе Нуртын отвалит. Скупец еще тот: и сам не гам, и вам не дам. Ты вон за дубовые жерди его позорил. А он не для себя летовку возле речки городил. В лесу- то на дойном базу летом от мух спасу нет. Вот и переносил умный татарин баз к реке. И дояркам прохладно, и скотина у воды стоит спокойно. А ты стыдил его почем зря, жерди, видишь ли, лесхозные государственные взяли без спросу в сухостойной делянке , — упрекнула мужа Таисия.
— Ты, Тайка, не путай божий дар с яичницей. Дубки они редколесье дорогое, государство денег не пожалело на саженцы. Из питомника, из Воронежа везли. Мы эти пятилетние дубовые делянки теперь бережем как зеницу ока.
— Бережете. А дубовые жердины не ты возил Шарагину на «Казанке» в Горный Яр?
— Ты это забудь. Никому ничего я не возил. Поняла, моя умница? Вот и хорошо. Собери-ка чего пожевать. Мне в обход пора.
Во дворе загремел цепью и залился злобным лаем огромный степной волкодав.
— Кого это несет поутру? Глянь, Таен, в окно пока я умываюсь.
— Ай яй, легок на помине, начальничек твой. Шарагин, собственной персоной. На стол собирать, аль поляну в лесу сами накроете?
Лаврентий расплылся в улыбке:
— Ну, ты, Таечка, сама понимаешь.Зачем нам в горнице париться? Кстати вспомнил: там у нас в погребке картошка шарагинская от осенней копки осталась, так в оклунках и лежит. Он сам все не едет, а мне недосуг. Пойду достану приготовлю, нехай заберет. И сазаны полойные пластованные на чердаке, думаю , на сухарь пересохли. Ловили в разлив на лесных полянах вместе, там его доля мешка три наберется.
— Лавруша, ты ему енти банки с черной икрой отдай. Я енту икру исть не буду. Бог знает, чья она в лесу в яме под листвой хоронилась.
— Хе, не знаешь! Ваньки Мазюкова проделки. По ночам тралит в каршах осетров. Икру крепко солит и зарывает в лесу у холодных ключей. Кишки –головы бросает под яр. Ночью еноты хрум-хрум... Он балыки домой Дашке тащит, зимой с картошкой да с грибками самая закусь, а икру туристам на спирт меняет.
— Дарья измучилась с ним. Как из степи со смены приедет ни один день не просыхает.
— Да , Таен, сколько раз я его из лесу домой привозил. Пьет по-черному до поросячьего визгу, валяется под кустом, тьфу смотреть противно. И мимо не проедешь: как-никак годок, росли вместе, за одной партой сидели. Я вот лесником, а он хучь и чабанует, вроде, не плохо, а поди ж ты свинья свиньей. Оно понятно, что каждый дурак по-своему с ума сходит, но так жить бесшабашно тоже - негоже.
— Какая, Лавруша, это жизнь? Привозят его пьяного, свалят у ворот, и мается с ним Дашка. Отмоет, отпоит грушевым взваром, отоспится Ванечка и снова как новенький. Ты енти найденные банки с икрой отдай Шарагину пусть пользуется дармовщиной. А Дарье ни гу-гу, а то будет искать по лесу все ивановы схроны.
— И пойдет по Острову сказка про лесную дикую красавицу, которая ищет в дкбраве потерянное счастье. .
— Красавицу? Ах ты, кот блудливый. На Дашку позарился? Тоже мне, куда конь с копытом, туда и рак с клешней.
— Таенка! Да ты у меня... Да на всем Острове...
— Иди, иди встречай во дворе своего начальника собутыльника .
— Ну что ты несешь, какие мы собутыльники, разве что между делом и бездельем пропустим. Обижаешь, ей бог обижаешь. Э-э-э, да ну тебя к лешему.
Лаврентий с досадой махнул рукой и пошел встречать Шарагина.
***
В ноябре, когда по ночам уже тянуло колючими холодами, королеву кое-как свалили в силосную траншею, и мял ее Гумарбек гусеницами до первых заморозков. Закрыть бы землей для консервации, да нечем — нет на острове ни пленки, ни соломы, ни бульдозера. Накидали мужики сверху прелого сена, навалили хворосту, чтобы скотина не разворошила. И то, слава богу.
***
Руководителей хозяйств вызвали в райцентр. Эти срочные вызовы на районные посиделки с чиновничьим апломбом и менторские указания Шевчуку, как серпом по гениталиям.
По дороге Шевчук посетовал Андрею:
—Неужели нельзя начальнику управления или инструктору райисполкома снять трубку и осчастливить руководителей хозяйств новой инициативой. Нет, надо организовать совещание с полным залом, указать на проблемы, озадачить, установить сроки исполнения под личную ответственность. Протокол совещания отпечатать, опубликовать в районной газете и с чувством исполненного долга заседать в своих кабинетах.
Вот и месим мы с тобой, Андрей Павлович, грязь в колее нашего бездорожья в угоду чиновникам районного масштаба, будто нет у нас своих забот в совхоза . Ты, конечно, знаешь, что у меня через десять дней экзамены и защита диплома в академии?, — оборачивается он на сиденье к Андрею.
— Да, знаю. Замещать Вас будет Борис Андреевич Котов, он же главный инженер.
— Главный... Ладно, не будем нарушать субординацию.
Чувствовалось по тону, что оставляет директор свой совхоз на Котова неохотно.
Котов... Котов.
В Горный Яр он приехал с женой и пятилетней дочуркой годом раньше Андрея. После окончания автодорожного техникума работал механиком по ремонту в том же пригородном совхозе, что и Стрелков. Сюда, в захолустье, молодые семьи приехали на должности главных специалистов, дружили семьями.
Коммуникабельный, добродушный, рослый, хорошо упитанный, Котов быстро вписался в село. Быстро обзавелся друзьями на фермах, на точках, на островах. Всегда он с мясом, с рыбой, с грибами, фруктами и овощами. Везут и несут инженеру благодарные шофера и механизаторы за дефицитные запчасти.
Парк машин и тракторов изрядно потрепан. Котов на словах за технику горой стоит, нерадивых и вороватых водителей готов в шею гнать. Ремонт техники совхозу влетает в копеечку. Котов деньги берет все больше и больше, и все у него в авансовых отчетах сходится. Комар носа не подточит. Главбух совхозный Сулейман кряхтит, ворчит недовольно, но списывает расходы Котова на хозяйственные нужды.
Пьет горбатый с инженером вместе или презентует Котов совхозного начфина дареной гастрономией Шевчуку пока не ясно.
Котов... Котов...».
Вспомнился полузабытый семейный разговор с женой.
— Бабник он твой главный инженер, — уверяла Анна мужа. — У Раечки Свиридовой его Неля, жена, застукала. Соседка Свиридовых, теть Мотя, позвала Нелю к райкиному окошку поздно вечером поглядеть на спектакль
--- В командировке он, кобелина. Ага! Полюбуйся, женушка. Бесплатное представление. И какое! Его Неля, тоже воспитательница в совхозном детсадике , плакалась Ольге Стрелковой.
— Глаза бы мои, Оленька, не смотрели. Он в чем мать родила, и она, гетера сельская, во всей своей красе: пеньюар на полу, лифчик на спинке стула, мини бикини сикось-накось, музыка на полный звук, танцуют. Оба под кайфом. При свечах. Раечка, нимфа апетитная, томно повисла на плече моего голожопого гада. Боря прилип висячим достоинством к черной розе пьяной распутницы. Картинка, Оленька! Вовек не забуду. Райка беспутница и ей, конечно, требуется. А, мне со стыда провалиться. И тетю Мотю от окна не оторвать.Вот такой у тебя, мой директор, главный инженер.
— Все разглядели? — шутит Шевчук.
— Ты, я думаю, тоже не святой. Там, в Москве, наверно, не одна чаровница-заочница после сессии, прощаясь, собирает в ладошку хрустальные слезы.
— Анечка! От тебя да налево, — обнял в постели он жену.
— Ой, ли, мой благоверный! У ночных костров на подмосковной речке Сетуньке агротематику, я думаю, разбираете в плане Дафниса и Хлои. Бедный пастушек и глупенькая пастушка не знали, как ЭТО делается! — смеется Аня, раскинув руки на подушках.
— Размечталась, на ночь глядя. Вспомнила свою молодость и питерские белые ночи?
— Мне нравится, что можно быть смешной, распущенной и ..поиграть словами.
— На Цветаеву потянуло? Спи. Мне завтра рано утром на степные посевы.
— Миленький ты мой, возьми меня с собой и там, в степи далекой я буду тебе… — не унималась в шалости Анна в редком семейном амуре.

Конфуз
Тогда, весной, на полевой стан третьей бригады выехали сразу после утренней разнарядки. Бригадир тракторной бригады Александр Свиридов, Котов и Шевчук, сам за рулем.
После мартовской хмари, холодной белой крупы вперемежку с дождями и градом, когда, казалось, разверзлись хляби небесные, в солнечном апреле заневестилась степь разнотравьем. На сыртах на ранних проталинах в самых неожиданных местах вдруг являлись взору островки разноцветных ирисок; темно синие, бордовые, нежно белые с оранжевой каемкой в лепестках. Степь, еще покрытая пожухлой полынью, уже дышит весенней свежестью и той необъяснимой тревогой, которая будоражит в душе ожиданием новой жизни флоры и фауны.
Александр, муж той самой Раечки, о которой вчера поведала Анна, технарь божьей милостью в свои тридцать освоил весь колесный и гусеничный совхозный парк. Немногословный,о себе всегда говорит неохотно, похоже на людях стыдится семейной сельской славы, сидит рядом с Шевчуком. Котов один на заднем сиденье.
В начале апреля зарядили проливные дожди. По улицам Горного Яра без резиновых сапог по вязкой грязи не пройти. В такие дни в конторе совхоза по старой колхозной привычке дымят мужики в коридоре от безделья. Разговор на одну тему:
— Ну и зарядил весенний.
— Это хорошо, пушшай льет, не сахарные не растаем, отсеялись яровыми вовремя. Теперь рожь озимая попрет, как на дрожжах.
В контору прошмыгнула мокрой курицей сторожиха совхозного зерносклада бабка Аришка.
— Ты куды, Партизанка? Не сидится тебе в сухой избе на складе, — окликнули бабку добродушно.
— К председателю мне срочно надомно.
— Нет председателя. Кончился. Весь вышел.
— У-у-у.., заржали жеребцы. А я по делу.
— Ну, тады топай на второй этаж к директору.
Бабке Аришке за семьдесят. В гражданскую ее отец был в красных партизанах. Здесь, в Горном, его беляки прилюдно повесили. Над женой надругались похабно на дубравной поляне. Через неделю всплыла обезображенная партизанская связная в прибрежном тальнике. Теперь мало кто помнит о тех событиях, а за девчушкой, выросшей у бабушки, приклеилось безобидное прозвище Партизанка…Развалился колхоз, состарились звонкоголосые гектарницы. Попросилась безродная старуха сторожить зерносклад.
— Нечего там сторожить, тетка Аришка, — пытался отговорить ее Шарагин в последние дни своего правления, — Разве что мышей? Да и платить тебе не можем. Пусто в кассе.
— Я, Шаша, за так посторожу, — робко прошамкала Аришка, — Там кухнешка справная, мне бы только дров на зиму. Ты Лаврушке, леснику, напомни о двоюродной тетке, чай, думаю, привезет сухостою.
— Живи, — махнул рукой Шарагин и уткнулся за столом в газету.
Аришка несмело зашла в приемную
— Дочка, мне к председателю надомно.
— К директору, бабушка, по личным вопросам в субботу с восьми до десяти.
— Не-е-е не по личному. У меня крыша протекает.
— У бабки крыша течет. И зерно из нее сыплется. Ты, Валюша, пропусти ее к Шевчуку. Срочно. А то, как бы чего не вышло,- прошептал в нежное ушко пышнотелой секретарше Котов.
— Борис Андреевич, сами примите бабушку, директор говорит по телефону с городом, — улыбнулась она главному инженеру.
— Рад бы, Валечка, рад бы, но увы и ах… Сторожихи не моя епархия.
До бабки Аришки дошел тонкий смысл игривых слов молодого бугая. Она хмуро и решительно потянула давно знакомую дверь.
Шевчук закончил разговор по мобильнику. Звонил Полонский из Москвы. Капитан второго ранга в министерстве морского флота, однокашник Шевчука по штурманскому факультету кричал в трубку:
— К нам, слышишь меня, Васька, к нам приезжай. Всю сессию будешь жить у нас с Маринкой. И никаких отговорок. Комнату готовим. Стасик донимает меня вопросами, когда дядя Вася приедет, нашел по атласу Каспийское море, твою Тмутаракань и хвалится в школе « к нам из Азии дядя Вася приедет».
Слава богу — есть друзья! И в дождливое хмурое утро потеплело на душе.
— Заходи, бабушка, заходи. Присаживайся. Как здоровьице то, какие заботы привели ко мне?
— И-и-и, милай, про здоровье не спрашивай, жива и то хорошо. Крыша у меня на складе течет прямо в середку бурта. Запреет зерно, заплесневеет, жалко хлебушко, ведь. Оно хоть и прояснело, и дожжи пошли на убыль, а надо седни же переворошить зерно и дыры в крыше залатать.
Шевчук нажал кнопку на столе, вошла скромница в румянах
— Котова пригласи.
Главный не заставил себя ждать.
—Борис Андреевич...
—Я в курсе. У старушки крыша....
— Не у старушки, а у нас с тобой ума не хватило своевременно заменить шифер на крыше склада. Организуй…
— Все ясно. Бу зде, бу зде.
«Паяц доморощенный» — усмехнулся Шевчук, но промолчал.
***
Третья бригада Александра Свиридова расположилась с посевами зерновых в богаре, в сорока километрах от Горного Яра в степной зоне на границе с Калмыкией. По весенней распутице езды больше часа. Времени для раздумий предостаточно.
«Все эти пустопорожние заседания с повестками дня про молоко и мясо, бесплодные сессии сельсовета, на которых бывший председатель бывшего колхоза требует от тебя отчета о хозяйственной и финансовой деятельности – все до тошноты осточертело. Тьфу, на вас на всех, вместе взятых. Одна отдушина — скоро защита дипломной работы. Унеси меня, Господи, в Москву к Полонским. Вместе учились на минно-торпедном отделении. Гриша умница — поступил затем в Киевское высшее военно-морское политучилище, защитил кандидатскую, женился на московской журналистке, готовит докторскую, а я вот- «выйду ль за околицу, выйду ль за село, девки гуляют и мне весело». С пограничного корабля Каспийской флотилии да в глухую степь на границу с плосколицыми пришельцами реликтовой Джунгарии, которые теперь, после Сибири, зондируют в Белокаменной проблему возврата части земель от Астраханской области. Давно исчезнувший Калм Базар покоя не дает. Порт им нужен на Волге. Сначала просились у царя-батюшки Шуйского в полынные степи Маныча с конскими табунами и овечьими отарами, а теперь, ну да, под раздрай империи можно урвать свой кусок пирога».
— По целине ехать не лучше будет, Василь Семеныч? — выводит Шевчука из раздумья Свиридов.
— Нет, не лучше, — торопливо вставляет сзади Котов — степь разбухла от тепла, как баба на сносях.
— У кого чего свербит, тот о том и говорит — повеселел Шевчук. — По колее надежней. Вон, Саша, впереди начинаются твои посевы.
— Не мои. Наши.
— Ну да, ну да - наши. Нет уж, Александр Гаврилович, твои. Ты здесь с трактористами на севе озимых дневал и ночевал. Домой раз в неделю. Наспех в баньку, наспех к жене в постель, и наутро снова в степь. И так до последнего гектара осеннего сева, а там зябь до белых мух поднимали. Нам бы, Гаврилыч. таких, как ты дюжину бригадиров и никаких агрономов не потребуется.
Свиридов нахмурился. Не поминать бы директору про жену и баньку при Котове. В селе смеются: «Саша с Борей молочные братья. Одни сиськи сосут».
Но перевел разговор на другую тему.
— Нет, Василь Семеныч, без агронома нам никак нельзя. Мы, бригадиры, исполнители. А главные специалисты они в своих отраслях рулевые. Борису Котову ты вот всю технику доверяешь. Под ним все механизаторы. И нас, бригадиров тракторных бригад, тоже бы под управу главного земледельца.
— Гаврилыч! Я без пяти минут ученый агроном.
— Ты, оно, конечно, ученый будешь, но ты у нас капитан. Твое дело рулить, и головой работать. И головой за все дела на селе отвечать.
— Один за всех в ответе,- потемнел Шевчук. — И за засуху в степи, и за падеж овец по причине гастроэнтерита, и за то, что петухи на птицеферме кур не топчут.
— Во-во за это самое, прежде всего, — загоготал сзади Котов.
— Вот мы и приехали. Пошли к полю. Ух, ты! Расколосилась пшеничка! Вот оно полюшко-поле, любо дорого глядеть, раскинулось море зеленое!
Шевчук сорвал свежие сочные колосья, пересчитал тугие зерна молочной спелости.
— Центнеров по двадцать с гектара возьмем, засыплем пшеничкой совхозные закрома. А? Вот она пшеничка моего первого совхозного года! То-то, братишки, знай наших ! а, Гаврилыч? Возьмем по двадцать?
— Мы, Василь Семеныч, рожь в хорошие годы больше десяти центнеров с гектара не брали, — глядя себе под ноги, смущенно произнес бригадир.
— Так то- рожь, дорогой, а это…
—И это не пшеница, — отвернулся бригадир от директора.
Котов стоял у машины и ржал на всю степь.
И долго гуляла потом по селу с его подачи полевая байка про степной конфуз ученого агронома, обрастая карикатурными деталями.
Последний караван
В актовом зале в желтых креслах из прессованной фанеры все ряды заняты. Кворум налицо. На спинках кресел несвежими портянками развешены бесплатные экземпляры районной газеты. Полиграфия и орфография вызывают нелестные реплики собравшихся на очередное совещание хозяйственников.
Андрей во все уши слушает повестку и регламент совещания. Шевчук глубокомысленно изучает дребедень в развороте районной газеты. На трибуне начальник райсельхозуправления Федор Рыжов сытый детина сорока лет с копной огненной шевелюры.
Бывший ветврач, бывший зампред исполкома райсовета.
— Мы вас здесь собрали, чтобы уточнить кто, чем богат перед зимовкой. По району в целом с заготовкой сена, соломы и силоса, прямо скажем, напряженка — на шестьдесят процентов обеспеченности. Я думаю так: или сейчас половину поголовья под нож пускать, пока скотина боле-мене справная, или немедленно отправляться в дельту за камышовым сеном. Вот давайте решать.
— Соломоново решение в ноябре в дельту, — слышится реплика в зале.
Резкий звон пластмассовой ручкой по графину прерывает Рыжова. Он испуганно дергается корпусом к президиуму:
— Че, Николай Васильевич?
Платов, пока еще первый секретарь, пока еще действующего райкома партии, резко обрывает
— У тебя, Рыжов, все с собой, или часть дома оставил?
Зал оживился. Смешки, реплики, шутки в адрес трибуны
— Под нож ее, скотину рогатую.
— И комолых туда же.
— Зима на носу, из дельты сено на салазках повезем.
— Кончайте умничать, — цыкнул Платов на оживший зал. - А ты, Федор, думай прежде, а потом изрекай. Под нож пускать скотину в ноябре? Да нас за такие дела областное руководство самих под пресс пустит. И мокрого места не останется. А вот второй вариант давайте обмозгуем.
Мозговали долго и шумно.
— В общей сложности по разнарядке облисполкома камышпромхозы заготовили две тысячи тонн грубых кормов, — рапортует Рыжов с трибуны.
— Камыша и чакана, на подстилку, — язвят в рядах.
— Не ржанца, конечно, — поддакнул с места Ануфриенко из Вязовского «Рассвета».
— Ты, Александр Иванович, вечно чем-то недоволен. Там, наверху, за тебя думают. Вам это в порядке шефской помощи, а вы еще нос воротите, в области о вас позаботились, обязали камышпромхозы обкашивать поляны на морских островах. Наше дело теперь до ледостава вывезти сено с островов. Понтоны дают опять-таки камышпромхозы. Бесплатно. В порядке помощи сельскому хозяйству. Буксировщики выделит речпорт. Здесь сложнее. Платить придется.
— Они нас ошкурят, Николай Васильевич, как пить дать, — взмолился Ануфриев, — Я с ними имел дело, они за буксировщик берут рубль за силу в час. А у буксира сил не меньше триста лошадей. Как только отвалило судно от своего причала, так пошел счет часам. Нам это сено боком вылезет.
— Заныл заранее, ты забыл сколько тебе долгов списали по долгосрочной ссуде?
— Да, помню, помню.
— Ну, так вот сиди и помалкивай. С тебя плату речпорт авансом не требует. Сегодня не о деньгах речь, а о зимовке думать надо.
---Думай ни думай, а раскошелиться придется, — ворчит Ануфриенко в гуле недовольных голосов.
В Горный Яр возвращались затемно
-- Нас обязали вывезти с приморского острова 200 тонн камышевого сена Это нам последний подарок под занавес от партии родной. Попробуй не прими, Андрей Павлович,- горько шутит Шевчук,- На острова, Андрюша, ехать придется тебе. У меня, сам знаешь, защита диплома Москва. Завтра утром на моей машине мой водитель отвезет тебя обратно в райцентр, У тебя с семьей целая ночь на прощание. Рейсовым «кукурузником» вас, покупателей приморского мусора из шести хозяйств, доставят в Прибрежный район. Оттуда на водометах потянете порожние понтоны к островам. Все проблемы на месте сами решайте. Вашим вожатым в приморской затее назначен Федор Рыжов. Полномочия у него широкие вплоть до прямого телефона председателя облисполкома. Или как теперь говорят-главы администрации области. Наш сельский мэрин Шарагин тоже теперь Глава. Это мы с тобой безголовые. Но я тебе делегирую право брать или отказаться от явно непригодного товара. Наш сосед Ануфриенко заранее послал на острова своего эмиссара Степана Кандыбина. Я его знаю. Мужик не промах. Приберет к рукам Степа самое лучшее сенцо. И за ценой не постоит. Знает кому и сколько дать на лапу.
— Как это «за ценой не постоит»? — переспрашивает Андрей.
Шевчук досадой поясняет:
— О цене за погрузку тонны сена с берега на понтон мы, вроде бы, договорились. Федору Рыжову было сказано — никакой конкуренции. Под его личную ответственность. Ну а там уж как дело обернется. Я бы сам всей душой на приморские острова, но сессия и защита задержат меня в Москве надолго. Попытаюсь ускорить, но как там все сложится неизвестно.


