Путешествие на «Абрау-Дюрсо»


Путешествие на «Абрау-Дюрсо»
(Из цикла "Наш Крым")

«Абрашка» стоял у причала Морского Вокзала в полной тишине тёплого, ласкового сентябрьского вечера. Тихо плескалась морская волна, изредка прибегавшая с глади Азовского моря, накатывая на борт, с доброжелательным шипением ласкала его и скатывалась в привычную ей, расслабляющую мель Таганрогского залива. На вечер вместе с причалом и «Абрашкой» наползала изморось и лёгкий туман, и казалось кроме «Абрашки», к удивлению одинокого фонаря, в его тусклых лучах на причале никого. Бодали понемногу комарики, и от этого ещё больше чесалось подняться на борт, отдохнуть, поспать пусть даже с минимальным комфортом; свободных мест в немногочисленных гостинницах Таганрога не было.

Все гостиничные койко-места на тот день заняли спортсмены, спортивные команды, которые проводили сборы, подготовку к предстоящим в следующем году Олимпийским Играм в Москве. Наши попытки дать «на лапу» гостиничным администраторам, регистраторам успехом не увенчались, что было крайне необычно для всей гостиничной, если можно было так сказать о ней, индустрии. Мы могли это объяснить только тем, что свободных мест и в самом деле не было, а всегда оставляемый резерв: обкомовский, республиканский, комитетский, который в спокойное время можно было пускать «налево», сейчас отдавать «на сторону» было стрёмно. Могли вдруг нагрянуть всякие уполномоченные и полномочные бонзы разных уровней. Уж я то, объездив в течение пяти лет по командировкам и частным образом всю страну, хорошо знал подобные расклады.

Избавив таких же, как и мы соискателей, с надеждой оккупировавших сидячие места гостинничных вестибюлей в ожидании «вечерней поверки», мы не стали ждать милостей и предпочли прогулку по Таганрогу с посещением домика Антона Павловича Чехова. Купить места на отходящий утром завтрашнего дня теплоход, следующий курсом Таганрог – Жданов – Керчь не удалось. Когда мы прибыли Кометой из Ростова на Дону, касса уже оказалась закрытой. Мы потоптались там, у причалов на площади морвокзала. Недолго. И тогда пошли на поиски домика Чехова, ночлега и просто пошататься; Юра в Таганроге был впервые. Заканчивая свой сухопутный рейд, к наступившей темноте, мы возвращались к причалу, к «Абрашке», в одиночестве толчущему морскую воду в ступе акватории морвокзала.

Посиживая на скамейке и поглядывая в сторону причала, мы вдруг обнаружили маячившую у сходней фигуру, которая выдала своё присутствие мерцанием огонька сигареты, и подойдя увидели высокого мужчину в морской фуражке и длинном плаще с форменными металлическими пуговицами. Курильщик, как потом оказалось, являлся помощником капитана по пассажирской части, а пока методично стряхивая пепел и подувая на горящий конец сигареты, молча выслушивал наши словесные заезды с целью проникнуть на судно. Мне показалось, из сказанного ему удалось вычленить основную для себя идею о том, что мы заплатим ему тут же, не отходя от кассы, которая хранилась во внутреннем нагрудном кармане моей куртки. Велев нам немного подождать, он поднялся на борт и минут через десять вернулся. Он предложил нам подойти через час-полтора, и когда я потянулся за деньгами, сказал: «Это потом, когда дам места.» Такой ход был бы уже неплох, но он не предусматривал желанных гарантий и я парировал: «Давайте сразу. Здесь пустынно, безлюдно и если нас не приведи господь ограбят, пока придётся полтора часа околачиваться, то хоть местами будем обеспечены.» После некоторой паузы потраченной на дополнительное изучение нашей внешности, помощник капитана назвал официальную стоимость двухместной каюты с иллюминатором, и я отсчитал ему сумму с приличным бонусом за предварительную продажу. Он любезно пригласил нас через полтора часа занять каюту, которую за это время подготовят, и он лично нас препроводит к ней.

