Счастья в бедности не бывает...


Счастья в бедности не бывает...
 

Ксенька, Ксенька приехала! - скашивая острыми коленками на бегу, заросли крапивы, вопил во все маленькое горло соседский мальчишка, Филиппок. Так, прозвали ВаськА, за его любопытный, пронырливый характер. Не было ни одного значимого события в леспромхозе, о каком не оповещал бы первым из всех именно Васек. По пути следования его к пункту назначения новости.

Сейчас на этом роковом для пятилетних тоненьких ножек, оказались лишь густые заросли крапивы, хотя их вполне можно было обогнуть. Спокойно пройти к дому по камушкам, деловито со знанием дела выложенными хозяином, и любовно выкрашенными в белый цвет - хозяйкой.
-Филиппок, ты, что же так кричишь?! Посмотри, как изодрал ноги крапивой, иди я тебе смажу их, бедолага непоседливая.
-Так, ваша же Ксенька приехала,- не унимался…
-Какая Ксенька?!
-Ой, это ты что же Ксюшу мою так называешь?! – не веря своим ушам и мальчишке… Из материнской груди уже рвалось сердце наружу…
-А, где, где ты ее видел-то?! – засуетилась, было совсем Мария Петровна, покрывшись румянцем, цветом неожиданного счастья… Может, не врет! Может, в самом деле, приехала!

Уж год целый не видела свою единственную любимую дочь... Сыновья-то все рядом. Определились, а вот младшая дочь, еще учится, и кажется тоже на пути определения... В прошлый раз, по телефону, заикаясь, говорила, что есть новость, но вслух, пока боится ее озвучивать.
-Потом, потом, мама! Ты первая все узнаешь... Я пока... Я сама должна еще все осознать...
-Серьезная девчонка получилась… Рассудительная – с нежностью и заботой подумала про себя о дочери, взволнованная мать.

Филиппок деловито задрал до самых трусов ободранные штанины и подставил свои остренькие коленки Марии Петровне, по ходу рассказывая:
-Меня мамка послала за буханкой, а я по дороге зашел к Петьке, дядьки Свирида, там кошка окотилась.
Петька сказал, что ему нужны пятьдесят рублей, и предложил мне купить котенка. Он меня так смешно лизал, ну, я и купил его за пятьдесят рублей. Вот, - бережно достал из-за пазухи маленький рыженький комочек…

-Ну, прямо под цвет своих волос подобрал, - подумала с улыбкой Мария Петровна. Ой, ты ж его чуть не придушил! - забеспокоилась…
- Да, нет! Я его все время берег... Вот, - с любовью поглаживая котенка, продолжал Филиппок… Ваша Ксенька…
-Да, что ты ее так называешь, какая же она Ксенька?! - хотела было возмутиться, но тут к дому лихо подкатила черная легковая машина. Из нее выскочила высокая стройная девушка и бросилась к матери. Мария Петровна только тихо вскрикнула и, обхватив дочь, разразилась рыданиями. Так, они простояли несколько минут...

Машина тихонько отъехала, а Филиппок поплелся держать отчет перед матерью… За не купленный хлеб, котенка и ободранные коленки.
-Глаза-то грустные, опустошенные,- с беспокойством оглядывая со всех сторон дочь, определило материнское сердце. Как выяснилось – безошибочно.
-Мама, ты пока ничего не спрашивай… Я уже вижу, что тебе не терпится меня засыпать вопросами…
-Да, нет, доченька, - немного обидевшись, парировала любя Мария Петровна. Ты успела забыть, видно… Я не задаю никогда вопросы, вы все мне сами рассказываете…

-Да, да, мамочка! Прости! Это мне, хочется броситься к тебе и все рассказать и понять… Понять, как жить дальше, - закрыв лицо руками, Ксюша села на любимую скамеечку под сосной. Даже не заметила, как к ней подошел олененок Гоша и тыкается носом. Она его, раненного браконьерами, в прошлом году вместе с отцом нашла в лесу.

