Уходя - оглянись. Глава 2. Аэропорт Шарля де Голля…


Уходя - оглянись.      Глава 2.   Аэропорт  Шарля де  Голля…
 

Вадим.

Самолёт мягко и, как-то так вальяжно приземлился в аэропорту Шарля де Голля. Погода во Франции просто требовала от вас — все бросить и немедленно расслабиться, ринувшись к ней в объятия. Раствориться в легкомыслии, огромной волной, накатывающей на вас, лишь только ступаете на пропитанную вековой чувственностью — землю Франции. Должны были... Да нет, просто, обязаны были бы исчезнуть все серьёзные мысли. Но как оказалось, не у Вадима! Он не мог подняться с кресла. Пассажиры уже стремительно покидали самолёт, словно оживлённо чирикая. Изящный французский язык вперемежку с русским создавали, этакую атмосфЭру кинофестиваля, но опять-таки не у Вадима. Ну, не получалось никак изгнать из головы чугунные мысли, ужасающие его.
-Как он мог такое отмочить?! И ведь надо же было случиться, что пришли они в голову именно, когда он уже принял решение. Казалось... Но, сев в самолёт, откинувшись в кресле, оставшись со своими мыслями наедине, ощутил, как накрыло волной воспоминаний. Раньше, видимо, просто не было свободного времени. Превратили полет в кошмар. Вадим только сейчас со всей очевидностью понял, что это время жил в нереальной жизни, будто даже не своей. Иначе, как он мог забыть о том, что у его Виктории — любимой дочери, начинаются выпускные экзамены?! Что же сотворил с Наташкой?! Женщиной, посвятившей всю свою жизнь ему, детям?! И непросто посвятила, как это бывает во многих семьях, но весело, жертвенно, творчески. Стремилась самые трудные моменты жизни превращать в маленькие праздники. Вадим силился представить, что она сейчас чувствует, если нашла записку?!

Дурацкую...
Жестокую...
Тупую…

Сочинил так трусливо и мелко... Правда, передумал оставлять, но, видимо, в лихорадочной спешке и волнении не заметил, как нечаянно выронил. И только сейчас хватился. Острая боль внезапно пронзила его. Мысль о страданиях жены была невыносима. Не в силах сносить больше муку, вскочил с кресла и бросился вон из лайнера. Сердце учащенно забилось. Спёрло дыхание. Все плыло перед глазами…
-Господи! Какая чушь! Почему?! Почему я об этом задумался только сейчас?! Не заметил, как машинально прошёл таможенный досмотр и на него стремительно надвигается решительная, непоколебимая Майя:
-Вадим! Дорогой! Как замечательно, что, наконец, отважился! Вот увидишь, ты не пожалеешь, милый мой малыш! Но, он уже жалел. Этот «малыш» вызвал лёгкий привкус раздражения. Майя почти с первой их встречи взяла привычку называть его «малыш», и Вадим, к собственному удивлению, обнаружил, что автоматически отзывается на это обращение. Раньше не обратил бы на это внимания, но сегодня... Сегодня все сопротивлялось в душе. Протест зрел уже давно, но... Ох, уж-это «но»! Болело сердце и рвалось к Наташе, детям.
-Боже мой! Как поздно, как страшно! Что я сделал с самыми родными и близкими людьми, — думал Вадим, барахтаясь в объятиях Майи. На вопрос, что с ним, почему такой бледный, ответил, что плохо спал накануне и сейчас просто необходимо как следует отоспаться. Нёс всякую околесицу, не обращая внимания на реакцию. На самом деле во что бы то ни стало нужно остаться одному. Дать себе маленькую возможность подумать, составить план дальнейших действий...

Майя, пока они ехали в отель, беспрестанно щебетала, о том, как все продумала и решила, где и как они станут отдыхать. Вот только пусть малыш отоспится, и на них просто обрушится тайфун... Да что там тайфун?! Цу-у-на-ми, нашпигованные всевозможными наслаждениями, из-за которых он, получается, так мелко, малодушно предал свою Наташку. В отеле, быстро оформив необходимые документы, прошли в номер. Вадим умоляющим взглядом и корявым подобием улыбки попросил разрешить поспать. Майя согласилась, но недоумение уже прочно поселилось у неё на лице. Не совсем понимала, что происходит?! Безумно хотелось осыпать ласками и получить взамен его. Ничего не понимающая девушка, дипломатично, насколько это было возможно при таком, каким обладала она, темпераменте, вышла из номера. Укоризненно помахав рукой, пожелав быстрее очухаться, чтобы, наконец, мог прижать к себе свою «пусечку», которая сейчас помчится готовить много-много сюрпризов. Закрыв за Майей, дверь, Вадим дрожащей рукой лихорадочно зажёг сигарету. Ситуация, в которую загнал себя наш герой, с каждой минутой становилась все более непоправимой. Он вышел на балкон-веранду, практически не обращая внимания на очарование Парижа, открывающиеся перед ним, плюхнулся в кресло-качалку и закрыл глаза... Вадим молил бога, чтобы записка не попалась Наташе, а остальное постарается как-то объяснить, но как?! Пытался анализировать, что же произошло?! Почему это стало возможным?! Что его не устраивало в Наташе?! Вопросы вихрем проносились в его голове, но он не мог ответить, ни на один...
-Попробуй все с самого начала восстановить в своей памяти, — говорил ему его внутренний голос. Вспомни, как всегда, злился на неё, если тебе что-то не удавалось с первого раза сделать, а Наташа — это же самое удавалось с лёгкостью и улыбкой. Ты считал, что она специально, таким образом, хотела подчеркнуть твою никчёмность.

