Это был сон


Вначале это был сон.
Среди беспрерывных бредовых видений и жуткого кружения небытия.
Когда стремительное падение в пропасть неожиданно обрывалось
и обращалось в невесомое парение в пустоте…
В этом удивительном сне, прямо из глубины являлись Её ладони,
и возникало ощущение ласковых исцеляющих прикосновений.
Что-то влажное скользило прохладно по воспалённым векам,
по раскалённой, раскалывающейся на части голове.

Сон неожиданно угасал и являлся вдруг.
Когда пространство кошмара не взрывалось с хрустом раздробленной голени,
не разрывало всё изнутри на сотни жалящих брызг,
а тихо и медленно угасало как дымные угли на ветру…
И очень близко, заполняя всё вокруг,
появлялись Её глаза, непроницаемо-тёмные, необъяснимо добрые.

Они источались, казалось, изнутри, живительным ощущением любви
и безмерной нежности,
дарующей, как микстура от жара, умиротворённое облегчение телу.
И трудно было понять, особенно на фоне почти нескончаемого бреда,
нелепых сцен разрушений, падений и смерти,
в какой стороне этой рвущейся на части цепи видений,
он сейчас пребывает?

Там, где всё обращается в тлен и теряет всяческий смысл?
Или там, где - даруя надежду и исцеление,
Она кормит его бульоном из ложечки,
словно большого ребёнка, меняет повязку на голове…
Может быть, он уже умирает, а ему снится,
что он в больнице, и что она – медсестра?

Но почему её взгляд,
исполненный пронзительной мукою сострадания,
совсем не такой, как у обычной сиделки,
лишь добросовестно исполняющей свою работу?
И почему… это всё – только сон?

По мере того, как провалы в бесчувствие
и тягостное растворение в пустоте,
вместе с тяжёлым непонятным недугом, шли на убыль,
это доброе сновидение являлось всё чаще,
удлинялось во времени
и уже превращалось в привычку.
Оставляя в сознании яркий, не исчезающий след.

И если раньше всё совершалось случайно,
подобно какому-то чуду,
то теперь её солнечная улыбка,
заботливые руки, внимательные глаза
были ожидаемы и желанны.
Бред перестал быть мучительным. Безмолвие жутким.

В душе угнездилась надежда, что за новым обрывом,
очередным падением в пропасть,
распахнёт свои волнующие объятия Встреча с Ней.
И хотя говорить со своей загадочной незнакомкой
было ему не под силу,
А звуки Её голоса не достигали его ушей.

Он научился общаться с ней взглядом:
движением глаз, изгибом бровей, шевелением губ.
Какое было немыслимое счастье – когда Она его понимала!
Когда угадывала не выраженные в словах его желания!
Отвечая на беззвучное шевеление губ приветливой нежностью рук,
ласковым вниманием улыбчивого лица.

Она склонялась над ним, уже не только,
чтобы поправить повязку
влажной тряпицей смахнуть с пылающих висков капельки пота,
но – о, Чудо!
Чтобы украдкой поцеловать его в горячий лоб,

И стряхнув случайную крошку возле губ,
в задумчивости, не отнимая прохладных пальцев от лица,
начертать на щеках, на подбородке, незримую замкнутую линию,
таинственный каббалистический знак, скрывающий какую-то,
ей одной ведомую заботу, отягчающую думы, тревожную печаль…

Даже Её лучистая улыбка на бледном уставшем лице
не могла укрыть от взгляда, постепенно набирающего
внимательность и остроту,
эту постоянно присутствующую тревогу.
Она беспокоится о нём, это естественно.

Но странно –
по мере его выздоровления
беспокойство её вовсе не уменьшается, а лишь сгущается,
обозначая заметные едва морщинки-ямочки в уголках губ.
Её тревожная тайна так его захватила,
что он забыл про кошмары,
про безумие небытия и не заметил, упустил из виду минуту,
когда бред окончательно сошёл на нет.

Счастливое, почти фантастическое видение
обрело явственность
медленно оживающей плоти.
Долгое, утомительное, но уже не болезненное,
а скорее тягостное и покорное
ожидание Её прихода
обрело ясность, одухотворённость и смысл.

Ему снились уже и обычные сны:
пугающие и нелепые, забавные и пустые.
Но они проносились мимо и легко забывались.
Если не было в них встречи с Ней.
Если ожидание Её появления вдруг не превращалось,
как в приснопамятные времена кошмаров –
в медленную и безжалостную пытку.

Не известно с чего – ему вздумалось
и стало настоящим безумием,
новым приступом лихорадки –
сводящее с ума предчувствие, что он выздоровеет,
а однажды она не придёт!
Исчезнет как предрассветная грёза,
вместе с первым солнечным лучом.

Всякий раз пробуждаясь, он долго лежал,
пытаясь успокоить свой бешеный пульс,
Не решаясь открыть глаза…
Да это было и ни к чему.

