Уходя - оглянись. Глава 2. Аэропорт Шарля де Голля…


Уходя - оглянись.      Глава 2.   Аэропорт  Шарля де  Голля…
 

Вадим.

        Самолёт мягко, как бы вальяжно приземлился в аэропорту Шарля де Голля. Погода во Франции просто требовала от вас — все бросить: немедленно расслабиться, и ринуться к ней в объятия, растворившись в ошеломительном легкомыслии, огромной волной, накатившей на вас, лишь только ступили на пропитанную вековой чувственностью — землю Франции. Должны были... Да нет, просто обязаны исчезнуть все серьёзные мысли. Но как оказалось, не у Вадима! Он не в состоянии был подняться с кресла. Пассажиры уже стремительно покидали самолёт, оживлённо чирикая. Изящный французский язык вперемежку с русским создавали, этакую атмосфЭру кинофестиваля, но опять-таки не у Вадима. Ну, не получалось никак изгнать из головы чугунные мысли, ужасающие его.

         «Как он мог такое отмочить?! - От леденящей мысли все съежилось внутри». И надо же было случиться тому, что пришли они в голову, когда он уже принял решение. Казалось... Но, сев в самолёт, провалившись в кресле, остался с мыслями наедине, и ощутил, как накрыло волной воспоминаний. «Раньше, что же... не было для осмысления свободного времени?! — внутренний голос задал справедливый вопрос, превратив, полет в кошмар». Вадим сейчас со всей очевидностью понял, что это время жил в нереальной жизни, будто не своей. Иначе, как посмел забыть, что у Виктории — любимой дочери, начинаются выпускные экзамены?! Что сотворил с Наташкой?! Женщиной, которая посвятила ему свою жизнь. И непросто посвятила, как во многих семьях, но весело, жертвенно, творчески. Стремилась трудные моменты жизни превращать в маленькие праздники. Вадим силился представить, что она сейчас чувствует, если нашла записку?!

Дурацкую...
        Жестокую...
                        Тупую…

              Сочинил так трусливо и мелко... Передумал оставлять, но, в лихорадочной спешке и волнении не заметил, как нечаянно выронил. И только сейчас хватился. Острая боль внезапно пронзила его. Мысль о страданиях жены невыносима. Не в силах сносить муку, вскочил с кресла и бросился вон из лайнера. Сердце учащенно забилось. Спёрло дыхание. Все плыло перед глазами…
«Господи! Какая чушь! Почему?! Почему я об этом задумался только сейчас?!» Не заметил, как машинально прошёл таможенный досмотр и на него стремительно надвигается решительная, непоколебимая Майя:
-Вадим! Дорогой мой человек! Как замечательно, что, наконец, отважился! Ты не пожалеешь, милый мой малыш! Но, он уже жалел. Этот «малыш» вызвал лёгкий привкус раздражения. Майя с первой встречи взяла привычку называть его «малыш», и Вадим, к собственному удивлению, обнаружил, что автоматически отзывается на это обращение.

          Раньше не обратил бы на это внимания, но сегодня... Сегодня все сопротивлялось в душе. Протест зрел уже давно, но... Ох, уж-это «но»! Болело сердце и рвалось к Наташе, детям.
«Боже мой! Как поздно, как страшно! Что я сделал с родными людьми, — думал он, барахтаясь в объятиях Майи». На вопрос, почему такой бледный, ответил, что плохо спал накануне и сейчас просто необходимо отоспаться. Нёс всякую околесицу, не обращая внимания на её реакцию. Ему, во что бы то ни стало, требовалось остаться одному, дав себе маленькую возможность подумать, составить план дальнейших действий...

          Майя, по дороге в отель, беспрестанно щебетала, о том, как все продумала и решила, где и как они станут отдыхать. Только пусть малыш отоспится, и на них просто обрушится тайфун... Да что там тайфун?! Цу-у-на-ми, нашпигованные всевозможными наслаждениями, из-за которых он, получается, так мелко, малодушно предал свою Наташку. В отеле, оформив необходимые документы, прошли в номер. Вадим умоляющим взглядом и корявым подобием улыбки попросил разрешить поспать. Майя согласилась, но недоумение уже прочно поселилось у неё на лице. Не понимала, что происходит... Безумно хотелось осыпать ласками и получить взамен его.

          Ничего не понимающая девушка, дипломатично, насколько это возможно при её темпераменте, смирилась. Вышла из номера, укоризненно помахав рукой, пожелала быстрее очухаться, чтобы, наконец, смог прижать к себе свою «пусечку», которая сейчас помчится готовить много-много сюрпризов. Закрыв за Майей, дверь, Вадим дрожащей рукой лихорадочно зажёг сигарету. Ситуация, в которую загнал себя, с каждой минутой становилась все более непоправимой. Он вышел на балкон-веранду, не обращая внимания на очарование Парижа, открывающиеся перед ним — плюхнулся в кресло-качалку и закрыл глаза...

