Колибри на земле Франца Иосифа Глава 20


… Ни медведя, ни лося так и не встретили. Зато ухи нахлебались. С костра, попахивает дымком. Будто головёшку в неё макнули.
- Грибы в домашних условиях обработаем.
- Можно, я почищу? – предложила Прасковья. – Я аккуратно.
- Руки будут чёрные, – начал брат.
- Эх ты, белоручка!
Все дымом пропахли. Приятно, если глаза не щиплет.
- Пока не обсохнете, с места не тронемся.
Ромка заскучал. Ну, что тут? Веники, что ли, собирать? Место голое – ни кусточка. Река да небо. На горизонте лес.
Специально выбрал. Вся панорама на виду. Внезапно не нападут. Если вдруг трое, четверо чужих – сразу шлюпки на воду. И на тот берег. Готовность номер один.
Детвору, конечно, пугать ни к чему. Посоветовал всё ж далеко не бегать: «Вдруг волк». Да чтобы нет-нет да смотрели под ноги.
Пашутка-растяпа очки посеяла. Хватилась – нету. Ромка-рыцарь весь берег обследовал. Без толку. Где найдёшь? Скорей всего – в лесу, до отплытия.
Зато нашли озерцо – баклушу. Не высохло. Отрок умудрился: стал мерить, залез, в чём был, по шейку. И сестру искупал.
- Рома из дурдома!
За вчерашнее отплатил!
Теперь загорают. На всякий случай проверил ключи: вдруг тоже… Слава Богу, на месте – от всех замков. Был бы номер!
Он нет-нет да поглядывал на небо: на горизонте кучкуются облака. Не догоните! А всё ж простаивать не хотелось. Мало ли что. Гроз давно уж не было – а вдруг… Никаким приметам верить нельзя. Не один раз было: утром туман – как дым. «Школа отменяется! На картошку!» До школы не дошли – и полило.
И грозы были – аж в октябре.
Сын недолго скучал. Опять по берегу взад-вперёд. Очки – ерунда. Забыли. Тут хвостом по воде кто-то бьёт. Как бабайкой! А вдруг бобёр вынырнет. Из автомата по нему – тра-та-та!
- Что он тебе сделал?
- А зачем лес губит?
- Мы больше губим, – вмешался он. – Нам дрова нужны, нам столы давай, стулья. Бумагу не забудьте: тоже из древесины. А бобру надо думать, как зиму пережить. Он на зиму кору запасает. Себе, детишкам.
- Всех распугал! – возмущалась девочка. – Как оккупант венгерский!
- Прасковья, прут возьму!
Только национальных вопросов недоставало. Здесь, на русской природе.
- По-моему, это не бобёр.
- А кто? Ондатра?
- Крокодил?
Сейчас начнут: сбежал из зоопарка, хочет до моря доплыть. А по дороге – кого поймает… Или на миллион лет впал в спячку, залёг на дно, как Несси в Лох-Нессе. Надо же чем-нибудь друг друга... Что ещё делать, коль не с места?
Сидели бы сейчас где-нибудь как у негра… У венгра в Чопе! До этого Чопа пилить ещё да пилить. До Киева больше суток. Разве что скорым.
- По-моему, мы тут были, – объявила Пашута.
- Когда, интересно? И что мы тут делали?
- Ночевали. Помнишь, ты нам рассказывал, почему Каны так называются? – Она глянула на Ромку: он разве помнит? – От слова «хан». Татарские ханы между собой дрались: кому будут дань платить? Через речку друг в друга стреляли и копьями бросались. Потом один остался. К нему красивых девушек водили.
«Чтобы сказки ему рассказывали», – подумал, но промолчал.
- А одна зарезала его ночью.
Всё девка помнит! Да, он рассказывал. Не важно: здесь – не здесь, ниже – выше. В палатке сидели – сухо, тепло. А на дворе дождь, ветер, как в степи. Вот и вспомнились степные кочевники, гунны: дочь Аттилы под боком.
