Цвет любви...


Цвет любви...
 

- Какое одухотворенное лицо! Палитра эмоций, отражающих любовь к жизни, невероятно! Такое чудо и встретилось мне. Женя оглянулась по сторонам, пытаясь определить, кто счастливица или везунчик, к кому обращены эти вдохновенные слова, исходящие от элегантного молодого человека в коротком драповом пальто и кепи, того же темно-серого цвета. Шелковый шарф, завязан французским узлом, завершая образ. Никого, не увидев, кто бы мог соответствовать необыкновенным эпитетам, направилась дальше, но вдруг ее бережно взяли за рукав…
-Девушка, я же к вам обращаюсь, так что не ищите глазами никого.
-Ко мне?! – смущенно спросила Женя.
-Ну, оглянитесь, разве от кого-нибудь струится улыбка?! Вокруг бесцветные, унылые лица на фоне таких же улиц, стен, домов.
-Какие же они хмурые?! В них столько тайны, исторических событий.
- Вот, вот! Именно. Разве это еще кто-то замечает кроме вас на данный момент?!

-Ну, вот вы, например, меня заприметили, а значит и улицы не обошли своим вниманием, - Женя, улыбаясь, незаметно для себя, вовлеклась в игру слов.
- Да, да! Это так. Я как раз вышел из метро, размышляя, куда уходит радость из людей?! Жить в таком городе и не испытывать счастья…
-Но, вероятно, они к нему просто привыкли. Привычка съедает все оттенки радости, оставляет лишь дымку ощущений, но и она со временем растворяется в пространстве.
-Как же вы хорошо и точно отметили: «дымку из ощущений». Я с самого утра предчувствовал, что сегодня особенный день. Хотя, ничего такого не предвещало. Рядовые будни, в которых мне как раз не хватало неуловимого торжества… И вы мне его подарили.
-Это вы сами излучаете праздник, поэтому и увидели во мне то, чего, вероятнее всего, нет. Либо не так ярко светится, - улыбалась Женя.
И тут вдруг заметила, что они в разговоре ушли уже довольно далеко от станции метро, а ведь ей надо было на автобус… Но остановка оказалась далеко позади, а на улице появились, зажженным светом ее гостеприимные хозяева - фонари. Пошел снег крупными хлопьям, мгновенно превратив Петербург в зимнюю сказку.

-Меня зовут Даниил.
-Евгения,- протянула руку молодому человеку. Он нежно поднес ее к губам. Женя отдернула, почему-то испугавшись. Мне... мне надо в обратную сторону. Я с вами заговорилась и прошла свою остановку.
- Куда вам нужно ехать? Разрешите доставить к месту назначения на такси, если позволите.
-Нет, нет! Не стоит.
-Женя, позвольте вас так называть? – держа ее за руки и умоляющим взглядом ясных, как голубые озера - глаз, смотрел прямо на неё. У Жени кружилась голова… Неужели вы меня оставите одного, в такой сказке, - высказал вслух то, что она говорила себе внутри. Позвольте вместе насладиться этой красотой. Знаете, Женя, я ведь сам из Болгарии. Учился здесь в Нахимовском училище, затем - военная академия… Теперь вот завершаю обучение в аспирантуре. Столько лет уже живу в Питере и не могу привыкнуть к энергетике этого города. Много путешествовал, но нигде не испытывал такого чувства, как здесь. И что самое интересное, всегда жду от этого города чего-то особенного в своей судьбе.

Помните у Ахматовой:
«Оттого что стали рядом
Мы в блаженный миг чудес,
Вмиг, когда над Летним Садом
Месяц розовый воскрес».


-Ну, просто о нас с вами… Мы ведь как раз идем мимо Летнего сада. Женя только сейчас заметила, где она находится. Или вот еще Фет, продолжал восторженный Даниил:

«От ресниц нависнув в очи
Серебристый пух,
Тишина холодной ночи
Занимает дух».


-Но ведь были и такие у Пушкина, например, - вошла в азарт ощущений Женя:

« …Город пышный, город бедный,
Дух неволи, стройный вид,
Свод небес зелено-бледный,
Скука, холод и гранит».


Не только восторг вызывал этот величавый город у Великих поэтов, а вы укоряете простых смертных людей за их унылый вид.
-Ах, Женя, но ведь это зависит еще и от того, в какое время писали наши любимые поэты. Если они испытывали то же, что и я сейчас, то возникали вот такие строки, как у Блока:

«Петербургские сумерки снежные.
Взгляд на улице, розы в дому...
Мысли — точно у девушки нежные,
А о чем — и сама не пойму».