Всё произошло именно так, как предсказывал помощник капитана. Через полтора часа мы заняли двухместную каюту с двумя, прикрученными к полу, пружинными койками, двумя также неподвижными тумбочками, двумя стульями, столом привинченным к полу с двумя стаканами в углублениях столешницы. Мы извлекли из сумок остатки съестного, прихваченного с собой от тёщиных щедрот из Ростова на Дону, где прожили четыре дня до отплытия в Таганрог. С помощью кипятильничков, всегда составлявших часть нашей экипировки, мы заварили чай, и после недолгого ужина обнаружили, что время отнюдь не позднее. За пространством каюты, сверху, снизу, за дверью в коридор была слышна возня, шаги, гудение пылесоса, шла подготовка кают к утреннему приёму пассажиров. Часть кают была занята следовавшими из Одессы и Ялты. Помощник капитана просил нас не бродить по палубам, вообще без надобности не выходить из каюты, и мы посетив ближайший туалет, решили убить время за игрой в карты. Сев на свои койки, мы поставили между нами стул, служивший для нас ломберным столиком, на полу слева и справа тапки, в которые мы не вставляли ног, а использовали их для забоя рыжих тараканов, непонятно для чего разводимых на судне. Игра в Белот продолжалась у нас долго, спать ещё не хотелось. Охваченные азартом, мы улеглись далеко за полночь, обнаружив, что утроба судна затихла, все звуки прекратились, и я обратился к первому тому собрания сочинений А.П. Чехова. Перечитывая в который раз классика, скоро затих, забылся и я.

Проснулся утром, почувствовав тягу, движение, увидел, что Юра не спит. В иллюминаторе туман, подсвеченный солнечными лучами. Красиво. Мы не сговариваясь быстренько собрались и поднялись на верхнюю палубу. «Абрашка» – так, ласково экипаж называл своё судно, от носа вдоль белых бортов, которого красными буквами алело АБРАУ-ДЮРСО, медленно отчаливал от Таганрога.

Утро выдавалось красивым: вчерашняя непогода ушла не спросясь, в неплотной дымке по небу паслись кудрявые облачка, легчайший ветерок дул понизу, задавая дополнительное ускорение не облакам, но нашему кораблику. Мы трепетно вглядывались в голубые дали, «ветер странствий» волновал нашу кровь, бередил наши романтические души, и мы, переполненные чувствами радости и восторга, улыбались всему во вселенной и друг другу и понимающе молчали, словно произнесённое слово могло нарушить эту идиллию.

Наша идиллия всё-таки была нарушена. И вызвано это было не пугливо и несдержанно произнесённым словом, но внезапным толчком, который мы ощутили стоя на верхней палубе. От скрежета, будто саднящая боль прошла по животу и груди. Наш «ковчег» зацепил брюхом песок, покосился, завалился набок. Я вспомнил слова из письма Василия Семи-Булатова, «Войска Донского отставного урядника из дворян» своему соседу: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда.»1 Однако ж, мы сидели на мели. Сразу же всё изменилось: белые кудряшки облаков намокли, стали чернильно-синими, сбились в кучу, которая единым телом стала закрывать небосклон и от висящей в воздухе влаги, смешанной с «Абрашкиными» выхлопами понесло чихать. Судовое радио принесло свои пардоны, объявило, что инцидент скоро будет исчерпан, придёт буксир и стащит нашего беднягу на большую воду.

Невзгоды настигли и безжалостно опошлили нам грёзы, вернули нас в суровую, неприглядную действительность. Голод не тётка, мы пошли в каюту, но нашли только крошки. Оказалось, что запасы нами съедены. В судовом ресторане, рассматривая меню, в котором значилось немало лакомых блюд, мы уже раскатывали губу, будучи уверены в том, что камбуз от кухни города Одессы не подведёт. Вообще, портом приписки «Абрау-Дюрсо» была Одесса и весь экипаж был в одесситах. Это радовало, пока мы не сели на мель, и окончательно лишило нас сантиментов, когда единственным лакомством на судне оказались, наряду с тараканами, куриные яйца. Отведать тараканьего мяса довелось намного позднее, в городе Пекине, и это оказалось вкусно приготовлено, но тогда дистанция ещё не была пройдена. Отсутствием аппетита мы не страдали и уписывали яишницы глазуньи за обе щёки, благо они жарились на сливочном масле. Бутылочное пиво, оказавшееся в ассортименте спсобствовало тому, чтобы не торопясь наблюдать за пришедшими на завтрак пассажирами и членами экипажа, однако ничто не привлекло особого внимания. Погода и наклонное положение Абрашки не склоняли к времяпрепровождению на палубе. А в каюте тараканы с нетерпением ждали, когда мы включим свет и приступим к карточным играм.

