Прививка от неверия... Не останавливайте жизнь


Прививка от неверия... Не останавливайте жизнь
 

«Кто придумал, что время лечит?!
Оно даже не подлечивает,
слегка прикрывая прозрачным покрывалом
новых всплесков ощущений, разрушений…
И когда оно вдруг соскальзывает иногда,
зацепившись за что-то, эта повязка слетает,
и свежий воздух попадает в рану,
даря ей новую боль… и новую жизнь…
Время — плохой доктор…
Заставляет забыть о боли старых ран, нанося все новые и новые…
Так и ползем по жизни, как ее израненные солдаты…
И с каждым годом на душе все растет и растет
количество плохо наложенных повязок…»

Эрих Мария Ремарк


Лиза собиралась отмечать двадцать второй год рождения с ближайшими друзьями на фазенде Кирилла. Их романтические отношения многим казались расцветающими, близкими, а некоторые уже поджидали свадьбу, но… Но она сама пока что не могла определить статус, на её взгляд, сложных взаимоотношений. Кирилл, конечно же, довольно привлекательный молодой человек, и даже очень. Пожалуй, чуть-чуть портила обедню тень, падающая от его отца… вернее, занимаемой им должности. Егор Нестерович — ректор медицинской академии, в которой обучалась Лиза, и сам Кирилл. Он уже заканчивал, а ей оставался ещё год. На первый взгляд, отношения постепенно начинали приобретать насыщенность, даже кое-какую устойчивость, но на второй — проступала тупиковая ситуация… Давно задумал это мероприятие и теперь предавался мечтаниям продолжить предстоящее празднество появления на свет любимой девушки с приятелями на бирюзовых озерах, а их в этих благодатных краях множество. Не просто так широко известный курорт Боровое величают второй Швейцарией. Гармоничное соединение гор, хвойного леса и прозрачных озёр творит не только неповторимую красоту природных ландшафтов, но и совершенно особый лечебный климат. По-особому хорош на известном курорте чистейший воздух, насыщенный благоуханием степных трав и хвойного леса. Ясных, солнечных дней в этом месте не меньше, чем в Сочи.

Кирилл не понимал отдыха в палатках, когда имеется реальная возможность заказать Шале. Но, о том, что она была лишь у него из всей компании, как-то не задумывался. Бесконечную дискуссию, где им достойно провести время и отметить день рождения, Лиза оборвала в самом полете, неожиданно заявив, что уезжает в служебную командировку… Дескать, приняла приглашение выездной вирусологической лаборатории, по профилактической бесплатной вакцинации населения. Он ничего не мог понять… Хотя догадывался чья разрушительная мощь нанесла вред их отношениям. Досадная интрижка… Как же ему не хотелось отпускать на свободу её в этот раз, тем более она вообще заявила, что предлагает пока оставаться хорошими друзьями, но если его, дескать, не устраивает такое предложение, то может улетучиться из его жизни навечно. Его не устраивало и ничего не оставалось, как остановить свой выбор на втором.

-Почему?! Не понимаю, Лиза! Почему?!
-Вероятно, не может быть иначе… так и должно быть… Кто-то сказал, что невозможно проживать новую жизнь в сгоревшем дотла доме, хотя у меня на этот счёт иное мнение. Не только можно, но и нужно, вопреки всему. Для этого всего лишь надо сильно хотеть и верить, а я свою веру в тебя ещё и не обретала, для того, чтобы иметь возможность – потерять. Ты все время проживаешь в каких-то измышлениях, фантазиях, не подкрепляя их поступками. И все твои стремления сводятся к благу, исходящему из должности отца, но я-то привыкла всегда полагаться на собственные силы. Понимаешь? И не могу утерять этот драгоценный иммунитет. Однажды я уже слегка расслабилась, и тут же получила от тебя удар лжи под дых. Больше этого не допущу.
-Но я же долго стоял перед тобой на коленях, выклянчивая помилование. Перебрал, с кем не бывает?! Тем более твоя единственная подруга давным-давно уже домогалась моего расположения.

- Ну, вот и замечательно, что она оказалась такая настойчивая… добилась-таки. Давай эту беседу перенесём на моё возвращение. Приятели, да? — Лиза нежно коснулась плеча Кирилла.
- Нет! — остро запротестовал он. Никогда в жизни! Это нестерпимо! Как можно оставаться друзьями, если всеми фибрами растворился в тебе, пророс длиннющими корнями?! Невозможно вырастить фруктовый садик на лаве застывшей, исторгнутой вулканом моих чувств любви. Ты меня никогда не любила, так как я, поэтому способна рассуждать таким образом. У нас с тобой это не выйдет. Что-то подобное может быть после незначительного беглого флирта, интрижек, да и то, получится безнадёжная фальшь. Я не собираюсь мою безграничную любовь марать лживой дружбой. Искренне не понимаю, что во мне было не так, мешая тебе полюбить всем сердцем. Неужели эта незначительная интрижка сравнима с тем, какая нас ждала впереди перспектива?! Если это так, тогда… прощай!
-Ах, Кирюха! Перспективу надо заслужить, а твой отец невечный. Ну, что же? Прощай, так прощай! Хотя я остаюсь твоим другом, — улыбнулась девушка. Вдруг сгожусь.
................................................................................

Лиза, несмотря на молодой возраст – двадцать два года, показала себя уже опытным лаборантом и компетентной операционной сестрой. Начиная с первого курса, непрерывно подрабатывала, рано оставшись без родителей, могла полагаться лишь на себя. Да и бабушке необходимо было помогать. В прошлом году она лишилась и единственно дорогого человека - бабушки. В больнице не гнушалась никакой работы, и своим отношением к больным всякий раз подтверждала сама себе, что верно избрала профессию. Началось все с того, что горячо желала поддержать умирающую маму и других с таким страшным диагнозом, но позже поняла – это дело её жизни. Через год после смерти жены ушёл отец… Погиб на стройке, руководимой им.

Где бы Лиза ни появлялась, её неизменно старались чем-то угостить, лично вручить маленький знак внимания. Девушка поразительно напоминала солнечный зайчик, бегающий по сумрачным неодухотворенным лицам. Своим лёгким прикосновением вызволяла души из студёного заточения, отогревала и вселяла, непостижимо, откуда, взявшуюся надежду. В её присутствии, как в дикой природе, когда под лёгкий морской ветерок, о чем-то распевали нежные волны, в ритме блюза – воцарялось душевное равновесие. Так, произошло и на сей раз.

.................................................................................

На славную девушку, в силу её светлой натуры, были возложены служебные обязанности: делать прививки лежачим больным и калекам, неспособным свободно передвигаться самостоятельно, и, как правило, со сложным психическим настроем. Заведующая лабораторией вежливо попросила ехать в дом к мужчине в инвалидной коляске. Дороги тут были разбитые, да к тому же и размытые непрекращающимся безостановочным дождём так, что свободно проехать сам не мог бы при любом желании. Главный врач местной больницы, где они разместились со своей лабораторией на месяц — невыразительная дама с опущенными плечами, и безразличным лицом, как у рыбы, которая вялится сутками на солнце, сопроводила её отбытие беглым бурчанием:
- Имейте в виду, характер у Валентина Юрьевича довольно крутой. Он не уважает фифочек. Построже себя следует с ним вести, — делая наставления, красноречиво оглядывала стройную фигурку и слегка обтягивающие джинсы, ещё больше подчёркивающие стройный стан. Лиза недоуменно пожала плечами, не понимая, какое это отношение имеет к прививке и, тем более к ней вообще… Не нравилось, когда кто-то вешал ярлыки на людей. Предпочитала лично разбираться в том, кто есть кто.