Что нам Аттила? Он про своих. Приврал немножко, чтобы как в сказке. Но хан и вправду был. Раскопали археологи у села Городища. Вся татарщина, что у них в музее, – из этого раскопа: оружие всякое, золото, деньги арабские, персидские... Там поначалу и город был: потом уж на другой берег перенесли, когда всех ханов прогнали. От города село осталось. И этот хан остался – только без головы.
Богата земля родная! Там беззубый фриц, тут – татарин…
Может, и впрямь нашлась на него Юдифь? Как на того Аттилу. Или мордва вырыли: раньше они – как индейцы…
- И где же, по-твоему, Каны?
Пашутка задумалась. Кругом – поле, луга. И лес по обе стороны. Хоть бы какой домишко.
- По-моему, вон там, – показала против течения.
- Точней надо бы.
А ведь определила: там. Каны они благополучно объехали. Речка Суша петляет – и он попетлял. Дороги незнакомые – он ни разу с ними. Разве что с Юлией. И то – когда! Случись такое дело – так залетела бы! Она – но не он. Благо и дожди обошли стороной – проехал лесной тропой к берегу.
Так что Каны неподалеку, если прямо. Ближе, чем думают.
Только им незачем. Скажешь – начнут: можно к дедушке с бабушкой? Юлька караулит – наверняка.
- Мы с вами как-никак Робинзоны.
- Пап! – Пашутка вновь оторвалась от своих маслят. – Знаешь, как переводится Прасковья?
- Девочка, которую надо хорошенько отшлёпать.
- А вот и нет! Это другая девочка, которая иероглифы придумала. Я сказку читала. А «Прасковья» значит пятница.
- Ну да, вместе с Робинзоном был…
- Не поэтому! В пятницу жиды…
- Евреи, – поправил он. – Попы распяли еврейские.
- На горе Голгофе. Они думали, ОН не воскреснет. А ОН воскрес и велел, чтобы все друг друга любили и прощали.
Подумалось: года три назад оборвал бы. Что, мол, как бабка старая? В школу ходишь!
Как будто в школе всё знают! Мама глупее их, что ли? Или Галя? Он и сам, если разобраться… Не во всё, конечно, он верит. Трудно верить во всё. Есть вещи, которых никак не понять.
Но кому какое дело?
В своё время был случай. Рисунок признали лучшим: «Пошлём на конкурс». Вид на город с лугов, из-за речки Суши: Белый дом и церковь. Её убрать! Переделать в телебашню, в антенну. Долго ли? Иначе – никаких!..
Пошёл на принцип: взял и порвал. Нате! В школе повесили приказ: пионеру Сипягину строгий выговор.
«Нарвался! – выговаривал дома отец. – Теперь уж никуда…»
И пускай!
«Пошли их всех!» – посоветовали в художественной – неофициально.
Что, в самом деле, за дурдом? Церковь есть, люди ходят. А рисовать – не смей!
Теперь разрешили. У Ромки с Пашуткой крестики. Они и сами ещё не вполне…
Их право!
- В пятницу все горюют, мяса и молока не едят, – продолжила девочка. – А в воскресенье праздник.
- Ты как раз родилась в воскресенье.
- А я когда?
- Ты – десятого мая. Этого хватит с тебя.
- Война кончилась – и сразу родился, – прибавила Пашутка.
Брат гордо вскинул голову: «А то – ты!» Вспомнил, праздник, салют на площади – и свой день следом. И мамин подарок – автомат-трещотку. Не взял – забыл!
В чистом небе как гром прогремел. Сразу – белая полоса.
- Димка!
- Тёти Галин? Двоюродный? – Пашутке подмигнул: не забыла? Мать объясняла ей, кто есть кто. А она: «Ты ему двоюродная мама?»
Папа двоюродный. Сколько лет прошло! И Галин Димка на Севере.
- Он на истребителе, – пояснил Роман.
- Думаешь, у нас один истребитель? – вмешалась сестра. – На всю Россию!
