Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Куклы Ван Крида. ч14. Все ангелы живут в Париже.


(из черновиков, которые никогда не станут чистовиками)



История четырнадцатая из пятнадцати.




О кукольном сказочнике этот рассказ. И о том, как потеря и находка, иногда, меняются местами. К тому же... по пятницам в Париже всегда золотой сентябрь.




Куклы Ван Крида.



(истории в картинках словами)



(второе лирическое отступление)



Все ангелы живут в Париже.



Перед тем...



...Он смотрел в бесконечную океанскую даль.

Одинокий человек на пустынном пляже...

На золотистом пляже, который тянулся, казалось, от горизонта до горизонта. Под гигантским куполом неба, сосущим глаза пронзительной синевой.

Одинокий человек в белой рубашке навыпуск. Его светлые парусиновые брюки были неровно закатаны почти до колен. Руки в карманах...

Океанский бриз растрепал его черные с проседью волосы.

Теплая пенная волна ласкала ноги.

А вдали...

Под континентами белых облаков, сквозь которые пробивались гигантские столбы воздушного золота...

В сиреневой дали...

...Сверкала точка маяка.

«Морган! Это просто что-то с чем-то! Ты должен глянуть!»

Он оглянулся назад. Взгляд его зеленых глаз скользнул по острым верхушкам дюн, отмечая фиолетовые тени в песочных волнах и скрученные на ветру кусты. Наконец, он заметил кого-то вдали. Кто-то там махал ему рукой. Кто-то с красивыми белыми волосами, которые развивались в солоноватых порывах теплого океанского бриза.

«Мы нашли акваярит! Точнее, Поль нашел! Морган, иди же скорее!»

Взгляд зеленых глаз скользнул еще чуть дальше вправо и выше, чтобы осмотреть огромного черного робота со стеклянной сферой вместо головы, и успокоиться, наконец. Робот поднял свою железную руку и тоже помахал ему, как и человек с белыми волосами.

«Морган, ну, что же ты такой медлительный! Скорее! Иди к нам!»

Он улыбнулся. Последний раз глянул на континенты облаков и точку маяка в сиреневой прозрачности...

И пошел к своим друзьям, так и не вынув рук из карманов своих белых брюк.

Оставляя истаивающие следы на влажном песке.



...



Ангельских Маяков было три во всех вселенных.



...



В одном из уличных кафе, что располагалось в старой части Праги, где даже воздух пропитан запахами кофе и свежеиспеченных булок, я ждал своего друга. Кофе в белой чашке остыл. Октябрь в Праге имеет свойство обволакивать уютным уличным дыханием, словно теплым шарфом, свободно повязанным на шею, но иногда покалывая лицо неожиданной отрезвляющей прохладой. Было тепло, но я совершенно точно осознавал, что на дворе октябрь. Рядом на столике лежала пара тонких кожаных перчаток, полупустая коробка с папиросами и старинная зажигалка с кремнем, который выбивал белую искру.

Еще на столе стояла миниатюрная кукла мальчика лет двенадцати, похожего на беспризорника из Парижских трущоб середины семнадцатого века. На нем была надета рваная курточка, на голове шляпа с растрепанными краями, а на ногах разномастные башмачки: черный и коричневый. Меня удивили глаза кукольного мальчишки – синие хрустальные точки, блестящие, словно он вот-вот собирался горько расплакаться.

Я курил папиросу и рассматривал куклу, иногда бросая рассеянные взгляды по сторонам. Старинные часы с башенками, которые просматривались в витрине кафе, показывали половину третьего. Мой друг опаздывал, хотя обычно не позволял себе такой вольности. Но едва я вкрутил недокуренную папиросу в стеклянную пепельницу, как кто-то хлопнул меня по плечу и веселый голос произнес:

–Заждался? Ох, запах кофе... Какой запах! Хочу, хочу, хочу!

Я обрадовался его появлению, при этом стараясь сдерживать эмоции, чтобы не потерять контроль над своим лицом. Появление друга – это всегда радость. Ведь так?

