Вереск


========== Пролог ==========
– Вереск! – я слышу далёкий голос, но не обращаю на него внимания.
Я заворожён красотой, открытой мне.
Надо мной раскинулось бескрайнее голубое небо. Белые облака укрывали его, словно листва, убаюкивающая засыпающий лес. Солнце своими тёплыми лучами грело мои крылья, но стоило мне только взглянуть на него, как глаза пронзила острая боль. Дневное светило давало жизнь всему лесу, но никому нельзя было смотреть на него без муки.
Мой старый учитель говорил, что жизнь и боль неразрывно связаны между собой: мы рождаемся в муках и в муках же покидаем этот мир, чтобы дух наш вернулся в землю. Он говорил, что, ощущая боль, ты чувствуешь жизнь такой, какой её задумал Создатель: полной тяжких испытаний, лишений и утрат. А когда я говорил ему, что земной путь состоит не только из этого, он лишь загадочно улыбался и отвечал, что я ещё слишком молод.
Мой взгляд вернулся к бескрайнему зеленому морю. Небеса всегда манили меня своей красотой, но я никогда не покинул бы свой лес, чтобы навсегда остаться в голубой выси. Ведь там нет жизни.
Цепкий взгляд филина, отдавшего мне своё тело, без труда пробирается сквозь сплетенные ветви. Я вижу сотни и тысячи зверьков, которые бегают под прикрытием листвы. Каждый лес – это мир внутри мира. Здесь свои правила и законы, здесь жизнь кипит всегда, и ночью и днем, а небо…
Мой взгляд обращается к белым облакам, и я понимаю, что небо мертво.
– Вереск! – шепчет листва деревьев.
Но я слышу лишь далёкий отголосок, ведь я слишком высоко.
– Вереск! – басовито зовут могучие камни.
Я чувствую что-то в лесу. Страх. Боль. Отчаянье.
– Вереск! – плачет ручей, разливаясь потоком кристальных слёз.
Я слышу их. Голоса, наконец, достигают моего разума, и я резко бросаюсь вниз, к земле. Что-то случилось в лесу, что-то страшное.
Рокарт медленно брёл по едва заметной тропинке. Листья и веточки хрустели под его ногами, но старый охотник уже и не думал о том, чтобы скрываться. Он просто пытался уйти как можно дальше, туда, где она не сможет настигнуть его. Сделав ещё несколько шагов, он привалился спиной к могучему дубу, стараясь перевести дыхание. Мужчина небрежно расстегнул свой кожаный жилет, чтобы взглянуть на раны, но, только увидев окровавленные язвы, покрывающие его грудь, в ужасе вскрикнул. Как же так? Она ведь нанесла ему всего лишь несколько царапин.
– Соберись, – прошептал он. – Надо идти в город… Там лекари. Там помогут…
С трудом он снова двинулся вперёд, превозмогая боль, которая раскалёнными иглами впивалась во все его тело, изнывающее от мучений. Рокарт не оборачивался назад и не увидел, что дуб, к которому он прислонился, начал гнить. По могучему стволу текли ручейки желтоватой слизи, а кора отваливалась, обнажая гнилую древесину, которая несколько минут назад была пропитана дубильным соком. Да, несколько минут назад в этом дереве ещё струилась жизнь, чего нельзя было сказать теперь на первый взгляд.
– В город… Надо в город, – повторял про себя охотник, делая шаг за шагом.
Но когда он оказался возле небольшого ручейка, то услышал мерзкий хруст. Резкая вспышка боли – и вот он лежит прямо у ручья, не в силах подняться на ноги.
Рокарт тянул руки к живительной влаге и видел, как кожа опадает с пальцев, обнажая почерневшее мясо. Он гнил заживо. Он умирал.
– Помоги… – прошептал охотник, увидев огромного филина, опустившегося на землю рядом с ним.
Птицу заволокло изумрудным туманом, из которого спустя несколько секунд вышел темноволосый мужчина с ярко-зелёными глазами. Он аккуратно опустился на колени рядом с охотником и провёл рукой по его голове. На руках незнакомца остались кровавые следы…
– Кто сделал это с тобой? Кто несёт смерть и разложение в мой лес? – негромко спросил Вереск у охотника, но тот уже не мог ответить.
С лица несчастного опадали лохмотья кожи, будто пожелтевшие листья с деревьев, глаза лопнули, и из пустых глазниц текли кровавые ручейки.
– Помоги… – на последнем издыхании прохрипел умирающий.
Лес всегда был обителью жизни во всей её бесконечной красоте, но сегодня в него явилась уродливая смерть.
========== Глава 1 ==========
– Что такое «смерть», учитель? – мальчик, совсем ещё молодой, смотрел на старика, сидевшего рядом с ним.
У того были длинные, седые волосы, спадающие ниже пояса, и такая же длинная, белая борода. В отличие от мальчишки, одетого в какое-то драное тряпьё, старик носил хоть и выцветшие, но всё ещё не потерявшие блеск зелёные одежды, более присущие благородному человеку, нежели лесному отшельнику, коим и являлся этот старик.
– А ты как думаешь, Вереск? – спросил он, пригладив бороду.
Взгляд цепких, ярко-зелёных глаз устремился на мальчика.
– Смерть… не знаю. Смерть – это что-то плохое.
– Неужто? – улыбнулся старик. – Почему ты так думаешь?
– Я…
Вереск замолк на полуслове. Он посмотрел себе под ноги, а затем взглянул на бревно, на котором они сидели. Затем взгляд мальчишки стал блуждать по лесу, окружавшему их: по ручейку, бегущему невдалеке, по облакам, тихо плывущим по небу…
– Дурная привычка, – покачал головой старик.
– А? – мальчик вновь посмотрел на него.
– Если ты не хочешь отвечать на вопрос, ты пытаешься сделать вид, что вопроса этого тебе и не задавали. Дурная привычка.
– Извините, учитель, – пробормотал Вереск, склонив голову. – Просто я… я…
– Говори, мальчик, – подбодрил его учитель.
– Моя мама умерла, – еле слышно сказал Вереск. – Это было плохо.
После этих слов между ними повисло молчание, нарушаемое лишь далёкими криками лесных птиц. Вереск прислушивался к ним и даже начинал понимать отдельные слова. Учитель говорил, что это, для его возраста, можно считать большим успехом.
Они просто сидели, слушая лес. Никто не считал времени, да и не нужно это было, ведь время… Оно нужно тем, кто живёт в городах, а тем, чьим домом стал лес, некуда торопиться. Их жизнь идёт совсем по другим часам.
– Ты не прав, – негромко сказал старик, тронув Вереска за плечо, – твоя мама умерла, да, но в этом нет плохого, как нет и хорошего. Она больше не может говорить с тобой, не может обнять тебя и приласкать, но в своей смерти твоя мать стала частью новой жизни. Её плоть и кости лягут в землю и станут землёй. А дух её воспарит к небесам, став частью того, чем ты, со временем, сможешь управлять.
– Колдовства? – благоговейно прошептал мальчик.
– Тьфу, на тебя! Грубое слово для грубых людей! Я говорю тебе про Ауидас, песнь земли, как называли её древние жители неба. Бесконечный водоворот душ тех, кто когда-либо жил в этом мире; именно он дарует жизнь всему, что ты знаешь. Ты, я, этот лес – всё живёт, питаемое его силой. Но Ауидас не существовал бы, если бы люди не умирали, освобождаясь от тела и воспаряя ввысь. Без смерти не было бы жизни.
– Не понимаю, – покачал головой Вереск.
– Поймёшь, – улыбнувшись, старик погладил его по голове, – поймёшь. Смерть – это жизнь, а жизнь – это смерть. Нет ничего более естественного, чем душа, покидающая тело в момент, предопределённый для этого Творцом. Радуйся смерти, как радуешься жизни, ведь одно является частью другого.
«Радуйся смерти…»
Слова учителя, произнесённые тридцать зим назад, неожиданно всплыли в разуме Вереска. Но сейчас они звучали не как мудрое наставление, а как злая усмешка. Та смерть, свидетелем которой он стал, совсем не была естественной и правильной. Это не было концом телесного пути и становлением человека как части Ауидас, нет…
Вереск смотрел в пустые, истекающие гноем глазницы охотника и видел в них то, чего видеть не мог. Душа не покинула тело. Её… просто не существовало.
– Что же это такое? – прошептал колдун, отступая назад.
Сам вид изуродованного болезнью и разложением тела не мог испугать Вереска; он боялся другого. У этого человека больше не было души. Не было. Впервые за многие годы Вереск почувствовал себя маленьким мальчиком, ничего не способным понять самостоятельно. И тут же ему пришёл ответ.
– Большой брат, – с надеждой в голосе шепнул он.
Обратившись к Ауидас, Вереск призвал дух лисицы и, приняв облик этого быстрого и хитрого зверя, понёсся вперёд, через лес. К логову Чесуна. Путь был не близким, и для человека он занял бы несколько часов, а то и больше. Но сейчас у Вереска было не две ноги, а четыре, да и в облике лисицы он мог двигаться такими путями, какими ни один двуногий не смог бы пройти.
Он бежал вперед, и деревья проносились мимо него. Поначалу Вереск не замечал каких бы то ни было изменений, но чем ближе он подходил к сердцу леса, к тому месту, где находилась берлога Чесуна, тем сильнее он чувствовал запах гнили. Это пугало. Лес начинал пахнуть точно так же, как и тот человек. Гнилью и болезнью. Чем крепче становился запах, тем сильнее Вереск спешил.
Слишком долго он летал в небесах, не слыша зова леса. Слишком долго он парил над лесом, не видя болезни, коснувшейся его дома… Но теперь, с помощью Большого брата, он всё исправит. Ауидас даст силы, и он вылечит больные деревья, изгонит недуг, забирающий душу. Он всё исправит, всё вылечит, как лечил до этого зверей и деревья. Он всё исправит!
Вереск вновь и вновь твердил себе эти слова, стараясь не смотреть на истекающие слизью деревья, проносящиеся мимо него, ведь если бы он взглянул на них, то понял, что деревья, как тот несчастный человек, лишились самого дорогого – души.
– Большой брат! – крикнул Вереск, обернувшись человеком у самого входа в пещеру.
Всегда, когда бы Вереску не требовалась помощь или мудрый совет, он мог придти сюда и позвать Чесуна, а тот, в свою очередь, всегда отвечал на его зов.
Всегда.
Но не в этот раз.
– Чесун! – вновь крикнул Вереск, заходя внутрь, но, сделав один лишь шаг, он закашлялся от ударившего в нос запаха разложения.
В лесу он чувствовал запах гнили, да, но там он был слаб и перебивался другими, но здесь…
– Чесун!
Огромный бурый медведь лежал на камнях. Жёсткая шерсть клочьями валилась с его шкуры, могучие клыки были жёлтыми, а глаза не открывались под тяжестью век. Он слышал слова Маленького брата, слышал, как тот звал его, но не мог даже рыкнуть, чтобы ответить. Силы почти покинули великана, и страдания, терзавшие его тело, были столь нестерпимы, что разум зверя уже готов был угаснуть навеки.
Но вдруг боль притупилась. Дышать стало много легче, и Чесун даже смог открыть один глаз. Он увидел бледного как смерть Вереска: тот стоял на коленях рядом с ним и водил руками над телом, шепча какие-то непонятные слова. На руках мужчины плясали зелёные огоньки.
– Нет-нет, Большой мишка, я тебя не отпущу, – прошептал он, черпая всё новые и новые силы из Ауидас.
Слова древних заклинаний складывались в его разуме с такой же легкостью, что и детские считалочки. Взгляд колдуна прекрасно видел тёмную сущность, оплетавшую тело Чесуна, но Вереск мог противостоять ей. Силы, взятые из Водоворота Душ, вступили в битву за медведя, и тьма медленно, неохотно отступала, а вместе с ней уходила и болезнь, поразившая Чесуна.
Сейчас в его голове не было места для посторонних мыслей. Вереску надо было отбросить всё вопросы – что происходит; как эта болезнь попала в лес; что ему делать? Всё это нужно было оставить, чтобы излечить умирающего медведя. Мысли только мешают колдовству.
– Не дай себя победить, Чесун, – прошептал колдун, коснувшись ладонью медвежьего бока.
Он чувствовал, как бьётся могучее сердце, видел, как с каждым ударом болезнь отступает, и, в конце концов…
– Вереск? – медведь с трудом открыл глаза.
Боль, сводившая его с ума, почти утихла, и разум прояснился.
– Да, Большой брат, – устало улыбнулся колдун.
Почти все его силы ушли на то, чтобы поддерживать связь с Ауидас, чтобы исцелить друга, чтобы изгнать проклятую болезнь из его тела.
– Белки тебя загрызи, Вереск… что происходит? Вечером я уснул, а потом… была только боль.
– Ты заболел, – пробормотал мужчина, оглядывая медведя: выглядел тот всё ещё погано, но гнойники чудесным образом сошли, язвы закрылись, а шерсть больше не лезла с него клочьями.
– Заболел?
– Как и весь лес, – кивнул Вереск. – Что-то случилось. Что-то очень плохое.
– Зайцы говорили про человека, – задумчиво пробормотал медведь. – Очень странного человека. Такого же, как и ты. Колдуна.
– Колдуна, – Вереск поднялся на ноги и вытянул руку, а в следующую секунду в ней появился длинный посох, увитый плющем. – Я узнаю, что это за колдун.
– Подожди! – Чесун вновь попытался встать и вновь потерпел неудачу. – Стой!
Но Вереск не слушал его. Крепко сжимая в руках посох, он вышел из пещеры, и в сердце его горел давно позабытый огонь. Если этот колдун был повинен в том, что происходило в лесу…
В Ауидас появится ещё одна душа, дающая миру жизнь.
========== Глава 2 ==========
Гутар, староста деревни, которая была настолько маленькой и незначительной, что даже не имела названия, не мог уснуть этой ночью. Ему было холодно, у него болели кости, у него чесались пятки, он хотел пить, хотел есть… Все эти причины сменялись одна другой, все дальше и дальше отгоняя от бедного старика столь желанный сон. Уже битый час староста ворочался на кровати, стараясь хоть как-нибудь задремать. В конце концов старая, вредная, уродливая карга, бывшая ему женой, ткнула Гутара в бок со словами:
– Хватит ворочаться, хер старый, спать мешаешь!
– Извини, козочка моя, – прошептал старик, не скрывая изрядную долю сарказма в словах и усаживаясь на кровати, – не спится мне.
– Поговори мне тут! – буркнула жена, переворачиваясь на другой бок. – Спи, давай!
– Я же сказал… – начал было староста, но, не закончив, махнул рукой и встал с кровати.
Объяснять что-то «любимой» было бесполезно. Накинув ночную рубаху, старик вышел на кухню и там разжёг свечу, дававшую ровно столько света, чтобы осветить простенький деревянный стол, на котором она стояла, да заросшее грязью окно, ведущее во двор.