Вадим молил бога, чтобы записка не попалась Наташе, а остальное постарается объяснить, но как?! Пытался анализировать, что произошло?! «Почему это стало возможным?! Что его не устраивало в Наташе?! - Вопросы вихрем проносились в его голове, но он не мог ответить, ни на один. Попробуй все с самого начала восстановить в памяти, — говорил ему его внутренний голос. Вспомни, как постоянно, злился на неё, если тебе не удавалось с первого раза сделать что-нибудь, а Наташа — это же самое делала с лёгкостью и улыбкой. Ты считал, что она специально, таким образом, хотела подчеркнуть твою никчёмность. Помнишь?! Как, всегда удивлялся её фантазиям, но одновременно и завидовал?! Вот! Вот! Именно это определение больше всего и годилось сейчас тебе! Из ситуации, в которой у тебя опускались руки — она же выходила непринуждённо, играючи. У тебя не хватало терпения, веры в собственные силы. А Наташка не унывала, не огорчалась, если у неё что-то не получалось сразу. Но, может, только, казалось?! Возможно, Наташа просто не грузила проблемами и все прятала за свою, надо признать, очаровательную улыбку?! Но именно это тебя в ней иногда раздражало. Сердился не на себя, а на жену, считая, что она подавляет в тебе глубокие, тихие залежи замыслов, на вынашивание которых себе отводил целую жизнь. Мешала их высиживать, как наседка цыплят, так долго, как тебе хотелось! Можешь себе вообразить, во что могла превратиться жизнь, если бы все было подчинено твоим принципам?! А, точнее, их полному отсутствию".

        Вадим ощутил, как невыносимо заныло в душе. Надо позвонить и сказать, что её не касается эта записка, если уже нашла. Все объяснить. В голову не приходила ни одна мысль, как объясниться с женой. В душевном раздрае набирал номер домашнего телефона. Рука, взмокла от волнения, а по виску катилась капелька пота. После каждого сигнала — ждала зловещая тишина. Трубку не брали. Вадим беспомощно откинулся на кровати, и от внутренних рыданий перехватило горло. Первый раз в жизни жалел не себя, а Наташу. Со всей беспощадностью память высвечивала те злосчастные пять лет их совместной жизни. Ему тогда зарубили проект, над которым корпел три года, постоянно сомневаясь переделывая. В это время Наташа родила Вику. Но она ни на минуту не прекращала работать. В паузах между кормлениями, суетой по дому, набрасывала эскизы. Все, что привлекало в их доме, грело — сделано Наташиными руками. До родов Наташа просто сгорала на работе! Дизайнерское агентство не поспевало за её идеями и замыслами — они сыпались, как из рога изобилия. Коллектив готовился к важной выставке. От результата показа зависела их дальнейшая судьба. Но твоя защита провалилась: проект назвали вялым, без стержня вдохновения и порекомендовали подработать, а через годик защититься. Ты тогда совсем закис и впал в затяжную депрессию: руки и ноги покрылись экземой. Чувство вины и стыда перед Наташей выливались в странную форму — раздражение на её поддержку... Ты не помогал ей с Викой, при такой болезни, но ещё и свалился на неё тяжёлым грузом придирок, нервозности. Вдобавок ко всему, не работал почти год, отдаваясь только своему излечению, не подающему никаких положительных результатов.

          Знакомо ли вам ощущение полной безысходности, грусти и одиночества, когда по ночам снятся кошмары? Наташа вынуждена была оставить работу, чтобы заняться тобой. Вадим вспомнил, как однажды она предложила приступить к лечению болезни необычным, как показалось тебе, методом. Суть заключалась в том, чтобы заново начать работу над проектом, без злобы на тех, кто тебе завидует. Опять-таки, как казалось тебе.  «Увлекаясь и не теряя ни одного дня, погружаться в изучение новых изысканий и достижений своих иностранных коллег, и не заметишь, как болезнь отпустит, — предлагала она». Но это привело в такое неописуемое бешенство тебя, и ты наговорил массу всяких обидных слов, назвав её самодовольной и бессердечной дурой, совершенно упустив, что эта самая «дура» сейчас содержит тебя, твою семью, работая по ночам. Наташа тогда ничего не сказала в ответ, а сразу вся, съёжилась, и ушла в свою комнату.