Неожиданно мы стопкнулись с ещё одним неудобством: силы земного притяжения бесцеремонно пытались скатывать нас с коек. Мне повезло больше, чем Юрке – меня удерживала стенка каюты, а он ложился на койку почти поперёк, чтобы в пол упереться ногами. Мы поиграли, потом всё-таки кое-как дремали в подвешенном состоянии. Нашу дрёму прервали возня и резкие толчки – это нас начали сдёргивать с мели. Мы поднялись на верхнюю палубу, куда поднимались и другие пассажиры, чтобы наблюдать за тем как буксир снимет «Абрашку». Толстым канатом пристёгнутый к буксиру, он не желал отрывать брюха от прибрежной отмели залива, и казалось быстрей притянет маленький буксир к себе. Канат лопнул и со свистом отлетел в сторону. До берега было метров двести, и расстояние, как ни пыхтел буксир, в результате не увеличивалось. На подмогу пришёл ещё такой же. Завели канаты, но и это не прнесло кардинальных изменений, лишь немного увеличилась дистанция и расход канатов. Вызвали третий буксир. Ждать его пришлось довольно долго. Мы пообедали теми же яишницами с жареным луком однако, к которым добавили гарнир из вечнозелёных помидоров. Третий буксир пришёл после ужина, состоявшего из тех же ингредиентов, на сей раз в виде омлета, и мы удовольствовались порциями вполовину меньшими, чем прежде. Трое выбивались из сил, тянули и дёргали, канаты лопались как гитарные струны, со звоном и свистом отскакивая от судна. Темнело. Таганрог мерцал неподалёку, вспыхивая тусклыми провинциальными огоньками. Объвили, принеся извинения, что к утру придёт океанский буксир из Бердянска и всё будет в порядке. Ждём.

Впереди была, ждала нас ночь на наклонной плоскости. Нам предстояло на практике убеждаться в справедливости закона сэра Исаака Ньютона, изложенного им в фундаментальном труде «Математические начала натуральной философии», но к сожалению делать это без яблок. Прежде, чем приступить к эксперименту, мы уделили время «Белоту». Каждый из нас играл с переменным успехом, и фортуна не склоняла чашу весов в чью либо пользу, соблюдая баланс, и тем более никак не влияла на приливы и отливы, которые по нашим наивным представлениям могли бы увеличить фарватер. Однако Морфей2, не считаясь с наклоном каюты, стал настойчиво увлекать нас в свои обьятья, и не в силах перечить, мы отдались.

Приснился мне сон на сюжет литературного анекдота. Точно не помню, но что-то в роде того: «В то время, как мы спокойно и безмятежно спим, пьём и едим, на наших глазах падает и безвозвратно рушится одно из сокровищ мировой архитектуры – Пизанская Башня. Объявленный международный конкурс на выравнивание Пизанской Башни, естественно, выиграли советские. В составе команды, призванной спасать падающую башню оказался и я с товарищами. Долго собирались, а вылетать как всегда надо срочно. Смета на командировку и расходы по выравниванию гласила: 1. Командировка в г. Пизу – 3,623; 2. Транспортировка бревна в г. Пизу – 4,123; 3. Суточные в г. Пизе – 2,873; 4. Квартирные в г. Пизе – 3,62; 5. инвентарь: кирки, лопаты, кувалды – 2,87 и т.д.. В суматохе сбора, когда я поедал яйца всмятку, жена просила привезти ей ночную рубашку из флорентийского шёлка и ажурную сетку для волос. Возвратившись из этой командировки домой, я показал жене фото Пизанской Башни и вручил покупки. Она недоверчиво посмотрела на фото, и развернув упаковку обнаружила там шёлковые мужские кальсоны с мешочком для яичек. – Ну, видно неслабо ж вы там нализались. Башню, оказалось, перекосили в противоположную сторону.»