Он сел за столик напротив меня, сложил руки перед собой и принялся рассматривать мою суровую персону своими магическими зелеными глазами. Его глаза тоже радовались, и мне стало тепло.

–Ты много куришь, – он кивнул на пепельницу, доверху набитую измятыми папиросами.

–Кто бы говорил. Ты опоздал на полчаса.

–Дела. Ты же знаешь, у меня всегда много дел.

–Звал-то зачем?

–Просто... – он пожал плечами и улыбнулся. – Захотелось увидеть тебя.

–А это? – я взялся за коробку папирос, перед тем показав пальцем на куклу. – Зачем прислал?

–Это подарок от мастера Антона. Ты же хотел заполучить эту историю?

–Кукла, полагаю..., Поль?

–Да. Согласись, очень интересная вещица. Кукольное сердце для неё сделал легендарный мастер Ван Крид. Маленькое кукольное сердечко Поля работает так тонко, что умеет любить, страдать, радоваться и даже... Оно может остановиться от горя.

Я раскурил папиросу, прикрыв ладонью оранжевый огонек зажигалки. Октябрьский ветер в Праге был таким же, как и в Стокванхейме, – я разве не говорил об этом? – Теплым, но с непременными нотами колкой прохлады. Кивнув появившемуся официанту, я пробормотал с папиросой во рту:

–И еще одну чашку кофе. Сладкого.

Мой друг удовлетворенно кивнул. Дождавшись, когда уйдет официант, он вынул из кармана своего теплого твидового пиджака некий предмет. Положил его на стол и подвинул ко мне указательным пальцем.

–И еще это.

Я рассматривал круглую черную коробочку, похожую на массивный медальон.

–Что это?

–Глянь.

Одной рукой я снял круглую крышку. На сафьяновом дне лежала золотистая прядь волос.

–Это Рем Ринн, солнечный мастер. А это... – его рука снова нырнула в карман и вынула очечный футляр. Положив его передо мной, друг сложил руки на груди, и принялся рассматривать меня, как счастливый подросток, чуть склонив голову набок. Глаза его светились задорной радостью и предвкушением.

Я вынул очки из футляра. Круглые сиреневые стекла мигнули белыми отблесками в разбавленном свете октябрьского солнца.

–Это Морган Ван Крид.

–Рони... – прошептал я и судорожно сглотнул сухой комок подкатившего к горлу страха. – Неужели ты...

Появился официант. Он расставил перед нами чашки с кофе и быстро ретировался в теплую ресторацию с пронзительного ветра, который неожиданно пробежался по узкой улочке, скребясь в окна, подвывая и поскрипывая в цепочках кованных мастеровых знаков хлебопека, пивовара и башмачника.

–Рони, – шептал я. – Рони, Рони, Рони... Зачем?

Мой друг отпил глоток кофе и посмотрел вдаль. В его пронзительно зеленых газах мелькнула тень печали. Ах, как быстро менялись его настроения.

–Я сохраню им жизни... Если ты опишешь их так, что они оживут. Если твое описание этих троих будет верным, то и финал будет таким..., каким придумаешь его ты.

–Финал?

–Финал.

–Но ведь я не знаю историю жизни Моргана Ван Крида.

Рони беззаботно махнул рукой.

–У тебя есть это, – он показал на предметы, лежавшие на столе. – И еще знание того, что они жили в Яара, в славном городе мастеров Стокванхейме. Незадолго до третьей ангельской войны. Их учителем был мастер Антон, – Рони взмахнул руками, де прошу любить и жаловать. – А ты должен не просто описать, но и принять участие в этой истории. И в войне.

–Всё-таки война...

–Морган и Рем учились в моей школе солнца. Я, знаешь ли, всегда готовлюсь к худшему. Поэтому подготовил Навигатора Солнца, Воина Света и Инструмент для моего Саянэха.

–Зачем же ты...

–Для того чтобы ты. – Рони посмотрел мне в глаза. – Чтобы ты включился в эту игру. Оживи их. Если сможешь сделать это, то... После отправляйся на Саянэх. Подготовь оружие к бою.

–Они знают, что такое на самом деле Ангельский Маяк?

–Вот, ты и объяснишь.