У Марии Петровны внутри все окаменело… Не… неуж…
-Неужто беременная?! И,тут же, испугавшись своего глупого волнения, заулыбалась, отмахиваясь от черной мысли…
-Ксюшенька, сразу хочу тебя предупредить и успокоить, если ты о ребеночке, так и не мучайся. Мы с отцом только и мечтаем. Нам все равно, с мужем, без мужа… Лишь бы был… - суетливо успокаивала дочь, ругая себя за первоначальное переживание по этому поводу...

Ксения подняла голову и пристально посмотрела на мать… Потом расхохоталась заливисто, как может только она. Ее заразительный смех раскатился по всему лесу и поселку.
-Мам! Ты что? Ну, понапридумала! Я, чья дочь–то? Ваша: твоя и папкина. А вы у меня кто?! Лесные Человечищи-и! А не какие-то там мелкие человечки.
У Марии Петровны, одновременно и отпустило что-то на сердце, и напряглось... С внуками уже было грустно расставаться даже в мыслях, а вот, с другой стороны, вроде все в порядке с дочерью, раз так смеется…

-Ладно, мама. Хочу твоих вареников с вишней и моченых яблок с арбузами. А, папа где?
-Ой, так папка–то наш за наградой поехал.
-Наградой?! Какой наградой?! – удивилась и одновременно обрадовалась дочь. Она самозабвенно любила папку. Мужественного, сильного человека. У Георгия Ивановича была косая сажень в плечах и открытый острый взгляд… Если он пристально на кого посмотрит, так тот может уйти под землю от страха, если, конечно же, чувствует за собой вину.

Браконьеры до смерти боятся своего лесничего. Спят и видят, как от него избавиться. На прошлой неделе он арестовал вместе с участковым леспромхоза целую банду приезжих браконьеров. Причем, как оказалось – высокопоставленные Шишки какие-то…
Они еще и ухитрились устроить пожар, от которого едва не пострадал заповедник с маленькими олешками, оставшимися без родителей. Лесничий сам пытался погасить, пока не приехали пожарные... Потом лежал целый месяц в больнице… Ожоги, и бревном перебило ногу…

Вот теперь его вызвали в область за наградой. За мужество и гражданскую принципиальность. Братья-то твои в это время были на лесосплаве. Сплавляли лес на Шилке. Собрали по всему леспромхозу неравнодушных мужиков и решили создать деревообрабатывающий комбинат в своем поселке… Скооперировались все вместе, и уже какие-то документы подали на оформление.
-Мама, а что, и Петруша тоже с ними на сплаве?! – с удивлением спросила Ксения. Но, ведь…
-Ой, Ксюша, ты ведь не знаешь, что мне тут пришлось пережить! – смеясь и охая, вспоминала мама. Ксения заволновалась, но Мария Петровна ее успокоила…
Да, ты не волнуйся, все уже в порядке. Твои братья-близнецы навели порядок, как они говорят, в танковых войсках.

Когда Алексей и Никита вернулись из Армии, Максим наш уже поступил на службу в МЧС, а за Петром – то приглядывала уж, одна я. Отец-то, сама знаешь… Его звери в лесу чаще видят, чем я. Так вот они мне и объявили, что, мол, кончилось твое время, Мария Петровна! В трухлявый пень превратила Петра, своей материнской жалостью. Бледный сам, как поганка, хоть живет в лесу. Двигаться ему надо.
Я, было, открыла рот, чтобы напомнить им о его неподвижности, так они так на меня вместе с отцом зыркнули, что я и присела. Отец, правда, потом сжалился… Подошел, обнял меня и говорит:
-Отдохни, родная! Ты уже навозилась… По больницам, по санаториям… Мужики теперь все берут в свои руки.

-Ой, Ксюша, что тут началось! Эти изверги постелили на медведя клеенку насыпали снега и туда Петра в одних трусах… И давай его растирать… Итак, каждый день… Я уходила, чтобы этого не видеть. Потом, через месяц и того, хлеще... Братья его обливают зимой холодной водой, растирают и таскают из бани в сугроб, из сугроба в баню… Потом, вспоминая, продолжила… Так, ты знаешь, Петька, паршивец, ржал, как конь… Зарозовел весь–то… Сча-а-а-стливы-ый! Ему мои–то «оханьки», да «аханьки» не нужны, оказались теперь... С чаечками да теплыми носочками, а вона что! Натаскали ему целый двор железяк, и сами их таскают и этого приохотили.