Возле свежевыкрашенной калитки в инвалидной коляске спиной к подошедшей Лизе прочно сидел мужчина и продолжал красить деревянный забор из штакетника. Бросив взгляд на небольшой дом, Лиза была удивлена чистоте и даже – красоте. Аккуратно пострижены кустарники шиповника, фруктовые, хвойные деревья… Она осмотрелась по сторонам, пытаясь заглянуть в другие дворы, но ничего похожего не заметила. Из-за пожухлых, полуразвалившихся — невысоких заборов, торчали беззубые заржавленные пустые бочки, и внавалку валялись сырые дрова.
- Здравствуйте, Валентин Юрьевич! – обратилась она с тёплой интонацией к мужчине. Не успев ещё лично познакомиться, сумел уже чем-то заронить в душе уважение. Мужчина не спеша обтёр тряпкой кисть и положил в банку с водой, где находились её подруги. Неторопливо развернул инвалидную коляску и вонзился в Лизу пронзительно васильковым взглядом. Девушка даже отшатнулась… Словно брызги прозрачно лазоревого неба облили её сияющим дождём. Мужественное лицо, от непрерывного нахождения на дворе, источало блеск жареных каштанов. Лиза неподвижно стояла, как заворожённая, насквозь пронзённая необъяснимым смятением, незнакомым ранее.

- Здравствуйте, милая барышня! А откуда вы знаете, как меня зовут?! Это, что же, уже сердобольные соседи сориентировали на местности, сообщив мои знаки отличия?! Дескать, графская развалина в инвалидном авто – это и есть тот, кто вам нужен, — с горьким сарказмом встретил незнакомку владелец красивого двора.
- Напрасно вы так. Никто и ничего мне о вас не сообщал и тем более не ориентировал, как выразились — на местности. Знаете, пока вы были повёрнуты ко мне спиной и хранили молчание — выглядели намного симпатичней и мужественней. Вам идёт помалкивать. Так, несложно наживать себе недругов. Едва лишь раскрываете рот, стремительно теряете обаяние. Я медсестра и пришла сделать профилактическую прививку. Вы, наверное, слышали о то...

- Слышал, слышал… Фельдшер, именуемая главным врачом, моя соседка, — нахмурившись, буркнул мужчина. А вам, что, моё скромное обаяние прямо-таки необходимо, чтобы прививка вышла на славу?! Без тяжёлых осложнений, так сказать, — съязвил он, с уже любопытной интонацией, задержав взгляд на Лизе больше положенного, пронзая насквозь. А что касается врагов, так я люблю своих недругов порой больше, чем так называемых товарищей.
- Нет, конечно, не имеет... Простите, если вас оскорбила. Как правило, я этого не допускаю. Не понимаю, почему так вышло… Давайте начнём. Где можно помыть руки? Он в полном молчании раскрутил коляску и позвал в дом. По пути Лиза обратила внимание на интересный резной столик. Вероятно, сам мастерил (промелькнула мысль). На нём разложены замысловатые шахматы в виде, каких-то причудливых фигур. Справа от входа в дом — несколько спортивных тренажёров и штанга на специальной подставке, стояла так высоко, чтобы он мог на коляске подъезжать под неё.

- Это же опасно! — внезапно пронеслась тревожная мысль. В жилище было все так же аккуратно и прибрано, как во дворе. Наверное, неплохая тут хозяйка, — отчего-то, вздохнув, подумала девушка. Помыв руки в уютной ванной комнате, с титаном для нагрева воды, Лиза незамедлительно приступила к своим обязанностям.
- А вы уверены, что прививки необходимы? В народе разгуливают слухи, что они у нас сравнительно низкого качества и немало несут бед, вместо полезности.
- Понимаете, какое дело, Валентин Юрьевич, – начала разъяснительную беседу девушка.- Вам это настоятельно рекомендуется... больше того — показано! Это великолепно, что вы активно занимаетесь физическими упражнениями и поддерживаете здоровье, но в вашем неподвижном положении, иммунитет существенно понижен и мы чуть-чуть ему придём на выручку… Но он же, казалось, ей не внимал, а вглядывался куда-то в сторону сада, поверх головы.

Вы меня не слушаете? – продолжала девушка, смущаясь от его невнимания.
- Не разумею, – отмахнулся он, всматриваться в верхушки деревьев, шуршащих ветвями перед открытой дверью в сад.
-Вы что?! Вам нехорошо?! – заволновалась вдруг...
-Нет, нет! Мне очень хорошо... Просто привиделось, что ваш голос доносился ко мне из верхушек деревьев, и я пытался вслушаться. Это так резвится ароматный ветер. От этих слов Лиза зарделась румянцем, но как можно безмятежнее проговорила.
- Меня зовут Лиза, извините, не представилась. Все готово. Мне необходимо заполнить вашу карту. Скажите, пожалуйста: год рождения и фамилию... имя уже знаю
- Тихомиров. Двенадцатого января тысяча девятьсот шестьдесят девятого года.
- Немного о вашей истории болезни, и имеется ли аллергия на какие-нибудь лекарственные препараты.
- Аллергии не замечалось, а истории никакой, собственно, нет. Офицер военно-воздушных сил. Во время боевого задания, был подбит самолёт и не успел дотянуть до взлётно-посадочной полосы... Самолет рухнул на высокие хвойные деревья... Ноги практически не чувствовал... Лежал почти год. А в настоящий момент могу хотя бы сидеть… Что-то я с вами разоткровенничался, — внезапно смутившись, прервал рассказ Валентин Юрьевич.
- А надежда есть? Ведь в наши дни столько возможностей, но да, это требует невообразимых бешеных денег. Ну, неужели военное командование вам не должно приходить на выручку?!

Поглядывая на Лизу умными глазами, какие сейчас не улыбались, хотя от них по-прежнему разлетались весёлые морщинки, чуть-чуть задумавшись, ответил:
- Вам ли не знать, медицинскому работнику, что НАДЕЖДА должна быть всегда. Даже тогда, когда её нет и нет. Все, милая девушка! Совершайте своё правое дело и на этом мы прекратим увлекательную психотерапевтическую беседу. На него, словно бы набежала тень и глаза из небесно-голубых, стали цвета — мокрого асфальта. Вас послушать, милая барышня, так прямо манна небесная должна снизойти на меня от вашей прививки, — запротестовал он. Да пусть она хоть сто раз полезна, в самом деле, а вы эскулапы, гордо несёте 
людям благо, но я лично считаю, что в случаях, подобных моему - ваша прививка… — с досадой махнул рукой.

- Как вы можете до такой степени бессмысленно рассуждать?! Вы не похожи на тупого солдафона. Сколько чужих жизней находилось в ваших руках, когда служили Родине? Скольких вы лично убили, подорвали, погубив массу людей? А разве никогда в жизни не испытывали угрызения совести, боли за них? Да, вы можете заявить, что такова война, и изначально окажетесь правыми, оправдывая даже массовую гибель людей, так почему же вы уничижительно отзываетесь о вере иных в своё правое дело?! Почему вы им отказываете в их святом понимании, что они действительно несут вам, людям: свою искреннюю любовь и заинтересованность в вашем исцелении.
- Именно потому, что имею идиотскую привычку рационально мыслить. Вам наверняка известна такая элементарная азбучная истина, что человек себя сам лепит, и уничтожает, сам себя. Вследствие этого, каков багаж МЫСЛИ его, таким оружием и предстоит ему себя деморализовать либо истребить совсем. Или же, наоборот, возможно, с помощью того же багажа, но с мыслями созидательной направленности создать божественную благородную жизнь, наполненную безграничной радостью, безмятежным покоем. Но это доступно в том лишь случае, если он способен совершать верный выбор, при этом должным образом употреблять верную мысль.