–Воин Света... Зная тебя... У него ведь мирная специализация?

Рони усмехнулся и допил свой кофе одним глотком.

–Его специализация Свет, во всех его ипостасях. Не волнуйся, этот мальчишка стоит целой армии ангелов.

–Но Морган...

–Сола Араянга появился по воле Ишира. И это тоже гарантия чистоты. Ты ведь так любишь чистоту.... Да, Сказочник?

–Точно так, как ты ненавидишь грязь.

–Значит, мы договорились, – Рони встал и вздохнул полной грудью. – Люблю тебя, мой милый друг. Но не забывай, кто ты и каково твое предназначение. Не прощаюсь. Еще увидимся.



Еще долго я смотрел в серую витиеватую даль Пражской улицы, раздумывая над сказкой о кукольном мастере Ван Криде. Перед моими глазами начали появляться картины, движения, контуры, пятна...



Следующим днём я отправился на поезде в Париж. Истории об ангелах хорошо пишутся в городе, который ангелы считают своим и живут в нём давным-давно.



*



«Месье, месье! Мой мяч, месье! Мой мяч...»

Я оторвался от текста на экране лэптопа и посмотрел вперед.

Там впереди... Передо мной... Сверкали оранжевые полумесяцы закатного солнца на ленивых волнах Сены. Отражения света мерцали и переливались призрачными золотыми пятнами на сером граните внутренней стороны моста. Слева тарахтел дизель речного катерка, который медленно полз посредине реки. Было тихо всё же... Да ветер шептал в липкой и сочной кленовой кроне.

Я снова вернулся взглядом к тексту.

«Месье? Мой мяч?»

Галлюцинации у меня, что ли? Вот стоит мне только углубиться в работу, как сразу начинаю видеть и слышать всякое вокруг себя.

–Уйди фантом, – пробормотал я, и принялся удалять последнее предложение клавишей backspace, слово за словом. Беспощадно. Экий же корявый у тебя слог, дорогой мой автор.

–Месье?

Это уже перебор, судари мои...

Я возмущенно глянул вправо. Моему взгляду предстал пологий берег Сены, ровные ряды кленов и лавочки кое-где. За деревьями просматривался бульвар, мельтешащие автомобили и слепые отблески майского солнца в витринах. Париж. Набережная. Художники с рисовальными альбомами на коленях. Высокая старушка в белой шляпе, которая выгуливала тощую собаку с острой мордой и пушистыми лапами, влюбленные парочки...

–Месье, я здесь!

Я глянул влево. Та же картина. Склон набережной, стриженая трава, клёны, и осколки тонкого солнечного стекла на волнах Сены...

Хотя...

И кто же это, позвольте полюбопытствовать?

Чудесное такое существо...

–Месье?

–М-м-м?

–Месье, мой красный мячик, – существо в шляпке потупило глазки, и сложило ручки перед собой на платье. – Извините, месье.

–У меня нет мяча, правда. Я отдал бы тебе, не задумываясь, если бы был.

–Я игралась с Полем, вон там, – девочка махнула рукой назад. – И он укатился...

–В реку?!

–Нет-нет... К вам.

Я сразу же глянул вниз и обнаружил красный мяч с зеленой полосой возле себя на примятой траве. Мячик накатился на коробку папирос, да так и застыл, привалившись ко мне. Я взял его и протянул девочке в соломенной шляпке.

–Возьми. Извини, что сразу не сообразил.

–Месье, – девочка взяла мяч и улыбнулась мне так, как только могут улыбаться семилетние девочки, прямо-таки солнечными брызгами в лицо. Мне пришлось прищуриться, чтобы не заболели глаза от яркого света. – Спасибо, месье!

Я понаблюдал за ней, пока белое платье мелькало среди стволов, побеленных до половины. Затем вернулся к мерцающим осколкам восьмичасового солнца, которые плескались в воде. Оранжевые блики растворялись в стеклах очков, и мне казалось, что старинные домики на противоположном гранитном берегу светились золотыми аурами, выбрызгивая свет на мокрый асфальт, на чугунные стойки фонарей и на тяжелые перила моста.