Дункан
Вспомнился Василию Шевченко экстерн третьего курса. После сдачи экзаменов и зачетов за второй курс возвращался из Москвы в купе скорого поезда. Ночью на одной из многочисленных станций в купе подсел пассажир средних лет. Академическая бородка, добротный кейс, каштановый костюм, безупречный белый лен рубашки с отложным воротником. Спокойный доброжелательный взгляд.
— Я Вас потревожил. Извините. Издержки ночных рейсов. Вы один в купе?
—С Вами- двое. Но я уже выспался. Так что не стоило извиняться.
— Ну уж нет.
— Ну уж да.
— Благодарю. Мне, кажется, повезло на воспитанного спутника. Вам далеко?
—До Волгограда. И дальше.
— Дальше автобусом?
— Меня будет ждать машина.
— Вы, батенька, видно, чинуша?
— Не сподобился. Волей случая — аграрий. Учусь землепашеству. Теперь держу курс в Горный Яр.
— Практика?
— Еще какая. Директор совхоза.
Попутчик учтиво поклонился,.
-- Мы в некоторой степени коллеги. Меня зовут Павел Иванович, проректор института нефти и газа по хозяйственной части. Возвращаюсь из министерства И возвращаюсь, можно сказать, не солоно хлебавши. Просим частично обновить начинку лабораторий, заменить устаревшее оборудование лабораторий. Само здание института получили в регионе от комбината –банкрота в плачевном состоянии. Чинуши министерские даже на текущий ремонт приемной ректора выделяют жалкие крохи. Думские комитетчики на образование смотрят через модную нынче призму рыночных отношений, предлагают высшей школе переходить на самоокупаемость. Но нынче это же абсурд. Каким местом колдуют над бюджетом страны господа избранники?
Обиженный пустопорожней командировкой проректор достал из кейса коньяк, лимон и шоколад.
— Я извиняюсь. С вашего позволения. В зале ожидания было как-то не удобно. Три часа томился. Дамы, дети, почтенные матроны, иммигранты на узлах. И этот душераздирающий вой допотопного пылесоса. С ума сойти. Я извиняюсь за назойливость Вы как?
— Рановато, вроде, до утренней звезды еще далеко. Если за компанию...
— За компанию, говорят, жид.… Пардон, Вы?..
— Русак, русак.
— Вот и славненько.
Павел Иванович извлек из недр объемной авоськи грейпфруты внушительных размеров.
— Сорт «Дункан». На мировом рынке фруктов занимает ведущее место. В Бразилии, Израиле и ЮАР промышленное производство с конца19-го века. С красной мякотью рекомендуется как профилактическое средство при ишемии сердца. У нас находит другое далекое от медицины применение. Не шарахайтесь. Эта черная мякоть - бронебойная начинка. Попробуйте. И оцените.
Уже по загадочному тону проректора Шевчук почуял, что судьбе угодно было послать ему в купе фортуну. Грейпфруты были мастерски начинены зернистой белужьей икрой.
— Раскусили? Ну, конечно, вас, астраханцев, икоркой не удивишь, а в некоторых кабинет этим сувенирам знают цену.
— Павел Иванович, я в недавнем прошлом был командиром пограничного катера на Каспии. И добра этого конфисковал предостаточно.
— ??????
— Да, да. Не удивляйтесь. Моя нынешняя агрономия недоразумение в моей биографии. Вы правы, икрой я не удивлен, а вот расфасовка, да, — супер. Не перевелись умельцы. Не дадите адресок?
— Да уж, слава богу, не перевелись. А вам-то при ваших связях на Каспии на кой ляд «Дункан» понадобится? От вас, слышно, икорку молочными флягами на военных самолетах в златоглавую доставляют без досмотра… А? Или это домыслы прессы, падкой на сенсации?
— Нет, не домыслы. Но я серьезно — как бы адресок этой овощной базы?
— Вот так сразу? Я Вас, батенька, и часу не знаю. Давайте-ка еще по единой. Не скучный Вы попутчик. Приятно с Вами под стук колес.
Очень скоро собеседники с удивлением заметили как это мало объем 05. Шевчук достал из саквояжа гаванский ром. Путевой подарок Полонского. Посмаковали. До Волгограда договорились: Шевчук с доверенным лицом присылает охлажденную, несоленую икру и получает оранжевые презенты самых свежих, самых крупных плодов.
Три следующих курса Шевчук сдавал все экзамены экстерном и на год раньше сокурсников заканчивал свое агрообразование. Морской офицер, не лишенный таланта и усердия, теперь готовился к защите своей дипломной работы ученого агронома.
Чем дальше увязал Василий Шевчук в суете совхозных забот, тем призрачнее казалась ему перспектива возврата на морскую пограничную службу, о которой расписывал Полонский в кафельном уютном зале аэровокзала.
***
Утром Андрей простился с Ольгой, расцеловал полусонного сына
.— Ладно тебе, Оля, не грузи меня печалью, и давай без мокроты, через неделю буду дома. За конем дед сосед присмотрит.
--- Улетела бы с тобой к родному дому. Вся отрада- сын со мной в чужом краю.
***
Мама встретила Андрея с радостью, с расспросами о семье:
— Завез Оленьку с моим первым внуком в какой-то, господи исусе, яр .Я Олеженьку и понянчить не успела. Чай, погостишь с недельку?
— Нет, мама, завтра едем на острова. Надо до морозов загрузить понтоны сеном и вывезти их на большую воду. Иначе зазимуем на островах.
— Сеном? С наших островов?
— Да. За все лето не было ни одного хорошего дождя над Горным Яром. Как проклятое место. До самой осени сушь. На степных мочагах одну полынь сгребали.
— И у нас, Андрюша, все лето пыль до небес. Я вот с помидорами ездила пароходом до Казани. Господи, живут же люди: леса, зелень, воздух, сынок, дышишь - не надышишься. А мы здесь не живем, а мучаемся. Летом в духоте, а зимой то стужа лютая, то слякоть. Оленька-то как себя чувствует? После операции бедняжка. Не шутка дело остаться без желчного пузыря. Олежка еще маленький, на руках, а она опять в положении. Ты же все в разъездах. Конечно, ваше дело не рожать.
— Ма-м!
— Что мам? Нашел себе работу, то в степях мотаешься по отарам, а то вот еще новая забота. Какие у нас в низовьях сенокосы? Андрюша, я, ведь, в нашем Низовье родилась и выросла. С детства помню: отец молодой камыш на бударке в полую воду корове возил. Сено, бывало, косили на гривах. Снопами да вязанками. Каждую копну, как зеницу отец берег. А на островах после спада, знамо дело, какое бывает сенцо: камыш с осокой или чакан, будь он неладен. Нешто на подстилку. Мы-то с сестрой на колхозную ферму не попали. В рыбацкой семье у девок после школы были две дороги: или с отцом на бударку, или в лямку в неводную бригаду. Так в лямках молодость и прошла. В войну, бывало, на взморье с мужиками, которые по броне от призыва оставались, пешнями метровый лед до кровавых мозолей долбили. Рыбка в море нелегко доставалась. От колючего норда все спасенье в камышовых колках. Вся жизнь с камышами связана. Сено! Ты посмотри на наших низовских коров — худоба несчастная, зиму-лето мослы наружу. Одна морока с ними на фермах. И вы сюда же. Ваши буренки, чай, не кабаны камыш-то грызть.
— У нас, мам, партийная установка «организовать запаривание грубых кормов и не снижать надоев». Мы этот камыш измельчим, запарим, сдобрим комбикормом и в теплом виде подадим кормораздатчиком в ясли. Пусть рогатые жуют и не снижают надои.
— Ой, не знаю, сынок, оно может по партейному и хорошо, только лучше бы коровкам майское сенцо. Т, хоть, сегодня-то- дома заночуешь?
— Не, мам, если отгрузим быстро, может быть, выкрою денек.
— Андрюша, у тебя деньги казенные в барсетке. Пачками. Давай разделим на части, я тебе сделаю пояс. Не дай бог, сынок, до беды. Мы тебе тогда ни чем не поможем. У нас с отцом еще трое. Живем, сам знаешь, небогато. Он на своем баркасе сутками пропадает. Из дому уходит до свету, и приходит затемно. Ни завтракать, ни обедать. Целыми днями всухомятку. Хорошо, если днем уху сварит.
Опоясанный купюрами, Андрей подходит к трюмо. Нн-н да, фигура, прямо скажем, не спортивная.
— Ничего, под свитером не заметно, — оглаживает его мама.
Семилетний братишка Вовка обхватывает его за бока:
— Андрюша богатенький Буратино!
Андрей поднимает его на руки
— Мой маленький славный Ушастик, как все быстро кончилось. Совсем недавно я нянчился с тобой, и вот теперь у меня свой карапузик растет в далеком Горном Яру.
Нахлынули воспоминания недавнего общежития с друзьями, братьями, уличным балагурством, с ночным весельем на танцплощадках. Легкой грустью, как тенью в жаркий день, накрыла ностальгия о вчерашней юности и вызвала невольный вздох, но все... Пора в дорогу. Зовут заботы зрелой
молодости.
Кандыбин
Степан Кандыбин сидит на мятой постели в гостинице, опустив кудлатую голову. Вчера оторвались по полной программе с Женей Баклановым. Вместе учились в сельхозтехникуме на механическом заочном отделении. Он здесь, в Прибрежном районе, работает начальником отдела снабжения в местном «Камышпромхозе.» Встретились случайно в очереди в гастрономе. Женька первым узнал однокашника:
— Степа, ты? Каким ветром в наши края?
— Да вот за сеном.
— За сеном, к нам? Шутишь, брат.
— Не до шуток, Евгений..., как тебя здесь называют по батюшке или как?
— Давай лучше «или как». Наша очередь подходит. Ну, что за встречу? Ты где остановился?
— В гостинице.
— Гадюшник?
— Нет. Нормальный угол.
--- Тогда к тебе. У меня конура однокомнатная и два грызунка. Народ забавный, но канительный. Жена преподает в местной школе. искусств. Наш выпивон ей будет не по нутру. Ты вот что, топай к себе, а я забегу домой принесу кое-что занюхать.
В гостинице после третьей разговорились по душам.
— Степаша, ты, как я помню, в Северном районе в совхозе «Ушаковский» замом у этого ну, у бывшего морского погранца.
— Был. Не сработались. Чистоплюй. По кабинету не ходит-вышагивает, с костюма брезгливо пылинки сдувает. Ты ему о делах говоришь по хозяйству, а он смотрит мимо тебя и никогда решения не принимает. Но если у тебя какой косяк вынырнет, он тебя вежливо с говном смешает. Сидишь на утренней планерке, как оплеванный, и не знаешь - куда себя деть. Год я жил с семьей в Горном Яру. Больше не выдержал. Сам себя уважать перестал. Жена врачевала в сельской больнице, дочка в девятом училась, дом, двор, хозяйство. Все было по уму, как у людей, но пришлось уезжать.
— Далеко?
— Рядом, в соседний колхоз к Ануфриеву, завхозом. Мужик с понятием.
— Ты же механик.
— Я и механик, и завхоз, и завгар, и диспетчер по утрам. Весь автопарк на мне.
— И тебя же к нам за сеном?
— Не в сене, Женек, проблема. Здесь такая ситуация — мозгой надо работать. Ты, Евгений, если можешь, помоги найти рабсилу из местных по сходной цене. Тебе, конечно, комиссионные.
Бакланов не сразу отвечает, разливает уважительно.
--Давай еще по одной. Степа, ты не скромничай, кушай вот балычек янтарный и черпай икорку ложкой. Чем бог послал.
— Живешь, однако. Почем икорка в ваших краях?
— . Не куплено. Судака с соседом на донку дергали, зацепили чужую снасть. На крючках весят два корявых. Один с начинкой. Повезло нам. Сосед мент. На погонах мелкий звездопад, ему все по- фигу, берем, говорит, пушка у меня под мышкой, любой крутой проглотит пулю, я всегда «при исполнении». И вот тебе наша черная каша. Ты кушай — кушай.
— Ты мне баночку с собой достань. Я хорошо заплачу.
— Обижаешь, Степа, нехорошо обижаешь. Мы с тобой, бывало, неделями на кильке с картошкой сидели. А сегодня «мой дом — твой дом, моя икра — твоя икра». И давай-ка сегодня о делах не будем. В кои-то веки встретились и сразу о делах. Организуем мы тебе рабсилу. Не проблема. Нынче время такое, сам знаешь, безденежье, безработица и развал во всем. Муть. От безделья мужики квасят по-черному. Кто-то по ночам не спит реку цедит сетями и крючками, кто-то перешел на купи-продай. По ящику смотрим — народ на площадях дурью мается, болтуны на трибунах сами не знают к чему толпу призывают. А нам с тобой, Степа, жить надо и вкусно хавать желательно трижды в день.
— Помоги, брат, загрузить понтоны и вырваться на большую воду до ледостава. Я хорошо заплачу людям за хорошую работу.
— Сколько вас?
— Шесть хозяйств. Я тебе о себе, Женек, другие как хотят.
Бакланов переводит разговор на другие темы, наполняет рюмки, угощает однокашника домашней снедью и как-то уходит от проблемы Кандыбина.
— Ты, Степа, чуток постарше и образумь меня неразумного. У вас, в Северном районе, мы слышим по местному телевидению, калмыкско - астраханская оросительная система темпы набирает. Три-четыре года и, глядишь, потекут молочные реки в кисельных берегах от Волги до солнечной Калмыкии. Вам тогда наше эрзац сено и в страшном сне не приснится.
— Твоими устами да мед бы пить. А пока пьем мы с тобой, Женечка, горькую и плачу я тебе в жилетку про засуху в наших степях. Вам моряна гонит косяки леща-сазана, а для нас моряна суховей. Травы сохнут в мочагах. Ковыль жухнет в конце мая, полынь седая на сыртах и чахлая лебеда вдоль дорог. Вот и вся ботаника. Какая мелиорация в полупустыне! Шестьдесят километров канала по степи прорыли, плавучие насосные станции на Волге установили. Потом опомнились, остановились. Ошибка, говорят, вышла. Экологическая. Поэтому, мой хороший, и приплыли мы за камышовым сеном на ваших островах.
— Собери, Степушка, слезы в ладошки. Давай-ка лучше по последней, да закусим ,чем бог послал. Живем, как можем, и дай бог партии родной попасть ей в царствие небесное. Она уже на верном пути. А у нас с тобой своя дорога, свои заботы.
Кандыбин поднял на друга осоловелые глаза
— Жэка, ты это к чему партию сюда приплетаешь? Перебрал?
— Я? Нет, Степа, нет. В голове давно все ясно. Плывем на всех парусах в непробудных бодунах. И, кажись, приплываем.
— Б-р-р-р, Как приплываем? Нам еще грузиться. Нам еще. Давай допьем...
— Нагрузились мы с тобой, друган. Скоро пять вечера, пора мне пацанов брать из детсада. Ты допивай, доедай, а я завтра часам к трем загляну. Не унывай, в беде не оставлю. Ну ладно, ладно целоваться не будем.
— Женек, на посошок!

Западня
На тентованой палубе трехсот сильного буксира «Гордый» идеальная чистота.
«Гордый» речной членовоз. Капитан в белоснежной сорочке, в темно синем безупречном кителе. В рубке и в капитанской каюте все отделано под дуб. Помятым в дороге степнякам из Северного района на этом судне, кажется, и быть неуместно. Молча, внимают они каждому слову своего путеводителя Рыжова.
— Говорить долго не о чем. Суть проста как три копейки: по метеопрогнозу у нас не больше десяти дней. Успеем добраться до своих берегов — грудь в крестах. Зазимуем в дельте — голова в кустах. Ваши головы — не знаю, а моя там будет точно. И посему приказываю грузить понтоны быстро. Любой ценой. Слышите! Любой ценой! И не медленно выводить на Главный Банк. Со мной связь держать по судовым рациям. Все. Разошлись по своим буксировщикам.
Сказал и спустился по трапу на свой белоснежный глиссер.
Караван Андрея — семь беспалубных понтоновбуксирует стосильный дизельный водомет. От Прибрежного до приморских островов два часа ходу.
--- Скирды запрессованного сена сложены вблизи крутых берегов, но впритык к берегу понтоны не поставим – мелко, и по судовым сходням с тюками сена на горбу не набегаешься, — просвещает Андрея сухопарый капитан водомета Григорич. — Ты, парень, не догадался доски с гвоздями приобрести в Прибрежном?
— Зачем?
— На месте узнаешь.
Григорич время от времени оборачивается к заднему окну в рубке, следит за длинным хвостом ведомых понтонов и вслух размышляет:
— Ну, дал «Камышпромхоз» по человеку на понтон. Семь тебе грузчиков. Ты да я — девять. Механик Сан Саныч мой не в счет. Его забота, дизель и камбуз. Рыбы здесь - лови не ленись. Голодать не будем. Таким образом, пятеро с тюками на горбу, от скирды по трапам, двое на подсменку, двое в трюм на укладку. Час на отдых, на обед. В понтон грузим тридцать тонн. Больше ни-ни. Протоки с перекатами. На мель посадим — хана, вызывай соседний водомет. Вот, значит так по шесть тонн на грузчика. Тюк, говоришь, пятнадцать кг? По четыреста ходок за смену. Соображаешь? Упадут ребята в первый же день работы. Боюсь, что быстро поредеют ряды грузчиков. По полтиннику за тюк? Даже при нынешней безработице ни один дурак работать не согласится.
Спасибо. Утешил. Андрей смотрит на серую рябь реки и кожей чует всю жуть ситуации: прав этот жилистый капитан, не спасет его тугой пояс зашитых матерью казенных денег. Не та мошна здесь потребуется.
Камышпромхоз выполнил договорные условия. Предоставил и сено, и понтоны, и список рабочих, которые пообещали приезжать на погрузку на своих лодках.
— С тебя, хозяин, за бензин для наших моторов дополнительная плата, — поставили Андрею условия грузчики.
В первый день погрузки вечером усталые рабочие добрели до своих лодок и укатили домой. Утром, как и предрекал капитан, на погрузку сена не пришла ни одна «Казанка». Капитан в одиночку взял свой железный крюк и молча пошел к скирде.
Андрей понял — это первый звонок предстоящей беды. Над рекой стелется холодный утренний туман.
Он стоит на борту водомета, стиснув в озябших ладонях холодные поручни, смотрит с ненавистью на проклятые скирды. Судовой механик Сансаныч перебирает сеть в шлюпке и добивает новостью:
— Еще затемно, мимо нашей протоки по банку три «Казанки» на полном газу пробежали одна за одной. По четыре человека на каждой. Ушли ниже нас. Потом тишина. А когда уже заря бурела, вижу «Гремящий» банком вверх поднимается с понтонами.
— Сансаныч, тебе не приснилось? — спрашивает Андрей механика, но уже понял, что его грузчики подались к Кандыбину. «Гремящий» выводит уже груженые понтоны Степана? Когда успели загрузиться?
В утренней тишине Григорич слышал все, что сообщил механик.
— Я тебя предупреждал, Андрюха. За полтинник весь день с тюками на горбу по судовым сходням...
— Григорич, пойми — не хозяин я деньгам. Не мои.
— Ну да, не твои. Ты забыл последние слова вашего начальника.
— Какие?
— Любой ценой за сутки два понтона. Кандыбин, я знаю точно, платит рубль за тюк , а ты полтинник .Вот и вес секрет.
— Мы же договорились, - растерянно тянет Андрей скорее сам себе, чем капитану.
«Договорились, но факт наяву: Степан выводит понтоны на рейд, а у меня — пшик».
Весь день с поникшей головой Андрей носит на спине потяжелевшие от осенней мокроты тюки, бросает их с досадой в трюм понтона. Григорич тягостно молчит. С севера тянет холодом, Пахнет снегом. Вот она недолгая развязка: по первому заморозку водомет бросит понтоны и уйдет на базу. Как пить дать. Диспетчер базы предупредил по рации всех капитанов о личной ответственности. Андрей сам слышал переговоры речников. Иллюзий на этот счет никаких. Понтоны капитан зимовать на островах не оставит. Кому тогда нужны зашитые в пояс совхозные деньги.
За обедом Григорич утешал:
— Не унывай, зоотехник, не твоя вина, если сорвется эта затея. Ваших начальников жареный петух в задницу поздно клюнул. Я с тобой буду до последнего. На крайняк понтоны надежно порожняком уведем. Плесни-ка, Сансаныч, нам с устатку, давайте под уху по единой. Да, не кисни ты, Андрюха, не повесят тебя в твоем Горном Яру, если этот прессованный мусор останется здесь. Весной смоет скирды половодьем и унесет всю эту нечисть в море. С погрузкой, понятное дело швах. А это еще кого к нам несет? А-а-а-а, земляк твой Кандыбин на «Гремящем».
— На запах идем, на уху! Григорич, прими чалку, — весело шутит капитан «Гремящего», -разведка донесла, что твой механик на шлюпке в камышовых колках с сетями кроется. Знамо дело, не чилим собирает. А тебе, Андрей, я нужных людей привез.
«Степан Кандыбин «нужный человек»? Увел рублем моих грузчиков и к нам, как ни в чем бывало, на уху. А это что с ним за пряник при шляпе с саквояжем?»
На лице Андрея, как на экране, неприкрытая злость.
— Не рад, не рад вижу. Но ты остынь, парень, остынь и успокойся. Я привез тебе такую «Скорую помощь», что через четыре дня мы вместе покинем эти гостеприимные острова — осадил его гнев Кандыбин и обнял своего спутника за плечи.
— Это Хотабыч. Дернет волосинку со своей бороды, пробормочет знакомую нам с детства абракадабру, проснешься утром, а твой караван уже на подходе к Горному Яру,-добродушно шутит Кандыбин.
— Во-во! — засмеялся капитан «Гремящего» и по-хозяйски распорядился, — Давай, народ, за стол переговоров, а нам, Сансаныч, по-флотски снеси уху в мою капитанскую рубку. Разговор у мужиков будет серьезный.
— Знакомься, Андрей, это Евгений. Полное ФИО увидишь в договоре, если таковой состоится. Но усвой сразу — без него ты останешься здесь зимовать.
— Это как понимать?
— Сейчас поймешь. Скажу только одно: у меня нет ни одного твоего грузчика, а отгрузка идет полным ходом, и я спокоен — через три дня все мои девять понтонов будут на Главном Банке.
Занятные заморочки. Но под коркой шевельнулась надежда: а если правду брешет Степа!
Спускаются по трапу в салон-каюту «Гремящего». Евгений не спеша снимает демисезонное пальто, вопросительно смотрит на Кандыбина, тот согласно кивает головой. Саквояж переходит в распоряжение Степана. И тогда Евгений вежливым жестом приглашает Андрея за стол.
— Пока твой товарищ по несчастью извлекает гастрономию, я вкратце поясню причину моего к тебе визита. Инициатива не моя -Степана. Скорее его просьба помочь тебе,- поясняет Евгений
— За мои голубые глаза?
— Не надо так, Андрей.
— Кончайте темнить, мужики, давайте о деле.
— На сухую? — вежливо переспрашивает Евгений
— Я накувыркался за день и посиделки мне не в дугу, — буркнул Андрей недовольно.
— Степа, объясни своему земляку, что наш визит деловой, и от исхода наших переговоров зависит его дальнейшая работа в должности главного зоотехника совхоза, как, бишь, его название? Ну да –«Красное дышло».
— Нетушки, ребята, работа не хрен, она год простоит, а у меня трубы горят, и я вас уговаривать не намерен, без вас опрокину стопарик. Тоже мне китайские мандарины, завели бодягу церемоний. Суть проста Евгений предложил мне сервисные условия, о которых я и не мечтал. Два понтона в сутки за пять тысяч рублей. Сошлись на четырех. Все рабочие подчинены Евгению. За полдня откуда ни возьмись появились новые доски, гвозди и бруски. Соорудили наклонные переносные длинные настилы и полетели тюки по крутому склону один за другим, От скирды с берега прямо в трюм понтона. Кино! Никто сено на горбу не таскает. Двое со скирды на трап подают, двое в трюме укладывают, двое на подмене отдыхают. Ни каких перекуров до обеда, Никто не устает, не ноет. Понтон грузится легко и быстро. Каково, а? То-то, Андрюха. Но, ни ты, ни я, ни умник Федя Рыжов об этом приеме не подумали, когда собирались сюда. Как в гости ехали. На кого мы, остолопы. надеялись? Ну, что наливать?
Андрей ошарашен: ни блефа, ни подвоха. Все честно, чисто и открыто.
Пьют по первой, по второй. Молча смакуют малосол отварной сазанины. Усталость отступила.
После третье Степан извлекает из утробы саквояжа банку соленых огурчиков, свежие помидоры, китайскую тушенку говядины, соки.
— Вот нам и уха из колхозного петуха, — балагурит Степа, — Ну, робяты, вздрогнем. Вздрогнем и снова нальем. Как тебе предложение Евгения — приемлемо? То-то, земеля, Домой, Андрюшка, домой! Пока не затерло нас здесь ледоходом.
— Но у меня, Степан, казна не та. При таком раскладе денег хватит всего на три-четыре понтона. Шевчука в Горном нет. Он уже в Москве. Боря Котов остался за него. Но тот, наверняка, ускользнет от моих проблем. Да и Сулейман наличку в таком объеме никому не даст. Костьми ляжет на тощую кассу! Но не даст. –
- Я дам. Шевчуку, засранцу, не дал бы. Тебе дам.
— У тебя-то откуда?
— Все от него же: от верблюда.
Степан давит на больную мозоль: домой! домой! из этой западни. В тусклом свете плафона в капитанском салоне после пятой все плывет в приятном кайфе.
— Ну, стремянную, как у казаков говорят. Грошив я тебе отсыплю по-суседски. Дома, паря, рассчитаемся. А теперь ни слова о делах. На покой. По своим островам.
Тяжело ступая по трапу на палубу «Гремящего», Андрей добрался до своего водомета и рухнул на жесткий матрац, не раздеваясь. Засыпая, бормотал как заклинание: любой ценой, любой ценой вырвать караван из плена взморья до ледостава. До ледо-до… става... до-до.
И свет померк в приятном дреме.

Рыжов
Когда поутру поднялись завтракать капитан с механиком, Андрей не слышал. Спалось так сладко и покойно, как никогда за последние дни. В иллюминаторах каюты играют солнечные блики,.
Григорич уже носит на горбу чертовы тюки. Увидел Андрея на палубе, бросил крюк зовет хмуро:
— Иди на берег. Полюбуйся. Только в обморок не падай.
Это вместо доброго утра.
— Смотри — где вчера была вода, и где она сегодня. Еще таких, двое суток и мы обсохнем. Пока дует зюйд, уровень воды спадает медленно, но если свалит на норд...
— Можешь не объяснять. Все ясно. Это хуже ледохода. Включай сирену, зови Сансаныча с рыбалки. Немедленно едем к Кандыбину.
«Гремящий» выводил из протоки еще два груженых понтона. Григорич молча смотрит на Андрея, как на приговоренного. У Кандыбина под погрузкой очередной понтон. На берегу - Степан, Евгений, рабочие. Подводят эстакаду к следующей скирде. Все четко, слаженно, хорошо продумано. Пока водомет Андрея подваливает к берегу, тюки уже полетели в трюм.
— С приездом. Решил убедиться? — приветливо здороваются вчерашние сотрапезники. -А вот и Федя Рыжов возвращается. Летал на своем глиссере по другим пунктам погрузки. У тебя не был? — загадочно улыбается Степан.
Рыжов, не сходя на берег, командным взмахом зовет Андрея к себе.
— Пойди, промнис.ь кивает он своему водителю, — ты Стрелков, присаживайся. Был я сейчас на твоем острове. Все грузятся нормально, а у тебя и конь не валялся. Ты что же, друг любезный, решил меня под монастырь подвести? Вчера ночью Платов мне звонил в гостинцу по поводу отгрузки. Я его успокоил: все нормально, через три дня буду вызывать мощные винтовые буксировщики и отправлять караваны верх по Волге по домам. Похвалил. А как быть с тобой? Кандыбин тебе вариант предложил? Че киваешь головой? Чего катаешься на водомете, на смотрины приехал к Степану?
— Федор Иванович, мы ехали сюда уверенные в том, что цена за погрузку не будет меняться, Вы нас...
— Что я вас? Нянчить вас приехал? У меня здесь своих забот хватает. Говорил с тобой Евгений Бакланов об условиях договора? Ну! Какого черта ты тянешь время, ты еще не знаешь, что выше Волгограда полный ледоход, а сегодня за ночь уровень воды в дельте упал на десять сантиметров. Предлагал тебе Кандыбин финансовую помощь?
— Меня Шевчук сожрет за перерасход. И не подавится.
— Над твоим Шевчуком есть я и пока еще райком. Ты понял меня? Вот и хорошо. Иди и действуй смело. Помни — скупой платит дважды. И в нашей, нынешней ловушке, скупиться не приходится.
Ободренный пониманием, поддержкой и защитой в будущем, Андрей уверенно подписал договор, выплатил Евгению всю сумму с учетом займа у Кандыбина.
— Без процентов даю, Андрей, но и без особой радости. Твоему шефу ни за что бы не помог. По его милости уехал я с семьей из Горного Яра.
Не договорил, махнул рукой с затаенной злобой, и уже к Евгению:
— Наверстай, Женек, упущенное время, обслужи парня, Твоя фирма сроки гарантирует?
— Фирма веники не вяжет. Через два дня твой караван, Андрей Павлович, будет полностью загружен. Начнем сегодня.
Окрыленный надеждой, Андрей возвращается на свой водомет.
— Ну что доволен? — спрашивает Григорич, стоя у штурвала, и в тоне его Андрею слышится какая-то неудовлетворенность поездкой к Степану.
— Другого выхода отсюда нет, мой капитан.
— Это ты прав. Только мне показалось, как бы это объяснить...
— Афера?
— Как тебе сказать: тут другое. Хозяин-барин всей денежной затеи, кажись, не Степа, и не Евгений. Они хорошие исполнители. У них свой навар.
— А кто?
— Не знаю точно. Похоже, не зря летает белый глиссер то местам отгрузки.
— Рыжов?