А Питерцев, я очень люблю. Среди них много друзей. Это люди необыкновенной души, ума и энергетики. Женя, а давайте попробуем сами сочинить сегодняшнюю сказку... Начинаю:

«Насупленные брови
Петербурга снежного
Над пышными ресницами
Из сосен вековых,
Ласкающих десницей
Неву уснувшую
Под колыбельное звучание
Песен мостовых.
Окутанная светом,
Исходит, что от фонарей,
Ее надежных часовых.


-Женя, да вы поэт!
-Ну, что вы! Какой я пиит. Поддалась вашему таланту - вовлекать в игру. Вы так хорошо знаете русскую поэзию…
-Думаю, что у поэзии нет национальности, как у искусства вообще… Со мной в академии учатся офицеры из многих государств. Среди них уже легендарные личности для своей страны. Знаете, один прекрасный офицер из Нигерии, насвистывает полностью все симфонии Чайковского. Особенно любимая шестая.
Для морского офицера духовность, это крылья его души. Без них ему невыносимо принимать ответственные, серьезные решения и быть наставником молодых коллег. Спасение, что ли, размышляя, сам себе ответил Даниил. Жене все больше хотелось молчать и с упоением слушать, слушать, слушать…

-Даниил, я начинаю вас бояться. И фатально опоздала везде, где ждали, и, кажется, вы замерзли. На вас совсем легкое пальто, а я все - таки в дубленке. И туфли от снега совсем мокрые. Вы что же так легко одеваетесь, живя в Северном городе?!
-Женечка, если честно, не собирался долго гулять. Ехал из гостей. У моего друга Славко, день рождения малышей-двойняшек, а мне выпало быть их крестным отцом.
-Все, я должна ехать. Просто необходимо уехать… - твердым голосом, неожиданно для себя заявила Женя.
-Я вас посажу на такси. Ничего мне не отвечайте, но завтра буду ждать на этом же месте… Вон под тем фонарем. В шестнадцать часов. Что бы ни случилось:ни у вас, ни у меня… Посадил в такси, заплатив деньги, и еще долго смотрел вслед отъезжающей машине.

В недорогой гостинице академии наук в центре у Эрмитажа, кое-кто не находил себе места… Этим «кое-кто» был научный руководитель Жениной диссертации и почти что - женихом. Вадим Петрович пригласил аспирантку Евгению Кручинину на конференцию, потому что, как ему казалось, у них начинались развиваться не на шутку романтические отношения. Но поскольку он был значительно старше, то особенно не располагал временем на ухаживания, да и чего его впустую тратить, так рассуждал. Должна благодарить судьбу за такой подарок, каковым он себя считал. Вот и сейчас; готовился сделать ей предложение, заказав место в ресторане, но она куда-то запропастилась, сказав, что прогуляется по любимому городу, а ему не хотелось мочить ноги.

-Женя, вы куда исчезли?! Весь изволновался,- суетился он вокруг необычной Жени… Странной, потому что никогда не видел ее такой - задумчиво отрешенной. Обычно это вечно улыбающаяся милая девушка с доброжелательным взглядом. Сейчас смотрела сквозь него, и, кажется, не слышала, о чем он вещает. Женечка, нас ждет стол в ресторане. Я голоден. Завтра начнутся многочасовые заседания, доклады, а сегодня хотелось бы слегка отдохнуть... И думаю, что мы с вами…
-Мы с вами?! - удивленно протянула Евгения. А почему мы с вами должны отдыхать?! Вы разве не можете без меня отдохнуть?
-Но мне казалось…
-Ну, разве есть моя вина в том, что вам кажется невесть что?! Мне же вот ничего, относительно вас, не чудится. Простите, но очень устала. Пойду в номер.
- Женя, завтра ваш доклад на дискуссионной площадке, не забывайте…
-Во сколько? – заволновалась совсем...
-Как во сколько?! У вас же вся программа… В шестнадцать, кажется…
-В шестнадцать?! - Женя встревожилась не на шутку так, что на щеках вспыхнул яркий румянец.
-Женя, а вы здоровы?! Что с вами?! Я вас не узнаю…
-Я… Я сама себя не узнаю… Извините, пойду спать…

