Только - ОН!


 ТОЛЬКО - ОН!
Кроны деревья быстро оголились от листьев, тонкие ветки настороженно, одиноко свистят под острым пронизывающим ветром. Временами усиливалась сердитая пороша, низкая позёмка гладила побелевшую кору земли, и никакая одежда в сырой холод этого скучного, унылого времени не защитит от промозглой стужи уже наступившей бессарабской зимы.
Симон Симонович, совершенно не ощущал лютую остроту холода. Разогретый весёлой музыкой и теплом печки в укрытии внедорожника; он вышел из квадратной машины без шапки, без пальто, и уверенно прошагал запустелый двор; скрытая в будке собака ни залаяла. Вошёл в дом резко.
- Ухх, вспугнул меня! Симон ты?.. - старуха перекрестилась,
- Только вошла в дом из стужи двора, ужас как резко поменялось небо, женщину больную проводила, приходила баяться бедная, на голодное сердца - ворожбу ей вложила. Три дня на одной воде походит, и сразу оправится от недуга, усыхающим сосудам мягкую упругость вернуть надо.
Симон Симонович весело оголил золото зубов:
- Всё знахарствуешь?
- А как же, идут люди, искривление костей вправляю, пуп заворачиваю, шарики ртути из градусника даю проглатывать – испуг прогоняю.
Доктора приходят у меня учиться! Я как показала канаты, на которых подвешиваю вниз головой, один врач из комиссии, что приходила меня проверять говорит остальным: она прикрытые сердечного клапана умеет откупоривать. Мне в частной больнице кабинет хотели давать.
Недавно, рядом с кумом одну свадьбу сидела, такой парчой шёлка одарили, - на два платья мне хватит. Мальчика одного на ноги подняла, внесли его на руках, а сам вышел…
Пришёл со своей невестой меня на свадьбу звать, говорит ей: видишь бабу Кину, она тебе осчастливила, мужа твоего спасла, не будь она, ты бы не имела мужа, целуй ей руку. Просят, умоляют: баба Кина без тебя свадьбу играть не будем, если ты не придёшь, - свадьбы не будет. Пришлось мне идти.
- А я тётушка, - я! по важному делу к вашему сельскому Голове заехал, хочу винзавод здешний купить, он аж в обед будет, дай думаю, зайду, проведаю лельку.
- Проходи, проходи, а как же… - старая вытерла руки о фартук. Увела гостя в большую согретую комнату: - Вот, только печь протопилась, буду калачи выпекать, раздам за Елисееву душу.
- Что разве дядька умер? – удивился Симон, он сморщил лицо, цокнул языком, совсем запоздалое сожаление.
- Ого…у, три года скоро, да простит бог его согрешения, - старая перекрестилась, - и с ним нелегко было, а без него совсем одиноко.
- Я уже пять лет как не был тут. - Симон сел на топчане. - С тех пор как мои старики умерли, мне нечего делать в этом селе.
- Как так? Ты смотри! У тебя же здесь вся родня.
- Родня?! – Симон многозначительно зоркнул на тётку. – Родня? Что мне дала эта родня, чем мне помогла? Я сам себя человеком установил! Большим начальником стал, может, министром даже буду. Что? - наши старые меня выучили?! Сам образование добыл! Чужие люди Главой посёлка меня сделали, с чего и начал; тут бы ни за что не избрали. Знаю здешних, - бараны все. Думаешь, так легко было возглавлять целый посёлок. Воруют, хулиганят и мне одному усмирять всех приходилось. Как только я стал главой сельрады, мгновенно порядок навёл, умею построение делать. Всех бездельников постепенно вывел, думают, пай получат?! – Как бы ни так! Я сам землю раздавать буду, уже не будет то, что было. Колхоз закончился, а то стали урожай прямо с поля утаскивать, - всех переловил, всем дорогу перекрою, весь транспорт конфискую! Земля в моих руках теперь, я ею распоряжаться буду! Меня очень сильно тут в районе ценят, и я не подведу, пусть батраки знают своё место, установлю им норму нужного поведения! Везде - Я!
- Не надо так лелёк, - замотала головой старая, - заведёшь врагов себе, самому ведь приходилось с поля утаскивать, когда тут жил, что не помнишь сколько раз, тебя «баяла за страх», всегда говорила: идёшь с колхозом счета выводить, два стакана предварительного вина пей для уверенного сохранения настроя.