Караван Андрея вышел на Главный Банк последним.
Простились с Григоричем скупо, по-мужски. Заворачивал резкий норд-ост.
— Не нынче-завтра пойдет шуга. Бывай, Андрюша, не забывай. Авось где встретимся.
***
Шарагин в сельсовете с капитаном буксировщика, одетые по-зимнему, ждали Лукмана Набиева.
— Зачем звал твой посыльный? Колотун у тебя, Шарагин, и печка холодная, — недовольно ворчит вошедший Лукман, седой как лунь председатель ревизионной комиссии гроза всех подотчетных лиц в совхозе.
— Дело такое, Лукман Нариманович, под яром у извоза зашвартован караван с сеном. Вот капитан буксировщика. Шевчук в Москве, сдает экзамены. Андрей Стрелков в степи. Там, на точке Царын, в гулевом гурте что-то случилось. Гуртоправ Илья Хромой на ветучасток примчался верхом на взмыленном маштаке. Страху наговорил. Быки взбесились. Ветврач Наталья Златова пришла ко мне в Совет со слезами. Я среди ночи поднял с постели Стрелкова, свел их всех, вот он и поскакал верхом чуть свет в степь на своем Алтае. А тут еще одна забота-караван с сеном под яром. На выгрузку времени нет — на реке шуга, лед — резун и бешеный ветер с ночи на норд-вест зашел. Сорвет чалки понтонов — уйдет караван со льдом туда, откуда пришел.
— Забота, вроде, не твоя. Ты-то причем?
— Притом, что я хоть и власть на селе, но подписывать совхозные денежные документы не имею права. Капитан буксира просит оформить акт выполненных работ. Но главбух Сулейман уперся — без подписи Котова, исполняющего обязанности директора совхоза, печать не ставит. Там, в акте буксировки понтонов, бешеные деньги за аренду судна.
— Вы поймите, товарищи, акт без печати — пустая бумажка. У меня будут проблемы на базе флота. А мне это надо? – возмущается капитан.
— Лукман Нариманович, ты — ревизионная комиссия совхоза и депутат, авторитет для всех на селе.
— Авторитет не должность.
— Тебя Сулейман послушает.
— Послушает. И откажет. И будет прав. Он горбатый, но упрямый законник. За неплановые расходы даже от Шевчука требует вторую визу.
— Черт бы вас побрал! Ваш горбун со мной разговаривать не хочет. Но ты, советская власть, можешь заверить своей подписью и печатью даты прибытия и убытия моего судна? Я оставлю вам понтоны и уйду со льдом пока не затерло. Вот акты.
Шарагин мнется, двигает бумаги по столу к Лукману:
— Ты, Нариманыч, тоже подпиши акт выполненной работы.
— Подпишу. Но сначала сделаем так: мы с тобой, Шарагин, идем к нему на корабль, берем понтоны и уводим караван на Лесистый Остров. Алтын Куль залит под самые тополя. И пока не замерз. Надежная бухта. А здесь, под яром, понтоны наверняка срежет ледоход, и тогда ищи весной караван в култуках на взморье.
— Вот это разумно, вот она мудрость житейская, — радостно вскакивает Шарагин из-за стола. — Надо Котова позвать, пусть с нами едет на Лесистый.
— Котов уехал в райвоенкомат. Военком его срочно вызвал. С каким - то отчетом по технопарку. Надо бы организовать разгрузку каравана здесь на правом берегу и отсюда развозить сено по чабанским точкам, но при таком студеном ветре на реке никого работать не заставишь.
— Какую к черту разгрузку! Мне что, зимовать здесь прикажете, вашу мать?
— Давай без матери. Отведи караван в бухту, получи акт с печатьюсельсовета и уходи с ледоходом порожняком в свою Астрахань, — обрезал Лукман ершистого капитана.
— Сколько это займет времени? День?
— Да ну что ты, кэпи, я сам бывший стармех судовой. У тебя триста лошадей, а тут час ходу. Всего делов-то на пару часов. Отведи караван в лагуну острова, и я тебе хоть три печати поставлю.

Царын
Алтай идет то размашистой рысью, то срывается на галоп по заснеженному склону степного сырта. Мелкая морось и туманная даль. Ослабь узду, седок, дай волю, и понесет молодой дончак по степи полным махом. Недавно обузданный татарами на Лесистом Острове, Алтай пока еще дичится Андрея, не стоит под седлом, поднимается на дыбы, перебирая в воздухе нековаными копытами.
На отдаленной точке «Царын», на границе с Калмыкией, гуртоправ Илья Хромой живет в гражданском браке с сорокалетней сочной мамой, и с ее грудастой дочкой, крупнее мамы. Живут и ладят. Илья пасет полторы сотни годовалых бычков, зарплату начисляют всем поровну. Кто кого, когда и где подменяет — сами решают. Арендный подряд новая форма оплаты труда: с привеса. Есть привес — есть оплата. Нет привеса — нет оплаты. С весны до глубокой осени гурт на пастбище. Без затрат на корма. А в зиму это вот ему, Илье, привел Андрей понтоны с камышовым сеном. При одном воспоминании о векселе Степану Кандыбину и предстоящем объяснении с Шевчуком, муторно становится на душе. И галоп Алтая не будоражит, не радует всадника.
Илья маячит на бугре в километре от точки, отчаянно машет руками, просит остановиться. В низине между барханов Андрей осадил коня у колодца, пешился, ждет Илью и чувствует — случилось что-то непоправимое. С двустволкой за спиной, прихрамывая, Илья вприпрыжку скатывается с бархана.
— Ушла сука. Почуяла.
— Ты о ком?
— Волчица, падла. Здравствуй, Андрей Павлович. Не запалил коня? Тянется к колодам, не давай пить, пускай остынет.
— Что случилось?
— Да уж случилось. Слышишь, ревут? Вторые сутки держу на базу.
— Толком говори.
— Пойдем, сам увидишь.
Илья на ходу торопливо рассказывает.
— Неделю назад пас я гурт и случайно наткнулся на волчью нору. Выкурил дымом трех волчат, принес на точку. Подпустил к своей гончей Пальме. Ощенилась недавно. Я ее трех щенков убрал, а этих подсунул. Не сразу, но приняла, кормила. Ну, думал, вырастут -охрана будет надежная. А два дня назад ночью волки порвали насмерть два десятка моих личных овец. Пальма, похоже, кинулась, куда там! задушили. Две козы дойные исчезли. Бабы мои воем воют . Отвез я дохлых овец подальше от точки, устроил засидку, ждал темными ночами. И дождался: она, волчица, привела стаю прямо на баз. Слышу — рев на базу. Я туда с ружьем от засидки. Ночь, темень, видел только -мечутся волчьи тени вокруг на базу. Сколько раз палил наугад не помню. Ну, вроде, успокоилась скотина.Утром выпускаю гурт с база, смотрю у некоторых молодых бычат кожа с мясом на боках, на бедрах висит. Два-три дня было ничего, а вчера, которых волки рвали, взбесились. У меня, Андрей Палыч, башка кругом идет, что делать ума не приложу. Баз из камышовых вязаных плит и сучковатых жердей не крепость для буйных быков. Так себе — от ветра затишка. Несколько быков носятся среди стада с пеной на толстых губах, бессмысленно бодают и больших, и малых. Выпускать их с гуртом нельзя — обслюнявят заразной пеной баз и ясли, заразят и тырло, и пастбища, и, бог знает, куда их, ошалелых, понесет. Наша точка теперь заражена, а тут рядом калмыцкие пастбища, пойдет недобрая молва по степи и жди незваных гостей.
— Наградила ты нас, Ильюха, проблемой со своими волчьими подвигами. И понесла тебя нелегкая к Шарагину. Теперь тот будет взахлеб рассказывать во всех инстанциях района про битву с волками в глухой степи. С его участием.
— Дык, я сначала в ветучасток, к Наталье, а она... Кабы знать. Что делать будем, гурт, поить надо. Разнесут быки наш баз, ей бог разнесут!
— Гуськом по одному выпустим, а бешеных отфильтруем. А? Как думаешь?
— Не-ее…, Палыч, не получится. Стоит только чуть ворота приоткрыть, ломанутся- не удержим.
Вдали, поднимая снежные вихри, замаячил зеленый фургон.
— Вот она катит твоя ветпомощь.
Златова в белом балахоне, в белых бахилах, в бежевых перчатках выше локтя .Само очей очарованье. С тающей снежинкой на ресницах, с улыбкой радости от встречи.
— Не было бы счастья да повезло несчастье. Здравствуй, Андрюша.
— И ты не кашляй.
— Как всегда в амплуа хмурого утра. А я всегда рада тебя видеть.
— Сама эпикировалась, а власть почему-то без амуниции.
— Зато у него в руке респиратор.
Андрей невольно улыбнулся. Наталья бесцеремонно взяла его под руку.
— Показывай своих буйно-помешанных.
В свои двадцать два, при безупречных формах и лучезарном сиянии ласково лукавых глаз Наталья всегда неизменно хороша. Это бешенство и эта срочная поездка в туманную снежную степь событие в скучнейшем селе необычное.
Очередная встреча с неприступным коллегой женатиком для нее еще один повод развеять захолустную скуку. В их спорах ветврача и зоотехника о причинах частого падежа Наталья с милой улыбкой доказывала: болезни животного возникают по причине неполноценного рациона или непригодных к пище кормов.
–— Это мантра всех скотинячьих эскулапов.Вы, потомки коновалов, безошибочны в одном диагнозе: «Острый гастроэнтерит, шкура снята, труп зарыт» ,- парировал Андрей, намекая на то, что тушку молодого барашка чабаны часто презентуют ветврачу, за нужную справку.
— Наконец ты повержен, мой милый оппонент. Вот тебе налицо бешенство животных по всем визуальным признакам, и вот тебе первопричина: не трогал бы Хромой придурок детенышей волчицы.
Раскинув руки в белом балахоне, она останавливается в шаге от Андрея.
— Я не могу тебя обнять и утешить, мой бедный зоотехник, сам видишь почему,.
— Зачем притащила с собой Шарагина?- шипит ей на ухо Андрей
— Ну, Андрюша, милый мой коллега, он власть, а я подвластная структура.
— Что, прикажешь делать?
— Какой ты ежик, Андрюшенька. Неприкасаемый. Какой у тебя прекрасный вороной конь. Какая стать, какая конституция! Загляденье.
— Оставь. Давай свой приговор. Диагноз, как видишь, налицо.
— С диагнозом и актом спешить не будем. Есть причины. А поскольку радикальных методов лечения бешенства пока не существует, то предлагаю любым способом отделить явно зараженных и выпустить на волю не инфицированных. А вас, голубчики, всех придется вакцинировать, включая жен твоих Илюша. Идите все в дом, оголяйте седалища. Тебе-то, мой ненаглядный, уж точно придется остаться здесь, на точке, под моим неусыпным наблюдением.
— Ему нельзя, у него жена беременная. Я останусь! — подскакивает Шарагин к Наталье. Она предостерегающе грозит пальцем, смеется:
— Приятный флирт от власти! Но, увы, Шарагин, у вас очаровательная внучка восьмиклассница. А этот бука недоступный получит двойную дозу вакцины.
Андрей изобразил зверскую гримасу и погрозил Наталье кулаком.
— Ну, хотя бы это , — притворно простонал Белый Балахон.
Гуртоправ Илья на свой страх и риск зашел на баз, открыл настежь двери кошары. Через полчаса круговерти зараженные бедолаги, подверженные светобоязни, скрылись в темноте.
— Финита ля комедия, — воскликнула зеленоглазая красавица, и уже серьезно, жестоко приказала:
—Откройте ворота база. Выпустите явно здоровых животных. А тех, которые забились в темноту, застрелите в кошаре. Трупы вывезите на скотомогильник облейте соляркой и сожгите. Вы мне поможете полностью дезинфицировать кошару и баз. И о бешенстве пока нигде никому не трезвонте. Это мой приказ. Приказ госвет надзора. Диагноз на бешенство может подтвердить или отвергнуть только ветбак лаборатория. Исполняйте.
Подошла к Алтаю потянула его к себе за узду, тот храпнул, скосил глаза на белый балахон.
— Ну-ну, успокойся, я не кусаюсь, я хорошая. Не то, что твой бессердечный наездник. Гоняет тебя бедного по степным просторам.
Четыре выстрела дуплетом завершили степную трагедию. Гурт вырвался на волю и рассыпался по степи. Андрей подошел к Илье:
— Забудь навсегда о волчатах и о волчице, о загубленных овцах и козах. И пусть твои бабы никогда никому об этом расстреле ни звука. Никакого бешенства. Волки рвали скот на пастбище. Понял? Ты хорошо меня понял? Молодец. Кто спросит про прививки, скажите да делали. Плановые.
— Андрей, как с сеном?
— Нормально, караван пришел. Алексей Дрюков, замдиректра по животноводству должен организовать переброску сена с понтонов на степные точки зимовки.
— Оставайся обедать. Бабы мяса наварили…
— Спасибо. Я завтракал. Поеду по точкам.
— Андрюха, тебе двадцать пять лет, а дома бываешь не каждую ночь. Сбежит от тебя твоя Ольга.
— Не твоя забота, Ильюха! — повеселел Андрей, поднимая ногу к стремени. Нахлобучил белую папаху подарок даргинца чабана Чарака Алиханова. И уже в седле, глядя на темные тучи снежной мглы, озабоченно проговорил:
— С утра метет, на дороге уже заносы. Забуксует в сугробах ветслужба.
— У Чарака «МТЗ-80».
— Знаю. Держим трактор на случай снежных заносов .
— Гони его ко мне с тросом. Надо этих убитых бычков вытаскивать из кошары и по снегу тягать в скотомогильник. Ты погодь трошки, я вынесу плащ с капюшоном, а то надует тебе под твою короткую куртку. Сыртами держи. Там снегу меньше. Сдувает. Все коню легче тебя нести по сугробам.

Чарак
Аминат проснулась задолго до рассвета, Мужа в постели не было с вечера. Приехал гость незваный Дрюков, заместитель директора по животноводству, проверяет наличие комбикорма, сена, осматривал отару на тырле. Остался доволен.
— Все у тебя, Чарак, путем: и падежа нет, и овцы справные, и в хозяйстве порядок. Аминат у тебя красавица. Пятеро детей, а она вон какая свежая, румяная, — нахваливал Дрюков вечером за обильным столом чабанскую семью.
Чарак опустил голову: не принято у дагестанцев прилюдно нахваливать жену хозяина. Но промолчал. Дрюков приехал на директорском УАЗе один сам за рулем, и Чарак не сразу догадался о цели нежданного визитера в такую непогоду.
Мужчины засиделись допоздна. Дрюков пил и не хмелел. С явным удовольствием уплетал хинкали со специями, куски горячей говядины поливал настоем чеснока и перца, терпкую домашнюю брынзу обмакивал в густую сметану. С такой закуской не хватило литра водки на двоих.
Чарак посмотрел на жену добрым сытым взглядом, и Аминат поняла — не хватило мужикам, принесла граненую бутыль дагестанского коньяка. Теперь можно уходить к детям.
Чарак что-то хочет узнать от бугая-Дрюкова и потому щедро кормит, поит его, занимает разговорами о степных делах.
Чарак кубачинец. У них в ауле мастера оружейники кичатся своими чеканками по меди, бронзе, искусством резьбы по кости, по дереву. В домах на третьем этаже почти у всех на стенах развешаны изделия отцов и дедов. Кубачинские кувшины тончайшей работы имеют всемирную славу.
Пасти овец, заниматься животноводством в Кубачах не почетно. Но аул не резиновый, и потому подрастает молодняк- ищет свое место под солнцем по всей России. Так уж случилось, что кубачинец Чарак и красавица Аминат из селения Мекеги растят своих детей в степном краю на чабанской точке.
Чабаны здесь в почете. Имеют своих овец сколько хотят: и сотню, и двести и триста. Только, пожалуйста, пасите и сохраняйте совхозные отары. Русских чабанов в степи раз-два и обчелся. Так и получилось, что всю степь быстро освоили даргинцы, аварцы, чеченцы.
Дошкольная мелюзга растет под надежным неусыпным крылом матери вместе с ягнятами и кутятами.
Подросткам дедушка Хабиб долгими зимними вечерами передает предания глубокой старины, охотно рассказывает о том, как горцы валили вековые чинары, устраивали завалы на пути пехоты и конницы царского генерала Воронцова.
— За нашими чинарами наши джигиты в упор расстреливали русских карателей и горцев-предателей. Этот Воронцов хотел уничтожить столицу имама Шамиля. Десять тысяч штыков привел он к селению Дарго. Горцы ушли, оставили генералу сожженное Дарго. Все люди ушли в лес и в горы, Не оставили русским даже дохлой курицы.
— Шамиль убежал от генерала? — удивленно спрашивает пятилетний Расул.
— Нет, не убежал. Он увел людей. Он их спасал. А его верный друг и храбрый воин наиб Аслан Кади Цудахарский окружил и разбил армию генерала Воронцова.
А в школе на уроках литературного д дети горцев познают другую историю своего народа.
Молодая учительница даргинка рассказывает о том, что в далекой Мурманской области именем командира дивизиона подводных лодок даргинца Магомета Гаджиева назван город. Гаджиев.
Но сегодня в ночной метельной степи изрядно подпитые Чарак и Дрюков говорят не о героях, не о писателях и поэтах талантливого народа.
— Завтра утром заводи «МТЗ», прогрей мотор, заправь полный бак соляркой. Я позавтракаю и сам поеду к Илье. Ты, Чарак, здесь управляйся со своими делами. Бича Анвара отправь с отарой подальше на пастбище. Вы с Джамалом ждите меня. Джамал твой младший брат, и, думаю, о нашем деле болтать не будет?
— Обижаешь, начальник.
–— Вот и хорошо.
Анвар видел издали, как курсировал в четыре рейса Дрюков на тракторе, волочил по снегу туши быков в заснеженные барханы. Туда же ушли Джамал с Чараком.
К вечеру усилился буран. От точки в снежную мглу уходил трактор с гружеными санями, плотно укрытыми брезентом.
Какое дело бичу до хозяйской тайны, Чарак хороший хозяин : кормит, поит, одевает, обувает. Анвар-пенсионер. Вся пенсия идет на сберкнижку. Пастьба ему не в тягость. Не суй нос, куда тебя не просят, и будет все в порядке. Старый урка давно усвоил уроки жизни и спит спокойно в своей уютной бытовке.
В вое ветра и снежной круговерти Андрей сбился с пути. Высоковольтные опоры, как надежные ориентиры от одной чабанской точки до другой, исчезли из поля зрения. Алтай, понукаемый растерявшимся всадником, топтался в сугробах, и, наконец, Андрей принял самое верное решение: отпустил поводья узды. Алтай, словно, ждал этого, круто развернулся и уверенной рысью пошел навстречу метели.
И вскоре Андрей услышал лай собак. В заснеженных барханах кавказские овчарки, огрызаясь на голодных корсаков, пировали на мерзлых утробах. Андрей узнал собак Чарака.
— Захады, захады в дом. Совсем Дед Мороз. Эй, Анвар возьми коня, отведи в кошару Никуда тебя, дорогой Андрей не отпущу. Ночуй у нас. Мясо будем кушать, коньяк немного пить, тэш-беш играть, телевизор смотреть, кто хочет получить миллион. Полонский
Капитан второго ранга Георгий Полонский провожал во Внуково Василия Шевчука. До отлета борта оставалось полчаса. В зале ожидания в этот ранний час пассажиры в полудреме слушали полусонные сообщения о прибывающих и убывающих самолетах под монотонный звук полотера.
— Вот и все, капитан-лейтенант, теперь ты дипломированный землепахарь, землезнахарь. Кормилец наш. Ученый агроном. Тимирязевка позади, художница Нинэль в тоске и грусти.
— К ней не зарастет народная тропа.
— Ты думаешь?
— Уверен.
— Да-а-а. После столицы к крестьянкам белолицым. Понимаю, скорблю и стенаю. Одна грузинка Мара, хозяйка заочного отделения вашей академии чего стоит. Знойная женщина! И шарм, и зов, и обещание. Деловая, контактная. Но ты сразил ее и ошарашил: морской офицер, молодой шатен-красавец с корабля да в сельхозакадемию, событие даже для столицы незаурядное
И потом твои сногсшибательные грейпфруты с экзотической начинкой, романтические ужины в шикарном номере в «России» при свечах сломили гордую грузинку.
— Полонский, не сыпь мне соль.
— Прости, мой друг, прости и помни: здесь, в минморфлоте остаюсь я, твоя надежная порука. Раскидало нас волнами, тебя вот на Каспий.
— А тебя прямо в министерство к дяде заму. И ты, солено не хлебавши, уже капитан второго ранга, а я — преступник, нарушил присягу, съякшался с дагестанскими браконьерами и вылетел из флота. В политотделе долго не мудрили, предложили на выбор две вакансии: на нары или в совхоз по месту службы в регионе.
— Ты недоволен? Тебе сохранили офицерское звание, тебе обеспечили «по собственному желанию в народное хозяйство», о тебе, как о майоре Чиже, писала «Правда».
— Ну да, в морской прокуратуре сделали большие глаза и поспешно закрыли дело.
— Не ной, Васек, не все потеряно. На Каспии формируется крупное морское объединение. Несколько бригад и дивизион кораблей, авиация, береговые войска. Ракетные, торпедные и арткатера, десантные корабли на воздушной подушке. Это тебе не ластовые суда времен Петра Великого. И потом, чуешь ,чем пахнет на суше? Правильно — грозой. Флоту каспийскому пока отводят роль охраны нефтепромыслов в российской акватории. Но это пока. А по сути это демонстрация мощи наших морских кораблей для прикаспийских соседей. И, конечно, серьезная угроза беспредельному браконьерству. Ты военный моряк, переживешь свои невзгоды и еще будешь востребован.
— Угроза браконьерству? - горько усмехнулся Шевчук. — С браконьерами на море я уже боролся. Сам на особистов напоролся. Вез на базу конфискат икры, полбайды поротых осетров, крючковые снасти. Браконьеры ушли от погони. У них на транце запасной байды стояло две «Ямахи» по сто лошадей каждая. Брызги веером, пять секунд и пулей не достанешь. Компромат в целлофановые мешки кидают за борт с балластом. Маячки ночью место укажут. С поличным взять проблема. А вот нас рыбохрана объявила соочастниками. На следствии мой матрос ляпнул — брали, мол, иногда у бракушников на котел краснуху и банку — другую икры на колпит команде. Следователь не поверил своим ушам. Это балбесное откровение матросика, почти явка с повинной, упавшая следаку с неба.

.
Протокол дознания получил огласку. А я получил то, что имею на сегодня: полуживой совхоз.
— Ладно, Вася, не орошай мой белый китель горькими горючими слезами. Я сказал, что помогу вернуться в строй, повторять не буду. Пока. Будь здоров. Объявили твой самолет.
В синем небе после мглы наземной — ослепительное ласковое солнце. Два часа полета в заоблачной выси над безбрежным белым безмолвием убаюкивают. Тянет в сладкую дрему. Домой. Дома Анна.
От той питерской девчонки, с которой целовался штурман Вася на невской набережной, мало, что осталось. Расплылась, раздобрела. Директорша. Мир совхозного детсада, коим она заведует, сельские сплетни, бразильские сериалы. Весь кругозор в тридцать лет. Выть с тоски порою хочется.
Есть одна на селе златокудрая бестия. В изумруд огромных глаз нырнешь упоенный — не вынырнешь. Ветнадзор. Госконтроль. Не я над ней. Она надо мной. Ласковая, пушистая, не смотрит—манит. Чаровница лукавая. Отмечали осенью минувшей день урожая в райцентре, напросился к ней в номер гостиницы с коньяком и шоколадом. Шутки с явными намеками, августовская мягкая ночь и тоскующий призыв Шафутинского как по заказу: «На--та--ли, утоли мои печали, Натали!». В золотистых локонах склоненной в танце на его плече такой покорной головки томился желанием капитан-лейтенант. Целовал горячими губами алеющую мочку ушка, шептал безумные слова. Но кончилась песня, и за столиком, посасывая шоколадку, зеленоглазая прелестница покачала пальчиком: знаем, знаем мы вашу флотскую любовь. Поматросите и бросите.
Облом досадный получился. Где бы встретиться с тобой у стога душистого сена. Вообразил себе идиллию — заныло, заломило ниже пупа.
Москва осталась позади. Впереди туманные надежды на возвращение на флот. В Москве и Питере беспардонно грызутся за власть лидеры свежеиспеченных партий. Все кричат о свободе слова, о необходимости иметь право на альтернативное мнение. Думские фракции иногда вносят на обсуждения такие социально альтернативные проекты законов, что интересы государства оказываются на задворках думских прений. Послушаешь – все пекутся о народе, о возрождении России, будто и не поднимали целину в Казахстане ,не строили БАМ, не варили сталь выше мировых стандартов, не осваивали космос. Призывают к покаянию за гулаги, лезут с гласностью в практику следственных органов. Черт, те, что творится в стране.
Машка Распутина кричит во весь широкий рот на весь экран с отчаянием «Была страна!»
« А куда она делась?
Попса рядится в белогвардейских поручиков, хрипит и стонет с надрывом о роковой судьбе элиты.
Махровым цветом распустился рэкет, бандитизм. Грабят фуры на дорогах, скупают полудохлые заводы, режут оборудование цехов на металлом, воруют по ночам километры электролиний, Цветмет в цене – тащат медь дюраль, алюминий нержавейку на приемные пункты. Сумками , мешками, машинами, вагонами .
« А мне суждено пахать и сеять. Ну что же тем и горд. Не забыть, по прилету засвидетельствовать свое почтение, явить себя Первому.