- И ваша, точно применённая мысль из «багажа», разумеется, исключительно положительной ценности, подсказывает вам, что следует отказаться от прививки, дабы не превратить в развалины, брезжущие уже на горизонте — очертания вашего ДВОРЦА благополучия?! — с лукавой интонацией беззлобно пробурчала Лиза.
- Да-а-а! Вы непростая девушка! Я бы сказал даже с язвинкой, но рассудительной — язвинкой. Нет, я всего лишь пытался вам чуток пояснить, что мне присуще размышлять и сомневаться. Неужели не согласитесь со мной, что от качества мысли напрямую зависит результат?! Можно предпочесть враждебное, злобное применение мысли, и пасть ниже уровня инстинкта животных. Это касается и моего военного прошлого. Сказав «прошлого», резко изменился в лице… Лиза это заметила.
- Но, разве мы можем запретить дурным мыслям время от времени наведываться к нам в голову и тем, самым значительно пополнить негативный багаж?!
- Увы! Могут, конечно же, могут посетить, но… Мы, как и птицам — не в силах запретить свободно, летать над нашей головой, но мы не позволим им усаживаться на голову и вить на ней гнёзда. Некогда это суждение, я почерпнул в одной книге, какое, в особенно серьёзный момент жизни, позволило выработать единственно правильный, тешусь надеждой — выбор. Мы не должны разрешать случайным, отрицательным беспокойным мыслям гнездиться в мозгу.
- Получается, как просто! — изумилась Лиза, предаваясь размышлениям. Если не нравится твоё расположение духа, влечение на данный момент — измени мысль?! Так, что ли?!
- А вы рассудительная девушка, Лиза. С вами приятно беседовать. Владеете необыкновенным, редким качеством — прислушиваться. Да, едва только, кажется, что просто, но для этого самое меньшее необходимо уметь наполнять ими свой арсенал. Тогда будет легко, когда в нём окажутся в большинстве — положительные мысли. Собственно весь мир состоит из закаменелой мыслеформы.

- Вы просто купаетесь в таких сложных понятиях, но сами-то, почему не используете эту элементарную формулу, и впускаете безнадёжные разрушающие мысли?! Можете не отвечать. Кажется, и сама это понимаю. Просто-напросто вы живой человек. Существеннее другое, что вы видите, как из этого состояния выйти. Подозреваю, вы отлично преодолеете, — и как бы взвешивая, неторопливо добавила… С вами тоже чрезвычайно интересно разговаривать, но большей частью — слушать. Ну, если вам так уж не хочется делать прививку, то в принципе не стану настаивать.
-Никак нет! Делайте. Я вам полностью отдаюсь.
-Как-то обречённо это у вас прозвучало.
-Нет, скорее — сдался по собственному желанию, — улыбаясь ослепительной улыбкой, заверил Валентин. Лиза в замедленном темпе, предаваясь размышлениям, произвела прививку, сопроводив процедуру информацией: чего нельзя и когда будет можно. Уложила свою лабораторию, инструменты и, попрощавшись, вышла из комнаты. Проводив её взглядом, направил коляску к месту прерванной работы…

- Ах, я мыслитель хренов! Что же это даже чая девушке не предложил?! — раздосадовался вслух не на шутку. Изволил растеряться так, как давненько уже не доводилось, хотя самонадеянно полагал — это понятие не его фасон. Солнце неумолимо клонилось к закату. Он крепко держал кисть с краской и не замечал, как тихой кошачьей поступью шлёпаются одна о другую капли с неё на землю, и на рабочие туфли… Так, миновали несколько минут... Вдруг отчаянно захотелось выкрикнуть куда-то в небо:
- По сути, моего безнадёжного дела — я сме-ерт-ник. Уже не живу, а пристраиваюсь к жизни… На кой же чёрт мне ваши прививки?! Он зажал голову двумя руками, подавляя неистовое, бешеное желание громко кричать, и понурив так низко почти, что до колен, казалось, провалился в забытье...
.................................................................................

-Ну, как прошла встреча? – с плохо скрываем любопытством спросила Екатерина Максимовна – главный врач поселковой больницы.
-Вы о какой встрече? У меня их сегодня было несколько, — недоумевал Лиза, хотя, кажется, поняла о ком идет речь. И потом, неужели это можно называть встречей, с дальнейшим смакованием?! Там безмерная боль людей, — собралась идти дальше, но тут вдруг осенило, что этой женщиной движет элементарная бабья ревность… И уже потеплевшим, понимающим взором взглянула на неё. Скажите, а что же ему невозможно реально помочь? Вероятно, его родные и товарищи все делают для этого?!
- Вернее сказать, содеяли, а теперь он в абсолютном одиночестве, — с непритворной горечью вымолвила женщина, уже не скрывающая своего отношения к этому мужчине – своему соседу.
- Как вас понимать?! Что случилось? – живо заинтересовалась девушка.
- Мне сложно сказать, ибо знаю немного и только лишь из повествования нашей массажистки – Марии Игнатьевны. Валентин никого к себе не допускает, и лишь она удостоена его расположения. Сама-то уже никому почти не берется делать массаж… старенькая, а вот ему, как мать...

Однажды стала случайным свидетелем его беседы с бывшей женой, — и тут внезапно замолчала, как бы подбирая нужные слова для определения. Вы себе не представляете, как могут поступать близкие люди. Мне тоже казалось, что насмотрелась всякого, но то что совершила его семья… Одно время попыталась сама делать ему уколы, и, вообще, помогать по хозяйству, но он отмахивается как от прокажённой. А я бы все сделал для него…
-А где же его семья?! – Лиза все больше впадала в изумление и необъяснимое беспокойство...
-Как рассказывала Мария Игнатьевна, благоверной уже нет. Военное командование выделило деньги на экстренную операцию, где-то в Германии и прохождение реабилитации в Швейцарии, но супружница, пока он находился в коме, внесла плату за обучение сына в Америке, и сама позже укатила за ним, оставив Валентину послание, где молила понять эту жертву во имя будущего их единственного сына. Дескать, с тобой-то все уж ясно...

-То, о чём вы рассказываете до такой степени чудовищно, что не может быть правдой… Откуда вы все это знаете?! Кто видел это письмо?! Я не понимаю, как такое, вообще, возможно.
-Возможно, милая, возможно. Я уже отвозмущалась. Недавно приезжали его военные друзья, так вот они призывали его, пробовать через суд, возвратить хоть часть этих денег, а остальное собирались собрать сами. Но он настоятельно попросил их не влезать в его дела и оставить в покое, якобы не собирается вести борьбу с собственным сыном и его матерью. Мария Игнатьевна это слышала, когда шла к нему вечером на массаж, и в дверях её застиг этот разговор. Она тогда развернулась и ушла, чтобы не смущать его.
-Его не волновать, а вам выложила?! Как же можно разносить чужие тайны, какие человек сам оберегает?!