Восемь вечера. Самый тихий час в Париже. Скоро ангельский город примется нервировать себя неоновыми огнями и громкой музыкой в клубах. Но сейчас...

Я поставил лэптоп на траву рядом с собой, не закрыв крышку, и лег на спину, заведя руку под голову. Стриженая травка мягко покалывала спину через тонкую рубашку. А вверху солнце прыгало в листве, то смешиваясь с серыми полосками теней, то разливаясь золотистыми масляными плёнками по липкой листве.

Я выгнал все мысли из головы и самозабвенно отдался созерцанию.



...



А ведь опаздываю!

Спустя сорок минут я перебежал пустынный асфальт дороги, прижимая лэптоп к боку, нервно раскурив погасшую папиросу свободной рукой, и изжевав картонный мундштук до полной непригодности к курению изысканного альтиграмского табака с привкусом мёда с корицей. Я нырнул в ближайший переулок, напоследок обратив внимание на алое пятно света, которое мерцало в приоткрытом окне перед дверью с номером 17. Закатное пламя вязко стекало по стеклу внутрь квартирки, высвечивая в ней призрачные контуры старинных комодов, кресел в чехлах и портретов на высоких стенах, обклеенных полосатыми обоями. Ах, какой образ... Запомню, обязательно запомню.

И куда же меня несет? Я не знаю Париж, теряюсь в нем постоянно и так основательно, что друзьям пришлось снабдить меня gps маячком, чтобы находить и возвращать домой. В данный момент мне нужна была всего одна чашка хорошего крепкого чаю. Всего одна... И я точно знал, где её раздобыть. Ноги сами вывели меня в знакомый поворот, который я запомнил по старинной тумбе для театральных афиш. Еще один квартал, и...

Кафетерий на углу бульвара N, который пересекался с улицей J, назывался так "...;rable rouge...", именно с этими странными многоточиями с двух сторон. Я всегда останавливался возле его тяжелой двери с большим зеркальным стеклом, прежде чем войти, и смотрел вверх на красную вывеску с белыми буквами.

Еще одна ангельская загадка, полагаю? Многоточия... Ангелы снабжают знаками своего присутствия только те места, где предпочитают бывать постоянно или..., владея этими местами по своему желанию и разумению. Три точки до и после слова – обозначение ангельского присутствия, чтобы вы знали. Восклицательные знаки с двух сторон – символ их интереса в вас. Не дай вам Бог получить однажды письмо такого содержания: «!Я люблю тебя!». Ох, и тяжела любовь ангела к человеку. Я знаю, что говорю. Бегите лучше! А всего вернее – убейте себя цианистым калием. Это хотя бы на время оградит вас от беспощадной и вечной ангельской любви.

В желтоватом зеркальном блеске дверного стекла промелькнуло отражение белого автомобиля. Шорох двигателя скоро угас... Я оглянулся назад. Одинокий каштан, росший на противоположной стороне, рассеивал в воздухе угасавшие золотые нити света, которые плавно колыхались по всей улице, заворачиваясь возле чугунных перил перед входными дверями в старинные домики и прилипая к усталым витринам антикварных лавок.

Я толкнул тяжелую дверь, прислушиваясь к звону колокольчика, и вошел в уютное кафе, в котором хозяйничал мой старинный друг.



В этот час у него было пусто, исключая вечную пару Жака и Мари, которые прилепились друг к другу в дальнем конце светлой залы и не замечали всего мира. Возле них, как всегда, стояли полные чашки остывшего чая. Жак и Мари целовались так, что я невольно остановился посредине, залюбовавшись этой чудесной картиной. Ах, друзья мои, молодости свойственны страсть и увлеченности, да... Но как же роскошно целуется молодость! Так и хочется сгрести в охапку свою любовь и целовать, целовать, целовать...

–А ведь опоздал, – послышался голос Ди Псито откуда-то со стороны. – Впрочем, как всегда. Не смотри на них таким глазами, Сказочник!

–А? Что?