Конференция проходила как во сне… Женя, не задумываясь ни на секунду, отменила свой доклад в шестнадцать часов, сказавшись нездоровой, и уже наблюдала со стороны за тем фонарем, под которым ее ждал Даниил. Внутри все полыхало, сердце рвалось к этому совершенно чужому человеку, но уже ставшему вопреки здравому смыслу - несказанно близким. Она боялась не совладать с собой и броситься к нему в объятия… Взяв в руки волю, как можно спокойнее подошла и тихо произнесла косноязычное приветствие. Он молча, лишь прижался губами к ее холодным ладошкам… Не отпускал так долго, что прохожие стали оглядываться на них… Все, оставшиеся две недели, после заседаний - целыми ночами совершались сумасшедшие прогулки по Петербургу: с поцелуями возле каждого фонаря, освещавшего историю России, а теперь еще и их историю-любви… Встречи и прощания происходили у домика Петра. Здесь же, неподалеку в уютном кафе каждый вечер ужинали, а потом бродили, бродили. Даниил знакомил со своим Петербургом. Разбирали на домах мемориальные таблички… Декламировали стихи... Ни единого раза не было произнесено слово «Люблю", но все вокруг ей дышало. Пели, целовались возле каждого фонаря. Через два дня надо было уезжать…

-Женя. Мне кажется, Что-то произошло... СЛУЧИЛОСЬ. Я это понял окончательно… Думаю мы имеем право позволить перевести наши встречи в другой ранг. Нас сегодня ждут в гости: Славко и его семья. Хочу познакомить тебя с ними. Женю встретили, как давнего знакомого и даже близкого друга. Славко, его жена-Милена, очень красивая женщина и двое сорванцов – Добре, и Дана. Вечер прошел в смехе и радостной суете, но для Жени и Даниила, как во сне. Хозяева это заметили и внезапно объявили, что срочно должны ехать к каким-то друзьям на дачу. Дескать, там возникла проблема и требуется их вмешательство... И это-то ночью!

Женя думала, что была влюблена в институте, но теперь поняла, что ничего не знала и даже не читала о НЕЙ. О ТАКОМ, что испытала сама этой ночью… Оказывается, не надо осыпать реальными лепестками роз дорогу к ложу любви, чтобы испить ей. Лепестки сами распускаются в каждой клеточке кожи от одного только прикосновения человека… И больше ничего не надо... Даже страшно, что может быть еще нечто большее, чем то, что они ощущали каждое мгновение от прикосновений...
-Женя… Женька… Женя… Я приеду за тобой в твой Новосибирск. Через год получаю направление и мы…
- Не надо! Ничего не говори… Все не имеет значения… Время покажет… Важнее лишь - настоящий момент… Понимаешь?! Сейчас. Невозможно было расцепить руки… Они сплелись, как ветви вековой виноградной лозы, источавшей терпкий сок.

Новосибирск.
Письмо 1.
-Женя… Женщина моя… Виноградная гроздь… Не могу ничего путного написать...
Просто все стонет внутри без тебя…
Петербург.
-Ты… есть… Только ты… Не могу мыслить, работать, творить… Живу на ощупь…
Ослепла, оглохла, онемела…

Новосибирск.
2 письмо.
- Слушай! Какое это потрясающее состояние, когда на цвет воспринимаешь нудное дело. Таким я его видел раньше…
Сегодня завершил работу, к которой не решался прикоснуться целый год. Это все ты.
Будь. Вечно будь. Слышишь, неизменно.

Петербург.
- Я не буду... Я нахожусь... Я в тебе… Все что совершаю сейчас - произвожу тобой,
не отпуская ни на секунду из сознания. Через полгода защита… Одна надежда на тебя… Только живи внутри.

Новосибирск.
3 письмо.
- Женечка! Кажется, смогу вырваться весной на два дня. Мне страшно. Страшно, что с тобой сделаю, а вернее… Ты со мной… Тебе передают привет: Славко, Милена и дети. Славко сказал, что как едва лишь тебя увидел, понял, что только ты можешь зацепить подобного занудного холостяка, как я. Да, представь! Таковым меня все мои друзья считали. Да и сам себя не узнаю теперь.

Петербург.
- И от меня передавай привет этим замечательным людям. Спасибо, что подарил с ними знакомство. Я всегда любила Петербург, но теперь он близок каждым своим фонарем, мостом и… Петербург – это ты… Наш домик Петра-символ НАС.

