Серия 8. Роковая страсть


Совпадение имен и событий произведения с реальными именами и событиями являются случайными.

Восьмая серия
РОКОВАЯ СТРАСТЬ



1998 год

Городская филармония, концерт близится к завершению. Оперная дива вздымает высокую грудь, смычки содрогаются, дирижер дергает палочкой в экстазе. Бизнесмен Тагиров (лет 55) сидит в ближней ложе, смотрит в бинокль, который вовсе не требуется, но его занимает блондинка (лет 35) в такой же ложе напротив, через сцену, он открыто целится в нее, поправляет окуляры, кажется, может взять ее за нос и поцеловать прямо в губы. Блондинка с мушкой на щеке, вылитая Мерлин Монро, отвечает улыбкой. Она в своей ложе не одна, он тоже. Не дожидаясь криков браво и оваций, Тагиров покидает ложу в сопровождении охранников, которые напоминают горилл, посетивших зачем-то Оперный театр. Наверняка, они считают фанатов музыки дикарями. Тагиров выходит в фойе, собираясь пройти вокруг сцены, и сразу попадает под блики фотокамер. К нему бросается администратор.
     - Рустам Ахметович! Драгоценный вы наш. Прошу за мной. Как вам понравился концерт?..
     Тагиров кивает охранникам на администратора, который разве что хвостом не виляет. Бизнесмен надеется на романтическое приключение, торжественная суета ему мешает.
     - Цветы отнесите! Куда скажет. Ждите в машине.
     Администратор видит его замешательство, пытается поймать за рукав.
     - Что вы! Рустам Ахметович, такая честь. Стол накрыт в банкетном зале, специально для вас, спонсор вы наш драгоценный, – администратор успевает кланяться и улыбаться журналистам, которых сдерживают охранники. – Вас ждут, артисты народные, мэр обещался подъехать, телевидение…
     - Некогда, уважаемый. Я пройду вокруг сцены? Завтра пришлю менеджера и юриста, бумаги оформят. Дела! В следующий раз.
     Тагиров скрывается за боковой дверью, ведущей в артистические уборные, назойливый администратор и телохранитель с букетом следуют за ним. Вдруг, прямо-таки перст судьбы, навстречу Тагирову идет та блондинка в сопровождении уголовника, которого Ломброзо непременно отправил бы на гильотину. Наверно, телохранитель, нанятый блондинкой в качестве пугала. Тот держит на руке женскую шубку. Видимо, она тут свой человек, или чья-то знакомая, если сидела в лучшей ложе и предпочла не толкаться среди публики. Тагиров спешно забирает букет у телохранителя, и протягивает проходящей мимо блондинке.
     - Мадам! Примите, пожалуйста, в знак искреннего восхищения.
     - О, – она останавливается, словно только сейчас заметила. – Thank you.
     Блондинка передает цветы горилле, шарит рукой в сумочке, протягивает визитку и, одарив благосклонной улыбкой, скрывается в дамской уборной, телохранитель встает на стороже. Администратор, дождавшись окончания романтического эпизода, все еще надеется уговорить. Тагиров не слушает, рассматривает визитку на английском языке, в котором он вовсе не силен.
     - Это кто? – он смотрит на уголовника с дамской шубой на руках, администратор понимает.
     - Миссис Ланж! Зовут Ингрид. Богатая американка, раздает гранты юным талантам, деятелям культуры. Направляется в Китай или Японию, посещает достопримечательности.
     - А что за хмырь с нею?
     Уголовник отвечает злобным взглядом. Не любит музыку, это точно.
     - Рустам Ахметович! – администратор всплескивает руками, говорит тихо. – Откуда мне знать? Наемный шофер, слуга. Кто-то должен охранять изысканное тело. Окажите честь, на пять минут. Пресс-конференцию проведем, отзывы в прессе, телевидение ведет съемку, очень эффектно. Отечественный меценат раздает автографы вместе с деятелями культуры.
     - В следующий раз, сегодня некогда, извините...
     Не слушая увещеваний, Тагиров в сопровождении удаляется через служебный ход, садится в лимузин, сразу достает телефон, и первым делом набирает номер с визитной карточки.