-Не всем, а мне... С болью за него. Она знает о моем отношении к нему, и так же страдает - это моя родная, единственная тетя. Этого больше никто не узнает.
-А почему он живёт здесь, а не в своей квартире в городе?
-Так, здесь удобнее на инвалидной коляске. Ближе к земле. Мать скончалась в прошлом году, а отца нет уж, как пять лет.
- Но ведь можно продать ту квартиру и на эти деньги ехать на операцию? — размышляла с удивлением Лиза.
- Я тоже так подумала и даже один раз аккуратно спросила его, отчего он так не сделает. Он… так взглянул на меня, что навсегда отбил охоту заводить с ним разговор на эту тему. Там все еще хуже того, чем мы себе воображаем. Полностью отгородился от друзей, хотя они, несмотря на его протест - приезжают часто. Дрова привозят, все раскладывают по порядку. Спортивных тренажёров понавезли. Вы за домом не видели...Они ещё и небольшой теннисный корт соорудили, чтобы об стенку мог играть. Здесь поблизости у нас есть подростковая воспитательная колония, так он вроде по просьбе начальника колонии, взял над ними шефство. Его туда возят. Кажется, даже собирается организовать оркестр… Джазовый, что ли...

-Он ещё и музыкант... — почему-то не удивилась Лиза.
-Да, часто музицирует: то на саксофоне, то на электронном пианино. Там ещё разные инструменты. Вроде кларнет, гитара… Все время возится... Что-то постригает, красит, сооружает, — вздыхая, рассказывала безнадёжно влюбленная женщина. Наверное, это его и поддерживает, иначе как… Валентин же, говорят лётчик и офицер, каких мало, а тут… Женщины не заметили, как на землю опустились сумерки.
-Можно вам чуть-чуть помочь? — смущаясь, Лиза подошла к Екатерине Максимовне.
-Да чем же это мне можете помочь?!
- Знаете, вам необходимо немного поменять облик, что ли... Совсем о себе позабыли, а ведь ещё такая молодая. Не ухаживаете... Измените стиль, каплю макияжа, улыбки, ну и, вообще, как-то ощутите себя женщиной, что ли… Екатерина Максимовна изумлённо посмотрела на девушку...

- Это что же до такой степени бросается в глаза?!
-Да уж... Бросается. Но это легко исправить, и тогда, вероятно, у вас все ещё получится. С ним...
- Вы правы. На себя плюнула давным-давно... И муж, видно, не мог этого перенести, а что касается этого гордеца, так ему никто уже не будет нужен. Отравили в нём все до такой степени, что теперь во всех женщинах ему мерещится — черное предательство. Ну ладно, пора уж домой, а над вашим предложением я серьёзно задумаюсь, — приветливо улыбнулась девушке и направилась к выходу, но оклик Лизы её остановил.

-Екатерина Максимовна! Я вижу, что вы не из слабых на язык, но почему мне доверили чужую тайну?! Я ведь здесь совсем посторонний человек, — было видно, что её это чрезвычайно заинтересовало.
-Да я и сама себе задала этот вопрос мысленно… Не понимаю, почему, хотя… — всерьёз задумавшись, с углублённым постижением того, что ведомо лишь ей одной, ответила девушке. Время продемонстрирует, — произнесла в никуда и вышла.
.................................................................................

Желание продолжать покраску забора ушло вместе с медсестрой... Попытался музицировать на кларнете, но не получалось перенестись в ту даль, где неизменно избавлялся от действительности... Там его ожидали странные ощущения беспредельного человеческого счастья и оживлённого покоя, но сегодня… Валентин взял ракетку и покатил инвалидную коляску к стенке. Начал отрабатывать ближний удар: исступлённо, жёстко, яростно... Остановил самоистязание духа голос:
-Валентин Юрьевич, вы где? – вопрошала растерянная Екатерина Максимовна. А-а, на теннисном корте! – заметив выезжающего из-за дома хозяина. А что же входную дверь не закрыли? Все нараспашку.
-Здравствуйте! Вы что-то хотели? – не вступая в диалог, перешел сразу к делу.
-А что, нужно непременно что-нибудь от вас желать, а просто так возбраняется заглянуть по-соседски?! – безуспешно пыталась кокетничать.
-Можно, конечно же, но вы же знаете, что я не любитель заниматься с гостями. Да и не умею.   
-C Марией Игнатьевной можете часами охотно вести беседу и чаёвничать, — не унималась женщина. Он пристально взглянул, и лишь сейчас подметил, что соседка неугомонная как-то изменилась… Пострижена красиво и платье вместо нетленных брюк… выглядела вполне себе привлекательно, чего ранее не замечалось.

-Вы же отлично понимаете, с чем это связано. А с тем, что ей от меня ничего не нужно, в отличие от вас. Не тратьте на меня ваше драгоценное время. У нас ничего не выйдет по многим причинам. И мне сдаётся, что ваш супруг пытается возвратиться к вам. Он каждый вечер стоит под домом. Я не знаю, что у вас там произошло, но думаю всегда можно простить, если любишь. Хотя, плохой я советчик. У самого полная кутерьма внутри, да и в жизни. И уже окончательно потеплевшим голосом прибавил...  Во мне уже такая пустота, что нечего будет предложить даме, оказавшейся со мной рядом. Простите и не мучайте тем, что я должен беспрестанно оправдывать своё категорическое неприятие. Если вам сложно быть попросту добросердечной соседкой без дальних планов убедительно прошу ко мне не приходить. Екатерина Максимовна глядела на него понимающими, подобревшими глазами.

- Приходить не перестану, тем более что в моей больнице чья-то история болезни, и я должна держать под наблюдением ваше состояние, но и как соседка со своими котлетками и другими гостинцами. Но одно могу вам обещать вполне решительно — это не покушаться на вас лично. Да, вы правы во всём, что сейчас так горячо втолковывали. Но по моему соображению есть ещё одна существенная причина… Я ее пока не могу объяснить, но только глубоко чувствую. Может быть, когда-нибудь сформулирую... Не изгоняйте меня, я могу быть неплохим другом. Вы сами виноваты в том, что такой редкостный мужчина. Он усмехнулся смущаясь.
-Что же во мне этакого выдающегося?! Разве что, коляска...
-Ну, вам этого не понять. Все ваши увлечения – это ваша сущность, а для нас, живущих в безотрадном плену иных понятий, что-то до такой степени возвышенное, к чему, кажется, никогда в жизни и не дотянуться. Валентина до глубины души изумили такие философские рассуждения. От неё он этого никак не ожидал. Да, немного же мы знаем друг о друге?! — произнёс внутри себя, а вслух добавил. Ну, что же, достигли согласия. Большое спасибо вам за понимание и простите, пожалуйста, за некоторую строгость, что ли.

На выходе, её взгляд выхватил джинсовую женскую курточку...
-Где-то я уже видела её, — подумала она, и тут же вспомнила... А это курточка, медсестры? Давайте я передам, — обернулась к Валентину, одновременно собираясь снять куртку с вешалки. Вдруг неожиданно для самого себя, он дерзко воскликнул:
-Нет, не нужно! Я сам отдам... А в глазах проступил нездоровый блеск возбуждения. Казалось, что внутренне несказанно обрадовался возможности ещё раз увидеть эту девушку... И это его невероятно обрадовало. Ничего не понимал, лишь был, обуреваемый единственным желанием — чего бы то ни стоило вручить эту курточку лично в руки Лизы и посмотреть ещё раз в глаза. Екатерину же метаморфоза, произошедшая с соседом, не поразила вовсе, а, напротив, в чем-то даже ещё больше убедила.
- Но, а как вы передадите?! Ведь к нам тяжело подъехать на коля… Хотя о чём это я?! Вы из тех кто все сумеет, — горестно проговорила. На выходе, ещё раз оглянулась и глядя прямо в глаза добавила… Вот это и есть та самая причина, о которой предполагала вам сказать позже. Но видите, как стремительно наступило — это потом. И опустив голову, вышла.