Так, вот хоть Петр, твой младший из братьев – инвалид колясочник, но его старшие браться не оставляют ни на минуту в покое. По полной загружают, - это они так любят говорить. Не щадят и себя в том числе… Не так-то просто везде с собой возить колясочника. Но тот только смеется во все горло.
Ну, я совсем разболталась… Ты ведь все сама, потом узнаешь и увидишь. Скоро уж, через месяц будут дома. Доченька, ты пока займись мочеными арбузами, знаешь, где они обитают, а я баньку налажу…

-Да, банька у них всем банькам – банька, – ласково взглянув на мать, подумала Ксюша. Отец ее строил по каким-то Финским проектам. Он был на конференции по лесничеству в Финляндии, и у какого-то нового друга парился в его бане. После этой парилки - буквально заболел такой же. Ему прислали из Финляндии оборудование и теперь - это гордость семьи.

С наступлением ночи, - две женщины – мать и дочь, обнявшись, лежали на большом топчане, устланном хорошо выделанной медвежьей шкурой. Сверху застилали большую рубленую холстину и отдыхали после баньки.
Тело излечивалось от всех недугов медвежьей энергетикой, исходящей из шкуры. Топчан срубленной отцом специально для валяния всей семьи после баньки… Тут же, на топчане – аэродроме стоял столик широкий с аппетитными арбузами из кадки и яблоками. Мужчин нет, и мяса нет, а будь они дома, так здесь бы было… У-у! Да-а!

Мария Петровна постоянно, ощущала какую-то червоточинку, омрачающую приезд дочери… Ожидание чего-то, что может вызвать боль в сердце матери…
-Мама! Я, кажется, люблю… Нет, не кажется – люблю, - убедившись в точности определения этого состояния, совсем обыденным голосом, без намека на торжественность объявила о своем высоком чувстве дочь.
-Это же, прекрасно, доченька, но почему с такой тоской в голосе ты мне это говоришь?! После долгой, затяжной паузы, измучившей мать, Ксения продолжила…
- Отец Егора, академик… Кардиолог с мировым именем… Две недели назад он меня пригласил познакомить с родителями… Я не хотела… Мы встречаемся уже год, но поцеловал он меня только через полгода, на мой день рождения...

Он так надо мной трясется, что просто пылинки сдувает. Говорит, что бережет для себя. Нет, он еще не собирался делать предложение. Просто родители должны знать – есть ты и больше мне никто не нужен. т Я почувствовала, что он чего-то не договаривает, поддалась на его уговоры и поехала. Мне ведь тоже никто не нужен, кроме него. За столом была молчаливая напряженная обстановка… У меня просто не лез кусок в горло… И я от волнения, пролила себе на платье вино красное… И на скатерть… Юрий Александрович посмотрел на свою жену так, как будто этого они и ожидали, а Егор заволновался…

Он потом мне объяснял, что волнение его было вызвано тем, что он понимал, как на эту маленькую незначительную оплошность отреагируют его родители.
-Понимаешь, Ксюша? Ты должна их понять… Два года назад они потеряли свою любимую дочь, а я сестру. Я остался один. И все их помыслы направлены только на мое благополучие. Тема стара, как мир. Отец все уже для меня определил. Мое будущее расписано по минутам. И обучение, и работа, благосостояние, а тут ты…
-Но почему ты мне об этом не говорил раньше?
-Потому что я еще не знал, кто ты для меня. Теперь я убедился окончательно, ты мое будущее и настоящее.

-Когда мы прощались, - продолжала Ксюша, - мать попросила Егора, что-то там ей помочь подержать, а отец, глядя мне прямо в глаза, сказал:
-Вы, Ксения, красивая девушка, но я должен вам сказать, что счастья в бедности не бывает. Поверьте, я знаю, что говорю. Да, говорят, что бедность не порок и прочее. Но не порок для других... Для меня и моей семьи это неприемлемо. Поэтому мой сын должен связать свою жизнь с девушкой из состоятельной семьи, чтобы ничто им не мешало творить в своей профессии, не задумываясь о куске хлеба. Надеюсь, вы умная девушка и все это прекрасно понимаете.