Спать все ещё не хотелось, так что Гутар взял со стола глиняную трубку, в которой ещё оставалось немножко табака, и, раскурив её от огня свечи (при этом залив себе руку горячим воском), он уселся за стол да стал смотреть в окно, пуская облачка дыма.
А за окном стояла ночь. На небе светила полная луна, так что староста прекрасно мог разглядеть и домишки мирно спящих соседей (ах, везунчики!), и стоявший невдалеке Золотой Лес, служивший источником дичи, грибов, ягод, дров и всего прочего для жителей деревни. Ютар, а ведь если бы не было этого леса, то вполне вероятно, и самой деревни тоже не было бы. Все бы они давно передохли от голоду да холоду…
«Хорошо, все-таки, что Боги его сотворили, – думал Гутар, выпуская очередное облачко дыма, – очень хорошо. Очень хорошо…»
Вдруг среди темноты чащи мелькнуло что-то белое. Гутар поначалу подумал, что это ему показалось, но, спустя секунду, белое пятно вновь мелькнуло среди деревьев, и теперь староста был точно уверен, что это не просто пятно, а человеческий силуэт.
– Что такое… – пробормотал он, кладя трубку на стол.
Гутар ещё долго вглядывался в окно, стараясь увидеть эту бледную фигуру, но, увы, больше та не показывалась. А после получаса таких бдений старика все-таки сморил сон, и он захрапел прямо за столом, в свете догорающей свечи.
Проснулся он лишь под утро. Кто-то громогласно колотил в дверь, словно норовя сорвать старушку с петель.
– Кто там хулиганит? – крикнул Гутар, поднимаясь из-за стола. – Сейчас я вам покажу!
Стук не прекращался, а стал только сильнее.
– Гутар! Староста! – крикнул кто-то за дверью.
Голос был знакомым, но панические нотки сильно изменили его, сделав почти неузнаваемым. Старик, тяжело кряхтя и проклиная все на свете, подошёл к двери и открыв её, увидев перед собой кузнеца по имени Анкр. Это был высокий, крепко сложенный мужчина с длинной рыжей бородой. Гутар ещё ни разу за всё то время, что кузнец жил в их деревне, не видел, чтобы того хоть что-то испугало, но теперь… Анкр был бледен и трясся от ужаса.
– Что случилось? – еле слышно прошептал Гутар.
– Мои дети, – запинаясь сказал Анкр, – дети… Все дети деревни. Они ушли. Они ушли в лес.
В груди у старосты похолодело.
Вся деревня вызывалась добровольцами в поисках пропавших детей, но староста, чувствовавший, что в лесу творилось что-то неладное, отобрал из них лишь мужчин, способных постоять за себя. Руководить ими должно было самому Анкру, уже успевшему немного придти в себя. Они ушли в лес, когда солнце было в зените, провожаемые тревожными взглядами жён и соседей; староста тоже смотрел вслед удаляющимся мужчинам, но перед глазами у него стоял тот самый белый силуэт, пригрезившийся ему ночью.
– Если не найдёте их до заката – возвращайтесь! – крикнул староста, и Анкр, услышав его слова, кивнул.
Кузнец и сам понимал, что ночью вести поиски было бесполезно.
Пятьдесят мужчин ушли в лес и там они нашли свою погибель. Все, кроме кузнеца по имени Анкр.
На закате следующего дня он, окровавленный, изуродованный и измученный, вышел из леса. К нему тут же подбежали несколько женщин, денно и нощно ожидавших возвращения своих братьев, отцов и мужей. Только эти женщины услышали последние слова умирающего кузнеца.
– Бегите, – шептал он, захлёбываясь кровью, – бегите…
С его лица кусками отпадала плоть. Слизь и гной в ранах смешивались с кровью, глаза, затянутые серой пеленой, уже ничего не видели.
– Бегите, – продолжал шептать он, – бегите…
Он повторял это снова и снова, пока женщины пытались перевязать его раны. Повторял, когда они со слезами на глазах звали других людей на помощь, но когда из Золотого Леса вышли пять десятков мертвецов, он замолчал навсегда.
***
День был пасмурным. Тучи затянули небеса тёмным покрывалом, готовые вот-вот разразиться дождём. Забавно, конечно, но Лароту, двадцатилетнему сыну короля, нравилась эта погода. Он стоял на балкончике и смотрел на грозовые облака, подставляя лицо холодному ветру. В такое пасмурное, ненастное время особенно ярко ощущалось величие природы.
– Господин, – знакомый голос раздался из покоев.
Харт. Верный рыцарь. Он всегда входил без стука, считая, что для принца не существует такого понятия как «личная жизнь». Обернувшись, Ларот увидел немолодого уже мужчину в потёртых синих одеждах. Харт никогда не следил за своим внешним видом, чем изрядно досаждал обитателям дворца. У него были длинные, стянутые в хвост тёмные волосы, серые глаза и вечная щетина.
– Ты не думал побриться, например? – поинтересовался принц у друга.
– Не-а, – нисколько не стесняясь, Харт прошёл на балкончик и, облокотившись на перила, посмотрел на город, раскинувшийся под ними: великое множество однообразных домишек, прореженное узкими улочками. Только парочка рыночных площадей выделялась на общем фоне. – Бабы любят, когда у мужика есть волосы не только на макушке. Возьмёшь пример с меня - к тебе тоже липнуть начнут.
– Я тебя уверяю, волосы у меня растут не только на макушке.
– А если бы «там» у тебя росли не только волосы, но и член, то вообще было бы замечательно. Но хватит твоих глупых шуток, высочество. У нас проблемы.
– Проблемы?
– Только что получил донесение с Ушалирта. Деревня, стоящая рядом с Золотым Лесом – ты ведь помнишь это место, высочество, там ты своего первого оленя завалил? Ох, и здоровый же был детина! Мы его, помнится, неделю дожрать не могли… Так ещё и та сисястая баба с деревни. Как её там? Алша? Ринка? Я с ней помнится…
– Ближе к делу, Харт.
– Да, точно. Проще говоря, той деревни больше нет.
– Как нет? – принц удивлённо изогнул бровь. – Случился пожар? Или разбойники? Или… Ютар Великий, только не говори, что это Империя!
– Типун тебе на язык! Империя даже не в состоянии удержать то, что имеет, а говорить о захвате новых земель им уж точно не приходится.
– Тогда в чём дело? Не тяни!
– Деревни больше нет, как я тебе и сказал. И это, к сожалению, единственное, что мне известно.
– Всё-таки это разбойники. Бывало, что они забирали жителей целых поселений, чтобы продать их потом в Дзан. Ничего удивительного.
– Ага, – кивнул Харт, – абсолютно ничего. Разве что за исключением одной маленькой детали, о которой ты, как всегда, забыл, высочество. Дома, огороды, поля, амбары – всё это стоит нетронутым. В некоторых хижинах даже жрачка к обеду разложена. Если бы это были разбойники, не сомневайся, мы нашли бы одно лишь пепелище.
– Так. Молодец, – Ларот почесал гладко выбритый подбородок, – теперь я ничего не понимаю.
– Конечно, не понимаешь. Не зря ведь ты всё ещё мой ученик, – ухмылка на лице Харта была, мягко говоря, не самой сочувственной.
– Просвети же меня, о мудрейший наставник, – с шуточной помпезностью произнёс принц, изобразив нечто, напоминающее поклон.
– Просвещу, – согласился Харт, – куда ж я денусь-то? Смотри, царственная твоя голова. Жителей нет, хотя это не разбойники, не Империя Дзан и не пожары-ураганы. Какой вывод напрашивается? Молчишь? Ну и дурак. Это значит, мой принц, что я, как твой верный представитель, еду туда и лично всё разузнаю.
– Что? – удивился Ларот. – Харт, зачем тебе туда ехать? С этим может разобраться хотя бы тот же барон в Ушалирте. Это же его земли!
– А затем, мой принц, что дело пахнет… – Харт притих и осмотрелся по сторонам, словно опасаясь, что их услышат, – колдовством.
– Колдо… но колдуны остались лишь в Империи! Да и то мы знаем это только по слухам! Что за бред?!
– Бред не бред, но моё чутьё говорит, что тут замешано нечто большее, чем мечи и топоры. А чутьё, как ты помнишь, никогда меня ещё не подводило. На рассвете я еду с десятком людей к Золотому Лесу.
– Так, подожди…
– Нечего ждать, – Харт развернулся и вышел в покои, направляясь к двери. – Если там где-то окопался человек, добравшийся до знаний старых колдунов – его надо немедленно взять под контроль или…
– Я не об этом говорил, – принц последовал вслед за рыцарем. – На рассвете я еду с тобой.
– Что?!
– Что слышал, старый хрен! – с добродушной улыбкой сказал Ларот. – Я еду с тобой, и это не обсуждается.
– Но как же…
– Не обсуждается.
========== Глава 3 ==========
С рассветом следующего дня дюжина всадников покинула ворота Аларта. Они выехали рано утром, когда многие горожане ещё крепко спали в своих постелях. Изначально это показалось Лароту странным. Сколь бы ни был принц близок к таким простым людям, как Харт и его рыцари-наёмники, он все равно оставался сыном короля. А будучи сыном короля, Ларот совершенно не мог понять – как это, выходить на поиски мерзостного злодея, истребившего целую деревню, и при этом не получать почёта и восхвалений толпы.
С кислой миной он оглядывал пустую дорогу, то и дело оборачиваясь назад, на широко раскрытые ворота. Они ехали небольшой колонной по два всадника в ряд. Харт с принцем возглавляли отряд, так что Ларот имел прекрасную возможность для жалоб и ворчания.
Небо было таким же пасмурным, как и вчера, а ночью, судя по всему, ещё и дождь прошёл, превратив дорогу в сплошную грязь и воду, которые лошади месили копытами. Да ещё и мерзковатый утренний холод, пробиравшийся под сталь нагрудника и норовивший побольнее укусить согретую тёплыми дворцовыми стенами кожу. Поёжившись, принц плотнее закутался в шерстяной плащ и посмотрел на Харта.
Тот, в отличие от принца, был бодр и неестественно весел. Рыцарь улыбался каждой куче навоза, которую они встречали на пути, а что уж говорить о бесконечном потоке болтовни, изливавшемся из его рта? Харт вообще любил поговорить, но когда его настигало прекрасное настроение (а оно, к слову говоря, настигало его каждый раз, когда рыцарю доводилось выезжать за Алартские стены), он мог болтать часами без умолку.
– Как думаешь, парень? Что мы в той деревне найдём? Ютаровы штаны, хоть бы колдуна… Ты ведь слышал о колдунах, да? Конечно, слышал! Ты же дворцовый мальчик, тебя-то этими историями кормили на завтрак, обед и ужин, а потом ещё и добавки подкладывали, готов поспорить.
– Да-а-а-а уж… – протянул Ларот, ёжась от холода. – Помню эти глупые байки про Чаротворца и семь коров, Улкина Расхитителя Душ, Лаана Спящего и… да всех и не упомнишь. Забавно, что всегда они были добрыми и мудрыми. Защищали детей от чудовищ, охраняли их сны, снимали с них проклятья…
Хоть Харт и не смотрел на Ларота, но кривая ухмылка рыцаря чувствовалась даже так.
– Ох уж эти сказочки, – покачал он головой. – Чего только детишкам не расскажут.
– Точно. Но ведь в них была доля истины. Колдуны не всегда были… теми, кем стали. Как-то же они всё-таки получали и почёт, и уважение.
– Угу, – буркнул Харт.
Он-то прекрасно знал, как эти растреклятые колдуны получали свой «почёт», но портить иллюзии принца ему совсем не хотелось. По крайней мере, не сейчас. Тем более, Лароту, вполне вероятно, придётся своими глазами увидеть, до чего человека может довести колдовство. Если принц ещё мог думать, что деревня была разорена разбойниками, то рыцарь прекрасно понимал – у случившегося там могла быть только одна причина.
Путь до Золотого Леса занял у них ровно семь дней. Неделя эта была полна походных баек, шуточек, споров, взаимных проклятий и солдатской баланды, к которой, стараниями Харта, принц привык ещё с раннего детства. Их небольшой отряд проезжал мимо городков и деревень, стоявших вдоль Южного Тракта; где-то их узнавали, встречая радостными улыбками и восхвалением славы принца и его верных воинов, а где-то, наоборот, они оставались неузнанными.
Там о благодушии жителей речи не шло. Все были злыми и хмурыми, как стадо свиней, отжатых от кормушки. Ларот, весьма часто путешествовавший инкогнито по стране, был привычен к такому обращению. Он знал о тяжёлой жизни простого человека и не держал зла на тех, кто вымещал злобу на приезжих. Харт же, в отличие от принца, сдерживать свои душевные порывы не желал. Если в таверне кто-то косо смотрел на него, дело кончалось как минимум разбитым носом, а если не везло, то могло дойти и до полномасштабной драки. Правда, последние прекратились после того, как отряду пришлось довольно спешно бежать из одной деревни.
Тогда потиравший разбитый нос Харт получил один из немногих выговоров. Принц впервые за два года позволил себе отчитать друга, не стесняясь при этом в выражениях и нисколько не заботясь о том, что, произнося нечто вроде «говна объевшийся зайцетрах», он роняет честь короны.
***
Это стало его кошмаром. Лес, бывший для него больше, чем домом – частью его самого, – не просто умирал, он… переставал быть. Вереск шёл среди деревьев, ощущая их боль. Даже те, что не были затронуты этой странной болезнью, кричали и стенали, умоляя его о помощи. Да что деревья? Сама земля под ногами колдуна тихо рычала, исходя древней, могучей злобой к тому, кто осмелился осквернить лес.
Все они – деревья, земля, камень и мох, – вели Вереска вперёд. Они знали, что распространяло эту заразу, знали, что несло погибель всему живому. Знали и надеялись, что Хранитель сможет одолеть это проклятье.
– Я смогу защитить тебя, – шептал колдун, касаясь рукой израненного дуба.
Иссыхающие ветви тянулись к мужчине, чтобы отблагодарить его за обещание помощи, за надежду на спасение, но Вереск не оставался на месте: он шёл вперёд, ему нельзя было медлить. Ведь каждая секунда, что он терял, стоила жизни кому-то из его друзей. Он шёл вперёд, скрепя сердце, и вот путь, наконец, вывел его к тому, кто отравил его лес.
– Такой красивый…
Человек. Женщина. Высокая, худая женщина в белых одеждах стояла посреди поляны, где когда-то, многие зимы назад, Вереск сидел вместе со своим учителем, думая о смерти. У неё были длинные чёрные волосы, заплетённые в четыре косы – две спадали ей за спину, а две другие змеились на плечи. Лицо женщины было бледным и отдавало странной неестественностью, а глаза… Полностью чёрные, лишённые белков глаза смотрели на что-то, что она держала в руках, словно младенца.
– Такой маленький, – прошептала женщина, и, присмотревшись внимательней, Вереск увидел, что та баюкает зайца, одного из тех, кто помогал Чесуну.
В нём уже не было жизни.
– Кто ты и зачем ты вредишь лесу?! – крикнул мужчина, привлекая внимание женщины, но та на него даже не взглянула.