- Поняла?! Что поняла?! – недоумевал он вслух. Что тут можно постигнуть, когда ему самому ничего не ясно, а все как в тумане. Из оцепенения вывел звонок. Звонили из воспитательной колонии, напомнить о договоре. Завтра в двенадцать часов за ним отправят машину.
.................................................................................

Лиза, только к вечеру спохватилась куртки. Сделалось прохладно, и она силилась припомнить, у кого её забыла... Проведя мысленную ревизию, пришла к единственному выводу, что у Валентина Юрьевича. Ещё её преследовало противоестественное чувство, что практически не помнила ни одного из тех, кому пришлось сегодня делать прививки, но... И это была не жалость и сострадание, а нечто такое, чего никогда не переживала: желание беседовать с человеком, внимать, смотреть...
-Ладно, завтра попрошу водителя, чтобы подвёз меня к нему перед работой, или попрошу его соседку, — отмахнулась от странных, волнующих мыслей.
.................................................................................

Безветренным утром, как обычно, Лиза снаряжала специальную лабораторию. Сегодня нужно было ехать к подросткам в колонию. Немного волновалсь. Ещё не приходилось иметь дело с такой сложной публикой, но сообщили, что будет сопровождающий офицер. Он уже поджидал её в уазике. Лишь только отбыли, как к больнице подъехал автобус преклонного возраста. Из него выскочил офицер колонии и побежал в больницу, но тут же вернулся. Валентин Юрьевич не захотел звонить, прежде чем заехать в больницу, решив, что как выйдет, так, стало быть, надо.
- Ваша сестра милосердия уже выехала по адресам, ответили мне, — отрапортовал Сергей – капитан, который уже второй раз приезжал за ним. Летчик-испытатель оставался в охранной машине.
-Извините, за беспокойство, но можно я вас ещё немного потревожу? Передайте, пожалуйста, эту куртку. Вчера у меня забыла. Хотел отдать лично и поблагодарить, но... Сергей выполнил просьбу, и они направились в колонию.

Нахмуренный зал уже был полон. Цветовая палитра сумрачных тонов интерьера и встревоженных, застывших лиц – перемешались, создавая атмосферу предгрозового неба. Ещё в первое своё посещение Валентин осведомился у начальника исправительно-трудовой колонии, почему для подростков они не могут окрасить стены в более оптимистичный цвет, взывающий к жизни. Но ему ответили более чем убедительными аргументами, о том, что здесь пребывают далеко не маленькие ангелы, хоть и дети. Некоторые даже за жестокое убийство родителей, приятелей… У него внутри во второй раз, как и в первый, все яростно протестовало и напрягалось. То ли от глубокого сострадания, то ли от вульгарного грубого несоответствия – Юности и Тюрьмы.

Собрав волю в кучу, подкатил коляску к краю невысокой сцены. Прямо в него залпом выстрелили детские глаза: взволнованные, дерзкие, опустошённые грустные, нагловато-вызывающие… Какое-то время пристально вглядывался в них, затем спросил не поздоровавшись:
-Я к вам приглашён с определённой целью, по созданию оркестра, но, может быть, вы хотели прежде меня о чем-то спросить или попросить? – сам не понимая, почему он начал с такого довольно странного предложения.
- А можно вас попросить хотя бы пока поздороваться с нами. Или у вас это не запланировано с такими, как мы? – нерадостно усмехаясь, поинтересовался парнишка интеллигентного вида в первом ряду.
- Да! Да! Конечно же, да! Здравствуйте! Ради бога, простите меня! Сам не могу взять в толк, зачем так разволновался. Зал захлопал.
- Ничего, мы понимаем. Вам нас здорово жалко, вот вы и расклеились, — продолжил сочувственно тот же голос. А у меня вопрос, если можно. Вам кого больше жаль: людей или агрессивных псов... ну, вообще, животных. Лошадей, заражённых бешенством, к примеру?

- Необычный вопрос, но любопытный. Можно прежде осведомиться, чем он вызван?
- Нет ничего проще. Я тут новенький и считаю, что несправедливо наказанный за умышленное убийство скотин, тем более, когда они несут угрозу людям. Я подпалил конюшню, где находились пять лошадей, покусанных взбесившейся лисой.
- А скажи, пожалуйста, почему этот вопрос адресован мне, а не вашему начальству?!
- Потому что вы калека, а судя по форме — бывший военный. Я вам доверяю. Мне сейчас нужно кому-то верить… В этом месте никто меня не понимает… Что внутри... И там, дома тоже. Но я же их избавлял… А как теперь должен жить… дальше?!

- Благодарю, бесспорно, за доверие, — в полном замешательстве отозвался Валентин. Он потупил голову, но спустя несколько секунд, подъехал поближе к плохим ребятам. Капитан даже заволновался, чтобы он не съехал со сцены и учтиво подошёл к нему, но тот махнул, дескать, не волнуйтесь... Все под контролем.
- Мальчишки! Милые пацаны! Ничего, если буду обращаться к вам так. Я не знаю ваших правил, но отчаянно хочу беседовать, как с нормальными взрослыми: не подбирая, и не чрезмерно упрощая суждений. Надеюсь, все будет ясно, а если нет, объясню. Вы не стесняйтесь спрашивать. Животные, люди и природа – тандем, тема, которая всегда меня волновала чрезвычайно. Я твердо убеждён, что все проблемы человечества содержатся в этом чудовищном - НЕОбЪЕДИНЕНИИ. Именно – НЕСЛИЯНИЕ.

Мы люди естеству не можем быть судьями, но, к сожалению, этого не понимаем. Погибает природа и вместе с ней мы, но чаще всего это не осмысливаем либо так удобно – не понимать. Потому что все наилучшее в природе первоначально принадлежит всем тем, кто под одной крышей. Как тебе лично, так и всему живому – безобразны мучения, повергает в ужас смерть… Надо стараться осознавать себя не только в людях, но и в каждом живом существе… Лишь в этом случае вам в голову не прокрадётся безжалостная мысль:убивать, заставлять страдать. Увы, близость людей к природе редко её облагораживает. Она ведёт себя гораздо достойнее, чем люди, но, если обучаться (специально учиться) ею пользоваться, тот мы и жить могли бы гораздо дольше, а главное, гармоничнее. Счастливее. Товарищество с природой, экологией – главнейшая и самая величественная из ДРУЖБ.

Её произведения несравнимы с творениями искусства. Они превосходны в своём естестве, а это один из первостепенных параметров истины – устремление к естеству. Мы гонимы необузданной похотью к колониальному господству над природой, но никогда в жизни не способны завоевать его, ибо не можем сделаться САМОМУ СЕБЕ — благородным господином. Чаще всего с рабским вектором внутри, мы тщетно, безрезультатно пытаемся видоизменить мир. Нам следовало бы осознать, что без особенного отношения к животным и растениям – БЕЗВОЗВРАТНО ПОГИБНЕМ. Окончательно, бесповоротно останемся в самом уродливом одиночестве. Оскудеем.