Всех благ. Надеюсь, вашего имени больше не назовут в моей семье. Это все он мне говорил, пока Егор, что-то помогал матери. Думаю, это они устроили специально, чтобы без него мне все это сказать. После некоторой паузы продолжила…
-Я попросила Егора ко мне не приходить в общежитие пока, сказала, что мне нужно готовиться к экзаменам, а он отвлекает. Мама, я не могла совершенно ничего запомнить… Мама! Мама! Меня унизили... Я так никогда себя еще не ощущала... Как червяк, на который просто наступили, и его нет… Главное, мне показалось – он всех вас, моих любимых людей унизил. Я себя всегда чувствовала такой сильной, уверенной. А после это разговора мне показалось, что мы все зря живем на этой земле… Она не для нас… Как-то странно спросил меня,- неожиданно вспомнив,- продолжила Ксения.

-У вас, кажется, отец лесничий, и брат-инвалид? Я не поняла к чему это…
-Мама, я взяла академический отпуск… Не могу находиться там в Москве… Не могу ходить в университет. Мне кажется, все обо всем знают и усмехаются надо мной… Мама, я должна научиться жить, дышать без Егора... Ему я позвонила и сказала, что не люблю его… Выхожу замуж и уезжаю… Он чуть сума не сошел по телефону, а я не могла это слышать и положила трубку.

-Доченька, - Мария Петровна обняла Ксюшу и…
-Мама! Пожалуйста, не говори сейчас ничего… Сегодня хотя бы... Я очень хочу спать. Не сплю уже несколько дней. Папа, когда приедет?
- Так, сегодня должен... Ночью... Его привезет сосед, он как раз будет на станции. Так, Егор-то может тебе позвонить…
-Нет, мама не может. Я поменяла симку. А адреса он не знает. Спокойной ночи. Ксения поцеловала мать и ушла в свою комнату.

Проснулась от какого-то стука… Мельком посмотрела часы – четыре часа утра… Вдруг услышала отрывок разговора отца с матерью...
-Значит, говоришь, не бывает счастья в бедности!? – басил отец. У Ксюши защемило сердце от любви к отцу, и желания броситься ему на шею… Но интонация их разговора с матерью остановила ее… Она почувствовала своим дочерним чутьем, что отца что-то сильно зацепило.
-Так, не я говорю, а этот академик,- оправдывалась мать…
-Э-эх, мать! Это ведь смотря, что эти люди считают бедностью. Я так считаю, что бедность - это в мозгах проблемы. Думаю, наш Максим бы меня поддержал. Бедное мышление, то есть узкое мышление - это бедность. Оно им не позволяет быть счастливыми. Деньги, богатство материальное, что им всем дает? Ни-че-го!

Глаза пустые, сердца израненные, головы забиты всякой материальной ерундой. Не могут радоваться ни детям, ни увлечениям, ни друзьям. С природой, вообще, не якшаются. Родных; мать и отца не признают. Вот она БЕДНОСТЬ. А мы! Что мы?! Нас окружает природа. Она нас кормит. Мы все любим, друг друга. Мы ж друг за друга глотку перегрызем. У нас всех есть работа, есть интерес увлечение. Вон наши сыны уже задумались, как жить-то дальше.

А счастье, так оно ведь многолико. Из всего этого состоит. Что-то одно из счастья захворало, другие его стороны поддержат. Подхватят на критические моменты и так по кругу. Счастье, оно как круг, поделенный на сегменты. Один захворал, другие подлечат. Так–то! Все давай спать. Пожалеть надобно того академика с его понятием - счастье. Это он бедный.