Новосибирск.
4 письмо.
- Я болею... Болею неизлечимой болезнью… У меня серьезный диагноз… Отказываюсь дышать без тебя… Где ты… Не знаю, что писать, кроме того, что хочется прижаться к твоим коленям и не отпускать молча. Неподвижно. Умереть, уткнувшись в них.

Петербург.
- Что же ты вытворяешь?! Зачем так?! А как же я?! Что же мне остается?! Как-то ведь надо держаться, что-то делать, а ты выбиваешь из-под меня землю. Я и так себя тащу за волосы из топкого болота жизни. Еще немного. Солнечный мой. Озеро мое глубоководное.

Новосибирск.
Письмо 5.
-Женя, уже купил билеты. В мае буду у твоих ног. Отмени все дела. Запасись продуктами для подержания энергетического баланса. Помнишь, как у Жана Кристофа – Ромена Роллана. Пищу только некому будет нам подавать под дверь…

Петербург.
-Горный воздух мой! Ромена Роллана к своему стыду не читала, и сейчас, благодаря тебе наверстываю упущение. Потрясена открытием такого писателя для себя. Как же это отвечает на твой вопрос: "Куда у людей исчезает радость?!"
«Через подобные же испытания прошел и Оливье, но никогда не мог примириться с ними - ни с теми, что выпадали на его долю, ни с теми, что выпадали на долю других. Его ужасала нищета, в которой зачахла милая его Антуанетта. Женившись на Жаклине и поддавшись разнеживающему влиянию богатства и любви, он легко отстранил от себя воспоминание о тех грустных годах, когда сестра его, и он сам выбивались из сил, отвоевывая день за днем, право на существование и не зная, удастся ли им это. Теперь, когда ему уже не надо было оберегать свой эгоистический любовный мирок, образы эти вновь всплывали перед ним. Вместо того, чтобы бежать от страдания, он пустился в погоню за ним. Чтобы найти его, далеко ходить не понадобилось. В том душевном состоянии, в котором пребывал Оливье, он видел страдание всюду. Оно наполняло весь мир. Мир — эту огромную больницу... О муки агонии! Пытки раненой, трепещущей, заживо гниющей плоти! Безмолвные страдания сердец, снедаемых горем!

Дети, лишенные ласки, девушки, лишенные надежды, женщины, соблазненные и обманутые, мужчины, разуверившиеся в дружбе, в любви и в вере - скорбное шествие несчастных, пришибленных жизнью людей! Но самое ужасное - не нищета, не болезнь, а людская жестокость. Не успел Оливье приподнять люк, закрывающий земной ад, как до него донесся ропот всех угнетенных - эксплуатируемых пролетариев, преследуемых народов, залитой кровью Армении, задушенной Финляндии, четвертованной Польши, замученной России, Африки, отданной на растерзание волкам-европейцам, - вопли обездоленных всего рода человеческого. Оливье задыхался от этих стонов; он слышал их всюду, он не понимал, как могут люди думать о чем-нибудь другом».
- Даниил! Какие же усилия воли, силы духа и, конечно же, духовной пищи - необходимы для радости в этом несовершенном мире. Я кожей прочувствовала, что ты имел в виду, сравнивая с нами… Но что особенно поразило, так эти понятия… Их в романе множество. «И вдруг — молния! Кристоф чуть не завопил от радости. Радость, радость во всем своем неистовстве, солнце, льющее свет на все, что есть и будет, — божественная радость созидания! Одно только и есть счастье: творить. Живет лишь тот, кто творит. Остальные — это тени, блуждающие по земле, чуждые жизни. Все радости жизни — радости творческие: любовь, гений, действие — это разряды силы, родившейся в пламени единого костра.

Даже и те, кто не находит себе места у великого очага, — честолюбцы, эгоисты и бесплодные прожигатели жизни, — пытаются согреться хотя бы бледными отсветами его пламени. Творить — новую плоть или духовные ценности — значит вырваться на волю из плена своего тела, означает ринуться в ураган жизни, значит быть Тем, кто Есть. Творить — значит убивать смерть. Горе существу бесплодному, что осталось на земле одиноким и потерянным, что озирает свое увядшее тело и всматривается в обступивший его мрак, где никогда уже не вспыхнет пламя жизни! Горе душе, которой не дано производить, почувствовать себя отягченной жизнью и любовью, как дерево в вешнем цвету! Люди могут осыпать ее всеми почестями: они увенчают труп».
-Только в одном случае человек может быть счастлив, если неравнодушен к боли других. Я это хорошо поняла. Как много приобрела с твоим появлением во мне. Мой воздух! Защита на двадцать пятое мая. Надеюсь, твой приезд раньше. Иначе провалю.