Платов
— Василий Семенович! Выпускник столичного вуза! Поздравляю, ждем, конечно, ждем — поднялся навстречу в кабинете Платов, — надо же только что говорил по телефону с Рыжовым, он собирается в хозяйства вашего куста и вот он ты, как с неба.
— Синее безоблачное небо осталось, в Москве, а я опять на грешной земле,— пожимая обе руки Платова, полушутя ответил Шевчук.
— Ну да, ну да, опять к земле, опять к заботам. А забот у нас с вами выше крыши. Выше крыши, — с расстановкой повторил Платов, и Шевчук уловил тревогу в этом медленном повторе, адресованном именно ему Шевчуку.
— Проблемы, Николай Васильевич?
— Присядь поближе, Вася.
Нажал кнопку вызова, явилась строгая дева Мария Мельшина.
— Мария Сергеевна, пригласите, пожалуйста, ко мне Рыжова. Срочно. И нам кофеечку. Мне без сахару. А Шевчук, знаю, любит сладкое.
Рыжов не заставил себя долго ждать.
— Ты, Рыжов, собрался посмотреть как организуется зимовка в хозяйствах? Вот и расскажи нашему ученому агроному о приятных событиях в его совхозе .
— Приятного мало. Больше непонятного. Во всем надо разбираться на месте.
— Разберитесь. Готовь вопрос на очередное заседание бюро. И вот еще что: гости к нам нежданные едут. Из Элисты. Мне позвонили из обкома. Соседи предлагают своими силами и средствами построить студенческий лагерь где-нибудь на берегу Волги. Мы здесь посоветовались с членами бюро райкома, и я решил, что лучше Горного Яра не придумаешь. У тебя, Василий Семенович, весной расширяются площади под овощными культурами, потребуются студенты на уборочные работы. А калмыкам, понятное дело, после знойной степи хочется на Волге покупаться. Ну и рыбкой полакомиться. Это одна сторона медали. А другая — визитеры из Калмыкии могут прозондировать - не мы ли наградили сопредельные пастбища соседей бациллой бешенства. Или как правильно? .Ты ,Федя, бывший ветврач.
— У них в барханах своей заразы хватает. Это от них зачумленное зверье к нам бежит.
Платов помолчал, обдумал ситуацию с позиции партбосса.
— Сегодня Президент Калмыкии в фаворе у кремлевских придворных. Поэтому будьте очень осторожны. Будьте предельно гостеприимными. Сумейте по -астрахански принять и проводить гостей.
Шевчук понял - в Горном что-то случилось.
— Зайдем ко мне, надо переговорить. В машине будут лишние уши,- предложил Рыжов.
На информацию о событиях в селе Горный Яр Рыжову хватило пять минут. Скупо. Только суть.
Шевчук подавленно слушал Федора.
Уже в машине набрал номер телефона своей бухгалтерии.
— Сулейман, здравствуй начфин. Да, прилетел. Через час буду дома. Срочно собери моих замов. Вот и хорошо, что понял. Какие к черту застолья, наворочали вы без меня проблем.
Рыжов и водитель с недоумением сморят на Шевчука, который, ткнув пальцем в кулак правой руки, вскинул руку к уху:
— Аня, здравствуй моя хорошая. Да, да я. Еду. Ты организуй дома обед, со мной Федор Рыжов, ну и водитель. Перекусим. И ты уже знаешь?
Щелкнул чем-то, опустил руку.
— Веди, машину, водила, чего выкатил глаза, мобилу никогда не видел?
–- Это что, Василий Семенович, рация? — недоуменно протянул шофер.
— Нет, мобильник.
— Ну-ка, ну-ка покажи, Семенович, столичную штучку. Я в областном управлении у одного иностранца видел что-то подобное. Иностранец, еврей биробиджанский, в Израиль звонил, как в соседний кабинет, без напруги. То на идиш, то на русском без акцента, Привез бизнесменов осваивать наши бросовые рисовые поля под капельное орошение. И тоже вся рация на ладони умещается.
— Это не рация, Федя. Это мобильный телефон, по которому туземные племена Зимбабве давно решают свои вопросы каннибализма, хотя бабушки и дедушки у них еще живут на деревьях, ищут блох в головах друг у друга. А мы, создатели космических кораблей, из села в село в телефон кричим с надрывом. Друг из морфлота подарил. Ты чего надулся?
Рыжов молчит, обиженный мрачным сарказмом Шевчука.
«Мобильник, туземцы, каннибализм, Зимбабве, друг в министерстве. Нахватался Вася в столице. Ну-ну! Спускайся, морячок, на наши пашни».
***

Говорят, горбатые долго не живут.
А Сулейман зажился на этом свете. В свои шестьдесят пережил пятерых председателей. Одних «ушли», других судили, и только худой горбун Кащей колхозный неизменно сидит на своем бухгалтерском стуле с цветастой подушечкой под щуплым задом.
Здесь, в кабинете директора, у горбуна своя высокая табуретка, с которой он неспешно извещает
— Баланс минувшего года.
— Сулейман Измайлович, давайте о балансе в следующий раз. Я попрошу Вас поведать о событиях последних дней, — вежливо прервал его Шевчук.
— Вы спрашиваете меня? Но что я знаю, сидя в бухгалтерии?
— Не надо, - поморщился Шевчук, —Ваши стены знают все, что происходит на селе. Говорите суть.
— Суть такова: транспортные расходы на доставку злополучного камыша из дельты равны нашему полугодовому фонду заработной платы. Плюс к плановым расходам главный зоотехник Стрелков предъявил мне вексель на имя Кандыбина Степана, нашего бывшего завхоза.
Понтоны с сеном, предназначенным для гулевого гурта, оказались в Алтын Куле на Лесистом Острове. Озеро сковано льдом. В степи гулевой гурт по непроверенной информации поражен бешенством. Несколько быков убиты и сожжены .
У Шевчука отвисла челюсть. Медленно и грозно поворачивает он голову в сторону поникшего Андрея. В кабинете повисла тягостная тишина.
--Н.н.нууу ,- глухо поговорил Шевчук, искоса глядя на вставшего со стула зоотехника, как на приговоренного.
Вставай, несчастный караван-баши. Твой час настал.
В груди бушует буря гнева, досады, зла и оправданий. «Вексель вас возмущает? Скажи, Рыжов, не молчи, ты помнишь дельту, помнишь свой приказ- любой ценой грузите. Помнишь ловушку природы? Молчишь.
А ты, Шарагин, тоже смотришь в стол. Встань, как ты умеешь — грудь вперед, объясни грозному директору, что приняли со старым ревизором правильное решение — спасли караван от ледохода. И ты молчишь.
Бешенство? Кто это видел в глухой степи? Ты, Горбатый?
Давай, Златокудрая, вякни сейчас про бешенство после четкой и краткой беседы с Рыжовым в сельском совете. Молчи, милая, в тряпочку. Договорились час назад — не было никакого бешенства. Выпишешь и печать свою поставишь на акт волкобоя. Выплатят Шевчуку страховку. И прослывет он в районе почти героем».
— Котов, объясните, почему неразгруженный караван оказался в лагуне Лесистого. Кто распорядился сотворить такую глупость? — мрачно цедит Шевчук.
— Я здесь ни при делах! Я в тот день был в военкомате. Это Шарагин с Лукманом.
— И быков расстрелять приказал Шарагин? Отвечайте, Стрелков, по существу вопроса. Или Вы тоже были «ни при делах?». Кто Вас уполномочил выдавать долговые векселя. На рестораны не хватало?
— Василий Семенович, — вступился было за Андрея Рыжов. Но Шевчука уже понесло,-Может быть этому молодому человеку объявить благодарность за ущерб, нанесенный совхозу?
Андрей стоял перед директором пунцовый.
«Ах ты, чистоплюй холеный ! Я – должник и государственный преступник?, Ты меня уже приговорил на сук с петлей на шее, а на тебя, святого, всем селом молиться?!»
Слова застряли в пересохшем горле. Он уже не слышал, что говорил Шевчук и попытку Рыжова оправдать приморские проблемы. Не давая отчета своим поступкам, Андрей поник головой и пошел к двери. Перед глазами пелена от обиды и досады. Не помнил, как добрел до дома, оседлал Алтая. Из соседнего дома на крыльцо вышла Неля, жена инженера Бориса Котова, крикнула игриво:
— Ты куда, Одиссей, от жены, от детей!
— На Лесистый, — сообразил буркнуть в ответ.
Поднял коня на дыбы, за двором, дал Алтаю волю. И направил по балке к застывшей реке.
***
Молодой конь крушит копытами гребешки взъерошенных торосов. Впереди, через реку темнеет лесом такой знакомый остров. Ступил конь некованым копытом в коварный ледяной пузырь и ухнул в свежую спайку по самое брюхо. Рванул всем корпусом на ледяные торосы, вырвался из майны и вылетел Андрей из седла.
Алтай храпит и бьет копытом по льду в пяти шагах. Нестерпимая боль от щиколотки до костей мозга. » Черт, явный вывих. До берега острова ползти не меньше километра ».
Помела метель крупой, тянет стужей с реки. Андрей пытается встать и падает. Конь косит глазами из-под мокрой гривы, шарахается, но не уходит. «Умница. Дай за стремя ухватиться».
***
Нуртын поднимал нереды. Подледная шуга гнала вдоль берега косяки миноги. Неплохо сегодня, неплохо. Но что это там, в торосах? На реке маячит лошадь. Человек на льду. Живой. Встает и падает. К нам ползет, на Остров? Наши все дома. Кто? Зачем. Уй бай яй, конь знакомый вороной в белых чулках выше копыт. Алтай! Алла! Андрей!
***
В кабинете Шевчук, Рыжов и Сулейман.
— Как-то нехорошо получилось, Семеныч. Парень к вашим делам со всей душой, а вы вот так. Там, в дельте, резко падала вода, ледоход надвигался, промедли мы неделю - остались бы там и понтоны, и сено, и водометы. Да, я подхлестывал всех наших. Да, я знал, на какие расходы придется идти в такой непростой ситуации. А ты о ресторанах.
-Ты распорядился платить за погрузку сена двойную цену? Скажи на милость, как объяснять на годовом отчетном собрании ваши перерасходы?
— Мои?
— Не твои, конечно. Но речфлот с нас последние штаны спустит, а тут еще Степан Кандыбин. Удружил. Мягко постелил, за старую обиду.
— Да уж. Не забудет он как ты его семью раздел до нитки и голым выгнал из Горного Яра, Мужик сам вел «Камаз» с комбикормом из Волгограда, завяз в балке, нанял «Кировец» за свой счет. Тракторист по пьяни рванул, перевернул машину, вырвал гак вместе с буфером. И вы с бухгалтером повесили на Кандыбина весь ущерб. Такое по гроб не забывается.
Но я приехал по другому вопросу. Нас в районе беспокоит, так называемый , факт бешенства в твоем хозяйстве. Я беседовал с ветврчом Златовой, с сельской властью Шарагиным, с твоим главным зоотехником. На любом пристрастном допросе они подтвердят, что явных признаков бешенства животных на точке Царын не наблюдалось. Было ночное нападение волков. Четырех худосочных бычков пришлось пристрелить, Порвала волчья стая и часть личных овец. Составлен акт, выдано ветеринарное заключение с диагнозом волкобой. И забудьте про бешенство. Раз и навсегда. Запомните — в о л к о б о й.
Рыжов выразительно помолчал и в сердцах добавил:
— Не хватает нам еще забот объясняться с калмыками — кто кого награждает заразой на пастбищах.
— И мы получим от Госстраха возмещение убытка, — потирал холеные ручки горбун на высокой скамеечке.
— Безусловно. Гуртоправу вашему злополучному охотнику прикажите строго настрого никогда не трогать в логове волчат. Вексель на имя Степана Кандыбина признайте, как производственные непредвиденные затраты. Теперь о речфлоте. Кто подписывал капитану акт выполненных работ?
— Наш ревизор и Шарагин.
Рыжов пристально смотрит на Шевчука. Многозначительно молчит.
Сулейман сидит и смотрит вопросительно на своего шефа. Рыжов тихо повторяет свой вопрос, и Сулейман озадаченно поднимает голову к потолку. Наконец, его осеняет:
— Понял, Я понял Вас, Федор Иванович, спасибо за мудрый совет.
— Ну, вот и хорошо, Теперь можно прощаться.
И отбыл в соседнее село. К Степану Кандыбину. На обед.
Василий Семенович Шевчук долго не мог себе простить свое недомыслие о речфлоте. Дома, нехотя ковыряя сочную баранину, криво косился на довольную Анну. А та сияет: Вася вернулся из Москвы, Вася дома, Вася пришел с работы, Вася ужинает. Чем-то недовольный. Ну да, господи, совхозные заботы. Покоя нет ни днем, ни ночью. И осторожно:
— Федя не пришел обедать. Спешил?
— Угу, спешил. К Степану Кандыбину.
Встал из-за стола.
— Спасибо. Собирала стол для гостей, а гость... Н-да, Федя, до меня дошло как до жирафа. А мой горбун без слов все сразу уловил. Правильно - речфлоту можно долго не платить. Очень долго. Пусть присылают к нам своего юриста. Пусть разбираются, кто чего подписывал. Этот пень трухлявый, наш ревизор, теперь прищемит хвост надолго. Заколебал- роется в отчетах, старый, роется, все выискивает блох, потом выносит напоказ всему селу неплановые расходы. Хоть стой, порой, хоть падай. Правдолюбец хренов. И мой московский авансовый отчет будет изучать как азбуку. Ладно, пожуют и проглотят мои московские расходы. Федор тоже хорош, уронил слезу. Стрелкова ему стало жалко. Здесь не детский сад. Обиделся, ни слова в свое оправдание, выскочил из кабинета, как мальчишка.
— Ему двадцать пять, молодой вспылил. Себя вспомни в его годы.
— В его годы я отвечал по полной программе за экипаж военного катера. И на пять тысяч рублей векселей не выдавал. Нынче новый « Фиат» почти столько стоит. И пользы от такой медвежьей услуги — нуль без палочки. Рыжов приехал с приказами. Степу Кандыбна мне припомнил. Уж не сам ли Федя наварился в дельте на наших караванах? Откуда у Кандыбина оказалось столько денег, что хватило всех кредитовать? В том числе и нашего простофилю Стрелкова.
--Вася, говорят, что Андрей завтра собирался по ледоставу сено в степь перевозить,
— Это, каким же образом, позвольте спросить. На санях, на лошаденках?
— Не знаю. Там, на острове, говорят, трактор есть.
---Только этого мне не хватает. Сами потонут и меня под монастырь подведут.


Кома
«Говорить не можешь,
Губы горячи
Над тобой колдуют
Умные врачи»
Э. Багрицкий.

«Неля, здравствуй. Сегодня. Восьмое марта, наш, женский день. Сегодня нам дарят цветы, мужчины моют посуду и усердно пьют «за нас, за наших львят». А у меня сегодня особая радость: рано утром в полусонном отделении реанимации дежурная сестра истошно завопила: «Оля, Оленька! Он слышит! Слышит!». Меня как ветром сдуло с дивана у двери палаты. Кинулась к родному лицу, боюсь коснуться лба губами. Боже! Боженька мой милосердный! Верни мне моего единственного. Шепчу мою усталую молитву, сама себя не чувствую, не слышу. Дрогнули веки, чуть тронулись губы, на чуть розовой щеке едва уловимое движение. У меня помутилось сознание, защемило в груди от волнения. Танечка, дежурная медсестра сообразила, обхватила меня, усадила в кресло у кровати Андрея. И смех, и слезы в три ручья со мною вместе.
— Оленька голубушка, успокойся милая. Я сейчас, сейчас... На вот водички. Господи, неужели... Я меняла раствор на капельнице, снимаю зажим, смотрю, а он пальцами шевелит, живой? — говорю, — и на лицо, а он морг-морг закрытыми глазами. — Ты слышишь? — спрашиваю, смотрю — веки дрожат.
Неля, я в жизни не слышала таких волшебных слов. И голос молоденькой сестрички заполнил мою душу светлой радостью. Сегодня, на пятый день, дошли до неба мои молитвы.
На обходе - консилиум, оживленные мудрые фразы врачей, поздравляют лечащего врача Орлову, заходят сестры, нянечки, больные ходячие, обнимают меня , как родную, со слезами и лаской.
Приехала мама Андрея. Сразу к сыну, мимо всех моих доброжелателей. Неля, милая моя подружка, пишу тебе и плачу. Уже поздняя ночь. А мне не до сна. У постели сына мать. Я ее понимаю: это старший, это первая радость материнства, первые ночи бессонные. Одна растила в военные годы. Муж видел только круглый живот молодой жены, и где-то пропал в окружении под Ленинградом, И вот сын, большой во всю кровать под белым покрывалом, как под саваном, в коме без движения. Дома еще два сына растут от второго брака, но этот самый родной. Все слезы выплаканы, только тихая грусть на печальном лице.
— Ты иди, дочка, в сестринской комнате приляг, поспи хоть часок, измаялась бедная. Бог даст, оживет наш Андрюшенька.
И гладит теплой материнской рукой холодный лоб неподвижного сына. Смотреть на них невыразимо больно .
Мой маленький Олежек остался у тебя на руках. Нелечка, береги мое сокровище! Кого ношу под сердцем, я еще не знаю, дочку бы. Шестой месяц пошел. Все мысли мои о сыне. Олежку сплю и вижу, как наяву, улетела бы на крыльях в Горный Яр к моему сыночку, но видишь, подружка, как подрублены мои крылья. Мы посменно дежурим в палате с мамой Андрея. За окном ночь глухая.
— Оля, как это все получилось? — тихо спрашивает свекровь.
— Ничего я, мама, толком не знаю. Андрюша забежал ко мне в детсад на минуту, обнял, целует, как чуял чего-то. Шевчук срочно собирает специалистов. Рыжов приехал, вызвал Наташку Златову в сельсовет.
Вот и все, больше я его живым не видела. Пришла вечером домой с Олежкой. Неля, соседка, тоже воспитательница нашего детсада, говорит: Ускакал твой благоверный Сам не свой. Буркнул на прощанье: «На Лесистый».
Три дня его не было. Не первый раз. Пропадал в степи на чабанских точках и по три, и по пять дней. Я уж привыкла его ждать. Соседка беззлобно подкалывает: «Опять ждешь, Пенелопа?» Пошутим, посмеемся, а на душе всегда тревожно. И вот — дождалась.
— Ах, ты мой непоседа, все куда-то стремился и маленький был – не удержишь глаз да глаз за ним, и вырос такой же, - склоняется мать над неподвижным сыном. — Угораздило тебя, беднягу, провалиться под лед.
Куриный сон в палате. И снова неотрывно смотрим на бескровную бледность родного лица.
Утром, еще до обхода врачей, к нам из вестибюля больницы поднялась дежурная сестра приемного покоя.
— У нас там странная пара, просится к вам. Объясняю — он в коме, к нему никого, кроме жены и матери, пускать не велено. Мужик здоровый такой, стеснительный, мнет шапку в руках, соглашается, а жена его ну прямо ломится. Спрашиваю: вы кто ему - родственники? Мужик улыбается: «Он мне как бы вроде крестник. Нам бы его увидеть».
Свекровь меня посылает вниз.
— Ты сходи, Оля, к людям. Кто такие ? Похоже, из Горного Яра, будь он не ладен. Я с Андрюшей посижу, подожду тебя.
Они стояли на лестничной площадке второго этажа, и я догадалась кто они. Это был тот самый лесник, о котором мне говорила Наталья Златова,
Дежурная врач пригласила посетителей в ординаторскую.
— А-а-а, спасатели! Расскажите нам подробнее, кто и как вытащил из-подо льда нашего пациента. Случай редкий. Функции мозга не нарушены. Мозг без доступа кислорода, конечно, может жить более получаса, а вот с центральной нервной системой не все в порядке. Видно долго и сильно он бился головой об лед Гематомы под кожным покровом по всей спине, ногти на руках были сорваны ,глаза плотно закрыты, Как же все это произошло?
Лесник развел руками. Заговорила его жена свежая, плотно сбитая, миловидная невысокая женщина лет тридцати.
— Они с Гумаром к нам пришли поздно вечером. Я уже корову подоила, ужин стала собирать, слышу - Тарзан лаем заливается. Кого, думаю, несет. Нас на острове девять дворов, четыре татарских и пять русских. Друг о друге знаем, кто ,чем дышит, затараторила ладная спутница лесника.
--Ты, Таенка, погодь. Это врачам незачем знать. Пришли люди, значит по делу. Андрей Павлович, как с конем на Волге в майну окунулся у Гумарки л сушился. Ногу ему конь придавил, вывих, значит, получился. Нуртын его с Волги на санках привез. Наталья врачиха ветеринарная в те дни кровь у хуторских коров брала. Ногу ему выправила.
Им с Гумаром хорошие лесины нужны были для саней. Сено с понтонов из Алтын Куля на ту сторону реки перевозить, Лед на Волге уже крепкий стал. Сантиметров по сорок местами. Я, значит, утром Гумарбеку помогал лесины выбирать и сани мастерить. Андрюха с пешней по Волге ходил дорогу намечал .
— Наташа все те дни жила на хуторе, скотину осматривала, больного врачевала. Ночевала у нас. Андрей Павлович у Гумара выздоравливал. Ты, Оля, не думай о Наталье плохо ,- вставила Таисия.- Ничего промеж них, поверь мне, не было. Мало ли чего нынче на Острове болтают бабы.
-- Ладно тебе , Тайка, языком молоть попусту,- урезонил ее лесник.
Я слушала их, Неля, не спрашивая ни о чем.
— Когда сани, значит, были готовы, Андрей с Гумаркой погнали гусеничный трактор с дубовыми санями на Алтын Куль. Через кое-то время вслед за ними Нуртын с двумя татарами на санях в одну лошадь поехали. Грузить сено, стал быть. На Алтын Куле вода стоячая, лед чистый, ажнык местами дно видать.
— Лавруше все знать надо ,-- что в лесу делается. Тоже снарядился на озеро.
— А как же, Таен, это моя работа. Погрузили они, значит, сено с понтона и тронулись В кабине рычагами Андрюха управлял. Двери, ясно дело нараспашку. Гумар с арканом шел рядом с трактором. Сам тем арканом обвязался. Нуртын с татарами ехали позади трактора с возом. Все было нормально. Слышу, идет трактор к лесу по затону. Дай, думаю, гляну.
— Моего Лавра к ним, прям, бог послал.
— Да, ладно тебе, Тайка, наговоришь тоже. Дела –то было всего ничего.
— Теперь, конечно, ничего. А тогда, как они уехали, мы с Наташей еще чаевничали. Глянула я случаем в окно — батюшки мои! Бежит Гумар мимо нашего дома, гремит ледяшками, глаза сумасшедшие: «Машину, машину! — орет не своим голосом. — В затоне Андрей утонул, на льду лежит».
— У Наташки чашка с блюдцем из рук на пол грохнулась. Такая чашечка с синей каемочкой, мама мне на день рожденья сервиз подарила. Вскочила, как угорелая , Антипыча своего шофера тормошит. А тому с утра Лавруша, первача выставил. Кабанчика Наталья кастрировала, Антипыч помогал, ему, стало быть, магарыч.
— Сиварь еще тот, -успел вставить Лаврентий, а Таисия спешила сообщить подробности.
— Наташа к машине, Гумар ледяной - за руль вместо Антипыча. Укатили. Вскоре слышу: машина, крики у нашего двора, Лаврентий мой весь обледенелый, за ним Гумарка и Нуртын - все мокрые. Глянула я в салон, а там.… У меня дух захватило. Наталья меня оттолкнула от дверцы, сама Андрею губы в губы. Я опешила: целует? Лавруша потом объяснил, это первая помощь утопленнику рот в рот дышать. Я Наташу спрашиваю: «Он что, в обмороке?». А она сама не в себе, то гладит его по лицу, то хлещет по щекам: «Не умирай - дрожит голосом — не умирай». А у самой полные глаза слез. Повернулась к нам и со страхом говорит: «Это кома, кома». И потом опомнилась, завела машину сама села за руль, газанула и в чем была у меня за столом, в одной кофте поверх платья, в том и понеслась с утопленником через Волгу по льду в Горный Яр. Я их слушаю, Неля, а у самой слезы текут по щекам.
— Как Андрей оказался ….
Лесник понимает недосказанный мной страшный вопрос.
— Ну, дык, дева моя, в лесу оно теплее, чем на речке, и вода в затоне другая. Лед слабее растет. Вот и ухнулись. Гумарбек кинулся к полынье, поскользнулся и сам ушел туда же. Хорошо аркан за ним тянулся. Нуртын с помощниками его быстро вытянули, тут я подбежал. Вижу — подо льдом Андрей рядом с трактором головой об лед бьется. Глубина метра три, он, видно, от дна отталкивается, а в майну-то наружу попасть никак не может. Рассуждать было некогда. Только крикнул я Нуртыну, чтобы, значит, держали меня за ноги. Полушубок скинул, нырнул под лед, глаза открыл, вижу — руки его мельтешат. Сообразил, что за руки нельзя – утянет за собой, ага, вот голова , ухватил за волосы, дрыгаю ногами, Нуртын понял, тянут нас из полыньи. Там и дела - то было минута, али мене. Не помню.
Неля, слушать лесника было жутко. Он ничего больше не добавил и вскоре засобирался.

— Вы уж простите нас гостей непрошеных. Мы здесь, в городе, по своим делам. Нельзя к нему, так уж ладно. Пойдем мы. Очнется твой, скажи ему конь его на Лесистом. Седло и все прочее Гумар прибрал. Бывайте. Пошли, Таенка.
Они тихо вышли из ординаторской, а мы сидели ошеломленные рассказом лесника, не сообразили их даже поблагодарить. Какое-то тупое оцепенение накрыло нас обеих.
Неля, скажи своему Борису, пускай отблагодарит лесника. А мы с Андрюшей, если бог даст ему выжить, будем помнить этих людей до конца дней своих.
***
Андрея с Ольгой из областной больницы в Горный Яр везет свояк Андрея Виктор Сотников. Новенький «Запорожец» катит из города вприпрыжку, но на спидометре упорно держит 90.
— Вить, ты уж не гони сильно, Андрюша еще слабый, — просит его Ольга. з
— Андрюха, ты как там?
— В норме.
В первый день, когда к нему вернулось сознание и глаза стали отличать стены палаты от потолка, сидящую у края постели фигуру Ольги, его губы чуть шевельнулись и выдохнули первое слово: «Ку-у-у-мар?».
И тогда захолонуло у Ольги в груди, подкатило ком к гортани от радости и горя. Господи, боженька мой милосердный, верни разум моему Андрюшеньке.
— Жив, жив твой Гумарбек, его вытащили за аркан. Тебя лесник спас Лаврентий. Слышишь меня? Милый ты мой, это же я, Оля твоя. Услышь меня!
Но ничего он не слышал еще сутки, которым Ольга потеряла счет. И только на рассвете хмурого февральского утра, наконец, тихим шепотом Андрей произнес: «Оля, здравствуй», и этот голос измученной Ольге было даром небесным.
Тогда, в морозном декабре, в машине обледенелый утопленник под тулупом лесника был почти безнадежным трупом. В ледяном коконе лежал отец ее сына.
«Мой маленький, мое солнышко! При мысли о тебе, мой мальчик, весь мир меркнет для меня. Ты моя радость и мои огорчения остался на попечении, такой же молодой матери, такой же воспитательницы детского сада. Неля, как они там ладят мой маленький капризуля и твоя белокурая куколка Юленька? Она всего на год старше моего Олеженьки, но такая умничка. Мы едем домой, едем, господи, не едем — ползем.
Прижавшись друг к другу, убаюканная мерной качкой дремлет молодая чета. В полусне, в полуулыбке Ольги всплывают обрывки жизни прошлых лет.