В темноте раннего утра сильный толчок разбудил и Юрку и меня, хотя перед сном мы приняли по 150 на каждый глаз и спали как убитые. Океанский буксир пробовал вес, подёргивал канатом, как удилищем, дразня жертву, и наконец играючи так, подсёк и вытащил нашего «Абрашку». После первого же толчка мы стремглав были на верхней палубе и всё видели. Лайнер выронялся и плавно пошёл, удаляясь от тускло мерцавшего злосчастного берега мелкого Таганрогского залива. Good bye, Антон Палыч!

Часов через пять, а может и того меньше из темноты Меотийского болота4 «Абрашка» донёс нас к жарким песчаным берегам города Жданова5. Что-то гремело, звенело, гудками перекликались морские суда, портовые буксиры и локомотивы. Жизнь в городе за полосой песчаного пляжа кипела. Всё пыхтело, дышало, стонало и вибрировало, плавило ковало и взрывало, производило и вместе с десятками децибел шума и сотнями тысяч тонн пыли выбрасывало в окружающее пространство булки, бутылки, уголь, сталь, станки, трубы и назойливую советскую прпаганду. Жданов, в котором мне не раз приходилось бывать, был крупным индустриальным центром - городом с полумиллионным населением, одним из важнейших центров металлургии и машиностроения, крупным морским портом, климатическим и грязевым курортом.

Пустынный берег, поросший серозелёными кустами и колючками, кое-где торчавшими из серожёлтого песка, встретил нас безлюдьем, бродячими собаками и комарами. Пищевые отходы, мятая рваная бумага упаковок, фольга и битое бутылочное стекло распростаняли неприятный запах. Я чувствовал себя неуютно, и от сознания, что находишься среди нечистоты возникла брезгливость и тело начало то там, то здесь почёсываться в упреждение, ещё ни к чему не прикоснувшись. Желание поваляться на песочке, позагорать быстро улетучилось. Мы ограничились тем, что окунулись в тёплую жирную воду мелководья, дали бризу испарить с нашиих тел морскую воду, оставив жирный налёт и поспешили в центр, хотя спешить было некуда.

Впереди весь день. Отход в 20:00. Первым делом позавтракали в небольшом опрятном кафе и отправились шататься по центру. Много людей, машин. А сколько красивых женщин!.. Разбегаются глаза. Груди, попы, ляжки, ножки!.. Глаза и лица!.. «Люблю украiнську природу, гарячий борщ, холодну воду i повну пазуху цицьок.» Рабочий город, рабочий день, южная жара. Куда бы укрыться? Мы прошли по улице Артёма мимо кинотеатра «Родина», в здании с толстыми, стенами старой постройки, и Юра справедливо заметил, что там за толстыми стенами не будет жарко, и людей на сеансе не будет много – разгар рабочего дня. Юра оказался прав. Мы чуть-чуть опоздали на сеанс, пропустив киножурнал перед демонстрацией художественного фильма – на сей раз это был «Мой ласковый и нежный зверь» Эмиля Лотяну по мотивам повести А.П. Чехова «Драма на охоте» со Светланой Тома, Олегом Янковским и Леонидом Марковым. Я получил большое удовольствие от просмотра кино, и Юра тоже, и мы обмениваясь впечатлениями и неспешно прогуливаясь по центру, выбирали место поесть. В прохладе кинотеатра мы отдохнули и нагуляли аппетит. Пообедали тем, что называлось «борщ украинский» и пожарскими котлетами из хлеба с добавкой курятины. Съели. Запили компотом из того, что догадливый человек мог бы назвать фруктами. Но мы знали куда едем и где мы, и обиды не затаили. Наверно не повезло с выбором предприятия общепита.

Мы с Юрой уже на судне. Идём в Керчь. Помощник капитана – наш недавний знакомец сказал, что часов через десять будем там. Это значит утром, в 6:00. Мы прилегли на койки передохнуть перед горячим душем и партией «Белота», и я прокручиваю в голове проведённый на берегу день. Мы вовращались на корабль загодя. Располагая временем ещё раз перед отплытием побултыхались в водах Таганрогского залива. На сей раз пляж не был пустынным и безлюдным. После трудового дня люди пришли освежиться, расслабиться и внести свою посильную лепту в загрязнение окружающей среды. На наших глазах они успешно справлялись с пополнением залежей мусора на морском берегу родного города. Долго созерцать картину отдыха совтрудящихся нам не дали комары и другие кусючие козявки, признав в нас чужаков, тихо глумящихся над местным православным народом. Жданов произвёл впечатление немного лучшее, чем обычные провинциальные города. Видимо за счёт того, что в городе немало крупных богатых, по советским понятиям, предприятий была создана удобная людям транспортная система: троллейбус, трамвай, автобус, маршрутки и такси, и состояние этих средств было вполне удовлетворительным. Главным достоинством здесь было море, солнце, юг, южноукраинский аромат, сделавший многих здешних людей лёгкими, весёлыми, и ироничными в общем то грязном и убогом, как подавляющее большинсто советских, большом провинциальном городе.