Поздний зимний вечер. Кортеж из двух машин заезжает во двор многоквартирного дома. Тагиров в черном лайковом плаще с белым шарфом на шее, в шляпе с полями, в сопровождении вооруженной охраны заходит в подъезд. Охранники объясняются с консьержем, проверяют лифт, лестничные пролеты. Тагиров пешком поднимается на второй этаж, звонит в дверь, открывает блондинка в вечернем платье, смотрит на его свиту в лице вооруженных громил.
     - О, – она говорит по-русски с сильным акцентом. – Целая депутация! Я не готова принимать гостей. Мистер Тагиров? Букет не повод для визита с друзьями.
     Тагиров забирает у охранника пакет с вином и фруктами.
     - Миссис Ланж, извините. Меры безопасности, – он слегка рисуется, кивает телохранителям. – Проверьте, быстро.
     С пистолетами наготове двое заходят в квартиру.
     - Это что, полиция? – блонидинка ошарашена. – Манеры есть плохие.
     - Служба охраны, – Тагиров поясняет. – Сейчас уйдут, извините.
     Охранники возвращаются через несколько секунд, прячут пистолеты.
     - Чисто.
     - Все, ребятки, свободны! Двое в машине, утром позвоню.
     Охранники уходят вниз. Тагиров изображает русского мафиози, который не лишен галантности, но не привык церемониться. Если согласилась на встречу и пригласила домой, чего изображать даму высшего света, богатая американка или нет, значения не имеет. Тагиров закрывает дверь, снимает плащ, трогает укладку на голове, и в сопровождении растерянной хозяйки проходит в апартаменты. Ему понятно с первого взгляда. Он осматривает будуар, парфюмерный бардак, широкую кровать с металлической спинкой. Он усмехается, опускается в кресло, ставит пакеты в ногах, смотрит на хозяйку. Тоже мне, иностранка.
     - Съемная квартира. Это бордель, – он слегка иронизирует.
     - Вы ведете плохо. Мне составили лучшее мнение. Вы есть публичный, я глупо доверилась. Вы бандит! Вам не место здесь, требуется уйти, я вызову полицию.
     - Никого ты не вызовешь. Ищешь приключений, девочка, в гостинице не кайф, муж узнает, сняла квартиру, – Тагиров открывает пакет, выкладывает на столик большую коробку конфет. – Давай без церемоний. Ты мне нравишься, достаточно. Чтобы понимала. У меня целая сеть бардаков! Отели, рестораны со стриптизом, удивить сложно. И проблема. Жена старая, на тот свет собирается, а ты в моем вкусе девица. Пить я буду вино, – он выставляет бутылки. – Есть виски, французское шампанское. Что будешь? Огни отелей так заманчиво горят. Я же вижу. Гонятся за тобой? Из Прибалтики. Кому ты должна? Все решим. Раздевайся.
     - О. Майн Гот.
    Впечатленная речью, блондинка сомневается недолго, включает телевизор, находит музыкальный канал, и начинает кружить перед ним и выразительно раздеваться. Мужское самолюбие приятно удивлено. Он кажется себе крутым. Удачно получилось...
     Он медленно приходит в себя, слышит шансон. «А белый лебедь на пруду качает павшую листву». Тагиров открывает глаза, выныривая из непроглядной темноты. Голову ломит, глаза не смотрят. Работает телевизор. Настольная лампа освещает столик неярким светом. Силуэт обнаженной женщины. Она сидит на пуфике, расставив колени и подавшись грудью вперед. Выгнутая спина, черный паук над копчиком кривыми лапками цепляет ягодицы. Тело принадлежит девушке, а голова наводит ужас. Женщина кисточкой поправляет макияж перед зеркалом, парик на столике как болонка. Тагиров лежит на постели. Тело прикрыто простыней, одна рука пристегнута бархатным наручником к спинке железной кровати. Он никак не может сообразить, что за уголовница сидит перед зеркалом. Где он вообще, как здесь оказался? Память отказывается восстановить события, голова раскалывается, ему дурно. Он дергает рукой, и понимает, что под бархатным наручником спрятана прочная сталь.
     - Ингрид! – всплывает имя. – Отцепи меня, выпить надо.
    - Очнулся Рустамчик, – она говорит без малейшего акцента, кончиком языка быстро облизывает губы, словно кобра показала язык. – Как себя чувствуешь? Долго спал котик.
     - Клофелин подсыпала.