Олька
В дельте вся жизнь ее обитателей связана с островами, паромными переправами, лодками и утлыми куласами. Все Понизовье испокон веков жило, живет и будет жить добычей рыбы. О рыбе мысли, о рыбе заботы, о рыбе разговоры взрослых в семьях и молодежи на улицах. Здесь, на базе морского лова в семье приемщика рыбы Олька была младшей из трех сестер, шаловливой любимицей отца. Полуглухой приемщик, бывший в юности рассыльным при печально павшем Сергее Кирове, с десяти лет брал Ольку с собой на приемку на все летние каникулы. Приемку с прорезями для живых осетров, севрюг и белуг ставили ближе к рыбацким станам. Сюда на сдачу свозили рыбу бударочники и тоневики. Олька росла среди грубоватого добродушия рыбаков.
— Оля, гляди, дочка сколько там на отвесе. Наливают, понимаешь, полные носилки частика. Что-то я плохо вижу.
— Ты, папка, с пьяни еще не проспался. Судака в ларе льдом надо засыпать. Жарко, загорит. Протухнет- вывалим за борт как отчитаешься на рыбозаводе?.
— Ниче, ниче, дочка, все у меня будет в ажуре. Рыбаки не обижают, немного лишка дают, потому что не хитрю на весах. Рыбы всем хватает. Ты, дочка, поешь икорки с хлебцем али вот балычок янтарный севрюжий, похлебай ушицы стерляжьей и откачай талую воду из трюма там, где у нас сазаны льдом пересыпаны.
С бударок, пришвартованных к приемке, до Ольки доносится ругань рыбаков.
— Ты, черт глухой, сам качай воду. У девчушки ручонки, как тростинки, а ты ей в ладошки шток от насоса. По башке тебе, дурню, этим штоком.
— Пап, я на куласике, в култук сплаваю?
— Чего там не видала?
— Там лилии белые, кувшинки, рогоз распускается и лотос цветет. Лебедей и пеликанов на косах полно. Я видела, как бакланы на пеликанах катаются. Чудно. А пеликаны им рыбу отдают из своего клюва.
— Паразиты они, эти бакланы. От них один вред.
— Ну, поеду, пап?
— Недалеко. И недолго. Нам в ночь в караван чалиться. Искать тебя в култуках будет некогда.
Ольку из тихой заводи силком не вытащить. Море зелени на тихой глади и необозримое море цветов. Глянешь за борт -в стоячей чистой заводи рыбной молоди видимо-невидимо. Но Олька знает, что караван тяжелых прорезей ждать ее не будет и потому скоро возвращается к отцу на приемку.
— Я, дочка, немного покемарю, а ты покарауль прорези. Мимо сел пойдем, смотри в оба. Такие ухари на «Казанках» подлетают к прорезям в конце каравана, не успеешь глазом моргнуть длинными крючками осетра через борт в два счета выхватят. В случае чего кричи. Они шуму и свету боятся. Тоже ровно бакланы.
Сидит Олька в темноте на корме приемки. Бурлящая вода перекатывает небольшие волны через край, и в десять лет Олька не может понять, как это не тонут прорези полные с водой и рыбой.
Утром просыпается Олька в каюте приемки. На столе все та же еда. Янтарный балык, икра паюсная, икра зернистая. Глаза бы не смотрели. «Приедем на рыбозавод- папка купит в ларьке пряников, конфет и, может быть, ситро! Жарко с утра. Искупаться бы. Ополоснуться из ведра забортной водой можно, но неинтересно. Сообразила проказница: пока спит отец, размотала длинную чалку, сделала петлю, перешла на последнюю прорезь, просунула ногу в толстую петлю и плавно скользнула за борт.
Караван прорезей и рыбниц ползет по реке черепашьим ходом, Бурун приятно охлаждает молодое тело, но в ту же минуту Ольку охватил леденящий ужас. Забыла накинуть конец чалки на кнехт прорези. Сообразила скинуть толстую петлю с ноги, лихорадочно заработала под водой руками. Плыть до берега и выйти к людям в одних трусиках? Нужно забежать по берегу вперед и плыть наперерез каравану. Успею! А если не успею?
Детский визг на реке сорвал от берега «Казанку» под мотором. Меньше минуты прошло, и чьи-то сильные руки выхватили орущую Ольку из воды,
— Куда тебя, котенок? — ласково смеялся над ней рыжеволосый парень.
Ольку била дрожь в крупных лапах молодого рыбака.
— Ты-ты-ты, туда, — показала Олька пальцем на уходящий караван.
«Вихрь» взвыл над рекой. Олька не успела опомниться от страха как уже стояла на корме злополучной прорези. Парень шутливо сделал ей ручкой, шлюпка круто развернулась и умчалась к своему берегу.
Олька доковыляла до каюты приемки. Отец проснулся, спросил, потягиваясь:
— Купалась? Из ведра? Чего дрожишь, озябла
---Я видела их
— Кого?
— Ну, которые из прорезей крючками осетров. Он, они хорошие.
— Перегрелась,- буркнул приемщик спросонок и повернулся на другой бок.

Белая сайга
В зеркале заднего вида Виктору хорошо видны сладко дремлющие голубки. Пусть спят..Андрюха еле оклемался после ледяной купели. Не велика беда, поправится. И не заметил, как выдал вслух:
— Все путем будет.
Ольга открыла глаза.
— Ты о чем, Вить?
— Да это я так. Про Андрюху. Вспомнил белую сайгу. Охотились мы с ним под седьмое ноября. Помнишь -мы сайгачатину привозили?
--Угу.
— Мы тогда никому не рассказывали. Приключение с нами было небольшое. Заблудились в степи в тумане в погоне за сайгаками. Гнали по кочкам пару хороших рогалей, а туман! В низине меж бугров ну, как в молоке. Потеряли мы рогалей. Андрей пальнул пару раз. Ушли рогали. Мы остановились на бугре. Смотрю, мать честная! в десяти шагах от нас стоит белая сайга. Андрей, не раздумывая, с разворота из двустволки шарах-шарах. Она как подпрыгнет и здесь же рухнула. Я в машине под сиденьем, ищу нож кровь спустить, все обшарил- нет ножа. Разбил бутылку, кое-как осколком перехватил артерию, чую - что-то нехорошее сделали. Вспомнил калмыцкое поверье: убьешь белую сайгу, накличешь беду на свою голову. Рассказал Андрюхе, он промолчал. Погрузили сайгу, завожу мотор ГАЗ-69. Глухо. Гонял мотор стартером до той поры, пока аккумулятор ни посадил. Двигатель кое- как завелся и тут же заглох. Ясно - бензин. Качаю ручником — пусто. В баке сухо! Потеряли сливную пробку в днище бака. Все, приплыли. Вот так-то, Оля.
--А потом?
— Потом кот с котом. Нас в семье у отца было пятеро. Отец чабанил и мы, конечно, все каникулы проводили в степи. Степь для меня как дом родной.
—А заблудился .
— Да вот же, случилось в тумане. Стою и слушаю глухую степь. Андрей нос повесил. Слышу — где-то верблюд ревет. Значит чабанская точка недалеко, Чабан калмык знакомый оказался. Выручил бензином. А когда уже домой, возвращались, то у лесополосы недалеко от села наткнулись на шайку маток. Погнали, конечно, в азарте. И что ты думаешь! На хорошей скорости уже близко от нашего поселка ведущий рогаль круто сворачивает и прямиком в распахнутые церковные ворота. У меня на голове мурашки зашевелились. Крутанул баранку и дай бог ноги домой. Вот такое оно, калмыцкое поверье.
— И ты думаешь, что калмыцкий бог Андрюшу покарал?
-- Не знаю,- пожал плечами Виктор.
И снова в сладкой дреме выплывают картины юности.
После окончания педучилища Оля получила направление воспитателем в пригородный детсад. Общительная и жизнерадостная она выделялась среди сверстниц не броской красотой, а той сияющей молодостью, от которой у безусых юнцов мозги сползали набекрень. На танцевальных площадках за вызывающе короткой юбкой и голубой блузкой, обтягивающей упругие бедра нерастраченной юности, неотрывно следили взволнованные кавалеры. Дембеля после первого танца предлагали не только руку и сердце, но и всего себя со всеми потрохами.
Ни тогда, в вихре безрассудной молодости, ни после Оля не могла ни осмыслить, ни объяснить чем увлек ее этот типичный уличный парень из простой рабочей семьи с нелестной репутацией уличного шалопая . Не урод, но и не красавец, о котором девчонки отзывались недвусмысленно « Не лучше других» .

Полонез Огинского
Каждый новый день на работе доставлял юной островитянке беззаботную, безудержную радость жизни. До тех пор пока в ее девичьей судьбе не появился вот этот, склонившийся сейчас к ее плечу полужилец спасенный. А тогда пять лет назад, решительный и смелый, настойчивый в своих желаниях, он бесцеремонно отшивал соперников. Честный в намерениях стать законным мужем он обезоруживал своей безыскусной прямотой.
— Ты его не знаешь, Оля, он с первого вечера лапает за эти самые места, — с плохо скрытой завистью говорила подружка Нинка Кобзева.-Я с ним недели две встречалась-провожалась. Тот еще паренек.
— Не верь, Оля, ни чьим наветам. Мы с ним учились в параллельных классах. Одногодки, мы знали друг друга и в школе и на улице — рассказывала Света Иванникова. На два года старше Ольги, студентка пединститута, она в каникулы подрабатывала в детском саду и не навязчиво, охотно вспоминала школьные годы.
— Я его первая любовь. В седьмом классе, он провожал меня из школы до дому. Моя мама, заведующая лабораторией рыбозавода, давала нам дополнительные разъяснения по органической химии. Я накрывала стол и угощала моего поклонника чаем с ежевичным вареньем. Мама оставляла нас одних, уходила до вечера на работу. И однажды, я и теперь не знаю, как это произошло, мы поцеловались. Вспыхнули оба, и не было предела нашей радости. Глупые дети, мы держались за ручки на улице , искали встреч в школе и после школы, не могли и не хотели скрывать наши чувства. Что тебе рассказывать, ты сама была юной школьницей, и сама пережила эту чудную пору первой любви.
— Вам, конечно, завидовали одноклассники. На вас втихомолку девчонки показывали пальцами.
— Да уж, было. Но кончилась наша сказка быстро и неожиданно: со стрельбой и слезами.
— Да ты что! — изумилась Ольга.
Светлана коротко и грустно поведала историю бедного влюбленного.
— Андрюшка из обычной рабочей семьи. Его родной отец пропал без вести в войну. Мать вторично вышла замуж . родились еще два сына. Отчим работал на баркасе, у матери, понятно, хватало забот и по дому, и на работе. Ребят воспитывала улица. И Андрюшка хулиганил не меньше и не больше других. Учился, как и все мы учились - и на двойки, и на пятерки. Но вот, надо же было случиться, то ли стукнул, то ли толкнул свою одноклассницу дочку директора школы. Реву было в папином кабинете много. Потом обидел еще одну девчонку, потом с пацанами сбежали из дома, решили жить в камышах. Придумали себе вольную волю в камышовом рае. В общем, по дисциплине в дневнике у него двойки получили постоянную прописку. И, наконец, терпение классной дамы лопнуло. Вызвали на педсовет мать. Она не пришла. Исключили Андрюшку из седьмого класса как неисправимого за три недели до конца учебного года. Только старая учительница русачка за него горой стояла: он всегда диктанты и сочинения писал на»хорошо» и «отлично» . Со своей фантазией и юмором. Его сочинения в классах вслух читали. Куда там: директору школы сумку с книжками в классе не отдал да еще и замахнулся! Он в школу потом неделю приходил. Постоит за дверью своего класса, тихонько заглянет в наш класс и исчезает. За мной, бывало, издали плетется, знает, что моя мама запретила даже близко ко мне подходить.
Ольга слушала печальную повесть и проникалась невольной симпатией к тому, неизвестному ей мальчишке.
— Мы закончили учебный год. Впереди лето, каникулы, беззаботная уйма свободного времени. В одно летнее утро мой старший брат Юрка выпучил на меня глаза и кивает головой: «Выйдем на веранду. Там, за воротами, тебя срочно вызывает друг Андрюшкин». Я вышла. Стоит Генка Мазнов какой-то испуганный.
— Светка, Андрюха застрелился.
Я без лишних слов поняла из-за чего. Привел меня Генка к землянке, в которой ютилась семья Андрея. Жили они в ильмене, как и многие приехавшие к нам в пригород из рыбацких поселков. Даже летом в землянке из-под пола выступала соленая вода. Смотрю - сидит его братишка на корточках, черпает с полу воду в ведро и выливает в раскрытое окошко.
Андрей лежит на несвежей постели. Увидел меня, закрыл бледное лицо одеялом, машет рукой: «Уходите». Слава богу, живой!
Генка тянет меня за руку.
— Пошли, пошли. Он не просил тебя приводить. Рана у него не опасная. Это я тебя хотел видеть. Он из самодельного пистолета выстрелил себе в грудь дробью. И никому не велит рассказывать. От матери тоже скрывает. Голова, говорит ей, болит. Ну, мать полотенце ему намочит, посидит немного, и бежит на работу.
---. А я тебе зачем понадобилась? — спрашиваю Генку, когда мы шли от Андрея.
— Нравишься ты мне, Светка, давай дружить.
Я опешила. Остановилась, смотрю на него и не знаю смеяться над ним или шлепнуть по наглой морде.
Потом я узнала от девчат, что Андрюша с противочумным отрядом надолго уехал в степи Калмыкии.
— И вы больше никогда не встречались?
— Есть, Оленька, в моей жизни сюжеты, о которых мне больно вспоминать. Ты когда-нибудь слушала полонез Огинского?
Ольга отрицательно покачала головой.
–- Ну да... Зачем полонез на танцплощадке! Видишь ли, Оленька, был такой польский композитор Михаил Огинский. Участвовал в неудачном восстании поляков против российской империи. Покидая любимую Речь Посполиту, написал бесподобный полонез «Прощание с родиной». Что смотришь на меня удивленно?
— Как-то не вяжется в моей голове- Андрей и какая-то там речка.
— Не о речке, глупышка, рассказываю а о той щемящей грусти, которую испытываешь, слушая замечательную вещь талантливого музыканта. Я училась уже в пединституте. И любила студента из медицинского, который обещал мне после всего, что было, жениться. Обещал мне милый горы золотые! С тем и канул в Лету.
— Куда, Свет, канул?
— Ой, Ольга, ну тебя. Слушай дальше. Андрей уходил в армию. И перед уходом однажды попросил встретиться. Я в тот вечер была дома одна. Он как был со мной несмелым мальчиком, так и остался трогательно деликатным в своих чувствах ко мне.
Как и в прежние школьные годы, я угощала моего верного друга душистым чаем с вареньем, но видела в карих глазах огрубевшего лица, что самым сладким и желанным вареньем для него была моя близость, мой голос и мои руки в его руках. Он был очень дорог мне. Но я знала, что кроме чистой дружбы уже не могу ничем больше одарить его за нерастраченные чувства.
— Неужели никогда ты не будешь мне больше чем другом? - грустно спрашивал он.
--Господи! Сколько мольбы было в его тихом вопросе. Мы танцевали, и я позволяла ему целовать мои губы. Огрубевший в степных скитаниях, он был так ласков и нежен со мной. И вот, когда все уже было сказано и ясно, я поставила пластинку с полонезом Огинского и попросила его внимательно послушать музыку.
Он слушал. Сначала с удивлением. Было заметно, что мелодии полонеза его насторожили. Но когда крик души изгнанника при расставании с родиной достиг апофеоза, Андрей понял все несказанное мной словами и поник головой .
— Прощай, моя любимая, прощай — выдавил он сдавленно, держа руку у горла, и мне, без вины виноватой, было больно смотреть и сознавать его утрату.
Я видела, Оля, какой мучительной бывает безответная любовь. И не верь, Ольга, никаким наговорам: Андрей будет тебе верным и надежным другом по жизни. Помни мои слова.
***
Свадьбу сыграли в августе. Столы в немудреном шатре ломились от изобилия фруктов, овощей, винограда белужьих балыков, зернистой и паюсной черной икры, мясных и рыбных закусок, дешевой водки, самогона и браги. Все, чем богато Понизовье, понавезли друзья Андрея и родичи Ольги.
Невесту обрядили в чью-то ношенную фату . Но диадема в русых локонах, белое платье и белые туфли , подарок жениха, как неотъемлемый атрибут подвенечья, запомнился Ольге на всю оставшуюся жизнь.
После свадьбы свекровь нередко сетовала:
— Тесновато ютимся, В одном дворе в одной землянке две семьи. Но тебе, Андрюша, после института, как специалисту, квартиру должны дать.
— Угу, обязаны. Таких как я специалистов, в пригородных хозяйствах пруд пруди.
Мечта о своем уюте составляла неотъемлемую часть разговоров молодой семьи . И однажды Андрей, обняв свою подругу , выдал: «Все, хватит нам жить в кухнешке у родителей, Тут и без нас четверо. В Северном районе есть вакансия главного зоотехника в селе Горный Яр. Это, конечно, у черта на куличках, но другого выбора у нас с тобой пока нет. Хоромы не обещают, но какой-нибудь шалаш там, думаю, найдется. Едем?»
— С милым и в шалаше рай.
— Вот и славненько, моя прекрасная шалашовка, — обнял он Ольгу.
— От шалаша слышу.
— Один-один. Ничья.
Четыре года встреч и ожиданий пролетели как в дымке сизого тумана. И Олька с приморского острова давно уж не Олька с застенчивой улыбкой, а для детей и нянек детсада – Ольга Михайловна.
***
Мелькают столбы верстовые. Дорога уходит в степную даль. Барханы с желтой плешью на вершинах и бесконечные бугры, поросшие седой полынью. Степь пустынная на сотни километров.
Убаюканные мерным звуком машины и мягкой качкой, Андрей и Ольга мирно дремлют в пути. Впереди у них - дорога в далекий Горный Яр с букетом радужных надежд и горьких разочарований.



