Мой Алёшка


Мой Алёшка
В первый раз я влюбилась, когда мне было около пяти лет.
Он был худенький, маленький и болезненного вида.
Звали его Лёша Ростов.
Я его называла мой Алёшка!

У Алёшки была вытянутая овальная голова на тонкой шее, оттопыренные уши, вздёрнутые широкие брови и приоткрытый рот.
В ту минуту, когда он улыбался, становился похож на солнышко. Светло рыжие волосы, растрёпанные как лучи и множество веснушек на лице. И только, когда улыбка исчезала, в глазах появлялось строгое, даже очень суровое выражение лица, не для ребёнка пяти лет.

Детдомовские мальчишки его все обижали. Он не умел постоять за себя, за отобранную игрушку, не умел давать сдачи обидчику и часто хныкал.
Я была рослая девочка, почти на полголовы выше своего жениха и в два раза крупнее.
Решила, что если он мой парень, то больше его никто не посмеет тронуть!
Каждый день приходилось заботиться о нём: стряхивать снег с его пальто, завязывать шнурки, вытирать сопли.

По утрам, после восьми часов, в группу заходила кухонная нянечка, неся огромную алюминиевую кастрюлю с дымящейся кашей, обхватив ручки вафельным полотенцем, и, задевая своими широкими бёдрами дверной проём. Она была тучная, крепкая женщина, с добрым лицом, на голове тугая косынка, из под которой ни видно было ни единого волоска.

Запах молочной каши мгновенно распространялся и на спальню, смежную с группой, где в ожидании завтрака, каждый ребёнок сидел, уже умытый и одетый, на краешке своей кровати.

И только тогда, когда посуда была расставлена на столах , а содержимое кастрюли выложено на тарелки, нас приглашали в группу, где мы не только ели, но и игрались.

Лёшка любил каши.

А я ненавидела и отдавала ему. Меня тошнило при виде жидкой массы с комьями, а Лёшка мой трескал с удовольствием, проглатывая кашу неторопливо, ложкой за ложкой.

Взамен он отдавал мне кусочек сливочного масла, порционно уложенный на хлеб, иногда компот из сухофруктов.

С ним мы всегда ходили вместе в паре, держа друг друга за руки. В паре, когда шли на прогулку, в паре, когда строем вели нас в баню или шли смотреть в актовый зал телевизор.
Телевизор разрешалось включать по выходным дням и то, строго мультфильмы и программу "Время".
Гулять водили во двор, где на небольшой игровой площадке, состоящей из одной песочницы и двух качелей, нам разрешалось находиться полтора часа.
На качели выстраивалась большая живая очередь изо всех групп. Каждый мог раскачаться до десяти раз. Считали всем хором, громко вслух: раз, два... четыре, десять...
Свою очередь я отдавала Алёшке и, держась крепко за цепочку, сама раскачивала друга и следила за тем, чтобы он не упал.
С лица Алёшки не сходила блаженная улыбка, растянутая до ушей, обнажавшая все его белые зубы. В такие моменты он больше всего был счастлив и становился опять похожим на солнышко, насыщаясь радостью и энергией жизни.

В спальне, где стояло тридцать коек: половина по левому ряду, половина по правому, наши кровати располагались рядом. Стены спальни окрашены были в светло-зелёный цвет не до самого потолка, а наполовину, остальная часть - побелена. По периметру потолка часто образовывалась паутина, и когда я долго не могла заснуть, следила, как паук проворно перемещался по своей сети, перебирая лапками каждую нить.
Раз в месяц проводилась тщательная уборка всех помещений и уборщица, тётя Катя, шваброй снимала все паутины, а через неделю они опять образовывались.

В тихий час подолгу не могли заснуть, перешёптываясь с Алёшкой и, корча рожицы, смотрели друг на друга и пересмеивались.

Однажды это не понравилось нашей воспитательнице Зое Николаевне. За глаза мы её называли надзирательницей. Она была мастером жутких наказаний.
Взгляд её наполнялся безумством и презрением к нам, во время криков изо рта летели слюни, скулы и без того квадратные, расширялись ещё больше. Она обрушивалась на нас как отбойный молоток, яростно и больно, мощными ударами.

В этот раз, подойдя к Лёшке, она грубо скинула с него одеяло и схватив за ухо, повела к окну.
- Снимай трусы, - истошно рявкнула Зоя Николаевна.