     - Какой кошмар, – она не спешит освобождать его от дамского наручника. – Есть средство получше, вызывает эрекцию, правда сон потом долгий. Понравилось? Ничего малыш не помнит. А был такой страстный, – Она смотрит через зеркало, откладывает помаду, разглядывает себя в отражении, берет парик, встряхивает, растягивает на пальцах с длинным маникюром, водружает на свою бритую головку, поправляет. Уголовница на глазах превращается в привлекательную особу, волне симпатичную. Тагиров не спешит радоваться, нетерпеливо сучит пятками.
     - Развратница, – бормочет он. – Отстегни наручник! Где ключ?
     - А деньги где, – она встает во весь рост обнаженная, нимало не стесняясь, крутит бедрами, поворачивается. Она в розовых туфлях, больше ничего на ней нет, только татуировка на заднице. Паук жадно шевелит лапками, словно прядет паутину. Женщина водит ягодицами, наблюдает за его реакцией. Тагирову становится лучше. И вдруг он слышит голоса и смех, сердце обрывается. Где голоса, на кухне?! Это вам не белый лебедь на пруду. Тагирова пробивает холодный пот. Черный ужас прыгает в сердце и свивается клубком. От крутого мафиози не остается следа, в кровати лежит пожилой мужчина, попавший в смертельную западню. Он сам сюда приехал, напросился. Двое охранников сидят в машине, но телефон в плаще. Он пристегнут наручником к кровати, в квартире бандиты. Уголовница подсыпала ему что-то в вино, он отключился. Пока пребывал в забытье, она запустила в квартиру сообщников. В филармонии был не телохранитель! Это западня.
     - Сколько? – тихо спрашивает он, надеясь не умереть от страха. – У меня есть деньги. Ингрид!
     - Конечно, есть, – налюбовавшись на себя, она накидывает халатик, ладонями приподнимает грудь. – Сейчас позову ребят.
     - Не надо никого звать. Не надо ребят! Сколько?
     Он понимает, что попался и легко не отделается. Выбраться надо, любыми обещаниями, потом подключится службы охраны. Меркулов поможет. Какие аппетиты у этой банды, представить невозможно. Ингрид включает видеомагнитофон, телевизор рябит. На экране возникает стоп-кадр, изображение кровати, вид сверху.
     - Видишь зеркало? На потолке. Там камера.
     Он смотрит вверх. Над кроватью большое зеркало. Блондинка включает видео, пошла запись. Он узнает лицо с выпученными глазами. Это его лицо! Голова торчит из-под выгнутой женской задницы. Он соревнуется с пауком в лобзании женских ягодиц. От ужаса Тагирова начинает тошнить, он склоняется к полу, лишь бы не видеть блондинку, сатану в женском обличье.
     - Федор! – блондинка выключает видео. – Мальчики?! Клиент проснулся. Поинтересуйтесь за наследство, он ваш. Мальчики! – стуча розовыми каблучками, она идет на кухню. И самое страшное было впереди. В комнату заходит Щепкин (лет 70).
     Тагиров готов был ко всему, только не к этому. Бред, действие наркотика, слишком страшно. Или он умер. Да лучше бы умер. Вслед за Щепкиным заходит тот самый уголовник из филармонии. Этого быть не может. Тагиров закрывает глаза, полагая, что смерть была бы для него самым удачным выходом из ситуации. Мечта несбыточная.
     - Кино посмотрел?
     Щепкин опускается в кресло, поправляет очки, разглядывает жертву на кровати.
     - Вот мы и встретились. Узнал? Меркулова не достать, мент есть мент. А с тебя спрошу. Мы тебя зарежем. Меня интересует Борис Ломов и Драма. Еще 75 миллионов. Вдова вот жалуется. Мужа убили, ее кинули. Я сейчас на тюрьме, но решил навестить должника. Барыга ты гребаный, Шона! Залепи коммерсанту дуло, чтобы не поддувало. Программа концертная, как в филармонии, крови побольше, прессу пощекотать. Олигарх в гостях у любовницы. Покровитель искусств. Мошенник под личиной бизнесмена. Тагиров! Ты расскажешь на камеру, как банковские кредиты растаскивал, куда деньги переводил. Опубликуем, чтобы люди знали. Рудник приватизировал, золото самосвалами. Нефтяные вышки. А мы твои яйца приватизируем. Приступай!
     Шона отдирает от катушки полосу скотча, в другой руке кухонный нож, делает шаг к постели. Тагиров бьется в истерике.
     - Федор Михайлович! Все расскажу, любые деньги. Федор Михайлович! Выбора не было, это Меркулов! Какой Боря? Драма!? Я не знаю их. Люди Меркулова, да?
     - Зайдем с другой стороны. Леня Ермаков. Кто это?
     Наступает пауза, бандиты ждут, пока жертва начнет соображать. Тагиров вспоминает.
     - Бывший муж одной телки. Секретаршей работала, в ГУВД. Помнишь Барина? Полковник Краснов.
     - Краснов зажмурился давно. А при чем тут полковник? Шона. Покури на кухне, мы тут побеседуем с приятелем.