                                                                Часть вторая

                                                                     Кисим

Дикие кабаны, недоступные осенью в зарослях камышовых дебрей, в марте неожиданно стали ближе подходить к кордону. Секачи подолгу держат маток с подсвинками вдали от человеческого жилья, из подолобья осматривая открытую местность.
В конце марта в лесу под валежником сухостоя в свежей зелени завозились жуки ,личинки, дождевые черви. Пища лакомая, но не сытная. Выжившая зимой молодь с веселым визгом носится по лесной глухомани, резвится на солнечных полянках. Но все чаще старые секачи с беспокойством поднимают стадо с ночных лежек. Холодная весенняя вода подкатывает под теплую прель осеннего листопада и колючий озноб пронизывает отощавшие туши.
Старший егерь заповедника Кисим Булатов ,низкорослый сухопарый казах на пенсии проверяет в ларях амбара на кордоне запасы комбикорма, завезенного после новогодних праздников по еще крепкому ледоставу. В последнее время Кисим стал замечать, что при нетронутой контрольке в немудреном замке кто-то аккуратно выбирает верхний слой комбикорма. И тогда Кисим стал класть поперек ларя тонкую белую нить и присыпать ее легким слоем мучной пыли.
Сегодня все стало ясно-корм ворует Сашка. Ай-яяй, от своего вора не спасешься.
К амбару ковыляет молодой, хромоногий лесник заповедника Сашка Тихонов. Кисим смотрит на него с укоризной, молчит так, что плутоватый лесник невольно ежится.
–-Ти шашем амбар ходил? Опят курм карапчил. Русляков , нашшальник управлений, придет, мине будет ругайт. Этто курм для дикий кабан, для олень, а ти свой шушка кормиль.
–-Не брал я, Касим-ака, вот те крест, не брал.
–-Твой крест сопсим плохой. Суда смотри- где мой нитка был, где теперь лежит.
--Дык замок-то целый, и бумажка в нем целая.
--Конечно, цэлий- цэлий, только эта бумащька из тетрадки чужой балащка.
–-Ну ты,Кисим -ака, следопыт!--восхищается Сашка так искренне и беззлобно, что сердится на него Кисим уже не может и увещевает своегопомощника миролюбиво.
--Не бери ,Шашка. курм, не ходи без меня амбар. Сергей Степанович приказал: будет ошень большой вода, кабан придет близко кордон, на кочка, там будем корыто поставить, курм давать. Олень трава найдет, ветка достанет, как -нибудь жить будет. Кабан весной в вода щто найдет? чилим нет, кубищка нет, чакан нет. Большой вода весной кабану, Шашка, большой беда.
«Ага, хорошо, это очень даже хорошо: не придется в камышах с ружьем сидеть часами, ни чихнуть, ни курнуть. Он ,ведь,кабан, чуткий гад. Чуть шелохнешься-хрюкнет, секунда! и срывается вся шайка с кормежки. А тут будет расчудесно: кругом вода, и вот оно все свинство, как на ладони, бери на мушку любого, на выбор. Кисимка уедет за харчами домой, и я один хозяин на кордоне. Надо кое -кому в Горный Яр шукнуть — кабанятина будет свежая и недорогая.
От этих мыслей теплеет на душе забубенного браконьера. Недавно определился лесником в заповедник Зимой гонял зайцев на мотоцикле по остожьям, в азарте не заметил ямку на стерне, вылетел через руль, получил перелом ноги в двух местах. Сорок дней кормил егов больнице сердобольный старик. Каймак,баурсаки,бешбармак,солонина с картошкой, сладкие лепешки. Сами досыта того не ели- все вез в больницу. Откормил Кисим бомжа, залоснились щеки, посвежел, повеселел Санек. Как на собаке быстро затянулись раны, срослись переломы. Но неудачно.
» На ВТЭКе дали третью группу. И то ладно. Хватает теперь и на харч , и на бухло».
У бабки Аришки , совхозной сторожихи на зерноскладе, выменял на мешок сушеной щуки поросенка.
«Пусть теперь у бабки от щук зашевелятся гормоны , а мне поросеночек на кордоне душу греет—хозяйство!»
Житуха в заповеднике нормальная. Объезды, надзор за зверьем ,за гнездовьями птиц, лесопосадки на берегах проток- дело несложное. Зимой привезли тракторишко с навесной косилкой. Кисим объяснял;--Будем сено косить. Заповник олень привезут. Трактор делай ремонт. Я объезд буду один ходить.
« Нашли дурака, за спасибо технику наладить, сено заготовить и потом оленей кормить. Но оно, если подумать, и не плохо. Островное сено на гривах заповедника будет первый сорт. Особенно майской заготовки. За такое сенцо хороший хозяин из Горного Яра деньгу не пожалеет. Ладно, покосим. Половину оприходуем.а половину оставим в загашнике. Кисим тоже не святой бессребреник. И надо в город как-нибудь смотаться. Есть там у корефана знакомая бичевка, может согласится сюда, в заповедник, Без бабы оно как-то не то.»
--Тибе,Шурка,я краска дам зеленый. Охотничий куласы надо красить. Директор заповедник Сергей Степанович Росляков гости привезет. У яго друг- прокурор есть, еще друг- директор мелькомбинат и еще - депутат Москва.
--Кисим-ака, может того, ет самое, кабанчика -назимка гостям на стол. Али пару казарок, а то и фазанчика -а? ,-ластился Сашка.
Кисим нахмурился, отвернулся и пошел к домику егерей. Шайтан-бала! Как можно? И казарки , и фазаны в Красной Книге.
«Приедут гости- встречу ,конечно,есть на кукане севрюжка икряная, а редкую птицу бить не дам. Захотят пострелять пускай бьют проклятого баклана.»
Кисиму за семьдесят. Давно пора бы на лавочке у дома греть на солнце старые кости. Пора бы, но как ставить заповедные угодья взморья без хозяйского надзора. С юности в бударке с отцом все каникулы рыбачил на этих приморских Отец кормил, одевал-обувал большую семью рыбодобычей. На матери висел весь дом, двор и пятеро школьников ,
Кисима всегда тянуло к приморским просторам. Вороний гвалт в чернях на гнездах ,призывный зов чаек над песчаными косами, гусиные стаи над колками, утиный кряк в култуках и безбрежное море разноцветных водорослей. Все как губкой впитано памятью детства , все близкое, родное, как отчий дом с родными сестрами и братьями.
Кисим жил и грезил заповедным взморьем. Летом, случалось, ставил полог и ночевал тайком в бударке, а утром получал от матери ласковую трепку: «Искали тебя, ночью по улицам села, а ты вон где устроился » Отец таял в душе от радости. но для приличия молча хмурился.
После службы в армии Кисим путину отработал с отцом «на лову»,и вот уже полвека служит верой и правдой хранителем заповедника.
Сделав замечание вороватому леснику, Кисим идет к берегу кордона осмотреть судовое хозяйство: дюралевые шлюпки, охотничьи куласы, шесты, весла, якоря и чалки. Но что это? Вчера все было на сухом берегу, а теперь все плавает в воде вперемежку с лесным валежником. За одну ночь вода прибыла по пологому берегу на пять шагов!
Уй ба-яй, так быстро прибывает вода здесь, на приморских раскатах, а что происходит там, в верховьях Волги?
Тоня
Начальница районного отделения Госстраха Антонина Павловна Стахова знала Васю Шевчука не первый день. Шатен, красавец в сорок, бывший морской офицер за какую-то служебную ошибку заброшен в народное хозяйство. Заканчивает в Москве сельхоз академию будет ученый агроном. Ну,да- женат, но, господи, кому это помеха.
Стаховой с ее безупречными формами никто не давал тридцать. Голубоглазая блондинка с лицом безупречного мрамора без намека на увядание. Одаренная природной красотой, с влажным блеском чуть раскосых глаз она сводила с ума и молодых женатиков, и совпарт бонз регионального разлива.
После юрфака пребывала год в районом управлении сельского хозяйства на должности помощницей начальника юротдела. Начальница седая очкастая крыса с насиженного места уходить не собиралась. Документы на подпись в кабинет сельхозбоссу носила сама. Но как-то приболела,и вкабинет начальника робко вошла Тоня.
--Федор Иванович, разрешите? Вот фонды новой техники по лизингу надо распределить и подписать.
--Да да да, заходи, Тонечка, заходи, присядь, давай -ка с тобой вместе раскидаем эти бульдозеры, скреперы и экскаваторы.
-- Но я не смыслю..
–- А тебе при твоих достоинствах и не надо ничего смыслить.
–-Федор Иванович,-смутилась скромная красавица.
На этом роковом заходе в кабинет Рыжова бедная Тоня поняла: девчачий студенческий брак с долговязым геологом был явным недоразумением в ее жизни .
Федор Иванович с явным удовольствием принимал Тоню с любой кипой деловых бумаг . И вскоре в поездках «,по хозяйствам района» Федя с Тоней ездили без шофера. Федя «дядечка в соку» мастерски водил управленческий УАЗ, чем приводил в восхищение счастливую Тонечку.
Как и следовало ожидать, слухи о сладкой парочке разлетелись на крыльях белобоких сорок по всему райцентру.
Феде Рыжову на заседании бюро первый секретарь райкома партии Николай Васильевич Платов погрозил пальцем:
--Ты это брось, Федор, Пятна сажаешь на чистый китель коммуниста. Роман у них ,понимаешь.
--У них роман и не роман, а так одно название,-промурлыкала редактор районной газеты Мария Маньшина.
--Помолчи. Тоже мне Золотухина цитирует. За собой следи. Сама хороша, на молодого ее потянуло. Как это в песне: не судите меня ,бабы,что я парня полюбила.?
Члены бюро захихикали.
--Николай Васильевич!,-Взмолилась пунцовая Маньшина.
--Ну-ну извини. Все на этом. Давайте дальше по регламенту заседания.
Семейный брак Тони Стаховой и геолога конторы глубокого бурения рушился как карточный домик.
Из очередной поездки «по хозяйствам района» с Федором Рыжовым Тоня вернулась домой глубокой бархатной майской ночью.
Окно в их однокомнатной коммуналки одиноко светилось голубым экраном телевизора.
»Как всегда футбол , батарея пива, и курево до одури, Слава богу, в открытую форточку. Танюшка у бабушки. Ах. ты, мой Серенький Козлик с золотыми рожками».
Сергей не спал. Дремал в дешевом кресле-качалке.
Контора глубокого разведочного бурения завершала в Северном районе поиски углеводородов на заданных глубинах и теперь меняла дислокацию базы. Сергею предложили возглавить поисковую партию в Красноярском крае.
Терять геологу было нечего. Дочь навсегда останется его дочерью. Мама ей объяснит,что папа далеко в Сибири, там, » где золото роют в горах»,он ищет залежи нефти. Он у нас. «ветру и солнцу брат».
--Не спишь? А а а.... И рюкзак у порога. Собрался. Все-таки решил ехать. Ну что же-скатертью дорога, если так.
--Тошик, подойди ко мне. Дай свою прелестную ручку.
Сергей положил нежную ладонь женушки на свою макушку.
--Чуешь? Растут бугорки. Надо смываться пока под шапкой не заметно.
– И это на прощание?
Сергей неожиданно быстро встал, привлек за талию жену, Полухмельная и покорная Тоня привычно откинула пышные локоны , прикрыв глаза, раскрыла губы.
Опомнилась, когда Сергей с рюкзаком за плечами бросил в дверях злополучной опостылевшей квартиры коротко и бесповоротно:» Сучка «
Тоня получила двушку в райцентре с видом на Волгу и должность заведующей районного отделения Госстрах.
. Район Северный - отдаленный от областного центра на триста км, в далеком прошлом был суровым приютом известного вольнодумца дворянина, над головой которого сломали шпагу и заточили в острог на крутом берегу Волги. Обэтом теперь непременно рассказывает редким посетителям местного музея престарелый краевед.
И сбылись заветные мечты народовольцев! По всей Расеи бойко шла повальная коллективизация.
Государство помогало комбедам лобогрейками, а позже-тракторами ,полуторками, семенами зерновых, крупным и мелким рогатым скотом .И все конфискованное у сельских богатеев, обобществленное и позже приумноженное коллективным трудом хозяйство, конечно, подлежало страхованию на случай если, не дай бог..
Но Бог то ли миловал, то ли вообще не замечал это бледное пятно на своих уму непостижимых просторах. И потому здесь мало кто помнит какой -либо страховой случай, по которому государство в лице Тони Стаховой и ее предшественников когда-либо выплачивало крупные страховые суммы.
Станицам и хутор Северного района , казалось, никогда не грозили природные катаклизмы. И уж тем паче потопы от весеннего половодья, ибо Волга-река текла далеко внизу.
Поселенцы на отшибе померкшего ханства издавна занимались в степной части хлебопашеством и скотоводством. Случалось что. в июльскую жару выгорали хлеба. Однако по условиям договора сие не есть страховой случай. Когда же массово гибли животные, тут и думать было не о чем, ясное дело, от бесхозяйственности, и госстрах вам не дойная корова, разлюбезные разгильдяи.
Шевчук обладал мягким, зовущим в омут баритоном.И эти темные миндалины с тенью грусти карих глаз! Неотразимый Вася, бывая в райгосстрахе , производил на прекрасный пол неизгладимое впечатление. Ну, Печорин. Ну, рыцарь печального образа. Всегда сдержан, всегда на лице печальная покорнось Иисуса.
Сегодня он зашел в отделение госстраха с просьбой перезаключить договор о страховании совхозного поголовья.
--С чего бы такая спешка,Василий Семенович?- лукаво улыбнулась Антонина Сергеевна.-До конца действия существующего договора еще почти полгода. До осени. А на дворе весна
-Правильно, Тоня. Приходит время, люди голову теряют. И это время называется весна.
Но вы-то, моряки, голову никода не теряете, Василий Семенович!
-- Тоня ты неисправимый чиновник. Я думаю нам можно объясняться не только в формате страхового договора . И без «Семеновича»?.
--Не знаю. Не обещаю. Не совращай мою невинность. Не искушай меня без нужды.,скажи мне правду зачем пришел.
Ну, вот сразу допрос.Я сейчас из райсельхоз управы. Нас, руководителей хозяйств, сегодня собирали по поводу предстоящего паводка. Высокий Ч ин Гражданской Обороны нагнал на всех нас страху предстоящим наводнением. Ну так вот чуть свет, и я у ног твоих.
--Что это ты «на рифмах вдруг заговорил»?. Боишься вселенского потопа?, Переправь весь скот из поймы в степь .И нет проблем.
--Ах, какая умница, какая умница, мне б такую. Построить загоны, навесы ,мехдойку, временное жилье для животноводов несложно, Но мужикам надо бросать в хуторах свои подворья, свое годами нажитое хозяйство ,горшки и перины на произвол половодья .Все это они могут спасти и сохранить у себя на островах на буграх, на плотах, на бударках. И потом: переправить сотни коров с телятами на единственном ржавом дырявом пароме затея неразумная сумасбродная, самоубийственная .
--А ты как Ной библейский
Взять семь пар чистых и семь пар нечистых? Лучше с тобой одной в то ковчег. Ты бы нарожала только чистых.
Я, Васенька, уже мать, а ты уже папочка, но я не улавливаю главного :зачем ты здесь« у наших ног»?
Шевчук выразительно молчал. Тоня поняла. Оглядела своих подчиненных, недоуменно пожала плечами:
–-Ну,хорошо -пройдем ко мне в кабинет.
Шевчук благодарно склонил голову и последовал за соблазнительной фигуркой .
В кабинете Тони он выложил на стол сводную ведомость.
-- Вот бумаги. Здесь новая балансовая стоимость всех моих рогатых и безрогих. Присылай агента, подпишем новый договор. Ты сегодня моя Вера, Надежда и Любовь.
-- Только сегодня?
--Тоня! Зачем ты так!
Шевчук держал в своих руках горячие ладони взволнованной чиновницы, и флюиды нежности объяли душу бедной Тони. В бархатной бездне карих глаз столько ласкового упрека, что невольно опустились локти рук, и покатила предательская дрожь в тайные пределы черной
--Ах,ты ,Вася-василек,не терзай, душегуб, мое девичье сердце, не губи мою душу соблазнами. Ну-ка, красавчик, колись по сути дела. И без вывертов. Выкладывай начистоту, зачем заново пересчитали балансовую стоимость всего поголовья. Какую аферу задумал твой горбатый главбух.
–-Аферы никакой.
-- Ну-ка, ну-ка. Поделись секретом.
--И секрет небольшой. Ты следишь за прогнозом гидрологов.? Фильтруешь многословие публицистики на тему вероятного потопа на Средней Волге?.Нет! Правильно, не женская это тема.
--Просвети, умник.
–-Не обижайся. Но пусть твои стены не услышат того, что я тебе сейчас выдам.
--Василий!
--Ну вот и хорошо. Мы. морские офицеры. по долгу службы и в целях безопасного плавания кораблей по морям и океанам, обязаны очень внимательно относиться к метеосводкам. Это служба интернациональная, честная и бескорыстная. Альтруисты от бога.
–-Не чета нашему Госстраху,-съязвила собеседница.
--Не надо,-поморщился Шевчук,-я не об этом. Метеорологи и гидрологи с осени прошлого года предупреждали о вероятном наводнении на Нижней Волге на уровне 26-го и 79-го годов. А тогда в районе Саратова под воду ушло семь тысяч домов. В 79- ом году 85% территории Астраханской области надолго оставалось под водой. Ущерб народному хозяйству исчислялся сотнями миллионов рублей. По тем временам немыслимые для регионального бюджета расходы.
Государство компенсировало потери объектам федеральной собственности. Но только федералам.А коллективная собственность и населенные пункты к такой категории не относились. Если нынче случится подобное наводнение, то наш ущерб будет возмещаться из бюджета, но неизвестно из какого и в каком объеме. Одна надежда..
–-На госстрах? И по совету своего мудрого Кащея ты, Вася, забегаешь вперед паровоза. Быстренько проводите переоценку совхозных ценностей .Накануне великих перемен и очевидного краха системы социализма.
--Ого! Вот оно прозорливое женское мышление. Интуиция, политическое чутье. А мы талдычим «слабый пол, слабый пол». Не слабо, однако, для юриста.
–Спасибо,милый. Но ,видишь ли, Вася, ваш хитроумный баланс с домашнего принтера шит белыми нитками. Вы утроили стоимость поголовья, и вот он ты передо мной. Что это — библейский намек « Да не отсохнет рука просящего?
--И да не оскудеет рука дающего.
–-Туман,Вася ,туман.
--Но страховая история, может случится..
–-Чур, чур тебя, директор, перекрестись!
– Гарантирую тебе твою мечту: белую «Ладу» последней модели . Слово офицера.
--Но,дорогой мой. это элементарная коррупция. которую нынче намерены искоренять беспощадно.
--Блаженны верующие.
--Я не готова к таким сюрпризам. Но предположим, что новый договор в наших отношениях будет иметь место, и я вашей виртуальной балансовой стоимости обеспечу подпись Федора Рыжова. Возможно, что новый договор подпишет мое областное начальство. А если страховой истории не суждено случиться? Если волжские ГЭСы спасут наше Понизовье от вселенского потопа?. И что тогда я буду иметь от всей этой затеи?,
– Не спасут. Все наши, так называемые ,гидротехнические сооружения. все наспех отсыпанные дамбы вокруг орошаемых участков смоет нагонной волной . Апрельская моряна, поверь моему опыту, разнесет всю нашу трухлявую хозяйственную систему. И не только хозяйственную.
--Стоп!.Стоп!, Василь Семенович, вас, кажется, понесло не в ту степь.
--В ту, в ту. Грядут великие события,-насупился Шевчук.
--Вася, вернемся к нашим баранам: я то что буду иметь?
-Ты,моя прекрасная леди. независимо от событий, уже сейчас будешь иметь приличный аванс от суммы страхования. Я готов платить здесь и сейчас.
,--Не здесь. И не сейчас.
--А где и когда, Тоня?,- с мольбой и стоном произнес Шевчук, целуя пальчики нежных рук белокурой бестии .
–- Сегодня дочка останется у бабушки,- прошептала Тоня.
Юрик, закрой калитку!

Побережье хутора Вязовой всегда заливалось весенним половодьем, Обогащенная наносным илом, пашня поймы дает хороший урожай картошки .В рукотворных садах и огородах в изобилии родятся овощи и фрукты.На заливных лугах в майских полоях только ленивый не бьет острогой пудовых сазанов.
По преданию старожилов то ли питерский, то ли московский помещик- альтруист поселил в этом благодатном уголке на границе Царицына и Астрахани несколько дворов крестьян вольно отпущеников. Чем, видимо , и козырял в столичных салонах.
В заброшенных садах и огородах теперь пасется совхозное стадо дойных коров. Далекие и близкие родичи разоренных «кровососов» числятся в «кулацком» хуторе рабочими, но живут все теми же заботами: свое хозяйство, своя дубрава, своя река-кормилица
Десятка два подворий. И все родня. Двоюродные, троюродные, в четвертом и пятом колене. А то и так: родня посередь дня, а ночью не попадайся.
Иван Мазюков после дембеля чабанует в совхозной отаре.
Двадцать суток в степи -- сухой зарок: ни капли алкоголя в рот. Соберутся, бывает, чабаны у кого на застолье , пригласят, конечно, Ивана, Посидит Иван среди знакомых степняков, поговорит о делах совхозных, но как только предлагает гостеприимный хозяин «по единой»,Иван вежливо откланяется.
Уважают Ивана в степи. И свои чабаны , и соседи калмыки.
Но дома. в хуторе знают Ивана совсем другим. Живут они с Дарьей десять лет , и не помнит бабенка такой недели, чтобы Ваня два дня подряд был трезв и ликом светел, аки агнец.
Сосед Ивана лесник Лавруха Житков ,годок и друг Ивану с босоного детства , привез в коляске казенного « Урала» Ваню из лесу в стельку.
--Развалился по дубом ,как у Дашки на перине . Травка зеленеет солнышко блестит, и Ванек поддатый безмятежный спит.
– Ты бы его, Лавруша. затащил под навес в холодок. А на солнцепеке, мухота над ним будет роиться. Не по- людски как-то ,-сокрушалась жена лесника Тайка,-Опять ,небось,лесные заначки туристам, горемычный, за спирт ночью менял.
-Ага, горемычный. Осетров приспособился в одиночку в Бешеной Прорве тралить.У меня не получается, а он, поди ж ты, отчабанует в степи свою смену и вот тебе - была бы только ночка да ночка потемней. От деда перенял по ночам неуловимо шастать на реке на своей бударочке. Все втихаря. Все на веслах.
-Не у тебя ворует. Он икру туристам сбывает , а Дарья курсирует в Вологоград с балыками. Он пить -то пьет, но ума не пропивает.
--Вон идет к нам твоя Дарья. Легкая на помине. Гля-кось,зверюга наш Тарзан, как виляет перед ней хвостом.
-Она моя подружка с детства. Не чужая. И собака это знает. .Заходи, заходи. Дашута. Мы еще не снедали , давай с нами.
-Спасибо, Тай. Я по делу: твой ,кажись,собирается в Горный Яр. Он нашего Юрку в интернат захватил бы. Парнишка рад бы дома, но нынче, говорят, большое половодье будет. Уберечь детей от беды подальше. Ваня, беспокоится, а про меня уж и говорить нечего.
- Твой -то у нас в летней кухне спит.
– Нехай спит. Отоспится на Лесистый поедет. Бударку вчера конопатил. Нуртын, завфермой мечется по хуторам, просит мужиков срочно приехать на лодках. В проран между Гусиным и Лесистым вода, говорят, прет недуром, Отрезало коров от телят. Реву на весь лес. Ежели телят к матерям не перевезут -коровы вплавь к телятам кинутся.
--Оно, конечно, матеря за дитями в огонь и в воду. Как бы не потонули коровы вместе с молодняком.
– Не дай бог. Нуртын у нвас лодку не просил?
Таисия почему-то смутилась, перевела разговор на семейные заботы.
Дарья видела на берегу у забойки Житковых большую лодку плоскодонку крашеную судовым суриком.
« Все у них справное и добротное. Недавно переехали с Лесистого Острова в Вязовой хутор, а уже все хозяйство не чета нашему: и дом, и двор, и все постройки под одной крышей, под зеленым шифером, все ровное, как по линеечке, Лаврентий пне мой Ванюша: собирает копейку к копеечке. «Даст он Нуртыну свою плоскодонку, как же держи карман шире»
Апрель. Теплынь долгожданная. В дубраве тополя сбросили кашку. В садах белой кипенью цветет черешня, в палисадниках аромат от бело-розовой сирени.
Хуторской шофер Сашка Кеценов возит девок в займище в овощеводческую бригаду. Желающих немного: в своих хозяйствах дел хватает. А тут еще напасть — вода у ворот.
Дарья Мазюкова- звеньевая агитирует баб на высадку рассады ранней капусты. Из кузова машины наказывает сыну--Юра, будете с Витькой бегать по полоям за сазанами смотрите острогами не пропорите друг друга.
--Не ,мам, у нас сандоль -острога одна на двоих. Витька старший, мне острогу не даст, я у него помощником с куканом позади.
– Ну, ежели так,то ладно. И вот еще что,Юра, отец чуть свет уехал на Лесистый. Ты калитку на заднем дворе хорошенько закрой и завяжи. А то опять вороны все простыни и наволочки обгадят. Только что постирала и вывесила сушить.
Юрка стоит у борта машины, недоуменно смотрит на мать во все глаза.
--Не понял,- смеется Дарья.
--И я не понял. К вам, че, вороны в калитку летают?- спрашивает шофер.
--Еще один балбес. Вчера утром Ваня, уходя с заднего двора, калитку не закрыл. Во дворе воды было почти по колено. Сазаны косяком шли на теплую воду, во дворе выметали икру. Воронья из дубравы полно налетело. Уселись на мои простыни на веревках, как на насесты.
--Го-го-го! Попировало воронье на вашем подворье - залился смехом Сашка.
--Ржешь,дуралей. а мне пришлось снова все перестировать. Не забудь, Юрик, а то опять...
--Не, мам, не забуду.
–-Даша, мы не зря ли бросаем свои домашние дела, там, в займище кругом наших полей уже половодье,-сомневаются гектарницы.
–-Нет, девчата. Дамбы вчера весь день подсыпали «камазми» и бульдозером. Шевчук с парторгом с утра до позднего вечера по бригадам колесили. Завтра, вроде бы, школа должна помочь дежурить с лопатами на валах. Не дай бог где прорветсмоет, смоет всю высаженную овощную рассаду, останемся в лето без заработка. Вчера-то, слышно было, техника гудела в займище до темна, а нынче вся стоит у Лаврухина двора.
-Сегодня спасатели «гудят»у Лаврентия,- весело комментирует хуторские события Санек, с подножки своего старого «газона». И добавляет,- Ждут дальнейших указаний нашего мэрина Шаргина.
В кабинете Шевчука с утра заседает актив Горного Яра. Две телефонограммы- на имя Шевчука и в сельсовет на имя Шарагина гласили кратко и ясно:» В ваше распоряжение направляются два самосвала»Камаз».эскаватор на базе трактора «Беларусь» и бульдозер по линии ЧПК. Используйте строго по назначению. Сообщайте обстановку в населенных пунктах и в хозяйстве в районную ЧПК через каждые два часа. Глава района Афанасьев.»
–--- Валентина Ивановна, я просил вас пригласить на экстренное совещание Александра Александровича Шарагина. Время семь часов. Почему его нет?
–-Я в шесть утра была у него дома. Жена обещала его разбудить и передать, что вы его вызываете.-- оправдывалась секретарша Шевчука.
–-Не вызываю- приглашаю на совещание,-поправил директор.
--Как ему передали, так он тебе и вскочил с кровати. Директор совхоза вызывает, почти приказывает мэру явиться в кабинет. Мэрин, ясное дело, встал на дыбы. Дает понять и усвоить кто хозяин на селе,- невесело усмехнулся секретарь совхозного партбюро Павел Губенко.
– Ладно ,проглотим и это. Пока еще из конституции не исключили шестую статью о роли партии в управлении государством, а власть на местах уже показывает зубы, Но нам сегодня не до политики.У нас свои заботы. Приземленные. А точнее -обводненные. Нуртын Растямович, ты только что с Лесистого Острова. Что у вас там? Да ты, никак, спишь, старый?
–А! Да, есть немного. Всю ночь на трех бударках перевозили телят с Лесистого на Гусиный. Гумарбек, мой внук, Асиля, его жена, Иван Мазюков, Андрей, зоотехник, еще два скотника вот и весь народ. Кого ни позову отказываются- спасют свое хозяйство. У некоторых козы, кошки ,собаки на крышах сараев. На лодках- постели, посуда, телевизоры. Не до наших коров и телят. Лесистый, почитай, весь уже залит выше колен. Крику , реву, собачьего лая на весь остров—затыкай уши и беги. А бежать некуда. Только на Гусиный. Там бугры. Но между островами водовороты тополя прибрежные с корнями вырывает.
-Чем вам помочь, дорогой мой! Чем?- горестно разводит руками директор. –-Пошлем мы к вам свой ржавый паром с метчиком. На всякий случай. Женщин с грудниками спасай. Я сам к вам приеду с паромом.- -предлагает Губенко.
--Да, да ,Пал Палыч, поезжайте сейчас же. Люди, конечно, ждут кого -то из нас ,В такой беде нельзя иначе,-- воспрянул духом Шевчук.
Нуртын задумчиво кивает головой. Он явно озабочен чем-то другим, более важном, о чем пока не решатся говорить.
В кабинете повисла тревожная тишина. Случилось что -то еще. Что! О чем молчит заведующий фермой?
Старый горбун главбух совзоза Сулейман вполголоса спрашивает Нуртына по-татарски:
--Почему ты приехал один на своей «Казанке» до рассвета?
--Купить в магазине мешок сухарей. Посадят меня.
–-За что?
Нуртын поднял опущенную голову и по-русски выплеснул Сулейману в лицо обреченно: --
- Не сообразил я вовремя перегнать годовалый молодняк с Тальникового острова на Гусиный.
--Ну и что из того?- недоуменно спросил Сулейман своего старого друга.
–--А то,--громкогласно воскликнул стоящий в раскрытой двери Шарагин,--тридцать туш годовалых бычков и телок плавает в прибрежном хворосте Тальникового острова. И за это кому- то придется ответить.
– Конечно, не тебе,-- оборвал сельскую власть Павел Губенко.
Василий Семенович Шевчук новостью Шарагина был ошарашен. Такого развития событий и такой публичной гласности хозяйского головотяпства он не предполагал.
«Стоп! Стоп! без паники. Надо немедленно отодвинуть от себя ответственность за массовую гибель скота.»
Шевчук встал перед понуро сидящим активом. В голосе металл и глухое прискорбье.
-Сегодня ,по сообщению радиостанции»Маяк», почти семьдесят процентов площади Поволжья оказалось под водой. Непредвиденный сброс воды из верховьев Волги наносит многомиллионные убытки народному хозяйству. Поэтому ничего удивительного на волжских островах не происходит. Мы не одни оказались в таком бедственном положении. Не надо биться головой об стену, Нуртын-ака. Стихийное бедствие создало ситуацию ФОРС МАЖОР, предотвратить которую у нас не было возможности. Ни физической, ни технической, ни материальной, За гибель животных никто вас не осудит. Ваша сегодняшняя ночь самоотверженного труда останется в памяти ваших потомков.
Павел Павлович вас,нашего партийного вожака,я прошу возглавить спасательные работы на островах.Принимайте решения на местах по обстановке. Минимизируйте ущерб хозяйству от водной стихии.Туши потонувших животных надо поднять на паром, привезти с острова на горную сторону в скотомогильник. Но это мероприятие я поручаю моему заместителю по животноводству Алексею Дрюкову. Надеюсь, Леша, ты сделаешь все как положен
--Ну. дык не впервой,-ухмыльнулся исполнитель особых поручений Шевчука, уволенный из органов « в запас» упитанный качок Леша Дрюков по местнохе Лева Задов.
Вас, товарищ Златова, как государственную службу ветнадзора прошу, документально зафиксировать факт гибели и захоронения животных. В свою очередь я обеспечу присутствие представителя госстраха. Я выезжаю в райцентр. В письменной форме поставлю в известность руководство района.
Товарищ Шарагин, если вас не затруднит, задержитесь на десять минут. У нас с вами на столах телефонограммы ЧПК. Надо определиться в полномочиях и согласовать некоторые вопросы По тексту телефонограммы лично мне непонятно в чье распоряжение поступает техника ЧПК.
--Кто подписал послание видишь?-спросил Шарагин.
.-Вижу. Афанасьев. Председатель райисполкома
. – Ну, и...... Есть вопросы?
-Но, товарищ Шарагин, вы ,что забыли о партийной дисциплине и о партийной субординации.? И вас, и меня, на руководящие должности рекомендовало бюро райкома партии.
–- Послушай ,Шевчук,--поморщился Шарагин, - Ты в Горном рулишь без году неделя. А я здесь родился и вырос до председателя колхоза. Хорошо знаю кто нас ставит и снимает с постов. Это мой колхоз дал жизнь нашим хуторам и селам. Сегодня ты хозяин на полях и фермах. И я уже в курсе того, что технику ЧПК ты намерен кинуть на обвалование строящегося лагеря для студентов из Калмыкии, которые приедут работать на твоих овощных плантациях. Но в чрезвычайных условиях я-власть, и технику я направил в хутор Вязовой. Там уже наводнением подворья топит.
--Шарагин! Что ты делаешь? Подгорному хутору несложно подняться со всем своим скарбом и скотом на высокий яр.
--А-, ну да -спасение утопающих дело рук самих утопающих. У меня люди в беде, а у тебя планы под угрозой..Пошел ты..
Возмущенный дерзостью собеседника ,Шевчук повернулся нему спиной.
« Борзеет власть. Берет нахрапом. В городах деморосы еще только баламутят страну, а в захолустьях об ненавистный тоталь партийный контроль псевдо коммунисты уже вытирают свои грязные лапы . Понятное дело :» боливар двоих не повезет.» Кому-то из нас скоро будет в селе неуютно .
Иван Мазюков возвращался домой с Лесистого Острова на своей лодке с подвесным «»Ветерком». Грязный, уставший за последние две почти бессонные ночи, он равнодушно смотрит на обезображенную лодку. Носовой трюм ,гребное сиденье, уключины, привальные бортовые рейки—все выломано, загажено зеленью телячьего поноса. Там, на островах, зоотехник Андрюха Стрелков с трактористом Гумаром вывозят последний десант отощавших телят.
Дело сделано, молодняк спасен. Но то, что произошло ночью на Гусином вызывает безрадостное настроение.
Два соседних острова Гусиный и Тальниковый разделял неширокий мелководный проран. В летнее время воды- воробью по колени.
Оба острова- госзаказники. Обширные лесные поляны с разнообразием трав служат надежными кормовыми угодьями завезенным недавно оленям. Места высокие, гривистые не топятся в любое половодье.
Сюда совхозные гуртоправы постоянно «случайно упускают» гулевой молодняк. Лесничий Лаврентий Житков приезжает в сельсовет, жалуется Шарагину на потравы в лесополосах. выписывает штрафы директору совхоза, директор отчитывает главного зоотехника тот улыбается:
--Не объедят наши бычки благородных оленей, всем хватит травы на больших островах.
«»Вот и хватило»,-невесело размышляет Иван под мерный гул руль-моторЕще утром в проране оленьи шайки с острова на остров вброд переходили. Но после полудня вода враз хлынула бурным потоком. Иван видел как проскакали на конях трое скотников через Гусиный на Тальниковый, слышны были крики людей, выгонявших годовалых бычков из зарослей краснотала.
Испуганные криками и шумом бурлящих водоворотов, животные ошалело метались по берегу. Теснимые конями ,наконец. поплыли в пенистом потоке к пологому берегу Гусиного.
-Давай .давай пошли ,пошли мои родные. Вот хорошо, вот молодцы,- радостно покрикивали спешившиеся всадники, И наблюдавший издали за перегоном Нуртын уже облегченно выдохнул:» Слава Аллаху!»
Но произошло непредвиденное. На середине прорана в мутных водоворотах неслись коряги старого бурелома.
Передние быки повернули в замешательстве обратно. Задние напирали подплывающей массой. Все стадо, уносимое мощным течением, завертелось, зафыркало, захрапело. бешено заработало ногами под водой, поплыло обратно на Тальниковый.
Это был роковой поворот события. Ни остановить плывущее по течению стадо ,ни помочь животным пробиться к берегу через мощный наплыв поднятого водой хвороста люди физически не смогли Бычки и телки плавали в гибельном плену с вечера до утра. Еще ночью были слышны призывные стоны обреченных.
На рассвете майского утра, грязные, мокры с головы до ног, вконец измотанные добровольные спасатели увидели страшную картину на соседнем острове.
Долго плавать с головой, неестественно задранной вверх животные не могли. Даже мощные шейные мышцы, не выдерживали. И, уронив отяжелевшую голову в воду, молодняк умирал мучительной смертью.
Еще не вздутые туши ,как ржавые бочки, высились на буром плавнике. Кое- где в предсмертной агонии еще дергались крупы, вяло били по воде мокрыми хвостами.
Зоотехник и Гумарбек молча уезжали на бударке в последний рейс за телятами, которых Асиля придерживала у края берега.
Нуртына на «Казанке» Андрей отправлял в Горный Яр
–-Гоните сюда паром с мужиками, с крепкими арканами и с ножами. Наталью Златову предупреди, что освежеванные туши придется штамповать и выписывать ветеринарные свидетельства, Возможно отправим мясо на волгоградские зверофермы.
Сабитов вопросительно смотрит на главного зоотехника.
---Чего непонятного? Закопать тридцать туш в скотомогильнике -ума много не надо. А так государству хоть какая-то польза будет.
Тихое теплое майское утро. Прибрежный лес в свежей зелени молодой листвы. Птичий радостный гвалт в тополях. Живи и радуйся весне.
Но муторно Ивану слышать заупокойный диалог усталых спасателей. На Нуртына и Андрея невозможно смотреть без боли и сожаления.
Молча, с поникшей головой отвалил Иван от берега.
–-- Спасибо тебе, Вань, за помощь.-негромко на прощание говорит Андрей с берега.
–--Э.э .да чего там,-махнул рукой Иван и дернул шнур подвесного мотора.