Она медленно положила мёртвого зайца на землю, и тот… поднялся на ноги и убежал. Но в нем же не было жизненного дыхания! Вереск ясно чувствовал это!
– Беги, малыш, – улыбнувшись, сказала женщина ему вслед, – передай Дар своим братьям.
Только сейчас Вереск, которого всё это время гнал вперед огонь ярости, бушующий в крови вперемешку со страхом, позволил себе посмотреть по сторонам.
Поляна изменилась. Сильно изменилась. Трава, по которой он когда-то ходил с таким наслаждением, стала ломкой и сухой; деревья, окружавшие это место, тоже теряли листья и кору, превращаясь в мёртвые скелеты – тени самих себя. А ручеёк, не одну сотню лет бегущий невдалеке отсюда, был полон грязи и гнили.
– Что ты такое? – уже тише спросил колдун.
Только сейчас женщина подняла взгляд чёрных глаз на него. Она улыбалась.
– Что ты такое?! – зарычал Вереск, сжимая кулаки.
Он чувствовал, как сила Ауидас стекается к его рукам. Мужчина сделал шаг вперёд. В нём закипала настоящая ярость, какой он не знал с тех самых времён, как старый учитель привёл его под сень леса.
– Я начало и конец, – шепнула женщина, двинувшись навстречу Вереску. – Я тьма и свет, – улыбка на её лице менялась с каждым шагом. Сначала она была матерински заботливой, затем – дружески весёлой, потом она превратилась в зловещий оскал, тут же сменился похотливым намёком. – Я радость и гнев… Я небо и земля, душа и плоть, жизнь и смерть.
– Назовись! – крикнул Вереск, и от крика его пошатнулись деревья. – Назови своё имя, прежде чем умереть!
– Что тебе даст имя этого тела, маленький Вереск? – женщина не останавливалась, она медленно шла прямо к колдуну. – Имена – это ложь.
– Плевать… плевать на твоё имя, – прорычал колдун, крепче сжимая кулаки. Он чувствовал, как сила текла между его пальцев, видел зеленоватый свет, срывающийся с его рук. – Зачем ты убиваешь мой лес?! Оставь его в покое!
Взмахнув рукой, Вереск швырнул в эту тварь шар зелёного пламени. Этого было достаточно, чтобы разорвать на куски любого смертного, убить любое из живших в лесу существ, но… Она просто повела худой кистью – и колдовство рассеялось.
– Твой лес? – женщина подошла вплотную. Вереск видел собственное отражение в её глазах. – Этот лес не твой, маленький Вереск, – она снисходительно склонила голову. – Ведь этот лес, эта земля, весь этот мир… Это я. Всё это я. Уйди в сторону и не мешай мне.
– Не мешать? – еле слышно прошипел Вереск, – не мешать убивать моих друзей и братьев? Этого ты просишь?!
– Да, – равнодушно бросила женщина.
И в тот же миг он ударил её. В этот удар он вложил всю скопленную силу, всю ярость и гнев, всю боль и скорбь. Его кулак, объятый зелёным огнём, мог разбить камень, сокрушить сталь, расколоть небо…
Но его удар не смог преодолеть хватку тонкой, бледной руки. Женщина легко, без всяких усилий удерживала руку Вереска и смотрела прямо в глаза колдуна.
– Уйди в сторону – повторила она под хруст ломающихся костей.
Боль была нестерпимой. Словно десятки пчёл впились в его ничем не защищённую руку. Вереску и раньше приходилось ломать кости, и он прекрасно знал, каково это было, но то чувство, что приходилось испытывать сейчас, не шло с этим ни в какое сравнение. Женщина улыбалась, и в её улыбке Вереск видел свою собственную смерть. По его руке, все ещё сжатой проклятой тварью, медленно растекалась та же зараза, что чуть не погубила Чесуна. Плоть чернела и покрывалась язвами, кровь сворачивалась прямо в венах…
– Стань мной, – прошептала женщина над самым его ухом, и Вереск почувствовал, как яд коснулся сердца.
– Вереск! – медвежий рёв прогремел в чаще, словно раскат грома.
Чесун, старый медведь, несмотря на слабость и боль, оставшиеся в его теле, не смог отпустить друга одного на встречу с чудовищем, поразившим лес. Круша сухие деревья, он ворвался на поляну, бросив лишь один взгляд в сторону женщины в белых одеждах, зашёлся яростным рёвом и бросился вперёд.
– Р-р-р-разорву! – ревел он.
Женщина, не ожидавшая такого развития событий, выпустила руку Вереска и развернулась, чтобы встретить новую опасность. Огромный медведь, стремительно сокращавший расстояние, казался куда большей угрозой, чем полумёртвый маг, так она решила.
И ошиблась.
Ауидас все ещё питал Вереска. Усилием воли он пробудил ото сна корешки, покоившиеся в земле под ногами женщины. За считанные мгновенья они разрослись, увеличившись в размерах и став крепче любого камня. Корни оплели её ноги, а в следующий миг на женщину набросился разъяренный Чесун.
Медведь рвал её плоть, ломал кости, бил и крушил… Но тварь не умирала. Она кричала и смеялась, проклинала их, суля самые ужасные муки, и одновременно с этим молила одуматься. Это продолжалось до того момента, пока Чесун не раздавил гадине голову, оборвав этот бесконечный поток слов.
– Люди, – пропыхтел он, плюхнувшись на землю рядом с тяжело дышавшим Вереском, – всё зло от людей.
– Оно… не человек.
– Угу.
– Чесун…
– А?
Вереск прислушался к своим ощущениям. С чудовищем они покончили, но оно успело отравить его этой проклятой болезнью, медленно расползавшейся по всему лесу. Сейчас у него не было ни сил, ни возможности противостоять этому яду, но… Со смертью женщины движение болезни, словно бы, остановилось. Рука все ещё была объята дикой болью, но если минуту назад Вереск ощущал тьму, окутывающую его сердце, то теперь этого чувства не было.
– Оно мертво? – спросил Вереск, чтобы удостовериться в очевидном.
– Сам погляди.
Тяжело вздохнув, Вереск приподнялся с земли и посмотрел на изувеченное тело. И прямо на глазах колдуна оно начало разлагаться. Причём с такой скоростью, что Вереск испуганно отполз назад. То, что секунду назад было плотью, становилось какой-то зеленоватой жижей, поглощающей в себя изломанные кости и внутренности, стремительно меняя цвет на чёрный.
– Чесун…
– А?
– Мне это не нравится.
Тела женщины больше не существовало. Только какой-то комок слизи, по размерам напоминающий человека. Вереск медленно встал на ноги и, опираясь на медведя, отошёл ещё на несколько шагов назад, предвидя, что произойдёт дальше.
Когда женщина встала, стряхивая с себя остатки чёрной массы, на её лице не было улыбки.
– У тебя был шанс, – прошипела она, глядя на Вереска.
Но теперь он понимал силу врага, явившегося в его лес. Вереск не мог сражаться с ним. Не сейчас. Она была слишком сильна, чтобы драться с ней, пусть даже с помощью Чесуна. Ему нужна была помощь, настоящая помощь, без которой это зло не одолеть.
– Беги! – крикнул он медведю, запрыгнув на его могучую спину, – беги, Большой брат!
========== Глава 4 ==========
– Ничего, – Харт покачал головой, выходя из дома.
Это был уже пятый, который ему пришлось обыскать самолично, а другие рыцари тем временем проверяли остальную часть деревни. Сейчас Харт очень сильно сомневался, что результаты их поисков будут хоть чем-то отличаться от его. Деревня покинута, это свершившийся факт.
– И никаких следов? Ничего, что могло бы указать причину? – Ларот, стоявший во дворе раздражённо потёр подбородок.
Он видел ответ в глазах Харта.
С той самой минуты, как они приехали в эту деревню, рыцарь менялся на глазах. Если поначалу он был типичным, жизнерадостным обалдуем Хартом, которого так любили дворцовые служаночки и почитали стражники, то теперь рыцарь преобразился. Рассеянный, весёлый взгляд уступил место сосредоточенному и холодному, улыбка на его лице погасла, а рука то и дело ложилась на эфес меча.
Принц понимал, почему его друг так резко переменился. Самому Лароту тоже было жутковато от этого места. Деревня, всего несколько дней назад полная жизни, вдруг опустела. Куда ни глянь – везде стояли оставленные дома с распахнутыми нараспашку дверьми, на полях лежали брошенные инструменты… Жуткое место. Оно было живым и одновременно с этим мёртвым.
– Не кисни, – бросил Лароту проходящий мимо Харт, – солнце появилось.
А ведь действительно. Небо начало очищаться от несколько дней закрывавших его туч, и на землю наконец-то начали падать тёплые солнечные лучи. Взглянув на светило, Ларот непроизвольно улыбнулся такому доброму знаку. Разом он позабыл обо всей жуткости и неправильности этого места.
Мысли принца были прерваны окриком одного из рыцарей:
– След! – крикнул он, склонившись над землей.
Спустя несколько секунд на его месте уже стоял сам Харт. Опустившись на корточки, он тронул размокшую землю пальцами и негромко сказал:
– Странно.
– Что странно? – спросил протиснувшийся сквозь обступивших Харта рыцарей принц.
Взглянув на то место, где должен был быть след, он ничего не заметил – только размокшая грязь вперемешку с травой. Но Харт тут что-то видел…
– Кто-то прошёл здесь сегодня, а может, и вчера, точно сказать не могу. Но уж никак не раньше. Дожди бы всё смысли к Ютару в задницу.
– Я ничего не вижу, – задумчиво протянул принц.
– Не видишь, – рыкнул на него Харт, – потому, что смотришь хрен знает куда. Вот, – он указал на маленький, еле заметный след, судя по всему принадлежавшей детской ножке, – здесь прошёл ребёнок и шёл он…
– В лес, – закончил за него Ларот, проследивший еле заметную цепочку следов, идущих от того места, где они стояли, в сторону поля, разделявшего деревню с Золотым Лесом.
– В лес, – повторил Харт, поднимаясь на ноги.
Принц последовал его примеру: он чуть ли не кожей чувствовал воцарившееся среди рыцарей напряжение – все они нервно оглядывались в сторону леса, некоторые проверяли, легко ли мечи выходят из ножен, а другие доставали из-за спины тяжёлые щиты…
– Что мы будем делать? – спросил Ларот у Харта, задумчиво смотрящего на землю.
Что же они будут делать? Изначально вся эта небольшая экспедиция планировалась как прогулка за городские стены – не более того. Конечно, Харт понимал, что, скорее всего, в исчезновении жителей деревни повинен колдун, может быть, даже беглый из Империи, но дело было в том, что Ушалиртские солдаты уже давно тут всё обыскали, и если бы в деревне была хоть какая опасность, Харт первым бы узнал об этом.
Дерьмо. Он же просто хотел вытащить мальчишку прогуляться, заставить молодую кровь быстрее течь по венам, не более того, погулять по деревне да вернуться обратно в Аларт, а потом уже, без Ларота и его царственной задницы, провести нормальное расследование и выяснить, что, как, где и почему. Да вот только с появлением этих следов всё полетело Арту в глотку. Ребёнок, возможно, единственный выживший из деревни, убежал в лес. Его надо было спасать и делать это немедленно, но проблема была в том, что с ними был принц, которого ни в коем случае нельзя было подставлять под удар.
– Мы – ничего, – ответил тот, не поднимая взгляда. – Это больше не похоже на увеселительную прогулку, парень. Ты возвращаешься в Аларт.
– Что?!
– Что слышал, высочество, – Харт сплюнул и посмотрел на принца. – Тарок, Риг, вы сопровождаете принца, остальные идут со мной в лес.
Два рыцаря кивнули и подошли к ошарашено глядящему на них Лароту – тот просто не мог поверить, что ближайший друг лишит его такой возможности проявить себя перед отцом и братьями. Ведь они сейчас стояли в шаге от уничтожения опасного врага королевства, похитившего, а возможно, и убившего десятки жителей деревни! Как он мог сейчас просто взять и уйти?! Без почёта и славы, без головы проклятого колдуна?!
– Я не уйду! – сказал он куда менее мужественно, чем хотел.
Все-таки возмущение дало о себе знать.
– Не мели ерунды, парень, – покачал головой Харт, – это может быть опасно. Твои братья мне голову открутят, если я им вместо тебя привезу какую-нибудь синюю жабу. Это ж хреново колдовство. От него всего ожидать можно.
– Даже будучи самым младшим сыновей, я все равно твой господин, Харт, – уже более уверенно сказал ему Ларот. Принцу всё-таки удалось взять себя в руки. – Мы идём в лес. Мы.
– Нет.
– Харт, я твой принц, и я приказываю…
– Штанам своим приказывать будешь. Здесь, за стенами дворца, ты подчиняешься мне и никак иначе. Ты будешь делать то, что тебе говорю я, Ларот, а знаешь почему? Да потому, что я…
– Харт…
– Молчать! Я ещё не закончил. Так вот, ты будешь мне подчинятся, потому что твой отец…
– Сир, – один из рыцарей осторожно тронул Харта за плечо, пытаясь привлечь его внимание.
– Да что тебе, нахер, надо?!
– Сир… где мы?
Деревья. Со всех сторон их окружали деревья. Не было ни деревни, ни полей, ничего… Только деревья, раскинувшиеся настолько, насколько хватало взгляда.
– Что за?.. Защищать принца!– одним движением Харт выхватил меч и, остальные рыцари последовали его примеру.
Они окружили ничего не понимающего Ларота плотным кольцом, выставив клинки и укрывшись окованными железом щитами.
– Хреново колдовство… – прорычал Харт, сжимая рукоять меча. – Это хреново…
– Привет!
Девочка. Белокурая девочка, не больше семи лет от роду, вышла из-за ближайшего дерева и помахала ручкой оторопевшему Харту. Рыцарь, чуть не выронив меч от удивления, уставился на неё во все глаза. Девчушка, несмотря на холод, была босая, одеждой ей служило простое платьице из грязной холстины, в какие обычно обряжали бедняцких детей, а светлые волосы были покрыты солидным слоем грязи вперемешку с вплетёнными в них листьями и… шишками?
– Ты кто такая? Что тут делаешь? – опомнившись, Харт поднял меч и щит, ожидая атаки.
Девочка выглядела безобидной, но колдуны никогда не были похожи на обычных людей. Говорили, что им по силам менять облики с такой же лёгкостью, как змея сбрасывает шкуру.
– Я Шиэру, – девочка дружелюбно улыбнулась.
– Ты из деревни?
– Да.
– Так… где остальные жители?
– Они, – Шиэру замялась, оглянувшись назад, – ушли. Ушли, а меня с собой не взяли. Я немножко подождала, а потом пошла за ними, все же ушли, вот и я ушла. Только вот они все потерялись.
– Потерялись? – спросил Ларот, выглянувший из-за плотного строя рыцарей. – Как потерялись?
– Когда спали. Они уснули и заблудились, – с такой же дружелюбной улыбкой ответила Шиэру.