Ему – долгой практикой праздного безделья
и длительной беспомощности
явилась удивительная способность ощущать
Её Присутствие, даже не видя её,
на острие истерзанных нездоровьем нервов.

Почти ослепшему, не различающему звуков,
раздавленному болезненной неподвижностью –
Ему открылось особое восприятие окружающего мира,
похожее на ясновидение;
он научился слышать глазами и видеть кожею рук!

Малейшее колебание воздуха от двери открываемой Ею,
ознобом прокатывалось по телу,
звенело восторгом в измученной мигренями голове:
ОНА ПРИШЛА!!! Сегодня счастливый день!

Думая, что он еще спит,
она осторожно подходила к постели,
тихо присаживалась у изголовья
и погружалась в привычную для нее задумчивость,
в ожидании, когда он откроет глаза.

А он, глупец, притворяясь спящим,
упивался этой странной забавой,
словно подглядывал в замочную скважину,
словно заглядывал в чужую душу,
в постороннюю жизнь,
тайком пытаясь открыть для себя мир её тайны,
полный чудес и чудищ.

Он слушал её дыханье.
Он наслаждался близостью её тепла.
Он так стремился - до отчаянья, до боли в сердце - понять!
Что беспокоит её?
Что принуждает быть рядом с ним?
Таким беспомощным и потерянным...

Но разве такое могло быть сном, бесплотным виденьем?!
Ведь в сновидениях –
так любить и одновременно страдать, – просто немыслимо:
так истязать себя любовью, может только живая Душа,
только в реально существующем мире...

И мысли, вдруг пробуждённые, от долгого беспамятства и спячки,
запоздало, но всё решительней, одолевали сознание:
в чём причина его нездоровья?
Отчего эти безжалостные, неправдоподобно-жуткие картины
преследуют его?
Будто горький дым от пожарищ застилает глаза
и невозможно дышать;
и слезы, стекая медленно по щекам,
густеют в отсветах жаркого пламени, превращаясь в кровь…

Он ждал разъяснений, подозревая, что она знает обо всём,
что представлялось ему неразрешимой загадкой!
Но она, как будто, делала вид, что не понимает его молчаливых вопросов.
Хотя давно уже научилась облегчать физические муки,
угадывая потребности его организма,
по одному лишь выражению глаз,
едва заметному движению губ.

И ужасное сомнение стесняло дыхание, когда она уходила;
мнился умысел, подлость, коварство
и жуткие представления всевозможных несчастий,
одно нелепее другого – потрясали воображение...

Но она возвращалась,
со своей неизменною участливой улыбкой,
и всё становилось на свои места.
Воцарялся порядок и покой, в разрушенном было мире души.
Возникала гармония –
задушевная песня ласковых тёплых рук,
тревожная музыка неизмеримо глубоких печальных глаз.

Её терпение, её заботливая услужливость – было порукою,
что он выживет, обретёт однажды здоровье тела и ясность ума.
А иначе и быть не могло:
такая всеокрыляющая любовь – не пропадает бесследно,
не бывает напрасною и бесплодной!

И вдруг он понял, явственно осознал для себя то,
что и прежде смутно угадывал, почти постоянно предчувствовал, –
что не сможет жить без неё,
и счастье в жизни его возможно – но только – с ней!

...И вот, наступило утро…
когда она не пришла.
Весь день скулила бездомным псом метель за окном,
было сумеречно и бесцветно и...

Впервые кошмар реальности раздавил его своей безысходностью…
Он познал ядовитую горечь истеричных рыданий,
невыносимою мукой разрывающих сердце,
и пожалел, в отчаянье, что не может даже пошевелить рукой...
чтобы лишить себя жизни.
Что стоила его жалкая жизнь... без неё?

Появилась другая сиделка. Бесчувственная и раздражительная особа.
Она как могла – вымещала на нём свою злобу
и обиды свои за неустроенность личной жизни,
расстроенность её домашних дел.

Странно, но физические страдания, причиняемые этой фурией,
почти не терзали его –
они помогали забыть, хотя не надолго, ноющую боль души.
Он медленно выздоравливал и медленно возвращался в повседневную колею жизни,
а нелепое мучительное ОЖИДАНИЕ ЕЁ ПРИХОДА
обратилось в привычку, стало чем-то вроде хромоты или постоянной боли в суставах.

Иногда ему снилось прикосновение её ласковых рук…
Он вздрагивал и просыпался от счастья...

Но оставался ещё миг - до полного пробуждения,
когда торопливо и сбивчиво он шептал как молитву, о том,
чего так сильно жаждал, но в чём не успел ей признаться:
КАК ЛЮБИТ ЕЁ, КАК ЖДЕТ, КАК СМЕРТЕЛЬНО ТОСКУЕТ...
…пока её удивительная улыбка
медленно угасает в лучах восходящего солнца...


10.10.2009 - 10.12.2017 гг





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 24
© 10.02.2018 Лерий Ле
Свидетельство о публикации: izba-2018-2195601

Рубрика произведения: Проза -> Миниатюра



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  












1