****

Василий Семенович Шевчук рано утром укатил в райцентр.
Тоня Стахова еще нежилась в белоснежном мягком льне тончайшей ткани, когда в прихожке залился протяжной трелью благозвучный звонок. Два длинных. два коротких.
« Вася! Мой милый капитан! Чуть свет и он у ног моей постели. Ну, иду, иду, лечу в твои объятья!»
--Одна?
– Одна в тоске и грусти. И вдруг! Сама себе не верю-ты! Воскресенье, выходной. Я-дрыхну. Дочь у бабушки. Та в ней души не чает. Кохает нашу птаху, сдувает пух с крылышек ангела. Не знает чем накормить, куда усадить.
--Избалует. Наплачешься.
--Попробуй отними у бабушки забаву. У нее кроме меня и внучки здесь ни роду, ни племени. Кофе?
--Спасибо. Не до кофе.
--Случилось что-то?
– Угу....Сбылось. Я приехал за тобой. Картина массовой гибели животных при стихийном бедствии .Есть на что посмотреть,
--Сразу о делах? Фу, нехороший. Пойду халат наброшу.
– Постой! Прости. И дай тебя обнять. Такое чудное творение природы! Ты прекрасна без прикрас. А я осел совхозный о каких -то злополучных утопленниках.
–-Никуда мы с тобой не поедем. Я пришлю к вам своего аджастера. Он составит страховой А ты сегодня мой, Весна на дворе. И у меня с тобой сегодня будет весна души. Один день, но мой.
Тоня не спеша отстегивает пуговицы на кителе морского офицера, оголяя грудь под рубашкой безупречной белизны. Знакомый торс, знакомый запах свежего мужского тела, боже! ну почему он чей-то, такой стройный ,такой сдержанный в ласках и потому такой желанный.
–--С ума схожу, но восхожу к высокой степени безумства,- шепчет Тоня, преданно глядя в омут ласковых глаз, обвивая тугие плечи мачо .
--Тоня!Тоня!.
С дрожью в голосе и стоном возбуждения понес в постель Шевчук на руках свою драгоценную ношу.
Утомленная сексом, сладко Тоня дремала.И в чутком сне почуяла прощальный поцелуй.
На журнальном столике в голубом конверте лежал давно обговоренный гонорар.
И акт. «Страхователь» в лице-ИМЯРЕК и «Страховщик» в лице ИМЯРЕК признают внезапную гибель животных в результате стихийного бедствия. К сему прилагаются справка районной ЧПК, справка метеостанции, ветеринарное свидетельство на факт гибели и захоронения тридцати туш .Проснувшись после полудня, Тоня перечитала оставленные документы, прикрыла ладошкой пухлый конверт и тяжко вздохнула:
»Бедные животинушки ! Жаль, конечно, но что поделаешь—ФОРС МАЖОР. Никто не виноват. Государство, конечно, выплатит страховую сумму.»
На трюмо в прихожей тусклым золотым блеском отливали крупные грейпфруты сорта «Дункан» с зернистой начинкой.
«О! Мой скромный рыцарь, он ничего не забыл.»

«»»»» На Вязовом »
Иван Мазюков подъезжал к своему хутору на лодке прямо к раскрытым оконным ставням затопленного дома. Ничему не удивился :весь хутор плавал в половодье. И только подворье лесника Лаврухи Житкова, обвалованное свежей дамбой, высилось на пригорке.Отшумела моряна, Тишина и покой в дубраве залитой водой. Лаврентий на охотничьем куласе объезжает по мелководью лесные карты. Заготовки деловой древесины плавают вперемежку с хворостом. Не беда, после спада воды приедут рабочие лесхоза, все восстановят как было. Лишь бы не растащили хуторские мужики дубовые
В лесной чаще на незатопленной кочке копошится в мелком камышке стайка диких бурых полосатиков. Лаврентий улыбается: моя лесная детвора. Нам с Тайкой дитя бог не дает, а эти плодятся без бога. Как она там управляется с этими...гостями
Лаврентий уехал из дому до зари. В просторной кухне на полу, застланном матрасами и чистыми простынями дрыхли пьяные с вечера «спасатели». Шарагин прислал технику ЧПК к леснику на постой и прокорм. Мужики потрудилсь -обнесли дамбой во-первых двор гостеприимного хозяина.
Таисия их кормила и поила ,щебетала весенней птахой в мужском застолье, стыдливым взглядом косилась на рослого красвца-камазиста.
И..стосковалась по свежим мужикам со своим лесным бирюком. Вчера за ужином Лаврентий пил мало и неохотно. Право дело бирюк.
Утром до зари уплыл в лес на куласе.
–-Дела,Таен, у меня на делянах. Ты уж тут сама...Не жалей снеди в погребе. Все равно сами не поедим. Свинья ,слава богу. помогает.
–-Лавруша, Шарагин, говорят, приедет на «Казанке» детей хуторских с крыш снимать и в Горный повезет в интернат
--Дело доброе. Пушшай меня дождется. Людипр иезжали из Волгограда. Еще до воды. Вроде бы отдыхающие, а все про совхоз спраш ивали, про Лексея Дрюкова, про Чарака даргинца. И так все вроде бы между слов, со смешком. Двое их было. По одеже, как бы городские рыбачки, но один молодяк другого, чуток постарше, назвал, тот буркнул что-то и молодяк осекся. Надо шепнуть Шарагину .Не спроста чужаки приезжали Чуют какую-то поживу
Тайка заметила Ивана подплывающего на лодке к своему дому, замахала призывно рукой. Иван Тайкино спасение. Камазист, как кот. потягивался в ее постели и в кухню к собутыльникам явно не спешил.
–--Сосед наш Иван на лодке подъезжает. Не позорь меня , иди в кухню,-тормошила Тайка камазиста. Тот ,дурачась поймал ее за руку потянул на себя.
–-Нет, нет все, будя ,ну вставай же,- безвольно сопротивлялась лесничиха.в сильных руках молодого парня.
–-На птичий грех нам хватит три минуты,-засмеялся неутомимый любовник, ловко подминая под себя податливое теплое тело.
Таисия принимала чалку Ивановой лодки.
На его оранжевой рыбацкой куртке зеленели пятна телячьего поноса. Грязный, усталый, поникший. В Тайкином сознаньи мелькнуло сострадние и женская жалость к беде соседей.
–-Ты,Вань,заходь, заходь, Люди у нас. Я щас соберу на стол. Умаялся ты бедный на Лосином. Знаю, Лавруша рассказал как вы там скотину спасали. Дарья твоя второй день глаз не кажет, они в бригаде по затопленным чекам рассаду овощную спасают. Юрика вашего и еще кого родители загодя отправили.в Горный Яр в интернат.Лавруша твой мотоцикл из грязного двора успел выкатить к нам. Вон он под навесом целехонький. Тебе ведь завтра в степь на вахту чабанить. Пойдем я тя покормлю. Лавруша вот- вот из обхода подъедет на куласе. И курей ваших я бродом перенесла к нам в курятник. Кошку поймать не могу, орет на крыше сарая, в руки не дается. Идем ,Вань, идем в горницу. Там покушаешь и отдохнешь. А эти...как их назвать -то не знаю, перекусят и уберутся на свою технику. А вон и Лавруша мой подъезжает.
–-Я его дождусь, вместе и перекусим. Сама тоже .под, не завтракала.
–-Ой ,Вань, до свету кружусь по хозяйству, во рту ни маковой росинки, такая уж наша бабья доля :везде поспеть, всем угодить.
Подъехал Лаврентий. Хмуро поздоровались.
–-Ну, как там на Гусином?
--А.а.а,-безнадежно отмахнулся Иван.
--Паром потянули. Зачем?
--Шевчук приказал выловить всех утопших и вывезти в степь на скотомогильник. Там Дрюков командует. У извоза кео Чарак дожидается».
--Опять Чарак с Дрюковым. Почуяло воронье поживу?
Иван ничего не ответил. Меньше знаешь — лучше спишь.

Часть третья
В приемной начальника территориального геологического управления, на запушенных инеем окнах Сергей Стахов, в ожидании вызова, разглядывал морозные лесные узоры, Якутия после Крыма представлялась диковиной страной - скованная вечной мерзлотой, хранящая в своих недрах миллионы тонн нефти, триллионы кубометров газа, золотоносная, с алмазными россыпями в глубинах рудников.
– Заходите, – вежливо приоткрыла дверь кабинета молодая якутка.
Сергей невольно задержал свой взгляд на белозубой улыбке девушки. Первозданная, непорочная красота с азиатской косиной при стройной фигуре и спокойное приветливое обаяние задело затянувшуюся рану.
Воронцов закачивал беседу с брюнетом лет тридцати в форме капитана внутренних войск.
– Знакомьтесь,- встал из-за стола хозяин кабинета, – Валерий Данков, назначен начальником службы безопасности управления
– Стахов. Сергей. Геолог Мы, похоже, ровесники, и можно без отчества.
---Стахов? - Данков так искренне смутился, что и Воронцов, и Сергей невольно переглянулись. Но капитан мгновенно овладел собой и, цепко пожимая протянутую руку Сергея, уже непринужденно широко улыбался;
–Стахов кандидат минералогических наук, – продолжил Воронцов, – из Симферополя. Мне рекомендовали его в министерстве природных ресурсов на должность руководителя рудника по освоению коренных кимберлитов.
– Из Крыма и в Якутию?,- удивился капитан.
– Крым моя родина, а сюда после астраханских исследований опок.
– Кидает вас, однако, геология!
– Это как сказать: скорее мы кидаемся за неизученными горными породами.
Воронцов пояснил:
– Задача нашего территориального управления состоит в освоении новых алмазоносных пород на разведанных кимберлитовых полях. То, что природа вынесла нам на поверхность из недр, геологи нашли давно. Теперь буровики, взрывники, экскаваторщики и транспортники вывозят из открытых карьеров тысячи тонн руды на пока еще примитивные фабрики. Горно-обогатительные комбинаты, как градообразующие предприятия, появятся в скором будущем. А сегодня…
Воронцов умолк на время, глядя в заиндевевшее окно, и отчего-то повеселев, продолжил:
– А сегодня Сергей Стахов до таежной реки Сохсолох, будет добираться сначала на самолете АН-2, потом на санях под буксиром гусеничного трактора , дальше - на собачьей упряжке и совсем немного – в унтах по сугробам до места назначения. И я желаю тебе, Сережа, выдать к лету хорошую горсть айхальских, алмазов. Помогать вам мы, конечно, обязаны, но пока в твоем распоряжении будет допотопный канатно-ударный тип буровых станков производительностью 15 погонных метров смену. Южный Урал обещает новые машины с вращающимися штангами. Но в условиях Крайнего Севера неизвестно как они еще себя покажут. А у вас, товарищ капитан, на рудниках и приисках управления будут заботы особого характера. В айхальской экспедиции - сотни рабочих различных профессий. --Искатели длинных рублей?
-- Да, но рубли эти многострадальные. Премиальные, например. буровикам за сверхнормативные проходки зависят от организации производства, от оперативного технического обеспечения буровых работ, от бездорожья, от психологической совместимости характеров в бригадах. Всего не перечесть. Вы слышали, конечно, о конфликте на руднике со стрельбой из обреза? Дикая выходка при нелепой ситуации.
– В курсе. Будем разбираться.
– Сегодня производственные отношения строятся в необычных условиях. Приказная система наполняется элементами альтернативной демократии, которую массы принимают за долгожданную свободу волеизлияния. Это там, на площадях и митингах нынче модно орать в мегафоны. Здесь, на снежной стуже приисков, и в глубине карьеров принципы приказа и единоначалия остаются неизменными. И в то же время должны быть гуманно гибкими. Чтобы не хватались люди за обрезы.
На месторождениях алмазов у геологов своя специфика работы, у службы безопасности – своя. Вы оба у нас в управлении люди молодые, ни чем и ни с кем не связанные, знакомьтесь, сходитесь ближе, дружите. Это облегчает жизнь и работу в здешних суровых условиях.
– Ты где базируешься? – запросто переходя на «ты», спросил Данков Сергея, когда они вышли из кабинета в приемную.
– В гостинице управления, – почему-то смутился Сергей, протирая очки.
– Завтра я лечу с тобой на рудник.
– Стрелялки–догонялки?
– Там видно будет. А сейчас прошу ко мне. На обед. Женат?
– Был грех.
– Айсенат, тебе оперативное задание: обеспечить алмазному разведчику молодую, холостую, нецелованую – обратился веселый капитан к секретарше Воронцов.
Айсенат шутливо вскинула руку к виску.
На крыльце Данков добавил;
– Дома Тонька жарит подледную рыбку. Мы с ней волжане. Ты что это в лице переменился?
– Так… Морозно.
Голубые песцы Фомина
Директор зверосовхоза Николай Степанович Фомин в небольшом ухоженном дворике своего скромного особнячка на южной окраине Волгограда поливал розы.
Теплая майская тишина после неугомонного апреля нежила душу и полное тело пожилого человека. Николай Степанович любил поутру ходить босоного по узким бетонным дорожкам и веером поливать свой цветник.
В междурядьях цветущих яблонь, чернослив и черешен зеленели дружные всходы ранних сортов огурцов, помидоров баклажанов. Но эта проза садоводства была заботой и гордостью Веры Яковлевны жены и садово-огородного оппонента Николая Степановича.
Николай Степанович любил розы.
Вера Яковлевна с младшей сестрой Надей Стаховой чаевничали на веранде, и до Фомина долетали обрывки эмоциональной беседы сестер.
– Господи, занесло твоего Сереженьку в какую-то Якутию. Не работалось ему в Крыму. Море, горы, ковыряйся в своих камушках. Квартира у вас в Симферополе двухкомнатная. Мой Коля дважды в год к вам на море ездит. Про Тоньку-то не слышно?
– Суд ей вынес порицание, За халатность. Адвокат на суде, говорят, соловьем заливался. Следователь, который их дело вел, после суда с женой развелся и с Тонькой куда-то укатили . Была я у нее в Северном районе , когда еще следствие шло. Мать ее,сваха Тамара, внучку мне и не показала. Поговорили, в прихожей комнате и расстались - ни здравствуй, ни прощай, На нас она в обиде: бросили, мол, мать с дитем и горя в своем Симферополе не знаете. Дите… ага, как же. Он ведь, помнишь, у нее тогда квартировал, когда она в разводе была. Девочку за свою дочь признал. Официально. Пока он в экспедициях месяцами пропадал, а она там, в Северном районе, не скучала. На Сережку в его геологоразведке пальцем втихую показывали – олень очкастый.
С начальником каким-то жила не скрываясь. И с директором совхоза путалась. С ним-то и загремела под статью.
А потом и следователя охмурила. Не устоял ,бедняга, перед ее прелестями. Укатил с ней от своей семьи на север.
– Сережка твой тоже где-то в северах? Уж не ее ли ищет?
– Нужна она ему, чужая подстилка. Сережу вызвали в Москву и предложили начальником на алмазные прииски.
– Ну, сестрица, теперь ты засияешь бриллиантами..
– Да ну тебя...
Фомин Сергея помнил и любил. Мать Сергея рано овдовела. Ее мужа, майора Стахов, из Афганистана доставили грузом-200.
Отпели майора, похоронили с салютом, и всю любовь и ласку изливала Надежда на сына.
Фомин ,бывая у Стаховых в Крыму, целыми днями пропадал с Сережкой в горах, и замечал как в играх у моря, перебирая галечник, мальчишка с интересом разглядывал и сортировал на ладонях необычно яркие крупинки минералов.
Прошли годы, забылась горькая утрата, повзрослел сын, и уже седая прядь украсила былые локоны Надежды.
Николай Степанович всегда был рад приезду Нади. Вот и сегодня, поливая любимые розы, он предавался тихой грусти воспоминаний. Здесь, в своей рукотворной фазенде, в кругу близких людей, он отдыхал от забот о зверосовхозе.
За высоким забором из бетонных плит, с колючей проволокой по верху, в оцинкованных клетках содержатся норвежские песцы, черно-бурые лисицы, норки.
По давно заведенному для правилу, Николай Степанович приезжает на своей белой «тойоте» за полчаса до начала рабочего дня.
На КПП приветливо машет охранникам, непременно подойдет к собачьей будке.
– Растешь, растешь, мой хороший, ух ты моя азиатская мордашка, А я вот тебе беляш захватил. Ну-ка лапы мне на грудь, вот молодец, вот умница.
Белый куцехвостый Абрек подарок, знакомого чабана с астраханской точки Чарака.
Привозили они с Лешей Дрюковым зимой четыре туши мяса на корм песцам без ветеринарных документов. Отдавали говядину за полцены. Пришлось угостить хороших людей коньячком в кабинете. Познакомились, разговорились. Здесь же получили ребята свой гонорар. Никаких ведомостей, Никаких подписей. Договорились: совхоз «Ушаковский безнадежно больных и увечных животных будет поставлять зверосовхозу, потому что давно доказано, что лечить слабое поголовье в хозяйствах экономически нецелесообразно. Пусть идет постная говядина на пушнину. Государству нужна валюта
Проходя мимо кабинета специалистов, Фомин пригласил к себе технолога по кормопроизводству Зинаиду Хованскую.
–Мне вчера поздно вечером по мобильному звонил директор «Ушаковского», просил принять тридцать туш говядины. Как у нас с холодильниками?
– Место есть, но вы обещали калмыкам принять баранину.
– Отзвони в Яшкуль, отложи прием на недельку.
– Как прикажете. А...
– Что?
– «Ушаковский» опять привезет без ветеринарных документов?
– Зина! С твоими-то связями, - с добродушной укоризной протянул Фомин.
«Черт, опять. Когда-нибудь влипнем в историю». Но, кисло улыбаясь, технолог пятилась к двери.
– Не в службу, Зиночка, не в службу пошли ко мне Валентина Ивановича.
В свои 72 Валентин Иванович Лисогоров, главбух Фомина, выглядел еще молодцом.
Коренной царицынский старожил он знал семью Фоминых от деда Петра, портового плотника, до внука Николая нынешнего директора, с которым свела его судьба много лет назад, и теперь они понимали друг с полуслова.
Бухгалтер достославных времен коллективизации, он хорошо усвоил мудрую арифметику, умных людей: на вопрос, сколько будет дважды два отвечать вопросом «А сколько надо?». Его кредо было прочным фундаментом личного благополучия.
Вот и сейчас на вопрос Фомина как будем расплачиваться за товар из «Ушаковского» Валентин Иванович понимающе улыбнулся и вздохнул, разводя руки.
– Утро, в кассе мелочь, а Дрюков запросит за товар наличными. Он нанял машину у нас в городе и грузчиков со стороны.
– М-м-м-м да, Дрюков в прошлом мент, и действует по принципу»не бери где живешь, не живи где берешь», хорошо страхуется. Это надо ценить, дорогой мой Валентин Иванович
А деньги Дрюкову надо найти. Ты у себя в загашнике поройся, и я загляну к себе в сейф. Надо с ребятами рассчитаться до открытия банка. Потом пополним свои издержки, чего смотришь, есть вопросы?
– По какой цене оформлять покупку мяса?
– По самой высокой. Мы не можем и не имеем права кормить наших драгоценных зверей, чем попало. Зверосовхоз предприятие государственное. Пушнина идет на экспорт. И не дай бог массовое заболевание песцов или лисиц от недоброкачественного корма. Не дай бог падеж. Мне наш местный минсельхоз голову снесет. Контракты на пушнину уже заключены. Господа бизнесмены за недопоставку товара выставят такую неустойку, мало не покажется.
– Дрюкову двести тысяч.
– Ну и...??
– Останется еще четвертак.
-- А ты, скряга, прикинь- у Зинаиды расходы на ветеринарный контроль, У меня расходы на тех, кто нас охраняет от непрошенных гостей. Потому и держу в своем сейфе особый неделимый фонд. Свою долю помнишь?
– Помню.
– Вот и хорошо. Там, в приемной Мариночке скажи, чтобы кофейку мне сделала. Ну, ступай, ступай. Фууф, духота сегодня с утра, грозу обещают синоптики .
Валентин Иванович невольно вздрогнул; «пронеси, господи»!

«Дункан» опять «Дункан»
– Взять от многого немножко это не воровство, а дележка. Помни, Чарак, эту мудрость житейскую Ты мужиков не обидел? Нам с ними повезло. И шкуры драть на точке помогли, и здесь без лишних слов таскали туши с машины на стол ветеринару. Тот, явно с бодуна, шлепал синие печати куда попало.
– Леха, ты не болтай лишнего, машину ведешь по чужому городу, за знаками следи. Никого я не обделил. Все нормально получили. Водителю и двоим бомжам отстегнул пять тысяч рублей. Мужики эти деньги честно заработали.
– А лихо ты нашу Наташу увел от могильника. Я за барханом был, думал - ну все сорвется куш, обольет она хлоркой или креолином туши и плакали наши денежки. Лежу на бархане, смотрю, повел ты ее в дом. Отлегло на душе.
Чарак упросил ветврача Наталью Златову не обливать пока хлоркой привезенные с островов туши утопших животных.
– Куда эти утопленники денутся, Наташа. Пойдем в дом, Аминат приготовила для вас хороший обед. Твой водитель и совхозный шофер уже кушают. Пойдем..пойдем. Я тебе такой сюрприз привез из Горного Яра. Шевчук просил передать. Дункан называется.
Наташа к семье Чарака относилась с уважением. Во всех комнатах большого чабанского дома всегда было чисто, тепло и уютно. Аминат, сдержанно, но приветливо встречала и провожала званых и незваных гостей, которые приезжали на точку, зная, что муж привезет только нужных людей.
Молодой, красивый брат Чарака Джамал всегда заворожено смотрит на обворожительную врачиху, теряется при ней и вылетает из дому под веселые шутки брата.
Наталье льстит ее сногсшибательное действие на влюбленного джигита.
– Дункан,- говоришь, - пойдем посмотрим на сюрприз.
В просторной столовой на длинном полированном столе в сервизных пиалах парил ароматный хинкал, румянились домашние пампушки, пахло терпкими специями. Шоферы, уже изрядно хватившие чачи, с аппетитом уплетали дагестанское угощение..
Чарак что-то сказал по-даргински Джамалу, тот, пунцовый при Наталье в их доме, метнулся в другую комнату и вынес в плетеной кошелке не меньше десятка крупных оранжево золотистых грейпфрутов.
Чарак торжественно вручил Наталье посылку Шевчука и таинственно шепнул: «Здесь не кушай. Вези домой. Там такая начинка…Ммм! Пальчики оближешь».
Застолье затянулось. Мужчины загуляли, и Аминат увела Наташу в просторную детскую комнату достала с полки объемный альбом в кожаном переплете.
-- Мы с мужем из разных районов. Это мои родители, братья сестры, племянники.
– Аминат, как у вас принято, если женщине надо срочно покинуть гостеприимный дом. .
– Фу! Очень просто. Скажем, что по нашим , по женским причинам. Мне самой противно смотреть и слушать эту пьянь.
Через десять минут Чарак вежливо прощался с гостями.
– Ты не беспокойся, мы с Джамалом все сделаем как надо. Из госстраха приезжал человек, пересчитал туши возле ямы. Покушал, посидели у нас, немного пили наш коньяк. Упал бедный со стула. Поспал под столом. Проснулся — извинялся. Опохмелился немного и я его отвез в Горный Яр . Остался довольным. Хороший человек.
– Чарак, зачем ты мне отдал все грейпфруты. Детям своим оставь
– Эээ, – засмеялся добродушный хозяин, – такие мандарины наши дети не кушают. Там черная икра. Они еще не понимают, что это такое. Вот нашему зоотехнику после комы такая начинка очень даже нужна. Пускай силы набирает. Привет ему от меня передай. Аминат ездила недавно в Дагестан привезла яблоки, виноград, сухофрукты. Я Андрею с Дрюковым посылал.
– Спасибо тебе, Чарак, за Андрюшу.
– А-а-а, я знаю: ты его спасала. Мне Иван Мазюков рассказывал, как они с Гумарбеком зимой тонули на Алтын Куле, как телят спасали на Лесистом Острове. Какой парень!
От теплых слов даргинца яркой вспышкой плеснуло в памяти незабытое, когда прилюдно дышала она горячими губами со слезами смешанными в мертвенно застывшие губы полуживого обледеневшего Андрея.
– Не надо, Чарак, не надо.
– Любишь ты его. Вся степь об этом знает. Но по тебе сохнет мой брат Джамал. Ни на одну девушку в нашем селении смотреть не хочет. Беда с ним.
– Ну да, увезет меня в аул, наделает мне маленьких горцев, а сам…
– Нет, девушка, нет на таких, как ты красавиц, у нас молятся.
– Влюбленные испанцы тоже серенады поют под окном своим дульсинеям. А потом.. Ах. Чарк, Чарак, сладкие твои слова, но беда в том, что «Парней так много холостых, а я...». Ну, да ладно пошутили... мы с тобой... пора мне. Закопайте туши. Надеюсь я на вас с Джамалом. Не подведите меня.