Вечер, во дворах зажигаются окна. Марина неспешным шагом идет к подъезду, в руке сумка с продуктами, на плече учительская сумка с тетрадями. На углу стоит белая иномарка, из нее выскакивает Ирина, машет рукой, спешит наперерез к подъезду.
     - Мариша, привет! Подожди!
     Марина не сразу узнает старую знакомую.
     - Ирина. Привет. Ты откуда тут?
     - Мужа твоего ищу, – Ирина смеется. – После свадьбы ни разу не заехала! Как Витя Лосев поживает, он в милиции работает, слышала. А Толик Секачев? Милка очень интересуется.
     - Мы развелись с Ермаковым. А вы что, до сих пор в общежитии?
     - Как, – округлив глаза, Ирина оглядывается на белую иномарку. – Кажется, сын у вас? Папа не бросит. Алименты хоть платит?
     Марина не знает, как отделаться от старой знакомой.
     - Сын в школу пошел, спортом занимается, извини. Надо ужин готовить! Не приглашаю. Куча работы, тетрадки. Я учительницей работаю, преподаю.
     - Ну да, ну да. Ты же пединститут заканчивала. 
     - Зачем тебе Ермаков. Что-то случилось?
     - Боря ищет, Ломов. Помнишь? Комнату снимал, – Ирина призывно машет рукой. – Сейчас позову. Боря!
     Марина категорически возражает.
     - Я Ермакова не видела лет шесть, не общаемся. Все! Пока-пока. Платон голодный придет. – Марина Сергеевна делает шаг к подъезду.
     - Не будь злюкой, – Ирина придерживает ее за рукав. – Скажи Борису, где мужа искать. Мы тут два часа торчим.
     - Понятия не имею. Я же говорю, развелись давно.
     Иномарка с хрустом по снегу подкатывает к подъезду, из-за руля выходит Ломов (лет 30) в летнем камуфляже, без шапки, с короткой прической, лицом похож на Ермакова, решительно берет ее под локоть, сумка сползает с плеча, свесившись ниже колен.
     - Садись в машину. Поговорить надо.
     - В чем дело. Отпустите меня! – Марина озирается в поисках помощи.
     - Что происходит, – пожилой сосед стоит с палочкой. – Милицию вызвать? Я номера запомнил. Марина Сергеевна! Я сейчас позвоню. Поднимусь только. Три шестерки, быстро найдут.
     - Все в порядке, гражданин, – Ломов отпускает локоть. – Мы сами из милиции. Пару вопросов. Проходите, гражданин. Вас это не касается.
     - Вызывайте повесткой. Дядя Коля! Я с вами.
     Марина, подхватив сумку, спешит к подъезду.
     - Сука, – Ломов садится за руль.
     Ирина, оглядываясь, садится с другой стороны. Машина фыркает мотором, начинает отползать задом. Марина с пенсионером поднимается по лестнице, тот что-то спрашивает, она отвечает невпопад, добирается до квартиры, ставит сумки, ищет ключи в сумочке, как назло, роняет. Вся на нервах открывает дверь, быстро входит, оставив сумки на площадке, включает свет в коридоре, заглядывает в темные комнаты.
      - Сынок, ты дома? Платон. Сынок?
     В ответ ни звука. Она сдергивает шапку, торопится на кухню, выглядывает в окно. Белая иномарка отъехала от подъезда, стоит на пригорке, горят подфарники. Марина снимает телефонную трубку со стены, набирает номер, гудки, срабатывает автоответчик.
     - Вы дозвонились до Приемной. Сообщите данные после гудка, – раздается писк.
     - Это Ермакова. Мне нужен Кот. Срочно. Жду звонка.
     Она вешает трубку, выходит в прихожую, дверь приоткрыта, вспоминает про сумки. Дверь распахивается. Входит Ломов, опускает ее сумки на пол, закрывает дверь.
     - Нужны проблемы. Мне тоже некогда. Как поживаешь?
     Марина без сил опускается на пуфик.
     - Боря. Что тебе надо. Зачем явился?
     - Я тоже рад. Проходить не буду, – Ломов достает сигареты, закуривает, осматривается. – Вышла замуж, родила. Прошлое не волнует. Косяки за твоим мужем, с меня спрашивают. Очень серьезные косяки.
     - Причем тут я. Оставьте в покое. До сих пор в камуфляже ходишь. Денег нет?
     - Чтобы все видели, не скрываюсь. Тогда, в общаге. Ты меня сдала.
     - В твоей комнате тайник нашли. Пистолет. Из этого пистолета убили кого-то. Мне это надо? Замуж вышла, выхода не было. Развелась. Вот и все. Ермаков в курсе, что брак фиктивный. Не общаемся. Отвяжитесь от меня!
     - А сын? Разве не интересуется.
     - Тебе какая разница.
     - На квартиру деньги откуда?
     - Не твое дело.
     - Твой муж бандитов кидал, серьезных людей. Там не только меня, всех вытряхнут. Окажешься на улице. Помоги найти мужа, вот и все.
     На кухне звонит телефон. Марина поднимается с пуфика. Ломов достает пистолет.
     - Не вынуждай, – он накручивает глушитель. – Ответь. Ты меня знаешь, не шути.
     Он идет вместе с ней на кухню, она снимает трубку.
     - Да?..
     Ломов вместе с ее ладонью поворачивает трубку к себе, слышит мужской голос.
     - Это Кот. Что у тебя?..
     Ломов с корнем обрывает телефонные провода.
    - Слушай сюда. Против тебя не имею. Скажешь, ворвались хулиганы, напугали, ничего страшного. Упомянешь меня, потеряешь все и сразу. Подумай о сыне. Где искать Ермакова?
     - Дом у него в деревне, где-то за аэропортом. – Марина закусывает губу. – Уходи. Если хочешь жить. Сейчас приедут.
     Ломов выскакивает из квартиры. Она запирает дверь, поднимает с пола дымящуюся сигарету, идет в туалет, бросает в унитаз, спускает воду. Смотрится в зеркало, идет в прихожую, снимает пальто. Наклоняется за упавшей сумкой. Щелкает дверной замок, заходит Платон (7 лет), бросает портфель в угол.
     - Мам, привет. Как дела... Что с тобой? – он пытается что-то сказать.
     Она обнимает сына, в приступе нежности осыпает поцелуями.
     - Все в порядке. Все будет хорошо. Милый, родной. Прости. Я приготовить ничего не успела, – скрывая слезы, она поднимает сумку, идет на кухню. – Как у тебя дела?
     Платон идет следом за матерью, несет пакет молока.
     - Мам, а что с телефоном?
    - Схватилась неудачно, споткнулась. Хочешь, радиотелефон купим? Вообще без проводов. Ты почему не разделся? Наследил тут. Марш руки мыть, я вкусненькое что-то купила. Давай быстро, раздевайся.
     Сын идет в ванную, по пути сбрасывает куртку на портфель, раздается дверной звонок. Марина стремглав бежит в прихожую, смотрит в глазок, открывает дверь. На пороге стоит Драма, взгляд вопросительный, рука кармане дубленки. Из-за косяка ванной, насупившись, смотрит Платон.
     - Все в порядке, сынок, – не давая разглядеть посетителя, она выходит за дверь.