Ее, похоже, совсем не пугала дюжина вооружённых до зубов мужчин, стоявших перед ней. Девочка беззаботно поглядывала то на Харта, то на принца, а сейчас и вовсе, заскучав, судя по всему, она начала прыгать вокруг рыцарей, напевая какую-то песенку про «серых мышат».
– Ты знаешь, где они? – спросил Харт, пытаясь выловить девочку взглядом. – Знаешь, где жители деревни?
Поначалу разум рыцаря немного затуманило странное перемещение из деревни прямиком в лес, и он даже не подумал, что прямо сейчас перед ними стоял тот самый ребёнок, которого он собирался спасать минуту назад. Но с девочкой этой что-то было не так. Она провела как минимум сутки в лесу, среди зверей и Ютар знает чего, и при этом выглядела совершенно нормально. Ни тебе усталости, ни испуга…
Сделав полный круг вокруг рыцарей, Шиэру наконец остановилась прямо напротив Харта и, взглянув на него (рыцарь подивился насколько чистые, голубые, были глаза у девочки) сказала:
– Конечно, знаю.
– Где?!
– Глупый, – рассмеялась Шиэру, – ты же стоишь на них!
Рука мертвеца вырвалась из земли, схватив Харта за ногу. Ярость и ужас сковали сердце воина, когда он увидел тянущегося к нему из-под земли человека… того, кто когда-то был человеком. Харт видел только покрытую гнилым мясом руку и обезображенное лицо, наполовину скрытое землёй, но этого было достаточно. Взгляд молочно белых глаз, которым одарил его мертвец, навсегда остался в кошмарах рыцаря.
Харт не видел, как десятки таких же тварей вырывались наружу, хватая его людей, он не видел, как мертвецы рвали на куски скованных ужасом рыцарей, он не слышал их предсмертных криков и хрипов, не слышал, как ударялись о землю выпавшие из рук мечи. Харт видел только белые глаза, смотрящие прямо на него, чувствовал только холодную руку, сжимавшую его ногу, слышал только утробное рычание мертвеца, выбирающегося из земли.
«Как можно с этим сражаться? – пронеслась в голове одинокая мысль, – как сражаться с таким кошмаром? Я не могу. Я сдаюсь…»
Харт уже готов был выпустить из рук меч и отдаться на милость смерти, как вдруг…
– Да что же вы делаете?! – визгливый, девчачий крик прозвучал словно ушат холодной воды.
Со странной смесью удивления и страха Харт смотрел на то, как маленькая девочка Шиэру набросилась на мертвеца удерживавшего его за ногу, и начала колотить полусгнившую голову твари какой-то палочкой.
– Отпустите их! – кричала Шиэру. – Отпустите их немедленно! Вы же хорошие люди!
Рука рыцаря крепче сжала эфес меча, колдовское наваждение, лишившее его сил, рассеялось, и Харт вновь стал собой. Но его люди – нет. Они всё так же стояли безвольными истуканами, не сопротивляясь, отдавая свои жизни проклятым мертвецам задаром!
– Сражайтесь! – заорал Харт, что было сил. – Сражайтесь, мать вашу! Защищайте принца!
И сам он первым подал пример, вонзив меч в голову того самого мертвеца, что колотила своей палочкой Шиэру.
– Отойди в сторону! – крикнул он девочке, и более не обращая на неё внимания, бросился на тварь тянущую руки к одному из его солдат.
***
Лес содрогался. Десятки лап, ног, щупалец и ещё Ютар знает чего, несли отвратительных созданий вперёд, к добыче. Твари неслись, загоняя обессилевшую жертву, мчались, чувствуя запах крови и страха, разложения и боли. Они смеялись и плакали от наслаждения, предвкушая сладкое завершение охоты.
Но Вереск не видел их. Ни человеческому, ни звериному глазу не по силам было увидеть и осознать тех чудовищ, что порождала сила, пришедшая в этот лес. Они видели только лишь расплывчатые тени, медленно нагоняющие их. Тени, идущие отвратительным, чёрным плащом вслед за белой колдуньей.
Она не бежала за ними, нет, гадина парила в полуметре над землей, и ей не требовалось касаться ногами земли. Даже деревья и бурелом, через который с таким трудом удавалось пробиться измотанному Чесуну, не могли остановить её – женщина просто проходила сквозь преграду, словно её и не существовало. И тени, проклятые тени неотступно шли за ней.
– Она нагоняет! – крикнул Вереск над самым ухом несущего его медведя.
– Знаю, – рыкнул тот в ответ.
-Так беги быстрее!
– Может… я на тебе… поезжу?! – рявкнул медведь, которому не очень-то нравилось возить на себе человека. Но Вереск был его другом, и отдавать его на съедение этой странной бабе Чесун совсем не хотел. – Обратись птицей да лети отсюда! Один я от неё убегу!
Обратиться. Да, если бы Вереск обратился зверем, то Чесуну не пришлось бы нести его на себе и их шансы на выживание удвоились, но… Взгляд колдуна упал на почерневшую руку. Ту самую руку, которой коснулась белая колдунья. Она вся была словно огромная, гноящаяся рана. Боль была нестерпимой, но не это было самым страшным. Каждый раз, когда Вереск обращался к Ауидас, призывая себе в помощь души зверей, он чувствовал, как те просто… исчезали. Уходили в никуда. Словно проваливались в какую-то неведомую бездну, из которой уже не было возврата.
Рана не давала ему сменить облик, она забирала почти все силы, что он брал из водоворота душ, не позволяя Вереску исцелиться, но всё-таки кое-что он ещё мог сделать.
– Нар-канорт, отара кин элатиш ор’гутар! – скороговоркой прошептал колдун, и на его здоровой руке вспыхнул свет.
– Получай! – крикнул он, швырнув в белую женщину шар зелёного огня.
Но та, ухмыльнувшись, отлетела в сторону, избежав удара, который, тем не менее, нашёл цель. Несколько теней, шедших за ней, вспыхнули и сгорели, обратившись горстками пепла.
– Давай ещё штук двадцать таких, – рыкнул медведь, видя урон, нанесённый колдовством Вереска, – и у нас будет шанс!
– Беги, а не болтай! У меня сил не хватит и на пару таких, а ты про двадцать говоришь…
– А ещё колдун…
– Чесун!
Медведь на секунду отвлёкся, и это привело к очень грустным для него и колдуна последствиям. На бегу Чесун врезался в дерево, и только лишь чудом основная сила удара пришлась не на голову медведя, а на могучий бок, но этого оказалось достаточно, чтобы и сам Чесун, и Вереск, слетевший с его спины, покатились вниз с небольшого холма, на который они забрались в пылу бегства.
И выкатились они прямо в гущу схватки между людьми, закованными в железо, и мертвецами, восставшими из могил.
========== Глава 5 ==========
– Что это такое, сэр?! – крикнул один из рыцарей, Галет, когда схватка свела его спина к спине с Хартом.
Мертвецы нападали со всех сторон, их было десятка три или четыре, не меньше, а рыцарей, насколько удалось оценить Харту, осталось не более пяти, если считать его самого. Дело дрянь.
– А ты не видишь?! – крикнул он Галету, с силой ударив щитом одного из мертвецов, желавшего впиться в руку Харта. – Колдовство, драть его в зад! Сраное колдовство!
Рубанув мечом, он рассёк очередного врага надвое, но этого было недостаточно, чтобы убить тварь. Даже лишившись тела ниже пояса, мертвец обеими руками вцепился в щит Харта, вырвав его из рук. Ухватив меч обеими руками, рыцарь с новой силой бросился на тварей, порожденных колдуном. Шансов на победу в этом бою не было никаких, надо было уходить, но… Испуганная, жмущаяся к могучему дубу девочка со страхом и мольбой смотрела на Харта. Мертвецы обходили Шиэру стороной, но долго ли это продлится?
– Уводи принца отсюда! Пробивайтесь наружу! – крикнул Харт Галету, и тот, разбив череп очередного мертвеца эфесом меча, кивнул, давая понять, что понял приказ.
Галет был идеальным солдатом. Он не спрашивал, не сомневался и не оспаривал приказы командора. Ему сказали вывести принца, и он сделает это, а Харт… Харт просто не мог бросить беззащитного ребёнка на поживу этим тварям.
Бросив короткий взгляд назад, он увидел, что трое остальных рыцарей встали непреодолимой стеной между мертвецами и побледневшим от ужаса и отвращения Ларотом. Галет сверкающей молнией пробился к ним, выкрикивая на ходу приказы. И вскоре рыцари начали медленно отходить назад, оставляя перед собой землю, усеянную изрубленными телами.
Сам же Харт бросился вперёд; мечом и ногами он раскидывал в стороны наступающих трупов, и почти добрался до Шиэру, когда случилось неожиданное.
Прямо перед рыцарем выкатился какой-то здоровенный детина, больше похожий на дикого зверя. Большего Харту разглядеть не удалось, потому что мертвецов, желавших вкусить его плоти, совсем не отвлекло появление чужака, и они всё так же продолжали наседать на него, а лишившись щита, Харту было куда труднее отбиваться от них. Краем глаза он видел, как два мертвеца потянулись к новоявленному дикарю.
***
Сразу двое из них набросились на ничего не понимающего Вереска, и тот, действуя не разумом, а инстинктами, вступил в схватку. Здоровой рукой он сразу же разбил голову первого трупа, желавшего раз и навсегда оборвать жизнь колдуна. Вереск чувствовал, как в жилах его кипела не кровь, но сила Ауидас, превратившая его из человека в существо, способное сеять только разрушение.
Мысли ушли на второй план, уступив место животной ярости, с которой Вереск бросился на другого мертвеца. Тот был медлителен. Чары, наполнившее тело того, кто когда-то был жителем деревни, взамен украденной души, были сильны, но Вереск был сильнее. С криком, более походившим на рёв, он ударил врага в грудь, отбросив его на десяток шагов назад.
Чесун тоже не отставал от друга – огромный медведь самим своим появлением раздавил троих прислужников белой колдуньи, но это было только начало. Лапами и клыками он давил и рвал мертвецов, обступавших его со всех сторон, на куски.
Вереск крушил и ломал врагов. Сила Ауидас была его силой. Тысячи душ кричали его имя, вознося хвалы или же изрыгая проклятья. Все они отдавали себя обезумевшему колдуну, и сам водоворот душ завертелся вокруг Вереска. Его глаза светились ярко-зелёным светом, а рука пылала изумрудным огнём. Мертвецы рассыпались прахом от его ударов, вырывавших из полусгнивших тел остатки той магии, что поддерживала их.
Он убивал их, но более не был собой. Ауидас никогда не отдавал силы задаром. Его собственная душа уже готова была вырваться из тела, когда далёкий, еле слышный окрик донесся до его слуха.
***
Когда человек поднялся на ноги, рыцарь и не думал о том, кто оказался перед ним. Тогда это был обычный мужчина, с короткими, грубо остриженными волосами; щетиной, которую уже можно было полноправно считать настоящей бородой; одеждой, изношенной до такой степени, что её уже можно было считать сплошными дырами с лёгкими вкраплениями ткани. И, конечно же, обереги, амулеты, косточки, веточки, камушки, которыми незнакомец был увешан сверх всякой меры. Это всё было бы даже забавно, если бы не одно «но».
Когда к дикарю полезли мертвецы, тот заорал совсем нечеловеческим голосом, в его глазах и в левой руке загорелся странный, зелёный свет, а потом… Дикарь превратился в какое-то чудовище. Он разрывал трупы на части одним ударом, посылал на них шары этого клятого зелёного огня, а потом и вовсе каждым своим прикосновением обращал мертвецов в кучки пепла.
Ситуация была предельно ясна. Перед Хартом стоял тот самый колдун, который устроил всё это дерьмо, а теперь не может с ним совладать. А прямо за спиной колдуна стояла Шиэру, всё ещё не замеченная ублюдком.
– Ублюдочный колдун! – заорал Харт, бросившись на врага.
Он позабыл о мертвецах, (хотя те тоже не очень-то обращали на рыцаря внимание – большая часть тварей продолжала атаковать отступающих рыцарей и принца, а остальные кидались на колдуна) и направил свой меч прямо в грудь гада.
***
– Дядя Вереск! – знакомый голос.
Он прозвучал как гром, возвращая разум Вереска обратно в тело, и первым, что пришлось увидеть колдуну, был стальной меч, нацеленный ему прямо в грудь. Из последних сил он увернулся от смертельного удара и перехватил руку человека, держащего меч. В этот момент произошло то, чего ни Вереск, ни Харт не ожидали.
Между ними словно ударила молния, чей свет разнёсся по всей поляне, буквально за мгновенья сжигая восставших мертвецов. Битва, всего секунду назад бывшая безоговорочно проигранной, за один миг обратилась победой – твари были повержены. Ни Вереск, ни, тем более, Харт так и не поняли, как это произошло.
Зато Харт прекрасно видел, что колдун всё ещё был жив. Рыцарь ударил мужчину кулаком в лицо, отбросив его назад, и вновь занёс меч для удара, как вдруг…
– Не трогай дядю Вереска! – девочка выскочила между ними, закрывая колдуна собой. – Он добрый!
– Что… – Харт не успел договорить.
Громадный медведь, до этого самого времени остававшийся вне поля зрения рыцаря, одним ударом могучей лапы сбил его с ног и повалил на землю.
– Чесун! – вновь закричала Шиэру, оставив Вереска, бросилась к медведю и просто повисла на нём, обвив шею зверя маленькими ручками. – Не надо! Он тоже добрый!
Чесун, недовольно заворчав, всё-таки отступил на несколько шагов назад, злобно глядя на поднимающегося на ноги Харта. Тот вновь взялся за меч, но теперь не спешил бросаться в атаку.
– Что за хрень?! – крикнул он девочке. – Почему ты его защищаешь?! Это же его рук дело!
– Нет! – замотала головой Шиэру, отпустив Чесуна. – Дядя Вереск…
– Я сам буду говорить за себя, – сказал Вереск, подойдя к рыцарю. Только лишь огромным усилием воли ему удавалось держаться перед незнакомцем достойно. То, что он пережил за последние несколько минут, могло бы как минимум лишить рассудка, но Вереск держался. Стараясь не выдать дрожь в голосе, он продолжил. – Я не враг тебе, как не враг каждому из живущих. Ты будешь говорить со мной?
– У тебя минута чтобы объясниться, – процедил Харт, направив острие меча на колдуна. – Что ты сотворил с деревней? Зачем обратил её жителей в… это?!
– Что? Ты думаешь, это моих рук дело?! Ты думаешь, я отравил лес?!
– Да насрать мне на твой лес! – зарычал Харт. – Люди! Во что ты превратил людей?!
– Не ругайтесь! – между мужчинами в очередной раз влезла Шиэру, и само появление этой девочки подействовало на спорщиков как-то… успокаивающе. Харт, пребывавший не в самом благостном расположении духа, глубоко вздохнул, отсчитал до десяти, опустил меч и крикнул:
– Галет?!