Алёшка мой покорно стал снимать семейки.

Так мы называли мальчишечьи трусы на два размера больше, длиной до колена.

Как только он их снял, она рывком руки, похожей на клешню, взгромоздила голого друга на подоконник и приказала стоять смирно.

Я не смотрела на Алёшку. Мне было обидно и досадно, что не могу заступиться за него. Сжимала кулаки под подушкой и ненавидела эту тётку ещё больше.

Остальные дети от страха укрылись с головой, но в щелочку из-под одеяла подглядывали за происходящим.
Воспитательница неистовствовала ещё больше.
Подбежала к Кате Соколовой.
Только потому, что тапочки вместе не были поставлены, выхватила девочку из постели, раздела полностью и поставила лицом в угол у двери.
Это было самое унизительное наказание и самое мерзкое.
Голыми у всех на виду.

За два дня, до этого случая, Петю, мальчика с нашей группы, так же раздела догола и повела по длинным коридорам детского дома. Это наказание мы называли " тропой позора". Вслед ему кто смеялся, кто пальцем тыкал, а я закрывала лицо руками, отворачивалась...
Стыдно было!

Минут пятнадцать она не могла угомониться, ревела шакальим рыком, проклинала всех , оскорбляла.

"Недоразвитые. Дети выродков. Будущие уголовники» - называла она нас.

Закончился тихий час.

Алёшка мой, замёрзший, спустился с подоконника и стал искать трусы, которые куда- то бросила надзирательница. Выглядел он жалко. Тощий, с просвечивающими рёбрами, с полным носом соплей. Подбежав к нему, я накрыла его покрывалом, прижала к себе.
- Алёшка, когда мы вырастем, мы убьём её! Слышишь? Только не плачь.

Уткнувшись мне в плечо, Лёшка, хлюпая носом, соглашался.

Я ещё больше жалела друга, гладила по голове, вытирая с его щёк слёзы и произносила утешительные слова.

- Голыш-малыш, - раздался сзади язвительный смех Стаса Полякова.
Стас считался в группе хулиганом и ябедой.
Про таких обычно говорят: сила есть- ума не надо! Совершенно не умеющий мыслить, похожий на мартышку, да и выглядел он как самый глупый мальчик в мире!
Поляков всегда докладывал Зое Николаевне о наших нарушениях, был у неё в любимчиках, и та нас наказывала по его доносам.

Лешка мой продолжал всхлипывать. А меня резко накрыло от злости и я кинулась на Полякова.
Стас увернулся и первым нанёс удар по затылку, от которого я присела. Потом с размаху стукнул меня по носу, ещё и ещё раз... Я беспомощно закрылась руками, но очередной удар по голове снёс меня с ног и я оказалась на полу.

Лёшка, перестав плакать, стоял как вкопанный, с испуганными глазами. Увидев меня, распластанную, затрясся весь. С рёвом, не характерным для себя, он набросился на Полякова. Схватил худенькими ручками обидчика за волосы, пытаясь его от меня оттащить и пронзительно закричал:
-Не трогай её! Не трогай!
Стас упруго изогнулся, нанося удар Лёшке под брюхо ногой, а другой двинул, что было сил, по корпусу.
Лёшка охнул и опустился на колено.

-Дураки, - почёсывая затылок от боли, промолвил Стас, и отошёл от нас, посчитав, что с нас и так хватит.
Обычно с Поляковым я на равных дралась, но в этот раз он оказался сильнее.

Раз в полгода у нас в детском доме проходили "смотрины".

Это когда взрослые приходили выбирать себе ребёнка на усыновление.
Всех одевали во всё чистое, причёсывали и сажали на стульчики в один ряд. Руки, при этом, должны были быть на коленях. Если Зое Николаевне не нравилось кто как сидел, она била палкой-указкой. Поэтому, когда мучительница проходила мимо нас, каждый старался сидеть не шелохнувшись.