Я осмотрелся в поисках друга. И обнаружил его в отражении большого напольного зеркала. Ди Псито стоял в зеркальном прямоугольнике возле окна и смотрел в оранжево алые отблески на стекле. Закатное сияние стекало с его белых крыльев, как кровь, собираясь в лужицы света на коричневом полу. Он сложил руки на груди. Его белые волосы были собраны в короткую косу с золотым кольцом. А в круглых стеклах очков мелькали огоньки проезжавших по улице машин.

–Мои стены...

–Стены? – не понял я.

–Да, стены моего кафетерия начинают зацветать, когда ты, вот так, смотришь на эту влюбленную парочку.

Я смутился всё-таки и принялся мостить лэптоп на стол, при этом пытаясь вытряхнуть из коробки папиросу. Задачу я поставил перед собой невыполнимую. Поэтому сначала поставил технику. И только тут заметил, что противоположная стена...

–Полагаю, это санкарни-роххи, – усмехнулся Ди Псито и глянул на меня из зеркала. – Судя по форме и запаху. Цветы из Волчьей Империи.

–Санкарни? Откуда здесь-то?

–Из твоей головы, конечно.

Противоположная стена цвела. По ней тянулись тонкие цветочные узоры, от островка к островку, разрисовав тончайшими стеблями, светло зеленой листвой и круглыми белыми бутонами всё пространство от потолка до пола.

–Между прочим, я совсем недавно нанимал маляра, чтобы он выкрасил эту стену в золотистый оттенок коричневого.

–И зря! Мне всегда не нравился этот цвет! – Я раскрыл-таки коробку и вынул из неё папиросу. – И что за вкус у тебя, скажи на милость? Коричневый цвет в кафе?!

–Цвета для стен своего кафе ты будешь придумывать сам, а у меня в гостях... – Ди Псито покачал головой и вышел из отражения. Он подошел и протянул руку для пожатия. – Рад видеть тебя, Сорино.

Он всё же заглянул в мои глаза. А я не успел отвести взгляд... Ди Псито снова усмехался.

–Неужели?

–Что?

–То, что я увидел... Точнее, то, что успел рассмотреть... Правда? Ты влюблен?

–Я не знаю, что ты там рассмотрел...

Он хлопнул меня по плечу и крикнул назад:

–Рене, приготовь чашку цейлонского чая для Сорино.

–Ты еще не уволил этого ворчливого старикана?

–Он готовит лучший чай во всём Париже. Уж поверь мне.

–Верю, - согласился я и снова не смог сдержаться, украдкой глянул на влюбленную пару.

Ди Псито лишь усмехался.

Мудрый Ди Псито. Всевидящий Ди Псито. Друг мой, Ди Псито.



...



–Кукла?

Я оторвался от текста на мониторе лэптопа и глянул влево. Ди Псито присел на край соседнего стола, прикурив сигарету. Оранжевая вспышка зажигалки осветила его лицо, начертив на тонких острых скулах золотистые и фиолетовые полоски. В сиреневом полумраке кафетерия затлелся огонек сигареты, и белесый дымок свернулся тонкой петлей. Мне тоже захотелось курить. Одной рукой я принялся ковыряться в измятой коробке папирос.

–Как звать этого мальчугана?

Я глянул на кукольного мальчика, который стоял посредине стола. Он словно устало прислонился к пустому стакану. Маленький мальчик в заношенном жакете...

–Поль.

–Тот самый Поль... Понимаю... Какую по счету историю пишешь?

–Не уверен, что это верное определение. Я не пишу, это тебе точно говорю. Наверное, это воспоминания... В данный момент, я вспоминаю историю кукол близнецов Молли и Пефоле.

Я раскурил папиросу простым взмахом руки, не отводя глаз от стеклянной стойки посредине залы, в которую, среди прочих, была вплавлена старинная афиша кукольного театра. На пожелтевшем листе были изображены две девочки с огромными бантами на хорошеньких головках. Они держались за руки и раскланивались перед восхищенной публикой.

–Откуда у тебя эта кукла? Такая тонкая работа.

–Давеча был в Праге. Знаешь... По понедельникам в Праге всегда октябрь.

–Знаю.

–А по четвергам в Париже всегда май.