-Так, может, он не такой уж и плохой… За сына своего переживает, - пыталась найти хоть что-то положительно–оправдательное в людях, обидевших ее дочь мать. Вот ведь и Максим наш мог бы после университета зацепиться в Москве… Ему же предлагала эта его девушка, Нина, кажется. Кто-то там мог им помочь… Свой кабинет открыть и приемы вести.
-Мать! Ты все никак не успокоишься. Максим правильно рассудил. Не имеет он права копаться в психике людей одними знаниями, полученными в университете. Должен познакомиться с ней на практике прежде. Вот и пошел в МЧС психологом, а она его не поддержала.

Кстати, он тебе тогда рекомендовал почитать драматическую медицину, чтобы ты ликвидировала свою материнскую близорукость и хоть немного понимала, чем занимаются твои дети?! Так, ты читала? – смеясь, спрашивал отец. Чувствовалось, что он в это время обнял маму.
-Да, ты мне кости поломаешь, медведь, - с любовью шикала она в ответ… Читала про Коха... Туберкулезную палочку выявил. Сам себя заразил, чтобы испробовать на себе вакцину против туберкулеза. И сам заболел…

-У-у-у! Мать! Так, ты у нас теперь похлеще того академика будешь! Кстати, хоть он и кардиолог, а сердце у него нечувствительное. Заботясь о благе сына, нельзя убивать нежное сердце девочки. Походя, втаптывать в грязь ее мечту о счастливой жизни.
Хренов кардиолог! - заключил отец. Ну а этот отпрыск, если любит – найдет. Разгребет весь свет и найдет. А не любит… Цыц мне! Об этом больше ни слова.

У Ксении от слов отца совершенно прошел сон. Она буквально физически почувствовала, как унижение ее отпустило, а на место этого ощущения появилась щемящая жалость к Егору. Ей показалось, что ОН достоин именно того счастья, о котором говорил отец. Ведь она его и полюбила за эти качества, о которых с таким достоинством говорил отец. Повторила про себя дважды эту фразу, испытывая невероятную гордость за отца, и семью.

Петух заливался так, будто специально готовился поразить воображение любимой девчонки. С Петькой у Ксюши была давнишняя любовь. Их с петухом звали «Не разлей вода». Он всегда ходил за ней по двору, как хвостик. А когда она садилась к отцу в машину, он залетал на капот и отец не мог согнать никак.
-Папка!
-Доченька!
На этих восклицаниях закончились все приветствия отца и дочери. Он схватил ее в охапку и закрутил по комнате.

- Доченька! У меня есть решение. Ты едешь в Финляндию к моему другу... Помнишь, помогал мне баньку делать? Они давно нас приглашают, но ты, же, знаешь, я сейчас никак не могу оставить лес. Мои пятнистые олешки готовятся для отправки в Европу. Я должен контролировать этот процесс. Чтобы не взяли больных, еще слабых малышей. Отдохнешь здесь немного и летите с матерью в гости . Там развеешься, отдохнешь. У него четверо детей. Почти твоего возраста. Чуть постарше. Поедешь с матерью. Все! Я сказал. На недельку или две.

Прошел месяц.

-Ай, мои милые финочки явились! Отец схватил своих женщин в одну охапку и почти понес в машину. Ну, как, отдохнули?
-Спасибо, папа! Ты так правильно сделал, что отправил нас в эту замечательную, дружную семью. Я теперь много поняла. Мать все время молчала и улыбалась. Когда подъехали к дому, им навстречу со всех ног несся Филиппок...

-Ксенька, Мария Петровна, а к ва-а… Ему не дали договорить, потому что из бани вышли Егор и отец-академик в банных халатах Марии Петровны и Ксюши. На головах войлочные финские шляпы. На обоих, из-под халатов мелькали красные трусы в горошек.
-Ксения, простите меня! Вам Егор расскажет, как мы вас нашли... Да разве это, главное... Ксения, какая у тебя красивая семья! И счастливая! В надежных руках будет мой сын, если ты, конечно же, возьмешь его...

Вместо ответа, Ксения, любовно прицыкнула на Егора.
-Иди, оденься... Мама тебя первый раз видит, а ты тут...

2016г.





Рейтинг работы: 2
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 29
© 10.02.2018 Надежда Шереметева - Свеховская
Свидетельство о публикации: izba-2018-2195357

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ












1