Обязаны нести Вселенскую ответственность за все наши поступки, лишь тогда сможем мнить себя довольно взрослыми людьми, когда научимся принимать решения. А главное, расплачиваться за них. Это нам не дозволит по-дурацки бессмысленно расходовать время, упрекая его в быстротечности, предъявлять обвинение человечеству, обстоятельствам… все это не имеет абсолютно никакого отношения к нам. Это каждый из нас должен ощущать обязательство перед всеми, и перед всем. Мы должны, прежде чем пускать в дело волевое решение – проконтролировать направление ветра... Иначе – мы трусы. Понимаете — ТРУСЫ. И испытывать ответственность за ещё не совершённые поступки. Плакаться, сетовать — означает косвенно вымаливать помощи, каких-нибудь изменений… продолжения. Жаловаться — значит, попытаться перевалить ответственность за своё деяние на другого, а действие исключает возможность скулить. Чем глубже чувство обязательства, тем слабей жажда власти.   Как бы очнувшись от страстного длинного монолога, долгим взглядом всматривался в лица ребят. Они неподвижно сидели ошарашенные прямотой, щемящей безмерной болью, исходящей из каждого слова Валентина.

- Не знаю, понятно ли было вам, о чём я тут… Зал зашёлся в непритворных рукоплесканиях. В детских глазах сияла особая благодарность за доверие, желание разговаривать с ними так горячо, как с рассудительными, вызывающими уважение — людьми. Я пришёл сюда не осуждать вас, но попытаться хоть чуть-чуть изменить понимание жизни посредством искусства. Музыки в частности. В том что вы в этом месте, есть частичка и моей вины, потому как уверен: от нашего человеческого, не столько равнодушия, сколько, мягко говоря, неразумного отношения к окружающей нас жизни на каждом её миллиметре, а главное — к ДЕТЯМ — все проблемы этого мира.  Преодолеть все трудности должны приходить на помощь: сердечность и душевная отзывчивость, но её то как раз и недодают вам и старикам, что одно и то же, на мой взгляд. В формировании личности дьявольски отсутствует теория элементарного образования, согласно которой процесс развития должен начинаться с простейших элементов и постепенно восходить к более сложным: физи­ческому, трудовому, нравственному, умственному. Все эти стороны воспитания нужно воплощать в тесной взаимосвязи, а не по отдельности. Главнейшая часть нашей жизни протекает в безрезультатных, ни к чему не ведущих разговорах. Даже та тема, какая ставится на обсуждение, в беспрестанном пустословье, где все перебивают друг друга – вскоре выскакивает из памяти.

Говорят без всякого толку, не размышляя хорошенько о теме, не уясняя себе, осложняется ли этим решение проблемы или ускоряется. Традиционно подаются нескончаемые отдельные реплики, отнимающие драгоценное время, отведенное на обсуждение  главнейшего предмета, превращая тары-бары-растабары в снежный ком. И, в конце концов, вместо актуального решения получается запутывание вопроса. Итак, повсюду, но самоё-то уродливое, что этот порок пожирает сферы деятельности, занимающиеся ДЕТЬМИ. Сосредоточенность и дисциплина – вот то, главное, что должно было бы шагать бок о бок при воспитании, но, увы... У нас при обучении не преследуется ни одно, и не другое, даже в поведение самих преподавателей. И тут глаза говорящего округлились и сделались похожи на огромные озёра…

В самом углу актового зала возле выхода неподвижно стояла Лиза с каким-то офицером и неотрывно глядела на него. Валентин Юрьевич неестественно закашлял в замешательстве. Но тут же, взяв себя в руки, обратился к ребятам.
– Знаете, я сейчас, ещё раз прокрутил то, о чём вам говорил, да и ещё мог бы… Должен заявить, что по большей части это адресовал самому себе, и всем тем взрослым, которые здесь вместе с вами. А вас больше не стану мучить моральными рассуждениями, а приглашаю к занятиям. Вашему наставнику несколько дней назад передал минимальный список инструментов, требующихся для почина. Далее, посмотрим. По возможности я постараюсь подключить спонсоров. Мне обещали прийти на выручку товарищи. Они нам передадут из офицерского клуба несколько инструментов. Кинув мимолётный взгляд в сторону выхода, но Лизы уже не увидел.
........................................................................................................................................................................................................................................................................

Лиза, окончив процедуры, поинтересовалась у местной медсестры, куда — это все ребята так торопятся?
-Какое-то мероприятие будет, что ли, или концерт. Сама не знаю… Но тут же воскликнула:
-А, так это какой-то инвалид будет их обучать играть. Я видела, как его уже подвезли. Лиза почувствовала, как вспыхнули щеки. Хотя сильно торопилась, но у самого выхода вежливо попросила сопровождающего на несколько минут заглянуть в актовый зал. Поспела как раз к началу. Он едва лишь вкатил коляску на сцену. Внимала ему, как завороженная. Не пожелала попадаться на глаза, чтобы не испортить душевное эмоциональное состояние, опасаясь, что оно может не отыскать отклика в НЁМ, хотя его глаза сказали, что испытывают почти те же ощущения и неземную, пугающую тягу, что и она. Немедленно поспешила уехать.

-Екатерина Максимовна! – влетев вихрем в кабинет главврача, — помогите мне увидеть вашу тётю – Марию Игнатьевну. Она мне крайне нужна! — умоляющими глазами глядела прямо в душу. Как ни странно, но мольба девушки её абсолютно не ошеломила, не отзываясь, стала набирать какой-то номер.
-Маруся, здравствуй, дорогая! Ты как, получше? Я тебе взяла все, что просила. Вечерком занесу. Слушай, к тебе зайдет одна девушка... Помнишь, о ней как-то немного сообщала. Лизу данная реплика поразила… — По телефону? Не знаю...
-А по телефону не можете поговорить? — обернулась она к Лизе.
-Нет, нет! Мне лучше у неё дома. Я так поняла, что она немножко приболела. Отнесу, все что требуется. Много времени не отниму.
-Маруся, прими её. Я с ней отдам лекарство. Ну, выздоравливай. Трезвонь, если что.
После беседы с Марией Игнатьевной, Лиза сделалась непривычно задумчивой. Все время чего-то продумывала, а через неделю заканчивалась служебная командировка, и она уехала в Астану.
.................................................................................

- Маруся, а о чём это с тобой хотела поговорить барышня? — полюбопытствовала Катерина, но та, отмахнувшись, перевела тему разговора.
-Да, чего она тебе? Сильно хотела поучиться у меня точечный массаж делать, а я не согласилась. Устала. Было видно - хитрит. Ты вот лучше скажи, что у тебя с Николаем? Вроде как уже дома ночует несколько дней... Говорят.
-Ох уж эти вездесущие носы. Ну, коль говорят, то, значит, им виднее. Ночует, стало быть, – улыбнулась Катерина.
-Ну, вот это и правильно, и хорошо, — с очевидным наслаждением отозвалась Мария Игнатьевна и пошаркала к своему дом.
....................................................................................................................................................................................................................................................................