Ди Псито вдруг охнул, махнул перед собой рукой, разгоняя сигаретный дым, и привстал перед возникшей мрачной тенью Рене, который поставил перед ним на стол поднос с двумя чашками чаю.

–Я ухожу домой, – проворчал старик повар. – Накурили вы тут... Мальчишки. Слышите? Ухожу домой.

–Конечно, Рене. До завтра.

–Что у нас завтра?

–Июнь, – ответил ангел и улыбнулся старику.

–Значит, оденусь полегче. – Он искоса глянул в мою сторону и покачал головой. Рене всегда настороженно относился к моей персоне. В сиреневом сумраке блеснули оранжевые стекла очков. – Зонт брать? В июне всегда бывало дождливо..., помнится.

–Завтра будет солнечно и сухо, обещаю тебе, Рене.

–Тогда надену свою любимую белую шляпу. Ту, что вы подарили мне двадцать лет назад.

–Хочешь, я подарю тебе новую шляпу? Полно тебе носить одну вещь так долго.

Рене задумался, но скоро отрицательно покачал головой.

–Катерина... Эта шляпа напоминает мне о Катерине... Вы помните мою добрую супругу, месье Ди Псито?

–Да, старина, – ангел положил руку на плечо старика и пожал легонько. – Я всегда буду помнить нашу добрую Катерину. Если хочешь, сходим на её могилу в пятницу.

–А что у нас в пятницу?

–Всё, что пожелаешь.

–Тогда пусть будет теплый и золотой октябрь. Катерина любила этот месяц. Шорохи оранжевой и красной кленовой листвы по асфальту...

–Договорились. В пятницу в Париже будет золотой октябрь.



–Куклу мне дал Рони... Сказал, что подарок от мастера Антона.

Ди Псито смотрел в окно. По серебристым бликам на стекле проскальзывали блестящие контуры автомобилей и оранжевые точки габаритных огней. Где-то далеко урчали низкие частоты танцевальной музыки, и голос Милен Фармер парил в ночи, как ворох воздушных белых перьев с ангельских крыльев.

–Рони ничего не делает просто так... Тем более тебе. Ты же понимаешь это?

–Понимаю.

Ди Псито встал и подошел к стеклянной стойке бара. Там он недолго повозился, включил тихое звучание "Головокружения", взял бутылку абсента, стеклянную сахарницу и два стакана. Скоро он сел напротив, и подвинул стакан к моей руке с истлевшей папиросой. Точка остывшего пепла упала на полировку.

Вязкий плеск абсента.

Стеклом по стеклу.

Кусочек рафинада...

–Ангелам нет нужды опасаться подвохов абсента. Ведь так?

Я воткнул окурок в горку измятых папиросных трубок, которая высилась в пепельнице, рассыпаясь по столу.

–За что будем пить?

–За твою любовь. Зеленый дурман абсента за ангельскую любовь к...? – он вопросительно глянул на меня.

–К ангелу.

Ди Псито улыбнулся.

–Повезло тебе. Я вижу вечность в вашем союзе.

Я пригубил абсенту.

–Так и есть... Ангелы влюбляются раз и навсегда.



*



У себя дома ночью... Глубокой ночью... На белых полотнах простыней...

Я шептал на ухо своей любви... Прижимая... И прижимаясь...



По окну разливается солнце...
Молчи.
Не смотри.
Просто слушай.
...Свет девятого часа – золотистою плёнкой.
Прикоснись.
Уже лучше?
Успокоилась ты?
Алых отблесков масла по коже размажу,
Упиваясь тобою. Пьянея, пьянея...
Отблеск кожи на пальцах за тебя всё расскажет.
Я хотел бы суметь... Но ведь я не успею?
Не успеть бы хотел...
Не смотри.
Просто слушай...
...тонкий шепот касаний -
Тихий шелест удуший.



–Но ведь сейчас ночь? – шепот моей любви.

–Но ведь не имеет значения? Ты видишь свет девятого часа на стёклах? – прошептал я.

–Вижу..., задыхаюсь... От любви.

–Дыши мной... Дышу тобой.

–Я люблю тебя, мой серафим, – шепот моей любви.