Мальчишка вдруг притих:
- А правда будет война?
- Ещё один не навоевался! Война! Кого с кем? Ельцина с Горбачёвым? Или Вольфыч Ширинкин начнёт с похмелья?
- А мальчишкам он нравится, – заметила девочка.
- Нравится – потому что скоморох. По-русски – клоун. Смешить умеет. А воевать за него кто пойдёт? Дураков у нас нет.
- А это неправильно.
- Что?
- ДУНЯ. Смотри. – Она прутиком начертила. – «У нас» – предлог, пишется отдельно. Значит, одно слово лишнее. Получается: «Дураков у нас…»
- А то мало!
Она поморщилась:
- Лучше – «дураки у них».
- Правильно! В Венгрии дураки. А мы с вами пока что здесь.
Дочь вздохнула:
- Только маму не взяли.
Возьмёшь её! Хлороформом если под нос – да в багажник. Только вряд ли уложится.
- В другой раз как-нибудь.
* * *
Проплыли ещё часа полтора. Он ещё издали разглядел.
- Кажется, дошли.
Любопытный Ромка привстал. За ним – Пашутка.
Лодку опрокинут!
- Пап, смотри!
Он бы и внимания не обратил. Ну, трещит, стрекочет. Мало ли…
- Вертолёт!
Вот сенсация! Весь июнь взад-вперёд летали и потом. Жара, грозы. Пожар где-то был.
Вертолёт пошёл на снижение – и к речке, вдоль берега. Как раз в их сторону.
Пашутка помахала ему рукой: давай к нам!
Сверху в ответ послышалось… И – мимо них, в другую сторону.
- Слышали?
- Слышала! «Валите отсюда!» Что мы ему сделали?
- Он разве не наш? – Ромка искренне был удивлён. – У него звёздочка – я видал. Как у Димки.
- Звёздочка! Хоть что! Учения у них, а мы тут путаемся.
У самого кошки скребли. В быстром темпе – к берегу. Не дотянул малость, подъём крутой? От греха подальше.
- С Рыжиковой горы нас тоже шуганули.
- И нет! Кричали, чтобы костёр не жгли.
- А если не уйдём? Он бомбить будет?
Дожили! Свой, русский летун – как «Беззубый Фриц»!
Кое-как выбрались. Дальше – без смеха, без слов. Каждому – своё и не сразу…
- Ну, вот мы и дома.
Обычная деревенская изба. Покосилась немножко. Рядом такие же: окна заколочены.
- Как называется? – спросила Пашутка шёпотом.
- Деревушка, – отвечал, чтобы все слышали. – Вон там – Бугры, колхоз: не весь народ разбежался. А здесь – сами видите.
Видеть некого было: старик со старухой эвакуировались. Ну что ж. Всё, как обещано: сад, огород, во дворе колодец. И погребок – с припасами.
Жить можно!
Брат с сестрой облюбовали объект – русскую печку. Кто царь горы?
- Шею сломаете!
Смеются, шалопуты! Ладно. В сенях газовая плита, баллон.
Цивилизация!
Он и без неё бы прожил. Что свет, газ? Безо всего – Робинзоном. Фазенду, такую, как у того, конечно бы, не обустроил. Да и зачем? Но с голоду не пропал бы. Рядом речка, лес – не тайга, но всё-таки. С ружьём он не ахти – на лосей разве что с близкого расстояния. Капкан бы наладил, ловушки, зимой был бы с дичью. Оборудовал бы в лесу землянку, чум какой-никакой.
А как с детьми, с двумя Пятницами? Прокормил бы? Такой нужды нет. Вон – на горе колхоз. Не возьмут? Да на любую работу! Не таким рады. Притом – дети школьного возраста. Целых два класса – по-нынешнему. С руками оторвут. Не полюбилось – нынче здесь, завтра там.