Зашёл в группу статный мужчина плотного телосложения в военной форме с большими звёздочками на погонах. Он был смуглым, с карими глазами, с чёрной шевелюрой и от него приятно пахло одеколоном. Пошёл по ряду, пристально всматриваясь в каждого. Все сидели, затаив дыхание. Каждый мечтал понравиться гостю.
Взгляд его остановился на мне.
- Она!
И, не дождавшись реакции воспитательницы, быстрым шагом направился в мою сторону.
Мужчина сел на карточки и заглянул мне в глаза.
- Я буду твоим папой!
Я радостно кивнула.
Он прижал мои кулачки своими огромными ладонями к своей груди и продолжал с улыбкой на меня смотреть.
Чтобы никто не услышал, я нагнулась к его уху и прошептала:
- Заберите меня! Здесь бьют!

Лицо его мгновенно поменялось. Он сурово посмотрел на Зою Николаевну, окинул взглядом всех детишек, обнял меня и вышел.

Ещё несколько раз приходил ко мне, уже со своей женой, приносили гостинцев, гуляли со мной. Удочерить не смогли. Мама моя хоть и отбывала срок, но не была лишена родительских прав.

После первого прихода военного, меня надзирательница наказала. Всё она слышала!

Сначала кинула меня в сушилку. Это такая маленькая каморка с огромными круглыми батареями, где сушились ссаные матрасы и уличная обувь.

Часа три я там просидела. Без света, без воздуха. Жарило сильно. Пришлось с себя снять вещи и постелить под себя. Было не распрямиться. Не хватало высоты и сидеть пришлось на корточках. Хотелось пить...
Про меня будто забыли. На какое-то время я отключалась.... А когда приходила в себя, начинала стучать в дверь... Силы покидали. Мозг тупел.

Тогда не думала о смерти. Ведь я незнала что это такое... Я просто думала, что мне плохо.

Наконец меня открыли.
Кто-то из детей пришёл положить обувь, а оттуда вывалилась я... почти бездыханная.

Следующим наказанием для меня стала голодовка.
Зоя Николаевна отвела меня в свой кабинет, заперла на ключ и ушла.
Я сутки просидела там. В графине стояла вода для цветов. Этим и спасалась. Спать приходилось на двух стульях, составленных рядом.

Алёшка мой меня не забывал.
Он, как верный друг, приносил мне хлеба и пихал его под дверь.

Из столовой ничего нельзя было выносить. Воспитательница всех шманала. Алёшка прятал хлеб в трусы и проходил незамеченным.
Мой Алёшка. Он потом долго не уходил. Стоял по ту сторону двери и смешил меня. Я, боясь за него, просила уйти.

- Я твой рыцарь! - восклицал он, - Я не брошу тебя!

Вот такой был мой Алёшка!

Вскоре воспитательницу уволили. Прознали об её пытках. И даже дали срок. Условно.
Я не одна была её жертва.
Была и девочка с большой лысиной на макушке. Это кипяток Зоя Николаевна на неё вылила.
Был мальчик со шрамами. Зоя Николаевна забыла его в овощехранилище, где его покусали крысы.

Нас с Алёшкой разлучили, когда нам исполнилось по семь лет и надо было отправляться на учёбу. Его отправили в самарский интернат, а меня в область.

Прошло много лет. Я сама нашла Алёшку. Училась уже в Ленинграде на реставратора. А он в техникуме, в Самаре. С волнением ждала этой встречи. Вышел ко мне мой Алёшка другим, изменившийся. Алексеем.
Симпатичный, высокий, широкий в плечах!

Мы с ним проболтали долго, сидя в кафе. Шутили, смеялись, вспоминали нашу надзирательницу и опять смеялись.

При расставании, на платформе железнодорожного вокзала, когда мой Алёшка нагнулся меня поцеловать, в его глазах я увидела те же самые слёзы детства, слёзы моего преданного маленького друга...






Рейтинг работы: 54
Количество рецензий: 10
Количество сообщений: 23
Количество просмотров: 76
© 08.02.2018 Ирина Проскурина
Свидетельство о публикации: izba-2018-2193063

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Раиля Иксанова       20.02.2018   16:03:25
Отзыв:   положительный
Не могу сдержать слез, читая про жизнь детдомовских детей!
Как только могли допускать к детям жестоких душой ( а хотя была ли у них душа?)
Преступление должно быть наказуемо! Хотя бы перед Богом придется держать ответ!
СПАСИБО, ИРИНА, ЗА ОПИСАНИЕ ПРАВДЫ ЖИЗНИ!
Ирина Проскурина       20.02.2018   21:01:26