– Здесь, сир! – рыцари, охранявшие затравленно глядящего по сторонам принца, который успел растерять во время этой схватки и норов, и жажду приключений.
Рыцарям удалось отойти не более чем на полторы сотни метров от Харта, и теперь они, опасливо поглядывая на Вереска и медведя, провожавшего их тяжёлым взглядом, вернулись к командору.
– Что с принцем? Ранен?
– Милорд, вы целы? – сказал Галет, взглянув на Ларота.
Лицо принца было белым как снег, волосы слиплись от пота, а руки, всё ещё сжимавшие так и не пущенный в ход меч, отчаянно дрожали. Тем не менее, Галет не заметил ни ран, ни повреждений, которые могли бы вызвать опасения.
– Никак нет! – ответил рыцарь Харту, и тот кивнул в ответ.
– Хорошо, – сказал он, посмотрев на Шиэру, все ещё стоявшую между ним и колдуном, а затем и на самого Вереска. – А теперь объясните мне, что тут происходит?
– Дядя солдат… – начала было Шиэру, но Вереск положил руку ей на плечо, сказав:
– Лучше я скажу, – а затем, поймав настороженный взгляд Харта, добавил, – она живёт в деревне у леса. Люди говорили, что её «коснулись Боги», так что слова девочки могут сильно отличаться от того, что может понять человек.
«Коснулись Боги, – подумал Харт, оглядывая Шиэру с ног до головы, – это многое объясняет».
Ведь так говорили о тех, чей разум блуждал в каких-то других, неведомых простым смертным, местах. Разум-то блуждал, а вот тело оставалось на грешной земле и часто вершило всякие глупости.
– В лес пришло… существо. Я не знаю, что это такое, не знаю, зачем оно здесь и чего хочет, я знаю только одно. Это, – Вереск окинул рукой кучки пепла, бывшие когда-то ожившими мертвецами, – её рук дело. Она сеет болезнь, созданную колдовством. Болезнь поражает живущих, уродует их, забирает души. Боюсь, что жители деревни были ею отравлены.
– Ты хочешь сказать, что не ты тот колдун, что угробил целую деревню? – тон, которым Харт сказал это, весьма ясно давал понять, насколько слабо ему вериться в услышанное.
– Ты мне не веришь, – это был не вопрос, а констатация факта.
– Ни на миг я не стану верить в этот бред, – покачал головой Харт. – Ты околдовал деревенских, прямо как это девочку, – кивок в сторону Шиэру, – а затем убил бедняг, обратив их в чудовищ, вот во что я верю.
– Но мертвецы же нападали и на меня самого!
– Они просто вышли из под твоей власти, – уверенно заявил Харт. – Ты создал их, но не смог обуздать. А потом ты просто призвал своё колдовство, чтобы избавиться от них! Вот и всё!
– Какое колдовство?
– Этот яркий свет!
– Так это не ты его вызвал?
– Я? Я колдун, что ли, по-твоему?!
– Разве нет? Учитель говорил, что городские колдуны могут носить доспехи и оружие…
– И котиков! – подала голос Шиэру, – у колдунов есть котики! Но у дяди Вереска медведь, – поморщившись, сказала она, оспорив своё же собственное утверждение, – а медведь – это не котик. Или котик? Чесун, ты котик? Нет? Жа-а-а-алко, – девочка с непередаваемой грустью посмотрела на удивлённого медведя.
***
Ларот стоял в нескольких метрах от Харта. Два рыцаря чуть ли не поддерживали принца под руки: оба они видели его состояние и побаивались, что сын короля попросту грохнется в обморок прямо посреди леса. Рыцари думали, что юношей овладел ужас, ведь это была не просто его первая настоящая схватка, но ещё и бой с порождениями колдунов, а такое выдержать мог не каждый.
– Ничего, ваше высочество, я сам чуть портки не испачкал, когда эти мертвяки полезли, – шепнул Лароту один из рыцарей, надеясь подбодрить или хотя бы немного ослабить когти ужаса, сжавшие сердце принца.
Но он никак не отреагировал, только лишь стоял, чуть покачиваясь, и смотрел прямо перед собой, всё ещё сжимая меч нетвёрдой рукой.
Рыцари думали, что Ларот был поражён страхом, но они ошибались. Принц не мог ни двигаться, ни говорить. Когда мертвецы напали, на него словно набросили невидимую сеть. Ларот отчаянно пытался закричать, попросить о помощи, но никто не слышал его.
– Ты напуган, молодой принц? – шепнул кто-то над самым его ухом. Ларот инстинктивно попытался обернуться, но это было лишь напрасное усилие.
– Тебе страшно, – вновь прошептала женщина, это была именно женщина, коснувшаяся рукой его шеи, – я вижу.
Кто это такая?! Почему рыцари стоят, словно её не существует?!
– Для них я лишь ветерок, – рассмеялась женщина, подув на волосы Ларота, – лишь лёгкий ветерок и ничего более. Но для тебя – нет. Для тебя я нечто большее, – она вышла из-за его спины и встала прямо перед принцем.
Он увидел черноволосую женщину в белых одеждах; взгляд её чёрных глаз встретился со взглядом Ларота.
– Нечто большее… – прошептала она, коснувшись пальцем груди Ларота, в том самом месте, где было сердце. – Стань мной, Ларот.
***
– Да как ты вообще мог такое предположить?! Я рыцарь! Воин! Моя сила в верной стали, а не в подлом колдовстве! – бушевал уязвлённый Харт.
Он, как и Вереск, кстати говоря, уже не обращал внимания на Шиэру, пристававшую к озадаченному медведю с просьбами «стать котиком».
– Но ты, же колдовал! Ты сотворил этот свет, погубивший мертвецов!
– Бред!
– А как ты ещё это объяснишь, глупый человек города?! Твои боги свесили члены с небес и…
– Это всё ты! Ты хренов колдун, и пытаешься меня запутать своим колдунским колдовством! Ненавижу!
– Конечно! – всплеснул руками Вереск. – Вини во всём колдуна! Только колдун творит зло, только колдун всех обманывает, только колдун приходит в чужой лес со сталью и войной!
А Шиэру, тем временем, уже во всю осаждала медведя.
– Ну, котики же умеют лазить по деревьям, это же лучше чем спать в берлоге!
– Не хочу.
– У котиков есть пушистый хвостик.
– Нет.
– Котики мя-я-я-ягкие.
– Не буду.
– Ну, Чесун. Давай хоть чуть-чуть?
– Нет.
– А если… – Шиэру замолкла на полуслове.
Девочка случайно взглянула в сторону принца Ларота и рыцарей, стоявших рядом с ним.
– Я же говорю – нет, – буркнул медведь, и только потом он заметил, как девочка стала медленно отползать назад. – Ты чего? – спросил он, но Шиэру не ответила.
Она попыталась встать, но, запутавшись в собственных ногах, снова упала на землю и дико завизжала.
– Конечно, ты не колдун! Колдуны не бывают такими тупыми, упёртыми… – гневная тирада Вереска была прервана криком Шиэру.
Резко обернувшись, он увидел девочку, лежащую на земле в нескольких метрах от удивлённо глядящего на неё Чесуна.
– Что такое? Что ты ей сделал? Опять её щекотал?
– А это похоже на смех?! – рыкнул медведь.
– Что происходит?! – обернулся Харт. В несколько шагов он подбежал к продолжавшей кричать и плакать Шиэру и подхватил девочку на руки. – Он укусил тебя?! Твой зверь укусил её, колдун?!
– Я не… А-а-а-а! – боль в руке резко усилилась в десятки, сотни раз.
Схватившись за неё, Вереск упал на колени, давясь криком.
– Не отдавай меня! Не отдавай меня! – кричала Шиэру, извиваясь на руках Харта
.
– Что? Кому?!
– Не отдавай меня ей! – взвизгнула девочка, указав на… Ларота?.. – Не отдавай!
Вдруг Харт увидел, что образ принца стал размытым, тусклым и блеклым. Он словно смотрел на него через грязное стекло.
– Уходи! – крикнула Шиэру.
– Вернись ко мне, – донёсся до ушей Харта женский голос.
И как только он услышал его, пелена спала с глаз рыцаря. Он увидел женщину в белых одеждах, которая тянула покрытые язвами руки к извивающейся девочке. В ужасе Харт отпрыгнул назад на добрых два-три шага.
– Пошла к Ункру, сука! – крикнул он, выхватив свободной рукой меч.
– Отдай! – зашипела женщина. – Отдай её!
– Колдун! Галет!
– Отдай ее мне!
– Умри! – крик разнёсся по поляне, когда меч одним ударом снёс голову женщины с плеч. И когда её тело упало на землю перед Хартом, он увидел перед собой Ларота, сжимавшего в руке окровавленный клинок. – Умри… – прошептал принц, глядя на обезглавленную колдунью.
– Умри, – вновь прошептал он, падая на землю.
========== Глава 6 ==========
Ютар, Бог всех Богов, даруй этому сыну своё благословение, излечи его раны и очисть душу от вероломного колдовства. Аганта, Праматерь, укрой недостойного отрока теплом своих рук. Ярус, Великий Охотник, пусть твои гончие выведут его разум из тьмы. Илверти, Солнечный Свет, освети его путь своей добротой. Ункр, Кузнец, укрепи его волю и не дай склониться пред недугом…
Старый седовласый жрец, бормотал мольбы, обращаясь сразу ко всем Богам в надежде, что хоть кто-то из них ответит и снизойдёт благодатью на грешную землю. Но Боги хранили молчание, а мальчику становилось всё хуже.
Ровно пять дней принц лежал в своих покоях, окружённый роскошью, богатством и любовью. Оглядевшись по сторонам, жрец покачал головой. Здесь были картины в рамах, украшенных чистым золотом; гобелены, изображавшие величайшие свершения рода Каровингов, а в единственном окне, осыпавшим комнату тёплым, солнечным светом, стояло настоящее стекло – одно из последних изобретений дворцовых алхимиков.
По мнению жреца, всей этой роскоши было бы вполне достаточно для того, чтобы исцелить любую хворь… любую, кроме той, что поразила принца Ларота.
Пять дней он спал, не открывая глаз. Пять дней слугам приходилось насильно кормить и поить бедного мальчика, чтобы тот попросту не умер от истощения, а что уж говорить о бесконечных ордах лекарей, алхимиков, знахарей, жрецов и даже мнимых колдунов, десятками являвшихся во дворец, чтобы исцелить принца. Обезумевший от горя король сгонял в эти стены каждого, кто утверждал, будто сможет помочь, да вот только толку от этой помощи было ровно столько же, сколько от молитвы самого жреца. Никакого.
От тяжких мыслей его отвлек тихий скрип двери. В покои принца зашёл отец Ларота – король Валерт.
Валерту было уже глубоко за пятьдесят, но до последних событий он вызывал среди подданных немалое удивление тем, что выглядел как минимум лет на двадцать моложе своего возраста. Спина Валерта всегда была ровной, светлые волосы аккуратно уложены, а короткая борода ровно острижена. Но сейчас, взглянув на короля, жрец только покачал головой, дивясь тому, насколько этот человек переменился.
На лице появились новые, глубокие морщины, в растрёпанных волосах явно виднелись седые пряди, а карие глаза, бывшие когда-то полными силы и гордости, не отражали ничего, кроме страха и усталости.
– Я спал, – негромко сказал король, подходя к сыну, и жрец поспешно отошёл в сторону, уступая ему дорогу, – и мне приснилось, что мой мальчик наконец-то открыл глаза. Мне снилось, что он звал меня. Но он ведь не просыпался, так, Коврат?
– Нет, господин, – покачал головой жрец, – не просыпался.
Вздохнув, Валерт коснулся рукой плеча сына.
– Всего лишь глупый сон, но почему-то я поверил, что это была правда.
– Быть может, это знамение. Аганта шлёт измученному отцу вещий сон о том, что ждёт его сына. Боги помогут ему, господин.
– Ты не хуже меня знаешь, что нет никаких Богов, – прошептал Валерт.
– Но вера в хорошее ещё никому не мешала, – ответил Коврат, выдавив из себя улыбку. – С мальчиком всё будет хорошо, я верю в это, господин.
– Я уже ни во что не верю, – вздохнул король и после секундной паузы добавил: – Я выпустил Харта из тюрьмы. Он поклялся привести настоящего колдуна, который исцелит Ларота.
***
Три дня назад.
Кутаясь в плащ, хоть как-то защищавший от холодной сырости это клятой камеры, Харт сидел, прислонившись к покрытой зеленоватой плесенью стене. На полу, конечно, было нечто вроде соломы, но рыцарю очень явственно представлялось, сколько людей до него побывало в этой камере, и так же сколько раз за ними меняли настил. Соотношение выходило не очень-то и равным, так что прежде чем усесться на холодный пол, Харт сгрёб гнилую солому в сторону. Только вот запах, испускаемый ею, ему сгрести не удалось.
Но на второй день в тюрьме вонь уже почти не чувствовалась, как и слабый свет, пробивавшийся из узкого окошка, вырубленного в соседней стене. Солнце здесь не давало тепла, оно лишь освещало всё то дерьмо, в котором вполне заслуженно оказался рыцарь.
Сидя у стены, он только и мог, что прокручивать в голове события, приведшие его сюда.
Ларот. Мальчик оказался крепче, чем от него можно было ожидать. Принц собственными руками срубил голову долбаной колдунье и отомстил за людей, угробленных ею, но радости это деяние не принесло. Судя по всему, Ларота постигло какое-то предсмертное проклятье, посланное женщиной: разу после её смерти сам принц без сил упал, погружённый в глубокий сон, из которого его никак не удавалось вывести.
Тогда Харт принял единственно правильное решение. Взяв принца и девочку по имени Шиэру, они ушли из леса, оставив Вереска и его зверя. Конечно, того следовало взять и отвести в Аларт для допроса и, вполне вероятно, наказания, но когда встал выбор между этим и спасением принца, Харт, не раздумывая, выбрал второе.
В деревне рыцари нашли своих коней и за три дня бешеной скачки добрались до столицы. Отправив Галета отвести Шиэру в ближайший храм, сам Харт повёз всё ещё пребывавшего в колдовском сне Ларота во дворец, где рыцаря и настигла заслуженная «награда».
Обвинения в предательстве, измене и Боги знают в чём ещё, а затем заключение в эту хренову камеру, где ему надлежало дожидаться казни за то, что случилось с Ларотом. Два… или три дня он сидел на каменном полу, вдыхая ароматы обоссаной соломы, и ждал, когда же за ним явятся палачи.
Но когда дверь со скрипом отворилась, Харт увидел вовсе не палача. Король, постаревший с их последней встречи на добрую сотню лет, медленно прошёл внутрь и встал напротив рыцаря, не говоря ни слова. Рыцарь и король смотрели и видели в глазах друг друга отражение собственной боли и утраты.
– Как он? – наконец спросил Харт, не в силах терпеть тишину.
– Никак, – прошептал Валерт, – никто не может его разбудить.