Ах, Наташа, Наташа не называть бы тебе имени горячего горца! Передал брат Джамалу слова Натальи, и затеплился в душе парня робкая надежда.
***
Алексей Дрюков, уверенно ведет свой недавно приобретенный с рук внедорожник.Дело сделано чисто. Двести тысяч в кейсе на заднем сиденье.
– Половина уйдет, сам знаешь, куда – этой шлюхе из госстраха. Сотню Вася разделит на нас на троих. Пятьдесят ему, пятьдесят нам с тобой. Не густо нам досталось. А? Чарак.
– Но и немало. Не жадничай. Веди машину спокойно. Улетим в кювет, совхоз нам мраморные памятники не поставит. Пока Шевчук рулит в совхозе - нам с тобой на хлеб с маслом хватает. Только бы Андрюха Стрелков не пронюхал.
– Заманить его бы в долю.
– Слишком чистый. Даже светится.
– Да уж, носится по степным точкам на своем Алтае. Все замечает, во все дела нос сует. Тоже мне новатор. Наградил совхоз караваном камышового сена. И трактор утопили, и самих с Гумаркой из полыньи спасали.
– Говорит, что во время стрижки всех совхозных овец татуировкой будут метить.
– Вот-вот еще одну канитель затевает. Тогда вам, Чарак, хана будет: свою павшую овцу вместо совхозной не подсунешь. А то так – наши дохнут, ваши – нет. Совхозу убытки, а вам прибыль.
– Но тогда и тебе, и ветслужбе халявной баранины не видать.
– Ладно, посмотрим как это у зоотехника получится: двадцать тысяч овец татуировать! . В этом деле я. хотя и зам директора по животноводству, но ему не пособник. Потом будет вроде как у реки стоять и воды не напиться, на совхоз горбатить и совхозным ничем не поживиться.
– Привык ты, Леха, на посту ГАИ пастись. Кончилась лафа
– Я свое начальство кормил.
-И сами вон, какое брюшко нагуляли, господин майор в отставке.
– Нехороший базар ты заводишь, Чарак.
– Домой дорога долгая, пошутить что ли нельзя?
– Ты лучше подумай, как нейтрализовать нашего вездесущего зоотехника. Огласки исчезновения туш из скотомогильника быть не должно. Если такая, вдруг, случится.
– Не случится.
– Уверен?
– Да. Ты мне пригони бульдозер. Я завалю скотомогильник. Никто никогда не будет разрывать тухлятину.
– Умный ты мужик, Чарак, я вот еду и думаю: а не завести ли нам с тобой свою звероферму. Помнишь, Фомин говорил, что песцов и лисиц они сдают, как бы в аренду частным лицам. Ты возвращаешь приплод, а самки остаются у тебя, а? Помозгуй, эту пушнину при хорошей выделке солидные меховщики с руками оторвут за хорошую цену. Все эти совхозы и колхозы на ладан дышат. Свое дело надо затевать.
– Не сожрут нас песцы?
– Не сожрут. Фомин жирует на халяве. Только надо все просчитать; расходы по максимуму, а доход па минимуму. Думай, Чарак, дорога у нас с тобой долгая.

АЙСЕНАТ
По местной связи секретарша доложила Воронцову;
---Николай Иванович, из министерства природопользования республики звонили, Зам министра Назаров просит прибыть в 20-00.
– Зачем? С какими документами? Почему не спросила? Зайди ко мне.
Он что приглашает на чашку чая? – недовольно переспрашивал он секретаршу. Айсенат пожимает плечами, но чего-то зная, улыбается и это не ускользнуло от внимания начальника.
– И еще вопрос: в приемной вот уже больше часа томится оленевод -орденоносец Берген, не помню его фамилию, но помню его лицо. Местное телевидение давало этого Героя Труда много раз крупным планом и в дохе с оленями, и в цивильном костюме.
– Он ко мне.
– О! Давно знакомы?
– С детства. Мы росли с Бергеном в одном улусе у наших бабушек и дедушек, когда наши родители учились в Ленинграде. Да я министерская дочка. Но я дочь моего народа. Я умею ловить оленя, ходить по тайге на лыжах, управлять собачьей упряжкой. Однако замуж за Бергена не пойду. Он мой друг. Хороший надежный друг. Но я геолог. Моя специальность – минералогия. И сегодня отец приглашает вас после очередного у нас семейного скандала. Я прошу его до слез, до истерики отпустить меня в любую поисковую партию. Но у нас в семье, вопреки якутским нормам, оленьей упряжкой управляет мама, главный врач городской больницы. Папа... Он, да- министр . Но он мамин муж.
– Понятно объяснила, коротко и ясно. И куда бы ты поехала?
– Не удивляйтесь. Я не полезу в рудники и карьеры. Там работают с разведанными породами.
– А тебе не дают покоя лавры славы Ларисы Попугаевой? Хочешь удивить мир алмазников баснословными россыпями? Но, девочка, тогда, в 50-х, об алмазах Якутии только еще догадывались. А сегодня...
– Знаю. Разведано свыше 800 кимберлитовых трубок. В промышленной разработке меньше двадцати. Даже визитная карточка Якутии минерал Чароит сегодня уже никого не удивляет. Но мир якутских минералов далеко не прочитанная книга. Это - во-первых. А во-вторых, и это вы знаете лучше меня, какое важное экономическое значение имеют горнорудная доразведка и эксплуатационная разведка. Есть к чему приложить свои начальные знания.
– И ты откроешь в подземном руднике хризолит необыкновенной красоты. Или алмаз крупнее южноафриканского – в 4000 каратов! Ну, да ты же Айсенат по-якутски Внучка Светлого Божества. И уж если открытие то, конечно же, божественного минерала. Так все-таки в Айхал?
Айсенат кивнула, понурив голову, но с такой живой готовностью, что Воронцов не удержался и хитровато засмеялся:
– В Айхал значит, на базу экспедиции, а там, на речку Сохсолох, вслед за Стаховым! Влюбилась, вижу по глазам. Когда успела?
– Мы учились на разных курсах. Я только поступила в ЛГУ на факультет минералогии, а он уже защищался. О нем на факе говорили, что он облазил горы Крыма и Алтая, публикуется в научных журналах, по распределению едет на Нижнюю Волгу изучать забытые наукой опоки. И вот сюрприз – встречаю его в нашей приемной в собачьей дохе, в несуразном малахае.
– Так.. .так… так, о чем-то своем задумался Воронцов, – ну что же, мои молодые коллеги, дерзайте. Как знать, кому еще раскроет тайны недр загадочная Саха. Помнишь вашу легенду об изумрудных россыпях?
– Да, слышала в детстве. Пролетал Творец над просторами скованной стужей Якутией, озяб однако, разжал ладони, потирая руки, и рассыпал свои драгоценные камушки по тайге и тундре. Вот и ползают теперь геологи в поисках этих россыпей
– Умница. Так и быть, поеду вечером к твоему отцу и позвоню твоей несговорчивой матери. Слышу в тебе геолога.
Айсенат кинулась на грудь Воронцову и захлебнулась слезами радости.

 
                                                       Выстрел дуплетом
Иван Музюков катит на своем «ижаке» с коляской в степь на чабанскую точку. Здесь, на высокой степной стороне, о майском половодье в займище, о разоренных хуторских подворьях ничто не напоминает.
В июльском зное в суховеях отгорели цветы-скороспелки. На пологих склонах сыртов седыми космами колышется ковыль, и только сизая полынь в своей степной стихии цветет и пахнет пьянящей прянью.
Июль – пора сбора чабанского урожая, Стрижка, за ней купка овец в вонючих креолиновых ваннах. Подрастает приплод в больших сакманах. Через месяц – отбивка ягнят от маток.
.
Ивана и чабан, и стригаль. Свое дело знает.
– Ты поезжай, Вань, в отару, мы здесь с Юриком приберем хозяйство. В нашей овощеводческой бригаде раннюю рассаду почти всю смыло. Пока поля не просохнут делать бабам в бригадах нечего. Если у кого в районе лишняя рассада окажется, может быть поделятся. Только, думаю, вряд ли, – сетовала Дарья, собирая мужа в степь.
---------------------------------------------------------------------------------
По барханной степи, свесив голову долу, конь бредет необузданный.
Иван сбросил газ до отказа. Мотор заглох. Тишина полуденная. Не сходя с мотоцикла, Иван долго смотрит вслед понуро бредущему по пескам коню. Алтай! Без пут на ногах, без узды, без седла. Защемила степняка пока еще неосознная грусть-тревога.
В барханах из колодца Анвар мотором через блок качает воду в цистерну. Овцы сгрудились у колод, жадно пьют холодную чистую воду. Иван подъехал к колодцу кивнул Анвару, ополоснул лицо из цистерны.
– Припекает нынче. На вашей точке, Анвар, милицейская машина. Гости у Чарака?
– Угу…, гости. Ищут кости.
– Шутишь.
– Какие шутки, Иван. Ты что не знаешь, что Джамка вчера зоотехника убил?
Распаренный жарой в барханной котловине, Иван вмиг покрылся гусиной кожей, и съежилась на голове короткая стрижка.
– Т-т-т-т… че, дурак, т-т..ты.
Анвар отвернулся, пошел было поднимать отару.
– Анвар, – хрипло окликнул его Иван, – погодь. Погодь, чертов татарин. Ты это- постой. Мы же с ним на Гусином острове... Да не может быть. И за что? Присядем у колодца. Ты мне... Ей бога не верится. Три дня назад он у нас в хуторе был. Вот, как с тобой, в саманке с ним калякали про совхозные дела.
– Тут, Иван, столько темноты – сразу и не понять че к чему. А что гости кости ищут – это точно.
– Причем здесь кости, ты толком говори.
– Вчера я до зари овец на базу перед выгоном осматривал. Слышу в кошаре разговор. Ну, я к стенке прилип. Ага, трое. Думал - шерсть воруют. Стригут – то нашу отару, и шерсть в тюках Чарак свозит на свою точку. Он на фабрику сам свою партию возит. Стоп! Слышу голос Дрюкова. Как всегда с ментовским тоном. Я таких хамов при погонах по зонам в свое время наслушался.
– Выверни, форсунки, спрячь и скажи Стрелкову что отправил их в волгоградский Райгород на опрессовку, – требовал Дрюков от Чарака.
– Ну и что! Следователь не дурак, заставит главного инженера совхоза привезти из склада другие.
– Значит надо вывести из строя топливный насос или расшплинтовать и ослабить крепление направляющего колеса бульдозера. Гусеница отвалится, полуось погнется, хана трактору. Стрелков ночует на мазуковской точке. Приедет, пускай повозится с бульдозером, он технику любит.
— Когда они замолчали, я от стены отвалил и ходу с базу.
— Зачем было бульдозер выводить из строя? И причем здесь какие-то следователи? – спросил Иван.
Анвар поднял руку кверху и кому-то погрозил пальцем:
–О-о! Я это потом понял, когда уже пас овец неподалеку от скотомогильника.
Шевчук, оказывается, приказал Андрею раскопать могильник к приезду следователей, чтобы те убедились, что туши были закопаны.
Вот Андрей лопатой и раскапывал песчаную насыпь на щитах могильника. Джамал тоже близ барханов держал большой сакман. Он всегда в степь уходил с двустволкой. Зимой то зайца приносил, то куропаток. А летом, сам знаешь, орлы ягнят утаскивают, вот и ходят чабаны с ружьем. Я не слышал о чем они спорили, но ругались громко. Джамал раза – два кричал: «Наташу в тюрьму посадишь, Посадишь!». Потом отпрыгнул от могильника, вижу, сорвал с плеча ружье, я и глазом не успел моргнуть, как шарахнет дуплетом Андрею в спину. Тот с лопатой в скотомогильник как подкошенный свалился. Джамал ружье бросил , сел на песок и завыл так ,что у меня аж мурашки.
. Вот и все, Ваня, что я знаю. Видел, как Дрюков полетел на своем джипе к могильнику. Джамку Дрюков с собой в Горный Яр увез. Чарак ходит туча тучей. Ну а сегодня с утра допросы, расспросы.
Иван, потрясенный рассказом бомжа, глухо спросил:
– Зачем Андрею понадобилось разрывать могильник? Там же потонувший скот с островов.
– Не знаю. Знаю только, что неделю назад директор наш, Шевчук, привозил к могильнику Наташу Златову и еще одну бабу. Наташка у нас красавица, а эта – высший класс.
– Пошли они на х… все эти суки… высшего класса Андрюху вот жалко.
– И я к тому же. Все беды от них.
Иван покосился на старого урку - глухо спросил;
---Анвар, там за барханами конь ..
---Да, это Алтай. Конь Андрея. Старый Хабиб отец Чарака отпустил его в вольную степь. Так у них принято в горах.
Вместо эпилога
Розовый фламинго
Машинисты экскаваторов, трактористы, водители рудовозов ютились в одной большой палатке, обогреваемой спасительной «буржуйкой». Медпункт и рудниковая столовая, расположенные в довольно сносном бараке, являли собой напоминаноние о существующих где-то цивильных условиях человеческого бытия.
Особняком от карьера, на берегу реки, скованной льдом и по пояс занесенной снегом, под сенью заснеженных сосен стояли три палатки буровиков.
Буровые бригады осваивали новые станки с вращающимися штангами. Но и канатно ударные еще не списали на металлом.
Буровики, взрывники и экскаваторщики – костяк карьера. От погонных метров буровиков зависит все движение на разработках алмазоносных пород. В распутицу – грязь, зимой – колотун на морозе. Работа на износ. Оплата труда, ну да высокая, если без поломок станков, без аварий, без простоев по пьяной дурости.
Здесь и случилось то самое ЧП, о котором упомянул Воронцов, напутствуя Стахова с Данковым в рудник «Дальный».
Сергей с механиком рудника закончили весь день были заняты осмотром и оценкой всей техники. В сумерках добрели до палатки предназначенной начальнику рудника.
Буржуйка, письменный стол, с простреленной тумбой, абажур, сейф, п полки, книжная полка, подшитые папки деловых бумаг, топчан и две раскладушки. Аккуратным штабелем чурки дров, заготовленные завхозом.
Сергей вопросительным жестом указал механику на спальные комплекты.
--- Это директору, бухгалтеру и случайному гостю из управления,- пояснил механик.
– Оставайся, перекусим?
– Нет, я пойду в свою берлогу. А вы здесь с капитаном располагайтесь. Я зайду в столовую попрошу, принести вам горячий ужин в термосе. Темнеет уже. Сегодня, похоже, врежет градусов под пятьдесят.
Меньше всего Сергею хотелось оставаться на ночь наедине с Данковым. Вспомнилось, как из управления в Айхале Данков привел Стахова к себе на квартиру.
– На уху. Мы с Тоней,– Данков осекся на полуслове, заметив, как изменился в лице его спутник.
Занятый все дни по прилете в Якутию мыслями о предстоящей работе, Сергей отключился от прозы прошлого семейного бытия. И это имя «Тоня» резануло слух.
А Тоня в чисто прибранной малосемейной квартире управленческого общежития, не без волнения ждала их встречи.
В Айхале, на базе геологоразведочного управления весь женсостав имел достоверное изустное персональное досье на каждую особу женского пола, независимо от возраста, должности и степени привлекательности.
К Айсенат в приемную по неписаному правилу стекалась вся информация об управленцах. Здесь, в ожидании приглашения к начальнику,
– Ася, тебе сам бог послал Стахова. Однокашник, кандидат геолого-минералогических наук, теперь директор рудника, молод и хорош, – прочили Айсенат в мужья Сергея сразу в день его появления в Айхале.
– Но жена капитана Данкова, – робко возражала молодая секретарша.
– Знаем. Бывшая юрист, бывшая аферистка, бывшая арестантка. Благодаря хорошо оплаченной защите получила лишь судебное порицание. Несравненная красота. Ходит, скромница, в дорогих мехах, глаза на тебя не поднимет. Данков, знаем! был следователем, распутывал клубок их махинаций, говорят, часами с ней беседовал на следствии. Развелся с женой, вылетел из прокуратуры. И вот теперь прилетели к нам, в алмазный край. Понятно - укрой тайга меня густая.
– Боже! Неужели Стахов,- поражалась догадками Айсенат
– Успокойся, девочка, точно известно, что она его там, в России, наградила рожками. Он ее теперь зреть не хочет.
– А пошел к капитану на обед . К ней.
– Сто пудов гарантии – он не знает, что женушка капитана – его бывшая.

Данков не спеша заканчивал свою одинокую трапезу. Снял с буржуйки тазик с горячей водой, по домашней привычке перемыл, перетер всю посуду.
Подбросил чурок в горящую печь. Присел рядом, закурил.
– Я знаю, что ты не спишь. Невероятно, но факт: ни одна картечина не задела директора. Похоже, стрелявший и не хотел попасть в человека, стрелял скорее со страху , чем со зла, – жуя оленину, рассказывал Данков.
– Мы заходили к буровикам. Какая там забастовка, так погорланили два дня с перепою. А теперь перечитывают и жуют каждую строчку трудового соглашения.
– Директор тоже был не прав. Издал приказ об увольнении забастовщиков вместе с мастерами и передал всем бунтующим на ознакомление, – вяло комментировал свой рассказ капитан.
– Извини, Валерий, я- на боковую. Весь день на морозе, а в тепле на сон тянет.
– А я еще накачу пару стопок под горячую оленину, оно даже в пот кинуло.
Сергей не ответил, завалился в собачьей дохе на директорском топчане и отвернулся к стене.
Разговор не клеился. И Данков не навязчиво закруглялся с ужином. Вскоре лампочка трижды мигнула – готовься рудник к полумраку, ДЭС будет работать всю ночь в режиме экономии горючего.
Четверть часа пролежали молча. Не спалось обоим. Сергей знал, что объяснения с Данковым не миновать. И случится это скорее всего сегодня.
– Серега, – негромко произнес в полутьме Данков. – ты когда у нас с Тоней гостил, я понял, что вы с моей женой давно и близко знакомы. Молчишь. Ну да. Она для тебя – прочитанная книга. А я после твоего визита неделю спал зубами к стенке.
– Я к вам в гости не напрашивался, ты сам привел меня к ней.
– Да, так уж получилось. Я всю вашу встречу кожей чувствовал. Потому и оставил вас наедине.
– На рацию тебе приспичило. Срочно. Ушел из дому. Я не знал, куда себя деть. И у нее все из рук валилось от волнения. Управленческое информбюро ОБС давно ее известило о моем прибытии и назначении. И она, бедняга, не поднимая глаз, то на «ТЫ», то на «Вы». Зачем тебе понадобился весь этот спектакль? – повернулся Сергей к сидящему у буржуйки Данкову, – и, вообще зачем ты здесь, на руднике? Инцидент со стрельбой исчерпан, Стрелок-горемыка, костромской дурень, раскаялся в пьяной выходке, Буровики винят себя в том, что директора уволили. Все вроде бы утряслось, и вот опять…
– Нет-нет не опять, я никого ни о чем не допрашивал. Мне в управе порекомендовали побывать на приисках и рудниках.
– Подобрать осведомителей... Понятное дело – алмазы. Но почему именно ко мне? У нас здесь все в архаичном состоянии: и техническое обеспечение разработок в зачаточном состоянии, и бытовые условия на уровне буржуек. Тебя кто сюда послал? Если честно.
Данков ответил не сразу. Рослый атлет, умный, тактичный следователь прокуратуры в недавнем прошлом, он прекрасно разбирался в людях, но этот, вызывающий на откровенность вопрос Стахова, смутил его уже потому, что задал его в запальчивости, бывший муж Тони, которую Данков любит безрассудно, вопреки своей профессии и долга- никому никогда не верить на слово.
И тогда, на следствии по сложному делу о массовой гибели норвежских песцов и черно-бурых лисиц, к которому Тоня оказалась косвенно сопричастна, он, Данков, не столько слушал ее показания, сколько думал о нюансах в биографии очаровательной обвиняемой.
– Стахов, – впервые назвал он Сергея не по имени, думая о чем -то своем, – Ты когда-нибудь видел брачные танцы розовых фламинго?
Сергей даже сел на своем ложе.
– Фламинго? Причем они здесь, в лютой морозной Якутии, изнеженные тропиканки? Ты, капитан, хорошо закусывал?
– Я в норме. А фламинго вспомнил по ходу мысли о предмете нашего с тобой недоумения. Красивые птицы. Несуразно длинноногие, клюв крючком , шея, как тростинка. Но сегодня такие, с ногами от ушей, в особой цене.
– Ты о ком?
– Я о том, сколько непродуманной не показной природной грации в обыденной жизни этих лапчатых птиц.
– На сантименты потянуло в метельную ночь у горячей буржуйки?
– И да, и нет. Я говорю о фламинго потому, что увидев однажды это великолепное изваяние, не сможешь объяснить притягательную силу красоты. Это как мираж, как наваждение. Так и Тоня. Как следователь прокуратуры, я был обязан обосновать ее вину и определить статью наказания за сговор с директором совхоза Щевчуком. Районный госстрах, коим она рулила, выплатил совхозу страховую сумму за погибших в половодье животных при, якобы, форсмажорных условиях. Туши, якобы, свезли в скотомогильник и якобы, закопали. О чем свидетельствуют акты ,якобы, захоронения , выданные госстраху ветврачом Натальей Златовой. Столько этих « якобы», и ни каких свидетелей при захоронении.
Никаких свидетелей при захоронении со стороны госстраха не было. И это уже было основанием невыплаты страховой суммы. Но …
Но на следствии она сидела передо мной сама невинность. Ну да, ошиблась, не уловила тонкость делопроизводства.
– Меня что будут судить? Вы следователь, юрист, меня, юриста, посадите в тюрьму? За что? За халатность? Но я же перед вами пока не в халате.
Она, конечно, знала свою невинную неотразимость. Она не трогала и не пыталась тронуть твое сексуальное воображение. Но флюиды необъяснимой близости и восхищения будоражили твои запретные чувства.
Сергея развеселило беспомощная откровенность Данкова.
– Вам, товарищ капитан, подолгу службы в прокуратуре....
– Да, да, знал, что не положено, знал о ее романе с Рыжовым, догадывался, что с Шевчучом она повязана и сделкой и постелью, что где-то от нее в бегах муж геолог. Но чем больше было загадок в ее биографии, тем заметнее уплывала твердь из- под моих ног .
Я понимал, что теряю все: и семью, и службу, и падаю в глазах последнего мента. Но отряхнуть мираж и наваждение уже не мог и не хотел.
– Понятно. Знакомо. Но все-таки …. фламинго. Как это?
– А-а-а…фламинго... Ну, как тебе объяснить взаимосвязь отвлеченных деталей от общей нити бытия каждого индивида, – как бы нехотя ответил Данков, отходя от пышущей жаром буржуйки.
– Капитан Данков, не философствуйте даже если фляжка пуста.
– Грубишь, геолог. Ну да ладно. Колонию фламинго я увидел в заповеднике на взморье Каспия, куда привез меня старый егерь Кисим. Сюда, в заповедную тишину приморских островов укрылись мои подследственные клиенты Василий Семенович Шевчук в амплуа директора заповедника и некто Дрюков, его бывший заместитель в совхозе «Ушаковский». Ты будешь слушать? История занимательная. Ты в ней проходишь краешком, незаметным персонажем. Случилось преступление. Застрелил в степи, по одной версии на почве ревности, молодой даргинец главного зоотехника совхоза. Дуплетом из шестнадцатого. У скотомогильника, который днем раньше посетила очаровательная шефиня страхового агенмтва в сопровождении все того же рыцаря без страха и упрека Шевчука.
Мне было важно знать, зачем они приезжали в майскую степь. Даргинец гордо молчал на допросах. Он знал, по какой статье пойдет по этапу, и никакой аффект его не спасет.
Кисим служил в заповеднике последние дни. В култуке на песчаной косе мы заметили колонию розовых фламинго. Мы тихо сплывали на охотничьем куласе к кордону. Картина была великолепная. Тишина на обширной плантации разноцветных водорослей. На косах почивают стаи гусей, на водных чистинах особняком – лебеди… Пеликаны с бакланами вперемежку. На водорослях кормятся лысухи, утки.
Я впервые в природе увидел колонию фламинго, радостно киваю головой моему проводнику.
Кисим явно разделяет мое восхищение, но с горечью замечает:
– Да, ошен красивый птица. Красный Книга. Но наш новый директор Шепчук хошет делать ферма розовый фламинго. Его помощник Дрющок будет в ресторан рагу из фламинго продавайт. Жирный кот будет кормить. За хороший деньги. Ухожу я на пенсий. Смотреть не буду на фламинго.
Вот тогда в этой тишине заповедника простота душевной скорби старого казаха глубоко тронула меня . Такую грацию и на рагу...
Кисим добил мое смятение свое житейской мудростью.
– Яу почти гусь есть, толко ноги длинный и нос крюшком. А мясо хуже гусь.
--Ты что- стрелял?
-Нейт, не стрелял.Яу сиплонка беркут порвал и уронил в култук. Я нашел. Крупный сиплонка. Килограм два. Сварил-не ошень карош. Когда большой будет- на него только смотреть.
Данков умолк, укладываясь на зыбкую раскладушку.
– Постскриптум будет?- заинтригованный рассказом спросил Стахов
– Обязательно. Голубые песцы и черно-бурые лисицы зверофермы погибали отравленные мясом из скотомогильника. Ботулизм скосил половину фермы. Волгоградские коллеги вышли на нашу прокуратуру.
Клубок был межрегиональный. Директор зверофермы Фомин в следственном изоляторе называл имена поставщиков говядины, Шевчук по звонку из Москвы уже принимал заповедник и отрицал свою причастность и к убийству зоотехника ,и к проделкам Чарака и Дрюкова. Наталья Златова на могиле зоотехника, говорят, не сдержала рыданий,
Тоне я обеспечил полное алиби. Суд вынес ей порицание «за бескорыстную халатность».
Поскольку срывался договор на экспорт пушнины, дело затребовали федералы. И больше я о нем не слышал, перевелся в службу безопасности алмазодобывающего управления. И вот теперь с тобой, Серега, делим...
Слабый накал электрической лампочки едва освещал заиндевевшую
палатку .Метельная ночь опустилась на таежный стан алмазного рудника.

– Ничего мы не будем делить, Валера,- проговорил в полутьме Стахов. Помолчал и добавил;
- А за фламинго тебе спасибо. К красоту на рагу пускать – последнее дело. Спокойной ночи, капитан.

Июнь 2014


















Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 99
© 12.02.2018 Николай Слесарев
Свидетельство о публикации: izba-2018-2197399

Метки: Выстрел дуплетом, последний караван, массовая гибель животных, трагическая развязка, красота спасет мир.,
Рубрика произведения: Проза -> Роман












1