я только потом, Раиля, поняла, что влекло таких воспитателей в работе с сиротами. не только их жестокость, но и власть над бессильными. нам даже пожаловаться некому было. это в интернате возраст от семи до пятнадцати лет и ты вроде как можешь кому-то донести, а в детском доме малышам и в голову не придёт на воспитателя пожаловаться. думали, что это норма и наказание - естественный процесс.
Раиля Иксанова       21.02.2018   06:19:16

вы меня простите, но не смогла молчать и написала сегодня утром стихотворение о судьбе детдомовцев.
Александр Попов       12.02.2018   10:41:15
Отзыв:   положительный
Как беззащитен человек,
Когда он мал, наивен.
Себя он помнит целый век,
Когда ни в чем он не повинен.
Ирина Проскурина       14.02.2018   01:15:34

так и есть)
Алик Северов       09.02.2018   15:09:53
Отзыв:   положительный
Горькая правда жизни. Так оно и было. Спасибо Вам. Мне очень понравилось. С уважением, Алик
Ирина Проскурина       09.02.2018   18:07:21

И вам спасибо за прочтение, Алик!
Николай Талызин       09.02.2018   09:27:14
Отзыв:   положительный
Благодарю Вас, Ирина! Спасибо...
Ирина Проскурина       09.02.2018   18:12:19

Вас тоже, Николай, благодарю за прочтение и отзыв! с уважением!
Олег Koshaki Гетьманцев       08.02.2018   21:54:55
Отзыв:   положительный
Очень хорошо читается, спасибо!
Ирина Проскурина       08.02.2018   22:11:42

И вам спасибо, Олег, за отзыв!
Лиза Преображенская       08.02.2018   21:52:02
Отзыв:   положительный
Читая, еле слезы сдерживала... Какой кошмар, какие злые люди работают порой в детдомах. Очень нужны такие рассказы. Добавила вас в избранные авторы. Буду знакомиться с вашим творчеством и дальше. С уважением, Лиза.
Ирина Проскурина       08.02.2018   22:10:54

Спасибо, Лиза! польщена.
Татьяна Прокопец       08.02.2018   17:09:06
Отзыв:   положительный
Здравствуйте! Очень тронул ваш рассказ. О светлом, чистом. Написано легко и талантливо. Читать интересно. Не бросайте свое творчество. Желаю удач.
Ирина Проскурина       08.02.2018   17:37:42

Добрый вечер, Татьяна! Черновики хранила много лет. Решилась на публикацию из-за болезни сына. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Сына прооперировали и я, сидя, в палате, у его постели, занималась " творчеством", пока он спал. Рада нашему знакомству. Спасибо.
орданайка ...       08.02.2018   16:39:32
Отзыв:   положительный
рассказ опубликован в группе Изба-Читальня в ВК https://vk.com/izbachitalnay
присоединяйтесь к нам!
Ирина Проскурина       08.02.2018   22:15:31

спасибо!
орданайка ...       08.02.2018   22:36:55

спасибо, что с нами! жду от вас предложений на публикацию в группе. можно ли с вами договориться об интервью для нашей рубрики о новых авторах портала?
Ирина Проскурина       09.02.2018   09:32:25

можно) пишите!
Виталий Подлевских       08.02.2018   09:06:48
Отзыв:   положительный
Спасибо, Ирина, за обжигающую душу зарисовку!
Спасибо за выстраданные строки, за их пронзительность!
Ирина Проскурина       08.02.2018   09:10:52

Виталий, признательна вам за отзыв! спасибо!
Татьяна Дюльгер       08.02.2018   07:47:57
Отзыв:   положительный
Несмотря на светлые, нежные, добрые чувства детей, рассказ оставляет очень грустное впечатление.
Какие трудные судьбы у сирот! Какие жестокие бывают воспитатели в детских домах! Уму не постижимо!

Такие рассказы очень нужны! Спасибо, Ирина! Иначе, как мы узнаем о событиях в дестких домах с жестокими воспитателями.
Никому бы не пожелала такой трудной сиротской доли. И как же я рада, что дети стали студентами, получат хорошее образование, и добрый след от светлых детских чувств навсегда остался в их сердцах.
Ирина Проскурина       08.02.2018   08:10:35

спасибо, Татьяна!










1