– Валерт... Мне очень жаль…
– Молчи, – с неожиданной яростью зашипел король. – Не смей говорить, что тебе жаль его! Ты отнял у меня сына! Из-за твоей безумной затеи он никогда не сможет обнять отца! Из-за тебя он никогда не откроет глаз! Ты отнял моего мальчика, Харт! Ты! Подаривший ему второе рождение отнял его жизнь!
– Валерт, я…
– Ты – проклятое чудовище! – по щекам короля текли слёзы. – Убийца, предатель… Как ты мог забрать его?
– Валерт, – Харт с трудом поднялся на ноги и подошёл к королю, – ты не можешь проклясть меня сильнее, чем я проклинаю себя. Ты не ранишь меня сильнее, чем ранило то, что случилось с Ларотом. Он мне как сын.
Рука короля лежала на эфесе меча. Боги всемогущие, ничего ему не хотелось так же сильно, как прямо сейчас убить Харта и покарать его за то, что он сделал. Всего один удар, и Ларот будет отомщён. Один удар…
– Но он мужчина, – продолжал тем временем Харт, – мужчина и воин, чтобы ты ни говорил. Его рука держала меч, лишивший жизни колдунью. Он отомстил ей за людей, вверивших ему свои души. Он пал в бою, как воин.
– Всё это пустые слова, – прошептал Валерт, обнажая меч. – Для меня он был лишь сыном и никем больше. Сыном, которого у меня отняли. Я должен убить тебя, Харт. Должен…
Рыцарь смотрел прямо в глаза короля.
– Должен, но не могу, – прошептал Валерт, выронив меч. – Благодаря тебе жива моя семья.
– Тогда… что ты хочешь? – неуверенно спросил Харт.
– Спаси моего мальчика. Сделай это вновь. Я отправил людей в Империю Дзан, попросил их Школы прислать колдунов, способных пробудить моего сына, но прежде чем они дойдут до Аларта, пройдут месяцы. У Ларота нет столько времени.
– Ты хочешь сказать…
– Тот колдун из Золотого Леса. Приведи его. Заставь его исцелить моего сына!
– Но почему ты не отправил солдат, чтобы те притащили его?
– Отправил, – покачал головой Валерт. – Сотня воинов из Ушалирта вышла к лесу, но назад не вернулся никто.
– Они погибли?
– Ещё рано об этом говорить, но веры в то, что солдаты барона заблудились где-то по дороге, у меня нет.
– И что ты хочешь от меня? Думаешь, я пройду там, где пропала сотня человек? – удивился Харт.
– Я знаю – ты сделаешь это. Ради Ларота.
Секунду Харта молча, смотрел на короля, а затем сказал:
– Дай мне двух быстрейших коней, что есть в твоих конюшнях. Я отправлюсь немедленно.
***
– Думаешь, на этот раз она умерла? – медведь с сомнением посмотрел на чёрную жижу, оставшуюся на месте колдуньи.
Вереск не ответил. После того, как Харт ушел, забрав с собой Шиэру и всех прочих людей, они с Чесуном остались один на один с болезнью, поразившей лес. Насчёт колдуньи он не беспокоился – то странное и страшное чувство неправильности, царившее в воздухе последние несколько часов, рассеялось в тот самый миг, когда человек Харта срубил женщине голову. Она была мертвее мертвого. В этот раз – точно. Но рука Вереска… боль утихла, да, но лучше бы она болела.
Плоть на руке стала чёрной, как уголь, и начала трескаться; из неё пробивались то ли перья, то ли шерсть вперемешку с какими-то шипами-когтями. Это не только пугало Вереска, но ещё и озадачивало, ведь в такой странной метаморфозе он не чувствовал ни малейшего присутствия силы Ауидас. От размышлений Вереска оторвал удар медвежьей лапы прямо по заду.
– Не спи, – буркнул Чесун.
– А? Что?
– Колдунья мертва?
– Да, – кивнул Вереск, взглянув на медведя, – надеюсь, что да. Но нам нужно избавиться от того, что она сотворила с лесом. Вся эта гниль и смерть – её нужно очистить.
– Угу, – буркнул Чесун, – а с рукой что?
– Если бы я знал.
– Понятно.
Последний раз посмотрев в ту сторону, куда ушли рыцари, Вереск вздохнул и двинулся вглубь леса. У него было ещё много, очень много дел, да и рука вновь начинала побаливать. Интересно, что бы на его месте сделал Учитель?
***
Во сне он вновь был птицей. Он вновь мог расправить крылья и парить в потоках дикого ветра. Не было чувства приятнее, чем давало ему ночное небо – свобода, какой никогда не обрести двуногим, свобода парящей над миром души. Он улыбался этому ощущения, а молодая луна отвечала ему своей полной загадки и тайны улыбкой. Под смех звёзд Вереск летел над лесом – над зелёным, прекрасным лесом.
Как же хорошо было знать, что зло навсегда покинуло его, и страшная болезнь больше не грозила деревьям и зверям. Но что-то здесь пахло неправильностью. Той самой отвратительной, неестественной неправильностью, которую несла с собой белая колдунья. Опустившись ниже, Вереск вновь пролетел над лесом. Кроны деревьев почти касались его лап, но он ничего не замечал – жизнь, радость, процветание. Лес жил и не было в нём и намёка на болезнь. Но вдруг он увидел, как по дороге, огибавшей лес с севера, пронеслись несколько людей верхом на конях. Всадники.
Взмахнув крыльями, колдун полетел вслед за ними. Всадников было семеро, но коней было пять. Двоим из них приходилось нести стразу двоих людей, и эти кони ехали впереди отряда. Опустившись ещё ниже, Вереск увидел знакомую девочку в простеньком платье – Шиэру. Она смеялась и улыбалась, подпрыгивая на седле рядом с Хартом, хмуро поглядывавшим на Галета, ехавшего рядом с ним, а точнее – на другого человека, которого Галет удерживал в седле перед собой.
Порыв ветра отнёс Вереска в сторону, но он успел почувствовать. Болезнь. Она спала в принце. И как только к нему пришло осознание этого, он увидел плотное кольцо существ, окутывавших себя тенью. Они неслись вровень с отрядом всадников, скрываясь от людских глаз. Они охраняли его…
Вереск вновь рванул вниз. Он подлетел прямо к принцу и на секунду увидел бледное лицо юноши. В тот же самый миг Ларот открыл чёрные как ночь глаза и с улыбкой приложил палец к губам.
– Вереск! – рёв Чесуна пробудил колдуна ото сна.
– Она жива, – сказал Вереск, открыв глаза.
– Просыпайся! – медведь был не на шутку встревожен.
Могучий зверь своей тушей закрывал вход в пещеру, где спал Вереск, но лучи восходящего солнца прорывались мимо его мохнатой задницы, чем придавали Чесуну весьма забавный вид одного из Богов, почитаемых людьми городов.
– Что случилось… Ай! – вставая на ноги, он совершенно забыл о том, что спал не под сенью деревьев, как привык, а в пещере. Удар головой о камни был весьма чувствительным. – Чтоб твои корни иссохли! – пробормотал он, потирая ушибленный затылок.
Зачем он вообще сюда забрался? Со всех сторон здесь были лишь холодные земля и камни. Ни тебе мягкой травы, ни листьев над головой… Только земля и камни. Как Чесун тут спит месяцами?
– Вылезай, давай, – рявкнул медведь, отойдя от прохода.
И Вереск вылез.
Солнце приятно грело кожу после ночи в берлоге, но запах гнили и разложения не давал насладиться теплом. Деревья всё ещё умирали от болезни, насланной белой колдуньей, трава сохла, а звери уходили. За один день с этим ничего поделать было нельзя, но сегодня он хотя бы положит начало исцелению. И плевать, что колдунья жива. Она ушла из его леса в города и теперь стала проблемой Харта и ему подобных.
– Колдун Вереск! – неожиданно раздалось где-то невдалеке. – Ты должен немедля явиться на встречу с бароном Хетвигом из Ушалирта!
– Кто это? – Вереск удивлённо посмотрел на медведя.
– А я почём знаю?
– Но он зовёт меня.
– Колдун Вереск! – слова прозвучали значительно ближе, словно говоривший приближался. – Ты должен…
Мальчишка, не моложе того, которого с собой привёл в лес приснопамятный рыцарь, вышел из-за деревьев и уставился на мужчину во все глаза.
– Я нашёл его! – заорал парень. – Все сюда!
– Ты кто такой? – спросил Вереск, удивлённо оглядывая крикуна. – И чего орёшь да белок пугаешь?
В ответ парнишка ещё громче закричал, при этом наставив на колдуна палку с железным наконечником. Кажется, это называлось копьём. А спустя несколько секунд к пещере подошли ещё около десятка человек – все они были одеты так же, как и этот паренёк: в простые кожаные доспехи с намалёванными на груди символами в форме двух белых птиц. И, конечно же, у каждого было в руках копьё.
– Ты колдун Вереск? – спросил один из вышедших людей – лысый старик с длинными, седыми усами.
Своё копьё он тоже направил на ничего не понимающего колдуна.
– Можно звать меня просто Вереском.
– Хорошо, – кивнул седоусый, – Нирот, труби в рог.
Один из солдат взял с пояса рог и подул в него, создавая странный звук, разлетевшийся по всему лесу. Он подал сигнал. Но кому? Неужели здесь был ещё кто-то?
– Что вы хотите от меня? – спросил Вереск, положив руку на холку взволнованного медведя.
Чесуну всё это определённо не нравилось, но прежде чем рвать незнакомцев на куски, следовало сначала поговорить.
– Тебя желает видеть барон Хетвиг, а он получил приказ от самого короля Валерта.
– Кто? Чего?
– Ты немедленно отправишься с нами в город Ушалирт, – сказал седоусый, – а оттуда тебя доставят прямиком в город Аларт. Таков приказ короля.
– Нет.
– Ты, видимо, не понял, колдун. Я не прошу. Ты пойдёшь с нами, а не то… – воины, стоявшие полукругом перед Вереском, крепче сжали копья.
– Мой лес болен, я не уйду.
– Колдун, – седоусый, видимо, не был настроен на диалог и просто старался выполнить приказ максимально быстро, – если ты и дальше будешь…
– Капитан! Его рука! – крикнул тот самый юноша, что первым вышел к берлоге Чесуна.
Вереск, сам не понимая, о чём говорит этот паренёк, опустил взгляд, и то, что он увидел, заставило его в ужасе отступить назад. Вокруг омертвевшей плоти вились чёрные тени. Те самые тени, которые он видел во сне.
– Прекрати это, колдун! – крикнул седоусый солдат. – Нас тут сотня человек! Даже тебе не совладать с такой силой!
– Я… не могу…
Тень чёрной дымкой крутилась вокруг руки, и Вереск видел в ней отражение смеющегося лица. Тень смеялась над колдуном, столь долго сопротивлявшейся ей. Но теперь настал её час, её миг. Она возьмёт его тело, навсегда лишив этот жалкий мир колдуна по имени Вереск.
«Прощай!» – услышал Вереск собственный голос, прежде чем мир померк, и его поглотила тьма.
– Сдавайся колдун! Ты окружён!
Колдун поднял взгляд, и каждый из воинов увидел собственную смерть в чёрных глазах Вереска.
– Станьте мной!
***
Два дня и две ночи он провёл в пути. Один из коней пал на дороге, и Харту пришлось бросить его. Пересев на свежего, рыцарь продолжил путь к Золотому Лесу, к тому самому месту, где Ларта поразило хреново проклятье. К рассвету третьего дня, когда солнце, прорезая лучами холодного света ночные тучи, поднялось из-за небосклона, Харт подъехал к деревне.
К тому, что от неё осталось. Там, где раньше стояли путь и опустевшие, но всё же дома, теперь лежали лишь груды полусгнивших обломков. Брёвна, балки, доски – всё было покрыто какой-то зеленовато-чёрной слизью и рассыпалось прямо на глазах. Даже камни исходили этой дрянью.
– Что же это за дерьмо, – пробормотал Харт, толкнув ногой один из обломков.
Деревяшка рассыпалась, как только он тронул её ногой.
– Дерьмо, – повторил Харт, вытирая сапог о высохшую траву. – Сраное дерьмо.
– И не говори, – покачал головой конь, поводья от уздечки которого он держал в руках.
– Мы же убили колдунью. Как думаешь, кто творит всё это?
– Какую ещё колдунью? Мужик, я всего лишь конь.
– А, да. Извини.
– Ничего. Бывает.
– Угу… – временами Харт соображал очень быстро.
Частенько его мысль была подобна молнии, проносившейся в небесах, но также бывали случаи, когда разум рыцаря немного… запаздывал. Сейчас был как раз этот случай.
Только сейчас он понял, что с ним говорил… конь. Конь. Его собственный конь. Тот самый, на котором он сюда приехал. Резко обернувшись, Харт удивлённо уставился на животное, а конь уставился на него. Так они и смотрели друг на друга минуту, вторую, третью…
– Чего глядишь? – наконец, спросил конь.
Вдруг мир вокруг Харта начал вращаться, а спустя секунду он грохнулся на землю, прямо под ноги равнодушно смотрящего на него коня. Сколько он провалялся без сознания? День? Неделю? Год? Нет, точно не год, ведь очнулся Харт оттого, что конь настойчиво ощупывал его лицо мягкими губами.
– Ютаровы портки… Отстань! – пробормотал рыцарь, оттолкнув любвеобильную животину в сторону.
Сел, опираясь руками на сухую траву и жмурясь от яркого солнечного света, и крепко задумался о том, что за дрянь с ним случилась. Вроде бы конь… говорил.
Говорящий конь. Такая мысль вызвала только улыбку на лице Харта. Посмотрев на вороного жеребца, все ещё стоявшего рядом, рыцарь покачал головой. Наверное, от усталости, недосыпа, голода и волнений у него совсем разум помутился, если такое виделось. Да и деревня эта не лучшим образом влияла. Чего только стоил этот гнилостный запах.
– Не, дружище, – улыбнулся Харт коню, – жаль, конечно, но ты не разговариваешь. Нет.
– Я, конечно, рад, что ты очнулся, – всхрапнул конь, – но ты ещё долго намерен сидеть тут и пороть чушь? Я устал стоять!
Харт, поражённый до глубины души, в этот раз всё-таки не потерял сознание, а ответ его был самым подобающим для такой ситуации.
– А-а-а-а-а-а-а! – заорал рыцарь, отползая назад и тыча пальцем в коня. – А-а-а-а-а-а!
Во время сего действа Харт заметил, что палец его начал увеличиваться в размерах, покрываться какой-то чешуёй, а ноготь на нём превратился в настоящий коготь.
– Аа-а-а-а-а-а! – орал он, глядя то на коня, то на руку, стремительно меняющуюся под властью чужеродного колдовства.
Ткань и плоть рвались, уступая место бугристым мышцам, скрытым под зелёной чешуёй, а ладонь обратилась какой-то уродливой, четырёхпалой лапой с когтями, больше похожими на лезвия. И вновь Харт потерял сознание.