Спустя месяц, в кабинет главного врача постучали.
-Здравствуйте, Екатерина Максимовна! Вы, пожалуйста, не удивляйтесь, но мне крайне необходима выписка из истории болезни Валентина Юрьевича, и если можно, ему ничего не говорите о том, что я её брала, — просила с надеждой на понимание.
-Здравствуйте, здравствуйте, Лиза! А я и не дивлюсь, а даже напротив… Чуть-чуть сердита на вас, что припоздали слегка. Вообразите себе, поджидала вас. Сейчас настало время поражаться Лизе. Обе рассмеялись понимающе. Конечно, я вам все дам. Конспираторы... Да я уж по Марусе своей раскусила, что вы чего-то там затеяли.
-Ой, не знаю, что выйдет, но постараюсь. Полагаю, все будет хорошо, если мне помогают такие замечательные люди, как вы и его друзья. Мне Мария Игнатьевна дала их телефон. Теперь мы с ними на связи и контактируем. Я очень спешу. Позже все вам поведаю. Взяв нужные документы, Лиза поспешила на поезд.
.......................................................................................................................................................................................................................................................................

Миновало ещё три месяца. Переливающаяся всеми цветами радуги, страстная осень увлекла в свои объятия природу. И словно художник, восхищённо раскрашивала поверженную растительность в вычурные тона, как бы потешаясь над ней. Но так могло видеться ему сейчас, а, вообще-то, все внутри решительно протестовало с подобным олицетворением. Он понимал, что своей яркой палитрой осень стремилась продлить счастливые мгновения увядающей природы...

-Валентин Юрьевич, вы дома? – стучали тихонько в дверь, одновременно спрашивая. Он длительное время не открывал, но через несколько минут забряцал засовом. На пороге стояла Лиза. Его лицо покрывала испарина, а тело сотрясал озноб…
- Так, быстренько в постель. Пытался противиться, но она была несгибаема. Уложив упрямца в кровать, измеряла температуру - 39,5. Побежала домой к Екатерине и через некоторое время ему уже ставили капельницу.
-Где это вас так угораздило переохладиться?! Вроде два дня назад видела, был в полном здравии?!— пытала соседка.
-Это я вчера после баньки решил в бассейне поплавать.

-В каком бассейне?! Это, что же, в том здоровущем железном жбане за баней?! Так, там же ледяная вода! Уже холодно. Конец октября?! – диву далась она.
-Да нет, я к студёной воде приучен, просто-напросто, не получалось выбраться резво... Пересидел по причине своей физической никчемности, - горько резюмировал.
-Ну, а за каким чёртом вы в одиночестве этим занимались, ведь вам постоянно помогал с банькой Коля, сосед.
-Вот решил попробовать сам, – обречённо промямлил он. Не зайди сосед за фуганком, так пришлось бы всю ночь сидеть в воде. Туда-то смог завалиться, а вот выкарабкаться не получалось...

-Что же вытворяете над собой?! Вам же нельзя застужать суставы и кости. А может вы сознательно. Что-то мне последнее время совершенно не нравитесь, — адресовала это она уже Лизе. Напоив Валентина малиновым отваром с мёдом, а когда уже ближе к полуночи ему полегчало, заспешила уходить, попросив Лизу приглядеть за беспокойным субъектом. Можете прилечь на диванчик в другой комнате, если что.
-Нет, не стоит. Для чего, мне уже лучше?! Я вам безгранично рад и благодарен. Действительно, было очень худо, а волновать вас не хотел. Он конфузился своего бессилия и ещё смешанного чувства необузданной радости, навалившейся на него, как гром с ясного неба.

-Валентин Юрьевич, а ведь я к вам с радостной вестью, - прервала Лиза знакомые принципы.
-Я и радостная весть – это видите ли из раздела самой невероятной научной фантастики.
-И, тем не менее, — не обращая внимания на его натуральный минор. Вас ожидают в Германии через две недели, а мы должны вас тщательно подготовить, чтобы были без всевозможных соплей. Билеты уже заказаны. За вами специально приедут товарищи, которых вы должны встретить радушно, без этих ваших... принципов. Больше себе не принадлежите. Теперь вами будут заниматься друзья. Но если желаете, поеду я?
-А что же они непосредственно не позвонили, и не доложили эту ликующую весть?!
-Так, вы же их не стали бы выслушивать. Все уже оплачено. И вы не имеете в своём распоряжении права для игнорирования.

-А вы... Вы то... вам, на кой черт нужно?! Я вам что: сват, брат?! Ничего не соображаю... Что творится, Лиза?!
-Творится то, что я отчаянно хочу находиться рядом, если вы не изгоните, — с нескрываемой любовью она всматривалась в его небесные глаза.
-Разумеется, с упованием на то, что я снова буду, как бравый солдат – Швейк после операции? А такой, как в настоящий момент, вам не годится?! – горестно парировал и нёс всякую околесицу.
-Распаляйтесь, сколько вам угодно. Я специально приехала сейчас и не собираюсь уходить. А надежда ещё никому не становилась поперёк дороги. Вы что же полагаете, что немедленно так и побежите после операции?! С вами еще необходимо будет повозиться… ой-ой-ой, сколько. Вот я и намереваюсь этому посвятить свои юные годы.

-Да вы что такое несёте?! Для чего вам это?! А меня вы спросили?!
-Вот и спрашиваю. Вы меня гоните, или как? — она серьёзно смотрела ему в глаза. Если, или КАК, я удаляюсь к Марии Игнатьевне, а если нет — остаюсь у вас. Но отсюда не уезжаю, не при каких обстоятельствах.
-А у вас тут, гляжу уже все схвачено. Круговая порука?! И даже Мария Игнатьевна легко поддалась на ваше очарование, — криво усмехнулся он.
-Ну, так что, устраиваюсь на диванчике, или...
-Да уж, пристраивайтесь. Я что изувер, что ли, — снизошёл, в конце концов. Лиза промокнула ему лоб. Ещё раз проконтролировала температуру, и, убедившись в позитивной динамике, ушла в соседнюю комнату.

На следующий день пожаловали двое верных товарища - Максим и Виктор. Валентина потрясло, что они с Лизой повстречались, как довольно старые, проверенные приятели, не то чтобы удивиться... Она слышала, как он их долго пытал, откуда деньжата и все остальное. Друзья уверяли, что собрали совместно, и надбавило вторично военное командование в надежде что, поправившись, отслужит. Ему трудно верилось, вследствие того, что знал, какая сумма требовалось на три операции и реабилитацию. После того как в штабе узнали что деньги, перечисленные на больницу, сбежали в ином направление ему заявили, позвонив, что на подобную сумму больше невозможно рассчитывать, хотя он к ним не обращался и ничего не просил.

Вдруг почувствовал, что смертельно устал возражать, тем более эти... себя вели на редкость самоуверенно в этот раз и даже нагловато... причём вместе с Лизой. Валентин окончательно решил отдаться и будь что будет. Максим ему шепнул, что недурственно, если бы поблизости, пока он не встанет на ноги, была она, если он, конечно же, желает. Валентин так взглянул на друга, что тот удовлетворительно хмыкнул:
-Ну, это другое дело. Кажется, делаешься человеком с мозгами, а то заладил... Тьфу ты. Эх, Валька! Да если бы за меня так сражалась хоть одна дамочка, так я бы сам себе ноги переломал,- неудачно пошутил, и тут же пожалел.
-Правильно говорят, что у военных время от времени мозги того… шутка действительно солдафонская, – возмутился Валентин.

-Трудно не согласиться с тобой. Не удалась шЮтка-юмора. Но признайся, соль в ней водится? – не угомонялся друг.
-Имеется, имеется. Эта чёртова соль уже разъела все мое бедного сердце. Как она уехала, я места себе не находил, хотя соображал, что не мог ни на что надеяться,– сознался он. На следующий день вечером Лиза проводила друзей на вокзал, и они условились встретиться в Астане перед вылетом в Германию.
..............................................................................................................................................................................................................................................................................