2016

«Москвич» останавливается неподалеку от летнего кафе, Драма обращается к Яне.
     - Внученька. Купи себе мороженого, покушай за столиком, погода хорошая. Нам с товарищем поговорить надо. Закончим, я тебя позову. Деньги есть?
     - Есть, – Яна послушно выходит из машины, захлопнув дверку, бросает на Михайлова весьма заинтересованный взгляд, уходит в кафе. Драма смотрит в зеркало.
     - Что у тебя? Докладывай.
     - Прощу прощения. А вы точно… Кот?
     Драма нажимает кнопку на своем приборе, у Михайлова звонит телефон, он смотрит на дисплей. Отключив прием, протягивает Драме папку, тот берет.
     - Что это?
     - 5 миллионов долларов. В ценных бумагах США.
     - Это я вижу. Откуда?
     Михайлов молчит, очевидно, пребывает в сомнениях, Драма не выдерживает.
     - Твой позывной Мишлен, я руководитель операции, ловим Джонсона, агента. Ты внедрен в систему полковника Лосева. Нужны комментарии? Мне некогда, докладывай. Откуда папка?
     - Напарник из клуба вынес. Капитан Реутов. Ему ничего не будет?
     - Докладывай, Михайлов. – Драма оборачивается, глаза добрые, как у палача с занесенным топором. – Реутов вынес чемодан. Дальше.
     - В чемодане папок много. Перед смертью Тагиров вызвал жену Лосева, передал чемодан. Лосев оставил Реутова в автобусе на мониторах, сам поднялся в кабинет. Тагиров якобы застрелился.
     - Якобы? – в очках Драмы прыгает заскочивший в машину солнечный блик.
     - Реутов уверен, Тагирова застрелил Лосев. Он хороший оперативник, решил проверить содержимое чемодана. Может, сказать ему? Он не одобряет коррупцию, поможет, я уверен.
     - Чему вас учат. Что еще?
     - Секачев утром в больницу приехал, дал указание контролировать, без толку. Ермакова перевели в госпиталь, я доложил Секачеву. Он распорядился за вами проследить. Реутов пошел в больницу, папка в бардачке, я решил доложить Коту, а вы и есть. Глупо вышло. Я на вокзале за вами бегал. От Лосева нагоняй, теперь Секачев ругать будет, если упущу. Он сразу вас заподозрил, в первый же день. Рабочий номер на телефоне я заблокировал, скажу потом, зарядка села. Что делать?
     Драма достает из бардачка планшет, открывает.
     - Вот. Видишь, маячок? Он в машине Лосева, его «Мерседес». Он сейчас в городской резиденции губернатора, совещаются. Папку оставляешь мне, – Драма передает планшет Михайлову, папку убирает в бардачок. – Садитесь на хвост по маячку. Реутову скажешь, что работаешь на УСБ, тебе дали новые указания. Мне надо знать передвижения полковника Лосева. Куда заходит, с кем общается, контролируй все контакты. Лосев должен встретиться с Джонсоном, обстановку докладывай. По обстоятельствам. Моя линия защищена, говори смело. Реутову не доверяй, сам понимаешь, пощады не жди. Без указаний не действуй, твоя задача визуальное наблюдение. Звони напарнику, пусть забирает тебя, – Драма заводит двигатель. – Ты здесь? Понравилась девушка. Что же ты ее в палату не пустил. Кавалер.
     - На связи, – Михайлов покидает автомобиль, звонит Реутову.
     - Фомич! Забери меня, я в центре. Потом расскажу.
     Яна возвращается, несет три упаковки мороженого в обертке, одну протягивает оперативнику.
     - Это вам, – она застенчиво улыбается. – Приятного аппетита.
     - Извините, мне некогда, – Михайлов невежливо отворачивается, говорит по телефону. – Летнее кафе на углу Обороны, рядом с фонтаном, – он отключает телефон. Девушка по-прежнему стоит с протянутой рукой. «Москвич» нетерпеливо сигналит.
     - Возьмите, пожалуйста. Я специально вам купила.
     Михайлов вынужден принять мороженое.
     - Вы извините. Приказ был, не пускать. Спасибо. Мне надо идти. До свидания?
     «Москвич» фыркает, начинает отъезжать, резко тормозит. Девушка открывает дверку.
     - До свидания, молодой человек, – она оборачивается. – Созвонимся?
     - У меня нет вашего номера, – вспомнив про ухо, Михайлов краснеет.
     - Дедушка подскажет, – Яна наклоняется. – Да, дедушка?
     - Я ему ухи вырву, – Драма кричит в открытую дверку. 
    Девушка садится, захлопывает дверку, на прощание делает ручкой. «Москвич», хрипло засмеявшись через глушитель, рвет с места боевым разворотом, нарушая все правила движения.
     - Она красивая, – вслух убеждает Михайлов самого себя.
    Он стоит на углу Площади Обороны с мороженым и планшетом в разведенных руках, как семафор на переезде, зачарованно смотрит вслед. Холодной упаковкой трогает пылающее ухо, про которое на время забыл. Кажется, он влюбился!



Исторический центр города, каменная набережная пруда, золотые купола церквей, чугунная ограда с кружевными воротами и внутренним шлагбаумом. Резиденция губернатора, только что закончилось совещание. Из административного здания выходят полковники и генералы, рассаживаются по машинам. Лосев и Секачев в числе прочих садятся в полицейский «Мерседес», первыми выезжают с территории. Глушаков (лет 55), крепкий осанистый чиновник высшего уровня, на лацкане значок члена Совета Федерации, смотрит из окна во двор, поворачивается.
     - Василий Михайлович, а на самом деле как. Что произошло в клубе?
     Генерал Артемьев смотрит на губернатора холодным взором. Бледно-голубые глаза похожи на льдинки.
     - Операцию проводил Лосев, управление розыска. Спецназ по 02 дернули, на сигнал среагировали. Выводы делать рано.
    - Это понятно, Василий Михайлович, – Глушаков отодвигает соседний стул, садится рядом с генералом. – Между нами. Выборы скоро, обстановка непредсказуемая. Тагиров застрелился? Как думаете.
     Генеральские льдинки плавают в лучиках морщин.
     - Вскрытие покажет.
     - Василий Михайлович, – Глушаков сдерживает досаду. – Вы же профессионал, преступников ловили, когда присутствующие под стол пешком ходили.
     Генерал Артемьев улыбается.
     - Будь моя воля, Костя Глушаков, по кличке Глушак. Я бы закатал тебя лет на двадцать. Кстати. Привет от Петровича.
     - Петровича? 
     - Просил передать, ты хороший губернатор. В политике я не разбираюсь, но если просит, лучше прислушаться.
     - Значит! Тагирова убрали. А Москва что скажет?
     - Соперник застрелился, какая разница. – Артемьев смотрит с показной укоризной, как дедушка на непослушного внука, глаза щурятся. – Пойдешь на третий срок, выдвигайся смело.
     - А Меркулов?
     - Меркулов не возражает.
     Глушаков поднимается со стула, идет вокруг стола.
     - Надо подумать, – садится в кресло, делает отметку. – По результатам следствия определимся. Секачева этого, полковника приезжего. Отозвать?
     - Вопрос не по адресу, – Артемьев надевает фуражку с высокой тульей, отчего делается похожим на гриб, глаза становятся ледяными. – Два дня думай. Или найдем замену.
     - Всего доброго, Василий Михайлович, – Глушаков поднимается, провожает Артемьева, напоследок протягивает руку. – Значит, посадили бы. На двадцать лет. Две трети прошло, уже бы вышел. До сих пор жалеете. 
     - Заступники помешали. Скажи спасибо Петровичу.
     - Значит, все-таки жалеете. Зря, Василий Михайлович. Если останусь, хотелось бы работать в сотрудничестве. При полном доверии и взаимопонимании, – Глушаков держит руку протянутой.
     - По старым делам срок вышел. А материалов хватает всегда. И на всех, – Артемьев двумя пальцами трогает козырек, сводит глаза на кончике носа. – Даже на меня. Честь имею.
     Оставив губернатора стоять с протянутой рукой, генерал выходит из кабинета.