–Я люблю тебя, ангел... – ответил я.



...



Утром был июнь, как и обещал Ди Псито.

Я бродил по своей крохотной квартирке, наполненной солнцем из распахнутого окна, взмывающими тенями от штор и ароматом лип; собирая вещи, аккуратно развешивая их на спинках стульев и на плечиках, что висели на вбитых в стену крючках. Кофе в турке испускал последние облачка пара, и темно-коричневая пена, нависшая над серебряным ободком, уже сделалась мягкой коркой. Парижский кофе не должен быть обжигающе горячим. Он должен сознательно остыть, чтобы желать быть выпитым сразу же.

Я налил себе кофе в массивную синюю кружку со щербиной возле ручки. Глотнул и направился к распахнутому окну, по пути прихватив почти пустую папиросную коробку. Папиросы перекатывались в ней и тарахтели, как гильзы.

Проходя мимо кровати, я не смог отказать себе в удовольствии глянуть на изящное тело... На тонкий изгиб позвонков... На гибкую линию спины и красивый перебор ребер под белой кожей. На плечо... На руку под подушкой... На золотистые волосы на белом-белом шелке...

Я приостановился, поставил чашку на столик и поцеловал моё чудо прямо в...

Впрочем, вам совсем не обязательно знать, куда я поцеловал ангела. И в спину тоже.

И в плечо...

И в бугорок позвонка...

Стоп, стоп, стоп... А то увлекусь.

Я взял кружку и направился к окну, смакуя вкус ангельской кожи на губах.

Подоконник.

Папироса.

Тёплый ветер в лицо.



Спустя час я работал над текстом. Пальцы порхали над клавиатурой. Как вдруг...

Руки ангела легли на мои плечи.

Губы ангела поцеловали меня в висок.

–Привет.

Я коснулся ангельской руки.

–Твои губы... Черт, я с ума схожу!

–Люблю тебя, – белая рука потянулась вперед, тонкий палец коснулся заглавия на экране лэптопа. – Элегия?

–В каждом слове – ты.

–В этом мире для тебя я женщина. А этот солнечный мастер из рассказа... Впрочем, я тоже люблю солнце.

–Знаю!

–И тебя, мой серафим.



Спустя два часа мы были на ветреном Монмартре, я и ангел. Я не стал задерживаться возле художников, рисовавших шаржи на прохожих, а сразу направился в мастерскую Жана Негоро. Сегодня он звонил с утра, чтобы сообщить совершенно обкуренным голосом следующее:

–Мастер! Я сделал ваш заказ!

–Не прошло и трёх дней... – пробормотал я в трубку, искоса глянув назад на белую ангельскую кожицу среди простыней. – Не кричи так.

–Мастер! Ну..., я же сделал!

–Приду сегодня.

–Я буду ждать... И...

–Да, я расплачусь так..., как и обещал.

–Мастер! Если хотите я привезу заказ вам на квартиру!

–С этими твоими дикими ямайскими косами и папиросами с марихуаной? Нет уж, я приду сам. Я живу в приличном доме, Жан. Ты же не хочешь, чтобы моя соседка старушка Роза-Мари умерла от сердечных спазмов?

–Ну... Я накрою голову чем-нибудь.

–Например, этой своей черной фетровой шляпой с черепами?



Мы зашли в мастерскую Жана Негоро, стены которой украшали бесчисленные часы и зеркала. Пространство мастерской было наполнено мелькавшими бликами, косыми солнечными лучами, бьющими в пол, и запахами наркотического дыма. Жан нависал над стеклянным столом и что-то там резал ножом. Завидев меня, он застыл. Затем его глаза принялись испуганно следить за светом моего ангела. Солнечное пятно спокойно прогуливалось здесь, мягко ступая по черному полу, отражаясь белыми крыльями в зеркалах самых разных форм.

В зеркальных отражениях проскальзывали...То лицо... То белая футболка... То синие джинсы... И перья, перья, перья белые... Улыбка... Бездонные карие глаза с оранжевыми искрами в своей глубине...

–Кто это? – прошептал Жан. – Не пойму... То ли парень, то ли девушка...