Помнишь?! Как, всегда удивлялся её фантазиям, но одновременно и завидовал?! Вот! Вот! Именно это определение больше всего и годилось сейчас тебе! Из ситуации, в которой у тебя опускались руки — она выходила непринуждённо, играючи. У тебя не всегда хватало терпения, веры в собственные силы. А Наташка никогда не унывала, не огорчалась, если у неё что-то не получалось сразу. Но, может, о только казалось?! Возможно, Наташа просто не грузила проблемами и все прятала за свою, надо признать, очаровательную улыбку?! Но именно это тебя в ней всегда раздражало. Сердился не на себя, а на жену, считая, что она подавляет в тебе глубокие, тихие залежи замыслов, на вынашивание которых себе отводил целую жизнь. Мешала их высиживать, как наседка своих цыплят, так долго, как хотелось! Можешь себе вообразить, во что могла превратиться ваша жизнь, если бы все было подчинено твоим принципам?! А, точнее, их полному отсутствию. Вадим ощутил, как невыносимо заныло где-то в душе. Надо позвонить и сказать, что её не касается эта записка, если уже нашла. Все объяснить. Правда, в голову не приходила ни одна мысль, что может сказать жене?! В полном душевном раздрае набирал номер домашнего телефона. Рука, державшая трубку, взмокла от волнения, а по виску катилась капелька пота. После каждого сигнала, а их было уже достаточно много — наступала зловещая тишина. Трубку не брали. Вадим беспомощно откинулся на кровати, и от внутренних рыданий перехватило горло. Первый раз в жизни жалел не себя, а Наташу. Со всей беспощадностью память высвечивала те злосчастные пять лет их совместной жизни. Ему тогда зарубили проект, над которым корпел почти три года, постоянно сомневаясь переделывая. В это время Наташа родила Вику. Но она ни на минуту не прекращала работать. В паузах между кормлениями, суетой по дому, набрасывая эскизы. Все, что всегда привлекало в их доме, грело — было сделано Наташиными руками.

До родов Наташа просто сгорала на своей работе! Дизайнерское агентство не поспевало за её идеями и замыслами — они сыпались, как из рога изобилия. Коллектив готовился к показу на важной выставке. От результата показа зависела их дальнейшая судьба. Но твоя защита не была положительной. Проект назвали вялым. Без стержня вдохновения и порекомендовали немного подработать, а через годик защититься. Ну, и ты совсем закис и впал в такую депрессию. Руки и ноги покрылись экземой. Чувство вины и стыда перед Наташей выливались в странную форму — раздражение на её же поддержку... Ты не мог помогать Наташе с Викой, при такой болезни, но ещё и свалился на неё тяжёлым грузом своих придирок, нервозности. Вдобавок ко всему, не работал почти год, занимаясь лечением, не приносящим никаких положительных результатов.
Знакомо ли вам ощущение полной безысходности, грусти и одиночества?! По ночам снятся кошмары… Наташа вынуждена была на время оставить работу, чтобы заняться тобой. Вадим вспомнил, как однажды она предложила приступить к лечению болезни необычным, как показалось тебе, методом. Суть заключалась в том, чтобы заново начать работу над проектом, без злобы на тех, кто тебе завидует. Опять-таки, как казалось тебе.
- Увлекаясь и не теряя ни одного дня, погружаться в изучение новых изысканий и достижений своих иностранных коллег, и не заметишь, как болезнь отпустит, — предлагала она. Но тебя это привело в такое неописуемое бешенство. Ты наговорил массу всяких обидных слов, назвав её самодовольной и бессердечной дурой. Совершенно упустив, что эта самая «дура» сейчас содержит тебя, твою семью, делая работу по ночам. Наташа тогда ничего не сказала в ответ, а как-то сразу вся, сжавшись, ушла в свою комнату.