Новосибирск.
Письмо 6.
-Не волнуйся! Я же тебе не враг. Приезжаю девятого мая. Кажется, не выдержу двойной весны: и на улице, и в душе. Взорвусь...

Петербург
Письмо 7.
– Даниил! Что случилось!? Напиши, чтобы не стряслось… Схожу с ума…

Петербург
Письмо 8.
- Не знаю, что с тобой? Но Защита прошла вместе с тобой… Ближе, чем могла предполагать. Теперь я кандидат наук. Отзовись. Только живи…

Петербург.
Письмо 9.
-Могу приехать… Мой приезд ожидаем?

Новосибирск.
Письмо 10.
- Нет. Не приезжайте. Все изменилось… Простите, но вы его должны забыть, - писала чужая женская рука.

Прошло пять лет.

Новосибирск.
-Мама, а мы едем сейчас к бабушке в Ялту?
-Нет, солнышко, в Санкт-Петербург. Бабушка будет ждать там у своей сестры. Ты потом поедешь с ней в Ялту, а я на конференцию в Финляндию - поработаю. Позже приеду за тобой.

Петербург.
-Мама, погуляйте немного с Даней в этом сквере, а я подойду к домику Петра, посижу там немного.
-Доченька, я понимаю… Иди… - Валентина Игнатьевна тяжело вздохнула и пошла за внуком. Она чувствовала, что для дочери это очень дорогое место.
- Ма-а-ама! Я тоже хочу к домику Петра.
- Ну, хорошо, идемте вместе. Постойте, постойте, постойте… Женя вся напряглась и пошла по направлению к скамейке недалеко от домика.
-Славко?! Не ошибаюсь, это вы?!
-Женя!? Не заблуждаетесь, конечно же, я. Не так уж много времени прошло. А вы, смотрю здесь со своей семьей?

-Да, а как же, без неё, - улыбнулась, как могла равнодушно.
-Может, представите своему сыну.
- Да, да, пожалуйста. Даня, иди сюда, я тебя познакомлю с очень хорошим дядей.
-Даня, - малыш протянул руку.
-Дядя Славко… - поднял высоко над собой… Какой ты орел… Подожди… так... - вопросительно посмотрел на Женю… Это же... Это же... Вылитый...
- И что теперь?! – заносчиво, пыталась парировать удивление Славко Женя.

-Женя, а ты думаешь, чего я здесь сижу?! - загадочно и, даже возбужденно заговорил Славко.
- Да, удивляюсь, что вы тут один делаете?!
- А я и не один. Вон там, видите, стоит у домика мужчина. Каждую неделю я его сюда привожу. Он совершенно слепой. Спасал мою жену и детей от пожара. В моем доме. Малышей спас, а Милена… Голос дрогнул... Милена погибла… Даниил ослеп. В апреле... Все случилось… Должен был ехать к тебе... – голос сорвался и Славко заплакал навзрыд, как ребенок.

- Воздух мой! Наконец, я могу снова дышать! – Женя обняла за плечи высокого седовласого мужчину в элегантном пальто и черных очках, прижавшись головой к спине.
-Мама, мама это кто?!
-Это главный человек в нашей жизни! Это дядя, из-за которого летит в тартарары уже вторая конференция! Это твой папа, Даня.
- А он же моряк?!
- Так, он и есть военный моряк. Вот таким бывает цвет любви, сынок.

Даниил дрожащими руками прижимал сына, а из глаз текли крупные мужские слезы...
Через год сделали еще одну операцию - седьмую по счету. Теперь он может полностью видеть одним глазом своего любимого сына и вкушать гроздь винограда не только прикосновением, но и взглядом. Сын гордится морской формой отца. Даниил преподает в Военно-морской академии на черной речке в Санкт - Петербурге.

Шел 1980 год...






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 23
© 11.02.2018 Надежда Шереметева - Свеховская
Свидетельство о публикации: izba-2018-2196204

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ












1