- Тогда незрелым ходил ещё, теперь всё, социализм перестал быть. Сколько захочу, столько себе выделю, мне привезут. - Симон завертел языком изнутри дёсен, почистил кончиком мизинца зубы, углы губ. – Я теперь депутатствую, всё подо мной, двери района ногами открываю, я раньше всех спустил красно-синее знамя; сине-жёлтый прапор поднял сразу, как только мы свалили ГКЧП. Я один в районе таким твёрдым руководителем стоял. Все очень сильно меня ценят! Я тётя,- везде! Меня министром скоро сделают.
И бабка подскочила: - Ух, ты, забыла печь прикрыть, пусть с нагревом устаивается… - она влезла в под топки.
Симон встал, подтянулся, подошёл к висящему меж окнами зеркалу, облизнулся, погладил выпирающий живот, двумя пальцами уколол подбородок, сказал себе: - Я! – Сегодня.
Старая внесла завёрнутый в белой домотканой скатерти, противень с баницей, насыпала в тарелку жаркое, наточила кувшин вина, и пригласила племянника садиться за низкий круглый столик.
Гость наморщился: - Я, понимаешь ли, тётя не научен кушать на суфре.
- Хоо! – тётушка сконфузилась, - Мы как-то по-старому…
Она всё обеденное сложение из суфры, перекинула на высокий стол: - Пусть шофёр тоже придёт, чем холодом улицы дышать, лучше горячим пообедает.
Голова было, направился звать водителя, но передумал, тётя при нём Сёмкой звать будет, для представительного начальника, не подходит такое принизливое обращение.
- Подождёт! Пусть машину охраняет, украсть могут.
- Неудобно перед человеком.
- Что тут неудобного, - пан Голова занят делами всех. Это – Я!
Вот так, каждому должно быть понятно, как Голову следует величать, кроме как пан, по-иному обращаться нельзя, обидеться может, он человек обидчивый, к нему весь район с воздаянием относится.
Пан Симон два кувшина вина в живот отправил, почти ни ел.
- Угощайся Симонка, кушай, - тётушка пододвинула тарелки ближе к гостю, - не стесняйся. - Пошла ещё вино наточить.
Симон Симонович за упокой дядюшки выпил, за здоровье тётушки пил, вино хвалил, обиженно рассуждал: - Мне тётя, эти ваши селянские пригощения, с детства надоели, я теперь всегда колбасу и масло имею на столе, питаюсь как интеллигент, консервы дорогие ем. Наши, никогда ничего не покупали, всё с огорода сорванное ели, во дворе вскормленное - ножём на еду пускали.
- А где сейчас, что купишь, такое праздное время, что везде пусто.
- У меня в посёлке, все товары я сам распределяю, кому хочу тому и отпускаю! – Симон Симонович поднял кувшин, и опорожнил до пустоты.
- На поминках в три года, тарелки глубокие нужны, может, достанешь полсотни для раздавки.
- Хоть триста, что хочешь тебе привезу. И наполни снова сосуд лелюшка, вино у тебя богатое, не заводское, потому ещё хочу!
Симон Симонович, нескучно важничал, пил – вино хвалил, поесть решил; ещё два неполных кувшина выпил, и не забывал повторять: - Тётя – Я! Я – один! Таких как я - больше нет! Я везде! То, что я сделаю, никто не сделает.
Он поднялся, пошатывался в многозначительной пьяной улыбке: - Приходи ко мне в гости увидишь, как я широко живу…
- Приду… к чёрту на печи, – старая упрекнула себя, что слишком часто кувшин наполняла. Ей как то надоело беспрерывное хвастовство племянника. Пошла своим делом заниматься дальше.
А пан Симон всё продолжал: - Я!.. Я один, а если нет других откуда восторг возьму!.. Вот он - Я! – и свалился на топчан, захрапел.
Тётка закинула ноги наверх, накрыла пьяного одеялом, бубнила про себя: - Симончо, Симончо, я ли не знаю каким ты сопливым хвастуном всегда бегал, а тут расхвалился, что даже я не утерпела такое твоё напыщенное обновление.
Она сложила в кошёлке тёплые куличи, наточила графин вина, на улице «раздала» водителю за «грешную душу» и пошла дальше, на кладбище своему деду рассказывать: каким большим человеком стал родич Сим…он: - Только он, - повторяла она, - и других таких нет! Только Он!..





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 48
© 07.02.2018 Дмитрий Шушунков
Свидетельство о публикации: izba-2018-2192982

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ












1