Однажды утром, накормив Вику завтраком, подошла и сказала тихим, твёрдым голосом, несвойственным ей:
-Вадим! Я стану помогать тебе, если и ты будешь бороться за себя сам. Я тебя очень люблю и всегда стараюсь с пониманием относиться к твоим пессимистическим приступам, но они становятся слишком частыми. Мне нужны силы, чтобы воспитывать Вику и работать. Не забывай, пожалуйста, что я тоже училась, мечтала и строила планы. Помнишь, кто сказал: «Люди! Я люблю вас — будьте бдительны!» Это же говорю тебе и я. Либо завтра начинаешь с нуля работу и доделываешь, невзирая на болезнь, я тебе помогаю. Либо я от тебя ухожу. Мне нужно душевное равновесие для воспитания нашей дочери. Потом добавила:
-Мне всегда казалось, что и тебе тоже это необходимо. Впервые за все время их знакомства и совместной жизни она говорила так жёстко, но не зло. В голосе жены звучал сигнал тревоги. Вадим тогда почувствовал такой стыд, как будто его окатили ледяной водой… После разговора с Наташей он долго курил на балконе и уже знал, что завтра начнёт все заново. Так уже было, когда-то в студенческие годы. Они учились в одном институте, только на разных факультетах, и Вадим был двумя курсами старше. Тебя же всегда приводило в растерянность, и даже немного оскорбляло, если что-то приходилось переделывать. Тем более, когда ему надоедала какая-нибудь работа. Вообще, природа наградила его талантами и способностями, но трудолюбия, видимо, пожалела. Однажды Наташа, когда у них только начинался роман, сочинила стихотворение и прилепила его на кульмане.

Ах, Вадька!
Капризный мальчик!
Красив, талантлив
ты как бог!
Но ты ленив,
а это значит,
Что вряд ли
будет с тебя толк.
Ты не лелей
в себе «Нарцисса»,
Пиши работай
над собой!
И вот тогда —
поверь мне, Вадька!
Придёт к тебе
успех большой!
Ах, Вадька!
Как успех обманчив!
Не уповай
ты на него.
Забудь его!
И день и ночь
Трудись не унывая,
зайчик, и будем
счастливы с тобой.

Наташа уже успела заметить за ним эту слабость, по-другому просто не назовёшь. Ты старался обвинять в своих неудачах, пусть даже самых маленьких, обстоятельства, других людей, жизнь, но только не себя. Подействовало! Надо отдать ей должное — всегда знала, на какую пружинку надавить, чтобы заработало. Вышло также и в этот раз, прямо скажем, пиковый период вашей жизни. Ты решил попробовать, не очень-то надеясь, но произошло чудо – обрёл. Обрёл уверенность, но был осадок, из-за того, что не сам пришёл к этому. И ты сделал! Защитил! Она, ни словом, ни жестом не напомнила об этом разговоре. Только подкидывала какие-то случайные статьи, зарисовки, выдержки. Ты-то знал, что она специально копалась, отыскивала их, чтобы помочь, зная все слабые места в проекте. Вадим не мог уже существовать без её поддержки, но именно это и раздражало его. Нам же всегда не нравятся свидетели нашего неблаговидного прошлого, непривлекательных поступков, особенно те, кто приложил руку к нашему совершенствованию. Ты был противен сам себе и не верил в искренность. У Вадима, казалось, начинала спадать пелена с глаз, и как после грозы в разреженном воздухе, улучшается контрастность, так и его подсознание. Стало прояснять и выдавать на поверхность, все то, о чём он не задумывался раньше.

Вадим вспомнил, как однажды Владлен, президент фирмы, куда его недавно устроил старый товарищ по институту, пригласил к себе домой — для беседы. Разговор был довольно долгим, но неожиданно интересным. Он и не думал, что шеф, оказывается, так пристально его изучал, прежде чем дать это интересное дело. Владлен предложил Вадиму возглавить один из отделов, на который возлагал особые надежды. Беседа подходила к концу, когда пришла Майя сестра босса. Девушка заскочила буквально на минутку — передать супруге брата какой-то пакет. Владлен представил сестру своему коллеге, попросив Майю подвезти его до института. Она доброжелательно согласилась, обласкав Вадима тёплым взглядом. По дороге непринуждённо болтали. Между ними возникло взаимное расположение... У Вадима было приподнятое настроение от назначения — это и в материальном выражении было для них с Наташкой наградой за годы их безденежного существования. -Она это заслужила, — думалось ему — все это время была настоящим другом, вела себя не по-женски... мужественно. Наконец, можно делать хоть какой-то ремонт в квартире, тем более что с рождением Дениса ей пришлось оставить трудовую деятельность совсем — он часто болел и рос очень хрупким мальчиком. Наташа сделала так много по организации всяких нагрузок, закалок и всевозможных ухищрений, чтобы Денис окреп и встал на ноги.