Да кто же ему позволит? Бродячим музыкантом – с двумя детьми! Когда у них есть мать… Она сразу вопрос поставит: лишить родительских прав. А наши суды – знамо дело… Да тут любой судья, хоть свой в доску мужик, и тот присудит. Детей в этом случае и спрашивать не будут: нету у них отца. Гуляй, Ваня! Что он против неё придумает?
Разузнать надо – что да как? Какие вообще у неё намерения? Готова хотя б на переговоры? Только не напрямую: рано. Созвониться надо кое с кем: пусть узнают по-тихому. Да чтобы координаты не выдать.
Придумали бы такой телефон: чтобы достал из кармана – и в любом месте. Есть же рация… Много что где есть. Тут нету. Не знаешь, где что.
Может, и к лучшему. Надоело!
А телефон карманный – неплохо бы.
Он пару детских книжек прихватил – успел. Наших, русских: кого же ещё? Пушкина сборничек, с «Русланом и Людмилою». И народные – «Иван бесталанный»: сперва жена от него, потом – он от жены. Почитаем на ночь. Для всестороннего – сетку, ракетки, шарики.
«Своим скажу, чтобы на Бугры не бегали. Вызнают раньше времени».
Удержишь их!
В избе ничего – не пыльно. Как будто только что. Пашутка чуть-чуть углы обмахнула. Не удержалась:
- Для Ромки.
- А не для себя?
Девчонка надулась: её, такую большую – в угол!.. С первого класса – ни разу.
- А твоего Ярослава мать ставит, – напомнил Ромка. – Когда уроки не учит. Он говорил.
Сестра показала ему кулак. И вновь за дело.
Грибы, обработав, отложили на утро: вредно перед сном. Закусили по-лёгкому, почитали, послушали. И – отбой.
- Завтра дел невпроворот.
Но завтра – дождь. С утра весь день.
Он провозился с велосипедом: нашёл в сарае металлолом. Ромка, да и Пашутка – само собой, в подручных.
Кое-как привели в человеческий вид. Есть на чём в колхоз, на разведку. Попутно справки бы навести: кому где требуется. Кто знает, сколько ещё. Бумажник не бездонный.
- Маме письмо напишите.
Идея увлекла. Сочиняли, как в старое время – в «чумной год», будь неладен! Прасковья попробовала по-венгерски. Пусть! Три словечка вышло – русскими буквами: «Анью не мень!»
МАМА, НЕ УЕЗЖАЙ!
Даже всплакнула – тихонько, чтобы брат не видел.
- Заскучали? Ничего! Дождик пройдёт – вместе сходим в деревню. С ребятами познакомитесь.
Девочка призадумалась:
- Помнишь, мама говорила: «Надо вам братика или сестрёнку».
Ромка что-то просопел: придумала, мол.
- И кого бы ты хотела? Сестричку, братика?
Она вздохнула:
- Был бы маленький ребёночек, мама бы не уехала.
- Куда ей с вами – с тремя?
Хотелось, чтобы смехом. А разговор был. Как только в себя пришла. Он чуть не упал: «Ты что? У тебя кровь брать – и то с ног свалишься». Отложили на потом. А тут пошло… На нервной ли почве, или на всё может быть осложнение?.. Не получается.
«Вот и сидим тут».
Дети есть дети: оба вылезли всё-таки под дождик. Насквозь промочило.
Пришлось печку затопить.
- Грейтесь, сушитесь. Места вам хватит.
На печке – ух ты! Кто вперёд?
- А мы не угорим?
Это нарочно, чтобы брата попугать.
- Если только от выхлопных газов.
- Это у Прошки выхлопные!
- Дурак!
Заслонку на ночь он закрывать не стал. Не зима: тепло до утра не улетучится.
* * *
Дым над «мёртвой зоной» привлёк внимание. (К главе 21)



Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 50
© 07.02.2018 Михаил Евгеньевич Струнников
Свидетельство о публикации: izba-2018-2192338

Рубрика произведения: Проза -> Роман











1