          Утром, накормив Вику завтраком, подошла к тебе и сказала тихим, твёрдым голосом, несвойственным ей: "Вадим! Я стану помогать, если и ты будешь бороться за себя сам. Я тебя очень люблю и всегда стараюсь с пониманием относиться к твоим пессимистическим приступам, но они становятся неприлично частыми. Мне нужны силы, чтобы воспитывать Вику и работать. Не забывай, пожалуйста, что я тоже училась, мечтала и строила планы. Помнишь, кто сказал: «Люди! Я люблю вас — будьте бдительны!» Это говорю тебе и я. Либо завтра начинаешь работу с нуля, и доводишь до конца, невзирая на болезнь, а я помогаю, либо... либо ухожу совсем. Мне необходимо душевное равновесие для воспитания дочери. - Потом добавила... - Мне, казалось, что и тебе тоже это необходимо».

          Впервые за время их знакомства и совместной жизни она говорила так жёстко, но не зло. В голосе жены звучал сигнал тревоги. Вадим тогда почувствовал такой стыд, будто его окатили ледяной водой… После разговора с Наташей он долго курил на балконе и уже знал, что завтра начнёт все заново. Так уже было однажды... в студенческие годы. Они учились в одном институте, на разных факультетах: Вадим двумя курсами старше. Тебя же всегда приводило в растерянность, и даже немного оскорбляло, если приходилось переделывать. Тем более, когда надоедала какая-нибудь работа. Вообще, природа наградила талантами и способностями, но трудолюбия, пожалела. Однажды Наташа, когда у них только начинался роман, сочинила стихотворение и прилепила его на кульмане.

Ах, Вадька!
Капризный мальчик!
Красив, талантлив
ты как бог!
Но ты ленив,
а это значит,
Что вряд ли
будет с тебя толк.
Ты не лелей
в себе «Нарцисса»,
Пиши, работай
над собой!
И вот тогда,
поверь мне, Вадька!
Придёт к тебе
успех большой!
Ах, Вадька!
Как успех обманчив!
Не уповай
ты на него.
Забудь его!
И день и ночь
Трудись не унывая,
зайчик, и будем
счастливы с тобой.

        Наташа уже успела заметить за ним эту слабость, по-другому просто не назовёшь. Ты старался обвинять в неудачах, пусть даже самых маленьких: обстоятельства, других людей, жизнь, но не себя. И ведь подействовало! Надо отдать ей должное — она знала, на какую пружинку надавить, чтобы заработало. Вышло также и в этот пиковый период вашей жизни. Ты решил попробовать, не очень-то надеясь, но произошло чудо – обрёл. Обрёл уверенность, но осадок остался, что не сам пришёл к этому. И ты сделал! Защитил! Наташа ни словом, ни жестом не напомнила об этом разговоре. Только подкидывала случайные статьи, зарисовки, выдержки. Ты-то знал, что она специально копалась, отыскивала их, чтобы помочь, зная слабые места в проекте. Вадим не мог уже существовать без её поддержки, но именно это и раздражало его. Нам всегда не нравятся свидетели нашего неблаговидного прошлого, непривлекательных поступков, особенно те, кто приложил руку к нашему совершенствованию. Ты тогда был противен сам себе и не верил в искренность жены. У Вадима, казалось, начинала спадать пелена с глаз, и как после грозы в разреженном воздухе, улучшается контрастность, так и подсознание: стало прояснять и выдавать на поверхность, все то, о чём он не задумывался раньше.

      Вадим вспомнил, как Владлен, президент фирмы, куда его устроил старый товарищ по институту, пригласил к себе домой — для беседы. Разговор оказался долгим, но неожиданно интересным. Он и не думал, что шеф, оказывается, так пристально его изучал, прежде чем доверить это интересное дело. Владлен предложил Вадиму возглавить один из отделов, на который возлагал особые надежды. Беседа подходила к концу, когда пришла Майя сестра босса. Девушка заскочила буквально на минутку — передать супруге брата какой-то пакет. Владлен представил сестру коллеге, попросив Майю подвезти его до института. Она доброжелательно согласилась, обласкав Вадима тёплым взглядом. По дороге они непринуждённо болтали.

        Между ними возникло взаимное расположение... У Вадима на том момент было приподнятое настроение от назначения, выраженное и в материальном отношении для них с Наташкой: наградой за годы их безденежного существования: "Она это заслужила, — думалось ему. — Все время была настоящим другом, вела себя не по-женски... мужественно. Наконец, можно делать хоть какой-то ремонт в квартире, тем более что с рождением Дениса ей пришлось оставить трудовую деятельность совсем: он часто болел и рос хрупким мальчиком". Наташа сделала непомерные усилия по организации всяких нагрузок, закалок и всевозможных ухищрений, чтобы Денис окреп и встал на ноги.
Странно, но почему эти мысли никогда не приходили раньше — все принималось, как, само собой, разумеющееся. Ты лелеял только себя, свои неудачи, а Наташа и тебя, и детей. А любил ли её вообще?! И знакомо ли тебе, в принципе, это чувство?! Сначала мама — отец их оставил, когда Вадиму было семь лет — самозабвенно все отдавала сыну. Забывала, как и большинство родителей, что воспитывают не для себя дитятко, а для той жизни, в которую ему предстоит окунуться. Мужчина должен стать хорошим мужем, отцом ей, в конце концов, просто мужчиной, а женщина, собственно - хорошей женой, матерью. Но мать — это такой же продукт времени, родителей, да к тому, же брошенная мужем. Вадим вдруг посмотрел, со стороны, на мать и ему стало невыносимо жалко её. С тихим сожалением представил, что не всегда был ласков, а иногда она даже вызывала в нём мелочное презрение.