1998 год

Ермаков и Драма сидят за антикварным столиком с изогнутым торшером и встроенным внутрь баром, пьют коньяк, смотрят телевизор, предновогодний вечер. Драма выключает звук.
     - За Платона не переживай. Поезжай сразу в порт, в Москве получишь инструкции, документы. Меркулов в курсе, искать не будет. Сумбурно получается, без подготовки. В деревню нельзя. Ломов может объявиться. Маринка испугалась. Эх, бабы, куда без них. По старым связям нашли.
     - В доме документы спрятаны, Меркулов давал информацию на Ломова.
     - Я сам съезжу, все почищу. Тебе нельзя, Ломов опасен. Сама ситуация. Щепа тебя ищет, его инициатива, наехал на Тагирова, тот в истерике. Бизнес медным тазом накроется. Убрать Щепу проблемы особой нет, но толку мало, за ним воры московские, все равно Тагирову крышка. Мы разберемся, но вначале тебе уехать надо. Йоге что передать?
     - Ничего.
     - У вас дочь, – напоминает Драма.
     - Дочь Лосева, с Эллой не общаемся. Вышла замуж, родила. Передай привет, все. Да, Петрович, – Ермаков достает свернутый лист бумаги. – Это доверенность. Дом в деревне терять не хочу, мало ли. Воспоминания детства. Ты его сдай кому-нибудь под дачу. Придумай что-нибудь.
     - Конечно. Там сад, огород, соседи присмотрят. Подножный корм никому не мешает. И тебе подарок в дальнюю дорогу, – Драма достает из бара в столике бумажный пакет. – Мои наработки. Ничего криминального. Устройство Вселенной, схема мироздания, Перпетуум-мобиле. Человеческий мозг. Наука у нас в загоне, а там, глядишь, лабораторию дадут.
     - Я ни бум-бум в физике, тем более в биологии. Спасибо за доверие, конечно, – Ермаков взвешивает пакет в руке. – Научный труд, не жалко?
     - Чертежи сделаны на коленке. Как всегда. Русская идея, немецкие технологии, американские деньги. Как с атомной бомбой. Разработают, стырим. Пока Россия пьет, она непобедима. Ельцин уйдет, олигархов в стойло, жизнь наладится. Но тут ведь как? Надо постепенно. Экономику на деньгах не строят. Если во главе нажива, все рухнет.
     - Меня убеждать не надо. Я могу жить в сарае, мне без разницы, а людям нужны деньги. Это эквивалент труда.
     - Плохо думаешь про людей, – Драма наливает коньяк. – Зачем деньги? Чтобы унитаз был золотым, а не серебряным? Чтобы икра черная, а не красная, чтобы коньяк, а не водка, жрать в три горла. Стремиться к сытости и комфорту? Дудки. Русский народ не обманешь. Нам горы золотые пообещай, плюнем, и пойдем водку пить. А за добрую идею горы перетаскаем, причем даром. Сытый раб все равно раб. А мы не рабы, на этом Революцию сделали, Ленина выбрали, потому что идея. А где деньги, неважно, семья или государство, в основе ложь, проституция в лучшем случае. Если жена проститутка, все равно изменит, отравит, воткнет вилку в глаз, мозги вынесет. Взрывчатку в унитаз бросит, сама взорвется, с крыши прыгнет. Лучше жить без денег. Мужчина горы свернет за любимую, а на проститутку работать не станет, тем более умирать. Умирают за Родину, а за деньги ковыряют в носу и думают, как обмануть начальника или командира.
     - Продажный командир плохо. 
     - Футболист, сантехник, доктор наук. Диссертации покупают за деньги, это что? Открытия делают бесплатно. Профессионал работает по призванию, а за деньги мошенник неизбежно обманет. Почему реформы не получаются? Голодный работяга дешевле стоит. Минимум затрат, максимум прибыли. Олигархам нужна война, голод и разруха, личная прибыль важнее страны. Зачем что-то делать? Козел не вырастит капусту, волк не пасет овец. Если не съест, все равно задушит. Народ работать не будет, он будет пить. Потому что обман. Это многовековой опыт.
     - Веры нет в Бога. Нужна новая религия.
     - Заблуждение, – Драма кивает на пакет. – Требуется знание. Бог не дед мороз с подарками! Отец, которого знать не желаем, потому что выгодней жить без совести. Деньги рушат экономику, из-за них грабежи и убийства, преступность, терроризм. Новая философия нужна, которая всех объединит. Никакая не Религия. Абсолютная физика! Как иначе? Жили бы в пещерах, думая, что Земля плоская. А религия? Инквизиция сжигала ученых. Жить надо по совести, все остальное от лукавого. Это же просто?
     Ермаков поднимает рюмку.
     - Мне пора. Петрович. Ты вытащил меня. Жаль, мало общались. В деревню заеду, попрощаться, вдруг не вернусь. А Ломов не страшен, хоть сто Ломовых. Будь здоров.
     Они чокаются, выпивают. Драма провожает гостя в прихожую, они обнимаются на прощание. Ермаков уходит, хозяин запирает дверь, возвращается в комнату, наливает рюмку, раздается дверной звонок. Он выпивает, снова идет в прихожую, смотрит в глазок, видит искаженное оптикой лицо Ермакова.
     - Забыл что-то, – бормочет он, открывает дверь.
     Внезапный удар в лицо опрокидывает Драму в темноту. Вслед за Ломовым в квартиру на высоких каблучках, переступив тело хозяина, заходит блондинка, дверь изнутри закрывается, щелкает засов.