– А-а-а-а-а-а-а-а! – заржал конь, глядя на зелёную, обросшую чешуёй руку хозяина, пятясь назад и, в конце концов, грохнувшись на задницу.
От Харта больше не пахло человеком, запах чудовища бил в ноздри… Конь ещё долго орал даже после того, как Харт потерял сознание а потом, всё-таки немного придя в себя, побежал прочь отсюда, гонимый животным страхом и желанием спасти свою драгоценную жизнь.
Но бежать ему пришлось недолго. На бегу конь покосился назад, чтобы посмотреть, не гонится ли за ним это ящероподобное существо и, благодаря такой невнимательности, он налетел на медведя по имени Чесун, пришедшего к человеческой деревне в поисках помощи.
– Медведь! – выдохнул конь, уже чувствуя, как его сердце рвётся от ужаса.
– Конь, – угрюмо пробормотал медведь, потирая ушибленную лапу.
***
– Человек, – басовитый, хриплый голос раздался где-то невдалеке.
Открыв глаза, Харт увидел над собой оранжевое небо и заходящее солнце. Неужели он провалялся тут весь день с самого рассвета? Это была первая мысль. Но за ней пришла и вторая.
Резко вздёрнув руку, Харт приготовился увидеть те ужасы, в какие обратило его плоть колдовство… но вздохнул с облегчением. Хоть рукав и был изорван в тряпки, рука осталась прежней. Человеческой. Уже неплохо. Очень даже неплохо.
– Человек, – вновь позвал его незнакомый голос.
Повернув голову, Харт увидел, кто же был его обладателем. Огромный бурый медведь с облезлой шерстью. Да. Его звал медведь. А где-то рядом, в паре десятков шагов, виднелся испуганно глядящий на них конь.
– Ты меня понимаешь? – спросил медведь.
– Да, – коротко ответил ему Харт, одним прыжком поднявшись на ноги. Тот факт, что он это сделал, удивил рыцаря куда больше разговаривающего зверя. Вытянув перед собой руки, он удивлённо посмотрел на них и пробормотал, – ничего себе.
– Эм… тебя не пугает говорящий медведь? – поинтересовался сбитый с толку Чесун.
– Нет, – пожал плечами Харт.
На траве рядом с ним лежал выпавший меч. Подцепив его носком сапога, Харт подбросил и, поймав клинок в воздухе, закрепил на перевязи.
– Совсем? – спросил конь, делая несколько осторожных шагов вперёд.
– Я знаю, что это хреново колдовство. Этого достаточно, – сказав это, Харт посмотрел в сторону леса, выглядевшего куда более болезненным, чем несколько дней назад, во время его последнего визита сюда.
Деревья как-то странно чернели, теряя листья и иголки, а кусты, растущие на границе леса, и вовсе иссохли, превратившись в какие-то костлявые чудовища.
– Мне нужна твоя помощь, человек, – медведь подошёл к нему почти вплотную, и в ноздри Харту ударил резкий, ни с чем ни сравнимый запах, распространяемый этими зверьми.
– Как тебя звать?
– Чесун.
– Чесун, – сказал Харт, глядя в сторону леса, – иди нахер. У меня здесь свои дела. А теперь, – он проверил, крепко ли меч сидит на поясе, – будь здоров.
И с этими словами Харт зашагал к лесу. У него была вполне ясная и чёткая цель – доставить колдуна к принцу. Отвлекаться на что-либо другое, рыцарь не собирался.
– Я иду за твоим хозяином – колдуном, – сказал Харт на прощание.
– Ему и нужна помощь, – мрачно буркнул Чесун. – Вереск попал в такую беду, из которой сам не вылезет.
– Говори, что с ним, – развернувшись, Харт посмотрел на медведя, – он жив? Колдовать может?
– Колдовать-то может точно, а вот насчёт «жив» я уже не уверен.
***
– Яйца Ункара…
Медведь довёл Харта до поляны, скрытой среди мертвых, истекающих зелёной слизью деревьев. Запах, исходивший от них, был так силён, что рыцарь, и так дышащий через рот, уже пару раз извергнул на гнилую землю содержимое желудка. Вытирая рот ладонью, он каждый раз клялся, что после того как Вереск излечит Ларота, он, Харт, самолично вобьёт этому колдуну меч в задницу. А лучше три меча. Но сейчас, когда они подошли к этому месту, он понял, что запах был одной из самых безобидных вещей, встреченных им в этом лесу.
Посреди поляны высилась огромная куча изуродованных, разорванных на куски тел. В некоторых из них, тех, что ещё не были съедены вездесущей гнилью, ещё угадывались солдаты Улаширта. Вершина же этой горы напоминала собой нечто вроде трона, на котором восседал…
– Это он?!
Существо, больше похожее на статую, нежели на человека. Оно было на две головы выше Харта, кожа, если это была она, уступила место чёрному камню, покрывавшему тело колдуна с ног до головы. Гранит с ужасающей точностью копировал контуры человеческого тела так, как не сделал бы ни один даже самый искусный скульптор, но у этой статуи был один изъян – у неё не было лица.
– Вереск, – негромко сказал медведь, глядя на существо. – Это Вереск.
– Как… как, ты думаешь, я ему помогу?!
– Говори тише… – хотел было предупредить медведь, но было слишком поздно.
Чёрный человек шевельнулся и повернул голову в их сторону.
– Кажется, – пробормотал Харт, глядя на то, как колдун поднялся со своего «трона» и начал медленно спускаться по горе тел. При каждом шаге его тело издавало еле слышный хруст, и от него отлетала едва заметная чёрная крошка, – у нас проблемы.
– Отвлеки его, я что-нибудь придумаю, – бросил Чесун, вытолкнув Харта на поляну.
– Кто из нас огромный медведь?! – возмутился рыцарь, но когда он обернулся назад, то Чесуна там уже не было – хренов зверь оказался куда трусливее, чем можно было ожидать от существа его размеров.
Колдун спустился на землю и, остановившись, посмотрел на Харта. Точнее, посмотрел бы, если бы у него были глаза.
– Ну, что ж, – вздохнул рыцарь, выхватив меч, – я уже пожил, умирать ведь не так уж и плохо.
«Смерти нет, – прошептал кто-то нас самым ухом Харта, – есть лишь единение».
– Ага, единение, – пробормотал Харт, обходя существо по кругу. Поигрывая, мечом, он внимательнее присматривался к броне, скрывавшей колдуна, стараясь отыскать в ней слабые места. – Они, я погляжу, уже наслаждаются им, – Харт указал на гору мертвецов.
Колдун развернулся, чтобы оказаться с рыцарем лицом к лицу.
«Нет, – прозвучал всё тот же холодный, равнодушный голос, - людям не постичь единства. Сотворённым из хаоса никогда не обрести порядка».
– Долбанные речи долбанного колдуна, – прорычал Харт. – Ты говоришь мне про «единство», а потом заявляешь, что мне его не получить?
«Мы не говорили, что ты не можешь его получить, – на этот раз в голосе послышался намёк на усмешку. – Человек никогда не станет большим, нежели орудие, но ты… можешь обрести единство».
– Если бы у тебя в этой штуке были дырки для глаз, ты бы, несомненно, заметил, что я тоже, в некоторой степени человек, – с ухмылкой, скрывающей страх, сковывающий его сердце, ответил Харт, – так что тут ты немножко ошибся.
«Мы не ошибаемся, рыцарь, никогда».
Колдун куда стремительнее, чем мог предполагать Харт, бросился в атаку. Чёрной молнией он рванулся вперёд, и рыцарю только чудом удалось увернуться, отпрыгнув в сторону. Развернувшись, он и сам атаковал, нанеся два удара мечом – в шею и спину. Оба раза клинок с громким звоном отскочил, не причинив никакого вреда.
– Мать твою, – ругнулся Харт, зажав зубы от боли – отдачей ему чуть не вывернуло кисть, а хренов колдун опять атаковал.
Рука, закованная в чёрный камень, пронеслась в каком-то сантиметре от лица рыцаря, разбив в щепки дерево, в которое он упёрся спиной. Харт снова пустил меч в ход – со всей силы он ударил колдуна по руке, в области предплечья… и вновь клинок отскочил в сторону, чуть ли не выпав из рук рыцаря. И в эту секунду Харт заметил, что каменный доспех говнюка дал пусть и маленькую, но трещину.
А затем был удар, от которого Харт не смог увернуться. На миг мир заполнился ярким светом, болью и хрустом ломающихся костей… а потом он влетел прямиком в гору трупов. Несколько секунд потребовалось Харту, чтобы хоть немного подавить боль и придти в себя. Кажется, у него было сломано как минимум четыре ребра…
– И это… – прохрипел он, с трудом вставая на ноги, – все, на что тебя хватает? Я думал, колдовство даёт силы…
«Мы обрели такие силы, которые ты никогда не сможешь себе даже представить, рыцарь».
– А не показываешь ты их из-за смущения? – пробормотал Харт, сплюнув кровью.
«Ты не достоин лицезреть…»
– Бабам в трактирах будешь рассказывать, кто чего достоин!
«Глупец!»
Отмахнувшись от слов колдуна, Харт вновь бросился в атаку. Он наносил удар за ударом, вкладывая в них всю силу, всю ненависть, всю боль… Но колдун каждый раз отводил его меч в сторону, каждый удар встречал лишь непробиваемую броню.
«Ты глупец, рыцарь!»
Ладонью колдун схватился за лезвие меча и сжал его, а через мгновенье сталь разлетелась десятками осколков. В руках Харта остался лишь бесполезный обломок… А затем тварь и сама пошла в наступление. Рыцарю оставалось лишь избегать могучих ударов, отбросив в сторону ставший теперь бесполезным меч. Но так не могло продолжаться вечно. И вновь Харт пропустил всего лишь один удар, но этого было достаточно.
Колдун отшвырнул его от себя и за пару мгновений, преодолев разделявшее их расстояние, не позволил Харту подняться, поставив тому ногу на грудь.
«Хозяин будет доволен таким приобретением».
– В жопу засунь… своего хозяина… – на последнем издыхании прорычал Харт, прежде чем разум его угас.
Колдун уже готов был раздавить грудь этого жалкого смертного, позволив ему, наконец, вкусить тех благ, что даёт единение, как вдруг… глаза смертного изменились. Они более не принадлежали человеку.
Тело рыцаря начало стремительно меняться – кожа обращалась зелёной чешуёй, блестящей на солнце, словно закалённая сталь. Кисти рук менялись, превращаясь в настоящие лапы, увенчанные длинными когтями-лезвиями, а на плечах и груди появлялись костяные пластины. Если бы существо, овладевшее телом Вереска, знало, что такое чувства, оно, несомненно, испытало бы разочарование в тот миг, когда Харт с диким рёвом схватил его за ногу и отшвырнул от себя.
– Как смел ты явиться в мой мир?! – заревел Харт, вскочив на ноги.
Менялось не только его тело, но и лицо. Его тоже покрыла чешуя, на голове выросли изогнутые рога, а глаза стали зелёными, как изумруды.
Перед колдуном теперь стоял не человек. Харт обратился могучим, ящероподобным существом, чей вид более всего напоминал драконов из древних легенд. Раскрыв полный клыков рот, тот, кто когда-то был рыцарем, выставил когти и прыгнул на колдуна.
Схватка длилась всего несколько секунд. Колдун попытался защититься рукой, и именно в неё впились когти, рассекшие камень и плоть, скрытую под ним. Зверь бил и бил, не зная жалости и пощады, а когда доспех уже был расколот, он заревел и нанёс последний удар, оторвавший поражённую порчей руку от тела.
Камень, скрывавший тело Вереска, в одно мгновенье обратился чёрной пылью. С криком ярости и боли колдун обрёл свободу от Тени, похитившей его тело.
========== Глава 7 ==========
Он словно очнулся от зимней спячки. Глаза разлипались с огромным трудом; руки, ноги, голова, да всё тело Вереска болело так, словно вместо крови у него по жилам текло расплавленное железо; но самым поганым была кислая стариковская морда, нависшая над Вереском. Он прекрасно знал, кому эта морда принадлежала, и появление этого… старичка, не сулило ничего хорошего.
Дуб Могучий, так же известный как Дуб Смердючий, получивший такое прозвище в Золотом Лесу за свой исключительно поганый характер и вечную привычку изъясняться ворчанием, смотрел на колдуна ясными, серыми глазами. У старика были длинные белые волосы, венчаемые блестящей лысиной на макушке, и такая же длинная борода, спадавшая чуть ниже живота. Дуб был одет в привычную Вереску белую хламиду, которую старик как-то умудрялся поддерживать в чистоте и порядке, так что для простого человека Дуб выглядел бы как обычный старик из не самого бедного сословия, забредший в лес по своим стариковским делам.
– Очнулся, гриб ушастый, – проворчал старик.
– Дуб? – прошептал мужчина, пытаясь приподняться на локтях, но отчего-то это у него не вышло. Правая рука как-то онемела и не слушалась его. Обернувшись, колдун хотел посмотреть, в чём была причина такого неудобства. Лучше бы он этого не делал. – Где моя рука?!
– Сказал бы я тебе где, да молод ты о таком слушать, обалдуй. Знаешь, какая зараза в твоей руке поселилась? А?! Ничего ты не знаешь! Как бестолочью был, так и остался! Если б тот двуногий тебе руку не оттяпал, ты бы всех нас сгубил, идиот клятый!
Двуногий? Перед глазами Вереска пронёсся искажённый человеческий образ: существо, покрытое чешуёй и костяными пластинами. Длинные клыки и острые когти, ярко-зелёные глаза…
– Какой ещё двуногий?
– Ещё одна бестолочь. Его твой баран-медведь притащил. Я этого двуногого подлечил, конечно, как и обрубок твой, – Дуб ткнул пальцем туда, где должна была быть отрубленная рука Вереска – чуть ниже предплечья, – но ты хоть знаешь в какое… в какой… ты вообще видел, что с лесом стало?! Бестолочь!
Старик отвесил Вереску звонкую оплеуху, от которой перед глазами колдуна поплыли звёзды. А Дуб тем временем продолжал:
– Ты должен был сразу идти ко мне! Сразу разбудить Дуба Могучего! Но н-е-е-е-ет, ты, дурак хренов, пошёл к медведю! К, сучья ему в нос, медведю! Как ты вообще до этого додумался?!
– Я…
– Молчать! Я тебя не спрашивал! Та зараза, что тебя только чудом не сожрала, прекрасно пировала лесом, если ты ещё не понял! А твой идиотский медведь только сейчас додумался меня разбудить! Только сейчас, когда вы уже всё просрали!
– Но…
– Молчать! – очередная оплеуха дала Вереску понять, что Дубу лучше дать выговориться. – Но тебе мало было угробить лес, тупой ты огрызок! Ты ещё и привёл сюда… ты вообще знаешь, кого сюда привёл?! Знаешь, чем это могло обернуться?! Знаешь, что было бы, если б он тебя поглотил и… Да нихера ты не знаешь!
Дуб ещё долго мог бы распинаться на тему того, какие все кругом, и Вереск в частности, козлы и идиоты, но полуистерический крик, донёсшийся с другого конца поляны, заставил его прерваться.