Странно, но почему эти мысли никогда не приходили раньше — все принималось, как, само собой, разумеющееся: и то, что ты лелеял только себя, свои неудачи, а Наташа и тебя, и твоих детей?! А любил ли её вообще?! И знакомо ли тебе, в принципе, это чувство?! Сначала мама — отец их оставил, когда Вадиму было семь лет — самозабвенно все отдавала сыну. Забывала, как и большинство родителей, что воспитывают не для себя дитятко, а для той жизни, в которую ему предстоит окунуться. Мужчина должен стать хорошим мужем, отцом ей, в конце концов, просто мужчиной, а женщина, собственно - хорошей женой, матерью. Но мать — это такой же продукт времени, своих родителей, да к тому, же брошенная мужем. Вадим вдруг посмотрел, как бы со стороны, на свою мать и ему стало невыносимо жалко её. С тихим сожалением представил, что не всегда был с ней ласков, а иногда она даже вызывала в нём мелочное  презрение. После ухода отца в их доме поселилось нечто ущербно - унизительное. Мать согнулась внутренне, но казалось, что и внешне, хотя она была красивая. Иногда напоминала ему одну из этих мрачных, невыразительных женщин со скорбно-осуждающими лицами, недружелюбно встречающих при входе в храм. Вряд ли можно верить в кого бы то ни было с таким хмурым, а иногда даже злым лицом — мелькнул мысленный образ. Но только чуть-чуть напоминала, а на самом деле она всегда улыбалась, но вот в ней-то и таилось что-то жалкое.
-А, что ты, собственно, знаешь о матери?! — с болью подумал Вадим. И сам не помнишь уже, когда разговаривал с пристрастием… Может, у неё, что-нибудь болит?! Мать всеми руками уцепилась за Наташу, увидев, а скорее, почувствовав своим женским чутьём, продолжение материнских забот и пожертвований в пользу Вадима. Одним словом, передала его в руки Наташе, думая только о благополучии сына, а что он сможет дать невестке и семье, скорее всего, её не интересовало. Впрочем, часто так и бывает. Где те родители, которые выращивают своё чадо в надежде получить за его человеческие качества, благодарность от будущего мужа или жены?! Вадим резко поднялся с кровати и пошёл в ванную комнату. Буквально сорвал с себя одежду и встал под холодный душ. С жадностью путника, нашедшего в раскалённой пустыне благословенный источник воды и припадающего к нему иссохшими губами, подставил лицо под резкий напор душа. Неистово пытался смыть с себя это наваждение, из которого, казалось, не было никакого выхода.

Когда он вышел из душа, часы показывали совсем неподходящее для его состояния время… В дверь постучали, и в то же мгновение в комнату влетела Майя. Сильным размашистым движением руки, срывая на ходу сумочку, бросилась к Вадиму на шею, свалив на пол, прильнула своими жадными губами. Вадим, насколько позволяло его душевное смятение, пытался изобразить ответный, жаркий поцелуй… Нет! Она не была ему противна в данный момент, даже наоборот... Но он теперь почти ясно понимал, что и она становится жертвой его вялого без всякой позиции, течения жизни. Майя была настроена решительно. Грациозно оседлала его, на миг застыла, как бы следя за реакцией... Затем, из-под полотенца, в которое он был замотан после душа, натренированным движением руки достала «бананчик»... Как привыкла величать орган своего вожделения, причём у всех её мужчин. Но Вадим этого не знал, да и зачем ему знать, пусть думает, что это только он вызывает в ней такую романтику аллегорий и отношений. Сейчас, когда он, вообще, уже ничего не понимал, это не имело никакого значения. Женщина немного им поиграла, стараясь смотреть Вадиму прямо в глаза, соблазняя его, и одновременно пытаясь понять, что же его так мучает?! Но, отмахнувшись от этих мыслей, как от назойливых мух, отдалась всецело завладевшей страсти. Почувствовав, что «бананчик» увеличивается в размерах, Майя медленно стала вводить фрукт наслаждения в себя. Глядя прямо в глаза, медленно и методично насаживала себя на острие его плоти. То откидывалась назад, то вдруг надвигалась, гипнотизируя пристально - приглашающим взглядом. Вадим изверг семя с чувством ошеломляющего освобождения. И тут же отодвинулся. Было почему-то невероятно тошно… Охватил ужас от пустоты жизни... Она обдувала его своим равнодушным, холодящим ветром... Не вышел, а вылетел на балкон и тупо смотрел, как танцуют листья на ветру. Чувства, разрывающие душу, Вадим в этот момент не мог проанализировать. Слова тут были бессильны. Хаос и безмерная душевная тоска терзали сердце. Вадим вызывал в памяти глаза Наташи, но они сверкали холодным блеском, как далёкая, далёкая звезда...





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 19
© 10.02.2018 Надежда Шереметева - Свеховская
Свидетельство о публикации: izba-2018-2195399

Рубрика произведения: Проза -> Роман












1