          После ухода отца в доме поселилось нечто ущербно - унизительное. Мать согнулась внутренне, но, казалось, что и внешне, хотя была красивая. Часто напоминала ему одну из этих мрачных, невыразительных женщин со скорбно-осуждающими лицами, недружелюбно встречающих при входе в храм. Вряд ли можно верить в кого бы то ни было с таким хмурым, а порой злым лицом — мелькнул мысленный образ. Но только чуть-чуть напоминала, а на самом деле она всегда улыбалась, но вот в улыбке-то и таилось что-то жалкое: «А, что ты, собственно, знаешь, о матери?! — с болью подумал Вадим. И сам не помнишь уже, когда разговаривал с пристрастием. Может, у неё, что-нибудь болит?!» Мать всеми руками уцепилась за Наташу, увидев, а скорее, почувствовав своим женским чутьём, продолжение материнских забот и пожертвований в пользу Вадима. Словом, передала его в руки Наташе, думая только о благополучии сына, а что он сможет дать невестке и семье, скорее всего, её не интересовало. Впрочем, чаще всего так и бывает. Где те родители, которые выращивают своё чадо в надежде получить за его человеческие качества, благодарность от будущего мужа или жены?! Вадим резко поднялся с кровати и пошёл в ванную комнату. Буквально сорвал с себя одежду и встал под холодный душ. С жадностью путника, нашедшего в раскалённой пустыне благословенный источник воды и припадающего к нему иссохшими губами, подставил лицо под резкий напор душа. Неистово пытался смыть с себя это наваждение, из которого, казалось, не было никакого выхода.

         Когда он вышел из душа, часы показывали совсем неподходящее для его состояния время… В дверь постучали, и в то же мгновение в комнату влетела Майя. Сильным размашистым движением руки, срывая на ходу сумочку, бросилась к Вадиму на шею, свалив на пол, прильнула своими жадными губами. Вадим, насколько позволяло его душевное смятение, пытался изобразить ответный, жаркий поцелуй… Нет! Она не была ему противна в данный момент, даже наоборот... Но он теперь почти ясно понимал, что и она становится жертвой его вялого без всякой позиции, течения жизни.

          Майя в этот раз была настроена решительно. Грациозно оседлала его, на миг застыв, как бы следя за реакцией... Затем, из-под полотенца, в которое он был замотан после душа, натренированным движением руки достала «бананчик»... Как привыкла величать орган вожделения, причём у всех её мужчин, но Вадим этого не знал, да и зачем ему знать, пусть думает, что это только он вызывает в ней такую романтику аллегорий и отношений. Сейчас, когда он, вообще, уже ничего не понимал, это не имело никакого значения. Женщина немного поиграла, стараясь смотреть Вадиму прямо в глаза, соблазняя его, и одновременно пытаясь понять, что его так мучает, но, отмахнувшись от этих мыслей, как от назойливых мух, отдалась всецело завладевшей страсти.

          Почувствовав, что «бананчик» увеличивается в размерах, Майя медленно стала вводить фрукт наслаждения в себя. Глядя прямо в глаза, медленно и методично насаживала себя на острие плоти: то откидывалась назад, то вдруг надвигалась, гипнотизируя пристально - приглашающим взглядом. Вадим изверг семя с чувством ошеломляющего освобождения, и тут же отодвинулся. Почему-то невероятно затошнило… охватил ужас от пустоты жизни — она обдувала его своим равнодушным, холодящим ветром... Не вышел, а вылетел на балкон и тупо смотрел, как танцуют листья на ветру. Чувства, разрывающие душу, не удавалось проанализировать. Слова тут были бессильны — хаос и безмерная душевная тоска терзали сердце. Вадим вызывал в памяти глаза Наташи, но они сверкали холодным блеском, далёкой, недосягаемой звезды...







Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 35
© 10.02.2018 Надежда Шереметева - Свеховская
Свидетельство о публикации: izba-2018-2195399

Рубрика произведения: Проза -> Роман












1