–Мой ангел.

–А почему я вижу только отражения?

–Если бы ты бросил курить свою травку, то видел бы гораздо больше.

–Не всё, что я умею видеть, так прекрасно, как этот ангел... Вот давеча, забыл курнуть с утра... И такое узрел возле молочной лавки старины Картрайта... До ночи потом трясся.

Я подошел к столу и глянул на высушенную траву, которую Жан кромсал только что.

–Что ты увидел?

–Медузу! Огромную такую медузу, которая свободно плавала в воздухе, прямо над этой чертовой вывеской с мордой усатого молочника и бидоном. Картрайт при этом пялился на меня из окна и, кажется, ухмылялся.

–Это существо зовут Неусс. Он безвреден, поверь.

–Ох, не знаю, мастер. Красные щупальца медузы касались асфальта. Люди проходили сквозь них и не замечали...

–Он питается негативной человечьей энергетикой. Всего лишь.

Жан изобразил на лице упрямое неверие.

Затем вздохнул и робко глянул на меня.

–Ваш заказ... Боюсь, что не понравится.

–Показывай.

Жан вынул из-за стола очечный футляр и коробку с локоном волос, поставил на гулкое стекло и подвинул ко мне.

–Точно, как вы и говорили. Не курил с утра... И вдруг накатило!

–Кофе пил?

–Три литра кофе!

–Это уже слишком. Мог бы обойтись и одной чашкой.

–Капли вашей аёры было так мало...

–Я дам тебе много аёры взамен, как и обещал.

За моей спиной засветилось сияние ангела. Жан с трудом отвел глаза, чтобы показать на портретные рамки за спиной. Они были накрыты белыми покрывалами.

Движение рукой...

Я вцепился в стол, чтобы удержаться на ногах.

Ведь на меня смотрели кукольный мастер Морган Ван Крид и мастер солнца Рем Ринн. В глазах солнечного мастера плясали оранжевые искры.



*



Набережная Сены в девятом часу была пустынна. Тонкие стекла солнечных отблесков слепили глаз на ленивых волнах. Я прислонился спиной к шершавому стволу клёна и своей горячей ладонью накрыл ладонь ангела рядом со мной.

–Ты придумал финал?

–Да.

–Он будет грустным?

–В нём не будет конца.

–Хотя бы так..., и то хорошо.

Мы следили за серебристыми облаками в сиреневом небе Парижа. Раскаленный пятак закатного солнца плавился над острыми крышами, расплёскиваясь золотом в окнах и храмовых крестах. Я наслаждался прикосновением к ангельской коже.

–Завтра я отбываю на Саянэх.

–Ты же скоро вернешься?

–Надеюсь, что вернусь.

–Можно я поеду с тобой?

–Да... Да! Без тебя, наверное, я умру.

По сиреневому полотну неба девятого часа принялись разливаться прохладные фиолетовые тона. Листва в кленовой кроне вверху становилась бордовой в сиянии меркнущего вечернего солнца.

–Завтра пятница... По пятницам в Париже всегда золотой сентябрь.



Послесловие.



В путеводителе по человеческому миру Ди Псито, которым были снабжены все ангельские станции ожидания, – экземпляров около тысячи, по одному на каждую станцию, – было написано так:

Все ангелы предпочитают жить в Париже.

Едва появившись в человечьем мире, они вычитывают из воздуха один из законов мироздания, что Париж столица ангелов. И летят в него на своих белых крыльях.

Это единственный город во всех вселенных и мирах, в котором ангелы живут подолгу. Иногда неделю. Иногда месяц. Иногда столетие.

Отсюда и этот особенный Парижский запах по утрам. Это запах ангельских крыльев. Вы нигде не найдете его и не почувствуете, кроме Парижа. Нигде не надышитесь им, кроме как в нём.

И ангелов не ищите в других городах...

Потому что все ангелы живут в Париже.



Конец второго лирического отступления.



Сони Ро Сорино (2009)





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 51
© 04.02.2018 Сони Ро Сорино
Свидетельство о публикации: izba-2018-2190077

Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  















1