Темная комната в деревенской избе, тикают ходики. На фоне легких занавесок силуэт мужской головы. Тенгиз (лет 25) наблюдает за подъездом к дому. В комнату заходит второй, закрывает дверь.
     - Петли смазаны. Продуманный фраерок.
     Тенгиз кладет пистолет на стол.
     - Не шуми, Шона. Свет не включай. Сделал девку?
     - Куда денется, – Шона плюхается на диванчик, достает сигарету, щелкает зажигалкой. Небритое лицо, черные глаза-пуговки, царапины на щеке.
     - Ты бы не курил. – Тенгиз беспокоится. – Что так долго?
     Шона выпускает в темноте струю дыма.
    - Чего добру пропадать. Баню протопила, разделась. Ух, стерва, вроде худая, а жилистая, чуть глаз не выдавила. Вырубить пришлось.
     - Надо было застрелить, – Тенгиз нервничает.
     В темноте на пол летят искорки.
     - Не так я воспитан, мертвую бабу трахать. Поцарапалась чутка.
     - Не кури, Шона! Учуять может.
     - Заделаем в лучшем виде. Зачем свет выключил.
     - Скоро будет! Сидим тихо, не базарь.
     - Начальник нашелся. Хату осмотрел? Цацки пошарить надо. А?
     - Еще свет зажги, чтобы издалека увидел.
     - А хоть бы и свет. Баба приехала, ждет. Здравствуйте, я ваша тетя. Получите, дядя, пулю в лоб. А сучка у него злая, верткая. Понравилась. Он нужен для базара, или сразу мочить?
     - Валим сразу. Тихо... Пискнуло что-то.
     Они прислушиваются, молчат. Тенгиз встает, прислоняет голову к стеклу, смотрит в сторону.
     - Точно. Такси отъехало.
     - Чего ты бздишь. Пушки наготове.
     Тенгиз вытягивает голову, смотрит за окно. Вспыхивает яркий свет. На пороге Ермаков. Зрачки похожи на двустволку. С дивана гремит выстрел, Ермакова на пороге нет. Шона удивленно таращится на свой пистолет, из горла над ключицей торчит нож. Тенгиз не успевает схватить ствол со стола. Протянутая рука прибита гвоздем, шляпка торчит из запястья. Он со стоном опускается на стул. Второй гвоздь нацелен в глаз, затылок захвачен ладонью, не шевельнуться.
     - Если ответишь, отпущу живым. 5 секунд. Ты кто? Имя. Раз, два…
     Бандит в ужасе от неминуемой расправы.
     - Тенгиз. Меня Тенгиз зовут!
     - Фамилия, – голос Ермакова скрипуч и холоден, как море в торосах.
     - Тагиров. Тенгиз Тагиров!
     - Глаз вытащу, – гвоздь лезет под веко, струится кровь. – Сын Тагирова?
     - Да. Не надо!!
     - Не ври. Раз, два… – гвоздь начинает поддевать глазное яблоко.
     - Тагиров мой папа. Я не вру!
     - Допустим, – гвоздь немного отходит. – Кто заказал? Раз, два…
     - Не убивай, да? Меня выпустили, на тюрьме сидел, под следствием.
     - Кто выпустил?
     - Опер выпустил. Майор Лосев. Адрес папа дал. На него Щепа наехал.
     - Щепа, – Ермаков кивает на диван. – А это кто?
     - Это Шона, шестерка Щепы.
     - Вот как.
     Ермаков отпускает затылок, захватывает шляпку гвоздя, выдергивает из стола. Выплескивается фонтанчик крови. Тенгиз тянет руку, пачкая скатерть. Корчится на стуле, прижимает раненую руку к груди, словно баюкает. Ермаков соображает.
     - Папе скажешь, меня исполнил, дом сжег. Проговоришься, забью гвоздь тебе в башку, вот сюда. – Ермаков несколько раз с силой тыкает гвоздем Тенгизу в макушку. – А теперь бегом. Раз, два…
     Тенгиз срывается, выскакивает во двор, из проулка вылетает машина. Шона лежит на диване, изо рта вытекает черный ручеек, рука свешивается к полу. Ермаков выдергивает нож, вытирает об одеяло, труп издает мышиный писк, на подушку выплескивается водопад. Писк повторяется. Ермаков опускает голову к полу. Под диваном прячется малышка (годика 2), глаза широко раскрыты. Она видит его лицо, начинает кричать громко, как пожарная машина. Ермаков ее вытягивает ее из-под дивана за ножку, берет на руки. В свободной руке нож. Он смотрит на часы.
     - Не надо плакать, все хорошо. Тебя как зовут?
     - Я! Я… Яночка, – она всхлипывает по инерции, на всякий случай.
     - Все, все, успокойся. Я не знал, что ты в гости приехала, – он поворачивается с девочкой на руках, чтобы не увидела труп на диване. – А мама где?
     Девочка рассказывает, захлебываясь от пережитых эмоций.
     - Она в баньку пошла, я спряталась. Напугать хотела. А где мамочка?
     - Сейчас, маму поищем. Посмотрим в баньке.
     Дверь вдруг распахивается, стоит Ломов с пистолетом. Одновременно с выстрелом по полу катится голова.