Однако:
Дул свежий ветр... Мы плыли мимо
Однообразных берегов.
Ныряли чайки в хлябь морскую,
Клубились тучи. Я смотрел,
Как солнце мечет в зыбь стальную
Алмазные потоки стрел,
Как с черноморскою волной
Азова илистые воды
Упорно месит ветр крутой
И, вестник близкой непогоды,
Развертывает свитки туч.
Срывает пену, вихрит смерчи,
И дальних ливней темный луч
Повис над берегами Керчи.

Вот такое поэтическое настроение сопровождает меня, когда подхожу к Керчи морем. Мне нравилось в ней бывать. Осознание древнего прошлого как бы инициировало и пробуждало во мне образы древних эллинов, хазар, генуэзцев, прошедших через эту землю, моря и века, чтобы выйти мне навстречу и совершить таинство посвящения меня в своё племя, и тогда и я с ними смогу пройти сквозь их славное прошлое в сегодня. Сегодня же былой древний Пантикапей6 подкупал меня не только южным ароматом, но и тем, что жил своею жизнью, совершенно отличной от снобских и жлобских курортов Крыма со столичным чванством, пролетарским хамством шахтёров и металлургов, которого в районе Большого Сочи было гораздо больше, и алчностью и потребительским отношением беспардонных тамошних туземцев. Здесь я видел и чувствовал жизнь моряков и рыбаков. Здесь бился совсем иной пульс. Здесь просто кипела обычная жизнь приморского города, в отличие от курортного безделья. Здесь не возникало смутного ощущения, от того, что смотрят тебе в спину и не заглядывали нагло в твой кошелёк. И вообще даже бестолковая планировка, пустыри, овраги и балки, хрущобы и вековая пыль не раздражали, но открывали просветы, в которых виднелись и холмы и море и Роза Ветров вонзала туда свои звёздные клинки. И несмотря на то, что мы то шли ночью, я смотрел и видел строфой Максимилиана Волошина «...Как солнце мечет в зыбь стальную алмазные потоки стрел...».

Раннее утро. Плотная облачность, изморось, почти дождь. Мы стоим в темноте на палубе. «Абрашка» прошёл мыс Фонарь с Еникальским маяком, вошёл в Керченский пролив и мимо паромной переправы, соединяющей Крым и Кавказ на косе Чушка, приближался к Керчи. Мне казалось даже, что в темноте я угадываю очертания Тузлы, песчаная полоса берега, которой в светлое время серебрится и золотится в солнечных лучах, когда над Керчью непогода. А выходя из Керчи туда-сюда, до Тузлы и назад в солнечных лучах и, омывая бока в водах пролива, челноком купается «Гелиодор»7. Нам туда!

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Из рассказа «Письмо к ученому соседу» Антона Павловича Чехова;
2. Морфей - бог сновидений в греческой мифологии;
3. 3,62; 4,12; 2,87 – Стоимость в рублях бутылок водки разных сортов в советской торговле 1970-х;
4. В античности Азовское море называлось у римлян Palus Maeotis («Меотийское болото»);
5. 13 января 1989 г. Жданову по просьбе его жителей возвратили историческое название — Мариуполь;
6. Пантикапей - лат. Panticapaeon, от таврского (индоарийского) *panti-kapa- ′холм у пролива (пути?) или др.-иран. *panti-kapa- «рыбный путь») — древнегреческий город, основанный в конце VII века до н. э. на месте современной Керчи;
7. «Гелиодор» - (греч. «дар солнца»), морской трамвайчик, совершавший челночные рейсы Керчь – коса Тузла – Тамань – коса Тузла – Керчь.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 33
© 08.02.2018 Хона Лейбовичюс
Свидетельство о публикации: izba-2018-2193573

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ












1