-Лиза, но ваше нахождение со мной там потребует средств, которых я не смогу предоставить. Увы. Вы хорошо подумали, прежде чем... Она не дала договорить, закрыв рот пальцем, и тихонько поцеловала в черноволосую, как смоль голову с лёгкой проседью.
- Я не доживу до операции... отправляюсь на тот свет сейчас от взрыва сердца... — едва промолвив, захватил её такой хваткой, что затрещали косточки. После изнемогающего поцелуя она еле слышно изрекла:
-Ну, что, помогла прививка от неверия?!
-Пока нет... Ещё безверие в сплошном тумане, когда прояснится, сообщу.
..........................................................................................................................................................................................................................................................................

Основная операция прошла успешно, и готовились к следующей. В третьей, как планировалось ранее, необходимость отпала, но реабилитация должна была протекать под непрерывным наблюдением врачей: первый месяц в Германии, а далее в Швейцарии. Валентин попросил показать платёжную квитанцию, интересуясь, во сколько обойдётся дальнейшее пребывание в этом месте. Ему ответили, что весь процесс полностью оплачен, назвав фамилию Лизы. На его упорный вопрос она ничего не ответила, но потом, подумав, сказала:
-Продала квартиру, что оставили родители, и часть денег собрали твои товарищи. Он молчал... Несколько дней не разговаривал. Не отзывался на нежности и как-то весь приуныл, что даже стали тревожиться за неблагополучный исход другой операции.

- Не смей! Слышишь! Не смей! Убивать моё счастье. Ты своей гордыней загубишь и себя, и меня. Я — это ТЫ, осознаёшь? Я сразу, сразу поняла, а ты тут, со своей гордыней. Ты ведь тоже... Я это почувствовала, увидела в твоих глазах... тогда... в колонии. Для меня это был сигнал к действию. Все остальное нам сейчас неважно. Важны МЫ, понимаешь - Мы. В дальнейшем разберёмся кто кому и что должен. Я на год взяла академический отпуск. Он прижался к ней, и длительное время вздрагивал на маленькой целомудренной груди.
-Сумасшедшая! Сумасшедшая! – шептал...
Приближался к концу второй месяц. В Швейцарии им была отведена небольшая квартирка в горах и Лиза, словно сама, шаг за шагом    училась вместе с любимым ходить заново. Думать иначе, дышать по-новому. Надежда была, но только лишь планировалась элегантная тросточка, надеясь, что любовь поможет освободиться и от неё.
........................................................................................................................................................................................................................................................................

Через полгода они возвратились. Дома их поджидал накрытый стол и сердечные друзья: Екатерина Максимовна с Николаем, Мария Игнатьевна, Максим, Виктор и… из соседней комнаты вышел молодой человек, как две капли похожий на Валентина.
-Отец, прости! Прости меня отец! Я ничего не знал. Мать мне говорила, что получила извещение о твоей гибели… Я не мог лично приехать на похороны, потому что начались занятия и меня могли исключить. Она заявляла, что все уже оплачено и теперь я обязан до конца усердно учиться. Позже ещё сказала, что продаёт нашу квартиру и будет жить здесь в Америке со мной... Сейчас она вышла замуж.

У неё в бюро я увидел нечаянно один официальный документ из больницы, где ты лежал, и направление в Германию. Прижал к стенке и заставил сознаться во всем. Лепетала, что это все ради моего будущего... Узнал что ты инвалид... Звонил в командование… Ты должен знать... Мне не нужно это будущее... Я не хочу быть сволочью. Не поеду больше туда учиться. Не могу. Понимаю это невозможно простить, но как мне существовать дальше?! Я тебя люблю. Прости нас...
Валентин обнял дрожащего сына за плечи и прижал к груди.

-Ты должен учиться, сын. Обязан. Ради меня. А я тебя никогда не обвинял. С мамой твоей у нас свои счёты, но её тоже давным-давно извинил. Она ведь твоя мама. Знаешь, если бы все это не стряслось со мной, то никогда в жизни не смог испытать, удивительную любовь с первого взгляда, построенную на высоком духовном подъеме. Ты даже не понимаешь сын, каково это в инвалидной коляске такое почувствовать! Все начнём сначала, а через недельку отправляйся к месту прохождения учёбы. Не останавливай жизнь. Я был, есть и буду у тебя.

Большое спасибо, что приехал. Без твоих признаний моя жизнь не могла бы быть полностью состоявшейся. С сегодняшнего дня у нас все будет хорошо. Мы вместе с тобой и с настоящими друзьями - свернём горы.
Теперь я полностью излечился от НЕВЕРИЯ.






Рейтинг работы: 15
Количество рецензий: 3
Количество сообщений: 10
Количество просмотров: 72
© 11.02.2018 Надежда Шереметева - Свеховская
Свидетельство о публикации: izba-2018-2196208

Рубрика произведения: Проза -> Повесть


Эдуард Поздышев       16.02.2018   22:50:13
Отзыв:   положительный
Благодарю, Вас, Надежда, за прекрасную повесть. Богато, многофункционально, добротно! Короче, супер!
С поклоном!
Надежда Шереметева - Свеховская       17.02.2018   06:06:03

Счастлива вашим пониманием.
Эдуард Поздышев       17.02.2018   22:57:04

По давней привычке, читаю книги вслух - с естественной потребностью находить ещё и компаньонов для таких занятий. Прочёл Вашу повесть два раза, оба раза вслух, и - с компаньонами. Слушали с большим интересом. Передают Вам спасибо.
Надежда Шереметева - Свеховская       25.02.2018   15:16:31

Вы сделали меня счастливой, как маленькую девочку.
Это счастье, когда ты нужен... интересен.


Птица Гала       15.02.2018   16:02:43
Отзыв:   положительный
Вряд ли я сегодня буду читать ещё что-то.
Душа до краёв наполнена светлыми чувствами,
рождёнными твоей повестью.

"Девушка поразительно напоминала солнечный зайчик, бегающий по сумрачным неодухотворенным лицам. Своим лёгким прикосновением вызволяла души из студёного заточения, отогревала и вселяла, непостижимо, откуда, взявшуюся надежду. В её присутствии, как в дикой природе, когда под лёгкий морской ветерок, о чем-то распевали нежные волны, в ритме блюза – воцарялось душевное равновесие."

Только так я буду отныне воспринимать тебя, милая Надюша.
Обнимаю...


Надежда Шереметева - Свеховская       15.02.2018   16:06:54

Я тихо плачу...

Надежда Шереметева - Свеховская       15.02.2018   17:21:58

Все сделано, мой милый соавтор.
Птица Гала       15.02.2018   17:25:30

Обожаю тебя!
Умоляю, убери "соавтор".
Валентина Столярова 2       13.02.2018   15:09:49
Отзыв:   положительный
Надя, я дважды прочитала повесть и долго не могла прийти в себя!
Как же прекрасна - Доброта, Искренность, Отзывчивость, Самопожертвование и умение Прощать!
Очень хорошо, всесторонне написаны образы героев. Такая повесть, думаю, никого не оставит равнодушным.
Добра и Света Вам, успехов в жизни и творчестве!
С благодарностью и теплом души,


Надежда Шереметева - Свеховская       15.02.2018   15:55:33

Благодарю вас за проникновение в суть.
Для меня большая честь видеть вас на моей страничке.
Ваша Надежда.












1