Квартира Драмы. Блондинка сидит посреди комнаты на стуле с рюмкой в руке, спина прямая, короткая юбка не скрывает округлых коленей, она в шелковой блузке, обтянувшей грудь. Норковая шубка брошена на кровати. Драма лежит, вытянувшись под окном, руки над головой скованны наручниками вокруг стояка батареи. Он не может даже сесть, хлюпает проломленным носом, лицо перепачкано кровью. Блондинка пробует коньяк, выпивает мелкими глотками.
     - Очнулся, котик, – она ставит рюмку на столик. – Как самочувствие?
     - Пума, – Драма хрюкает кровью. – Как я соскучился. А где Боря?
     - Доверенность тут лежала, на домик в деревне, Исток называется. Боря поехал по адресу, скоро вернется. Лично мне плевать на Ермакова. Мне нужны мои деньги. Все равно отдадите.
     - Девочка моя, солнышко лесное. Какие деньги, возьми натурой. Я еще ого-го.
     - Не смешите мои коленки, – Пума закидывает ногу на ногу, гладит ногтем колено. – Живешь один, женщин не бывает, пыль кругом. Мебель старая, ничего не меняется. Я не Пума, меня зовут Ингрид. Как носик, не болит?
     - Опять она замужем, горе луковое. Подумаешь, удар кулаком. Не ожидал подлости от сыночка. Мне топоры в голову залетали, тоже по твоей милости, да ножи и пули. Красивая ты, сучка. Зачем перекрасилась под подругу старую? Брюнеткой гораздо лучше. Американцы любит блондинок? Дурной вкус. Раздевайся.
     - А так? – она бросает парик в кресло, поворачивает голову, вздергивает подбородок.
    - Кончить можно, – Драма смотрит заплывшим глазом, роняет затылок на пол. – Ты бы подушку дала, смотреть неудобно. А попка, а грудь какая торчит, изюм в шоколаде. Я из-за тебя полгорода перебил, ядерный полигон устроил. Пройдись, ласточка, а то сидишь. Такая красота пропадает. Кто оценит. Пальчики оближешь. Старушка. Лет 40 тебе. 35? Выглядишь на все 100, пора на пенсию. Включи музыку, потанцуй голой. Боре с тобой не справиться. Сколько мужиков угробила, все мало. Люблю дурак. Жили-были старик со старухой. Рыбка ты моя золотая. Поцелуй меня, поскрипим суставами, На кровати попрыгаем. Обезьянку я не пробовал, – Драма шмыгает носом. – Дай ключик от цепей кованых. Где он, в сумочке. Иди сюда, старушка.
     - Котик в своем репертуаре. Борю подождем, или сам расскажешь. Как деньги вернуть, – Пума поднимается, поправляет юбку, демонстрируя ноги, достает из сумочки аппарат с контактами. – Это шокер, предупреждаю. Яички не выдержат, отвалятся. Сейчас мы их сварим вкрутую. Сколько ампер поставить? – она нажимает кнопку, проскакивает фиолетовая дуга.
     - Не шути. Жизнь только начинается. Вернем твои деньги, только подскажи. Мне не хватает информации. Услуга за услугу. Как вышли на Ермакова?
     - Через его бывшую жену.
     - Как узнали про нее?
     - Тагиров рассказал. – Пума подходит, стоит с шокером в отставленной руке. – Я обратилась к Щепе, организовали встречу. Какая тебе разница. Ермаков похож на Борю, вычислили.
     - Понятно.
     - А мне непонятно. – Пума прохаживается, – говорят, Ермаков похож на Борю, одно лицо.
     - Братья они, почти близнецы, только не знают. Слушай, подруга дьявола. Они поубивают друг друга, отцепи наручники, или телефон дай. Предупредить надо.
     - Зачем. Пусть. Меня деньги интересуют. Как это братья?
     - Радость моя. Обо всем договоримся, обещаю. Будут тебе деньги. Я тебя реально люблю, что нос. Сердце в синяках. Отцепи, сделаем звонок, и займемся любовью. Всю жизнь на тебя работать буду, мир брошу к ногам. Ближний Восток на колени поставлю, сомалийских пиратов на реях перевешаю. Выпьем на мировую. Что ты в самом деле? Ты умница, самая любимая женщина. Всех перебрал, а тебя не хватает. Ночами плачу, подушку зубами грызу. Отцепи.
     На столике звонит телефон. Пума снимает трубку.
     - Одну секунду, – держа шокер наготове, она подходит к Драме, опускается на корточки, подносит трубку. – Джонсон какой-то. Будешь говорить?
     - Кот, слушаю. Понял. Где?.. В морге? Принято. До связи.
     Пума выпрямиться не успевает, он бьет снизу коленом под зад. Выронив телефон, она стукается головой в батарею, пытается встать, выставив шокер наугад, трещит дуга. Еще удар, аппарат отлетает в угол. Драма одной ногой цепляет ее колено, другой подбивает щиколотку. Пума валится на него сверху. Он бьет ее головой в лицо, локтем прижимает, закидывает ногу на бедра, губы смыкаются в нечаянном поцелуе, они напоминают любовников.
     - Борьку твоего убили. Давай ключ.
     Пума замирает, судорожно шарит на груди под блузкой, рвет с шеи цепочку с ключом от наручников, тянется к батарее.
     - Я не попаду, отпусти меня.
     - Дернешься, покалечу, – он ослабляет хватку, давая минимум свободы. 
     Пума дотягивается, отстегивает один наручник. Драма вытягивает из-за трубы расстегнутое кольцо, освобождает вторую руку. Она пытается подняться, но он бьет ее кулаком в лицо, резко и неожиданно, так мухобойкой убивают мух. Она стукается головой, отключается. Драма пристегивает ее к батарее, поднимает отлетевший телефон.
     - Бригада на выезд. Ко мне домой.
     Он роется в женской сумочке, достает иностранный паспорт, два авиабилета, рассматривает отметки. Пума приходит в себя, дергает скованной рукой, стонет.
     - Боря твой сын, – она всхлипывает. – Как ты можешь?
     - Детей развелось, как собак нерезаных. Будешь в изоляторе танцевать, за пачку папирос. Даю шанс. На кого работаешь? Мне нужны контакты. Или закопаю в выгребной яме.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 29
© 11.02.2018 Евгений Бугров
Свидетельство о публикации: izba-2018-2196119

Рубрика произведения: Разное -> Сценарий












1