– Почему я голый?! Где мои штаны?! Что вы со мной делали, сраные колдуны?!
– Очнулся, чтоб его, – буркнул старик, вставая на ноги. Схватив Вереска за руку, он и его поднял, несмотря на то, что колдун в любой момент готов был грохнуться на задницу. – Пошли, поглядим, на твоего дружка.
Харт, совершенно голый, держал трясущимися руками какую-то палку и тыкал ею в Чесуна.
– Где моя одежда, долбанный медведь?!
– Учитывая, что ты обратился в пчёлы знает кого… – начал было Чесун, но получив болезненный тычок палкой, замолчал.
– Я ни в кого не обращался!
– Вообще-то, обратился, – сказал подошедший Дуб, – в драконида. Самую мерзопакостную тварь, которую только можно себе представить.
– Обращался? – недоумённо спросил подковылявший Вереск. – Он обращался? Так ты колдун! Я знал, что ты колдун! – закричал он, указав пальцем на Харта.
Точнее, хотел указать. Руки, которой он это сделал, уже не существовало, и привыкнуть к такому за пару минут было, мягко говоря, трудно.
– Я не колдун! Не колдун! Ты слышишь, хренов безрукий… А ты вообще кто такой?! – с этими словами Харт угрожающе направил палку на старика.
– Ты его видишь? Значит, ты точно колдун!
– Да что такого колдовского в том, чтобы увидеть какого-то тощего старикашку? – удивился Харт.
– Тощего старикашку?! – настал черёд возмущаться Дубу. Выпрямившись, расправив плечи и встряхнув бородой… он стал выглядеть точно так же как и раньше. Таким же злобным, сморщенным грибом. – Я Дуб Могучий! – пробасил он. – Дух первого из деревьев Золотого Леса! Я отец и хранитель этого места! Вот кто я! Хренова бестолочь с палкой!
И когда Дуб сказал это, палка в руках Харта каким-то таинственным образом извернулась и, ударив рыцаря по лбу, выпала из его рук.
– Будешь знать, как всякое на меня наставлять, – проворчал Дуб, глядя на ошарашенного рыцаря.
– Да что за хрень?! – крикнул Харт, обращаясь к старику, но ответа получить ему было не суждено – Дуб, сплюнув себе под ноги, резко развернулся и во вспышке зеленоватого света просто исчез, не оставив и следа.
– Он никогда не считал нужным придерживаться приличий, – негромко сказал Вереск, трогая обрубок, ранее бывший его рукой.
Странно, но не было ни крови, ни мяса. Кожа закрыла рану с удивительной быстротой. Дуб и правда подлечил его, а Вереск даже не знал, что лесной дух на такое способен.
Но с исчезновением старика остался один вопрос, на который так и не был получен хоть сколько-нибудь вразумительный ответ.
– Ты знаешь, что тут произошло?
– Ты знаешь, что тут произошло?
Харт и Вереск одновременно спросили друг друга. После этого они несколько секунд недоумённо молчали, а затем рыцарь махнул рукой и сказал:
– Не важно. Сейчас это не важно. Ты, – он указал на Вереска, – пойдёшь со мной и поможешь спасти Ларота, а потом уже будем разбирать всё это дерьмо.
Ларота? Того самого парнишку, которого он видел во сне? Тогда мужчина посчитал, что колдунья, забравшая его тело, ушла из леса, забрав с собой порчу, но теперь, глядя на мёртвые и умирающие деревья, он понял, что ошибался. И ошибка эта обошлась дорогой ценой не только лесу, но и самому Вереску. Странное чувство – боль в руке, которой уже не было, – не покидало колдуна с самого момента пробуждения.
Если руку спасти уже было нельзя, то ради леса Вереск должен будет остановить тварь, всё ещё поддерживающую проклятье. Так он думал, соглашаясь на требование Харта. Спасение леса лежало в городе, и туда ему придётся отправиться, чтобы раз и навсегда покончить с угрозой.
***
Огромный зал в самом центре древнего дворца. Здесь, у священного алтаря Ютара, Валерт, как и прочие короли Аларта, был коронован на властвование страной. Здесь он встретил момент своего величайшего триумфа, и здесь же суждено было случиться величайшему поражению.
Под каменными сводами собрались десятки людей в траурных одеждах. Семья, дворяне, солдаты и рыцари, купцы и священники. Все они сегодня пришли в это место, чтобы навсегда проститься с принцем Ларотом, павшим от колдовских чар.
Он умер. Умер, так и не дождавшись помощи, которую должен был привести Харт. На следующий день после отъезда рыцаря сердце принца остановилось, и он просто перестал дышать. Жрецы и лекари, до последнего сражавшиеся за жизнь Ларота, в один голос твердили, что смерть мальчика была тихой и безболезненной, но Валерт не верил им. Даже сейчас, глядя на тело сына, король чувствовал его боль и отчаянье.
– Он обрёл покой, отец, – сказал кто-то перед ним.
Галек? Ронкт? Ферад? В последние дни Валерт уже с трудом различал голоса других, оставшихся в живых, сыновей. Во сне и наяву он видел только лицо Ларота – бледное и лишённое жизни.
– Покоя нет ни для кого из нас, – покачал головой Валерт.
Он вместе со всеми сыновьями стоял на возвышении в центре зала, рядом с тем самым алтарём, вокруг которого и был заложен этот проклятый город. Рядом с алтарём, на котором теперь покоился его сын. Братья окружали Ларота полукольцом, а с другой стороны стоял сам Валерт, державший в руках холодную ладонь мёртвого сына.
– Сначала Боги забрали его мать, – прошептал король, глядя на бледное лицо, – а теперь они лишают меня любимого сына. Чем я так прогневил их? За что они карают мой род?
– Отец, послушай…
– Я не хочу ничего слушать, мальчик мой, – покачал головой Валерт.
– Отец, ты должен обратиться к людям, они должны видеть, что их король всё ещё силён! – прошептал рыжеволосый Ферад, старший из сыновей.
– К чему мне эта власть, если она не помогла мне уберечь Ларота? – спросил Валерт, крепче сжимая ладонь сына.
Он хотел было сказать что-то ещё, как вдруг почувствовал, что холодные пальцы, зажатые в его руках, слабо шевельнулись.
– Ларот?! – воскликнул король, упав на колени перед алтарём, – Ларот, сын мой!
Веки принца начали подёргиваться, а губы зашевелились.
– Чудо! – воскликнул кто-то из его братьев. – Свершилось чудо! Принц жив!
По залу пробежалась волна удивлённого ропота: люди вставали со своих мест, подходя к алтарю. Все они желали увидеть чудо своими глазами, но Валерту, трясущимися руками убирающему волосы со лба Ларота, не было до них дела. Он смеялся и плакал от радости, видя, как медленно вздымается и опускается грудь сына, которого он считал потерянным.
Но когда веки принца поднялись, Валерт в ужасе отшатнулся назад, встретившись взглядом с чёрными глазами сына, но было уже поздно.
– Стань мной, – прошептал Ларот, сжимая мёртвой хваткой горло отца.
***
Известие застигло их на подходах к городу. Вереск и Харт, обряженные, как последние оборванцы, уже три дня брели по дороге, ведущей от Ушалирта к Аларту. Вообще, говоря начистоту, они могли бы дойти раза в три быстрее, ведь у Харта в деревне остался конь, который пусть и не так быстро, но всё-таки отвёз бы их обоих к Аларту. Да вот только, увидев приближение рыцаря, Себастьян – так звали коня, – встал на дыбы и дал дёру с такой скорость, будто за ним гналась как минимум стая волков. Потом ещё был Ушалирт, где двум голым, измученным мужикам пришлось добывать себе одежду… Но эта история заслуживает отдельного рассказа. Сейчас же вернёмся к тем событиям, что застигли Вереска и Харта на дороге к Аларту.
Сначала им встречались лишь отдельные люди, бормотавшие о каком-то ужасном событии, произошедшем в городе. Толком от них выяснить ничего не удавалось, и Харта это приводило в настоящее бешенство. Но затем они начали встречать целые группы людей, бегущих из столицы, и все они твердили об одном.
– Солнце погасло…
– Тени убивают людей…
– Кровь! Всюду была кровь!
– Все пошло от дворца, говорю вам, во дворце всё это зародилось.
– Солдаты выгоняли всех из города, а тех, кто не шёл…
– Они убили моего брата! Солдаты убили моего брата, просто за то, что у него бледная кожа!
Толпа беженцев окружила их со всех сторон.
– Тихо! – крикнул Харт, заставив умолкнуть десятки людей, каждый из которых желал рассказать свою историю о том, что он видел в городе, и что заставило его бежать.
– Ты! – рыцарь ткнул пальцем в какого-то рыжеволосого толстяка, который рассказывал про брата. – Ютар Всемогущий, возьми себя в руки и расскажи всё как было.
– Во время похорон принца, – Вереск заметил, как при этих слова рука Харта дернулась, сжавшись в кулак, – что-то пошло не так. Я говорю это со слов Редеса, которого эти ублюдки закололи прямо как…
– Успокойся, – сказал Вереск, подойдя к толстяку, – твой брат нашёл покой, и душа его стала частью Ауидас. Прими его смерть с радостью и живи своей жизнью.
Толстяк непонимающе посмотрел на колдуна, но от лишних вопросов его остановил резкий окрик Харта.
– Что случилось на похоронах?!
– Редес говорил, что он, вместе с другими жителями города, стоял на площади перед дворцом. Они стояли там несколько часов, ожидая, когда король выйдет к людям, чтобы принять их скорбь о павшем принце. Но Валерт так и не вышел, – покачал головой толстяк. – Вместо этого сначала во дворце, а потом и по всему городу начали бить «тревожные» колокола. Люди не понимали, что происходит, и продолжали стоять на площади. Только немногие, в том числе и мой брат Редес, почуяли беду. Он отошёл к самому краю толпы и только поэтому сумел бежать от того, что вырвалось из дворцовых ворот.
– Вырвалось? – переспросил Харт.
– Тени, – прошептала какая-то старуха, стоявшая рядом, – кровожадные тени.
– Да, – кивнул рыжеволосый. – Это были тени. Живые тени, убивавшие мужчин, женщин, стариков и детей… Но некоторых они не трогали. Точнее, трогали, но… Вселялись в них. У этих людей светлела кожа, а глаза становились чёрными, как уголь. Боги всемилостивые… солдаты думали, что в Редеса вселилась одна из этих тварей. Они вспороли ему живот только потому, что он мало бывал на солнце!
– Солдаты. Чем они занимались? Опиши подробнее.
– Они убили…
– Да замолчи ты, жирдяй! – старуха вдарила бедняге клюкой по колену, отчего тот завыл и отпрыгнул в сторону. – Всю дорогу от Аларта хнычет про своего брата, олух, Ункар его забери, – пробормотала она, посмотрев на Харта. – Ты ведь из рыцарей, да? Я тебя видала на параде.
– Судя по тому, что он описал, – Харт указал в сторону рыжеволосого, – вы пережили настоящий кошмар. Что-то ты слишком спокойна.
– А о чём мне горевать? О лачуге, стоявшей у самых стен между парочкой выгребных ям? О болванах-соседях? Да пусть бы их всех пожрали, я только порадуюсь! – ухмыльнулась беззубым ртом старуха. – Но ты, сынок, так и не ответил.
– Да, я из рыцарей, – кивнул Харт.
– А этот кто? – старуха указала клюкой на Вереска. – Что за калека?
– Это мой…
– Моё имя Вереск, женщина, я пришёл из леса, чтобы помочь вашему принцу, – не давая Харту ответить за него, сказал колдун.
– Опоздал ты, Вереск, – хмыкнула старуха, – сдох принц. Да вы и сами поняли ужо. Ну да заболталась я что-то… у меня есть послание для некоего «Однорукого человека из леса». Ты на него немного похож.
– Послание? – Харт посмотрел сначала на старуху, а потом на Вереска. – Что за послание?
– Вот объясни мне, сынок, – старуха упёрла клюку в землю и назидательно посмотрела на Харта, – ты однорукий? Ты человек из леса? Нет? Вот и нечего выспрашивать то, о чем тебе знать не положено. А ты, – она посмотрела на Вереска, – подойди ближе. Ближе. Ещё ближе! А теперь наклонись, я не кусаюсь.
Когда Вереск исполнил её просьбу, старуха еле слышно прошептала ему на ухо несколько слов, изрядно озадачивших колдуна, а после этого она помахала им костлявой рукой и пошла дальше по дороге. Остальные беженцы ещё некоторое время смотрели на Харта и Вереска со смесью опаски и надежды, но потом тоже пошли вперёд. Сейчас они больше всего хотели уйти как можно дальше от Аларта.
Когда же толпа рассосалась, Харт внимательно посмотрел на колдуна и негромко спросил:
– Что она тебе сказала?
– Уверен, что хочешь знать? – задумчиво спросил его Вереск.
– Уверен.
– Она сказала, что приглашает меня на чай с пирожками, – сказал колдун, глядя прямо перед собой.
– Э… серьёзно?
– Нет. Это была шутка. Жители городов ведь часто шутят?
– Какие, нахер, шутки?! Ты слышал, что в Аларте твориться?! Там люди гибнут, мать твою, а ты шутки шутишь!
– Какое мне до них дело? – пожал плечами Вереск.
– То есть как «какое»?! Они же люди! Беззащитные…
– Я что-то не заметил, чтобы ты убивался по моему лесу, – мрачно сказал Вереск, бросив взгляд на Харта, а затем, спустя пару секунд напряжённого молчания, добавил: – она сказала, что в ближайшей деревне меня ждёт некий Микор.
– Микор? Ты уверен?
– Да.
– Странно.
– Что странного?
– Видишь ли, колдун, – потерев подбородок, пробормотал Харт, – Микор – это имперское слово. Так себя называет всякий человек, покидающий Империю. Микор в переводе на наш язык звучит примерно как «гость».
***
Два дня назад.
Одно очень далёкое место.
Растение. Странное, синеватое растение, по форме напоминающее нечто среднее между кактусом и деревцем: у него был крепкий ствол, от которого расходились десятки веток, усыпанных множеством то ли плодов, то ли ещё чего, и покрытых острыми иголками. Коснувшись одной из них, Элькар почувствовал боль, а вскоре на пальце выступила капля крови.
Он хотел умереть. Забавно. Бессмертное, почти всесильное существо желало и жаждало быстрой, избавительной смерти. Но этому желанию суждено было остаться лишь желанием, не более. Лорд Агадар никогда не позволит ему уйти от заслуженной кары.
Жаль.
Подняв взгляд к небесам, Элькар увидел всё то же палящее солнце, что и вчера, что и позавчера, и за день до этого, и за неделю… а под ногами был всё тот же раскалённый песок, обжигающий и ранящий кожу немилосердным жаром. Проклятая пустыня была его тюрьмой и камерой пыток одновременно. Интересно, сколько уже длилось наказание, назначенное ему лордом Агадаром? Время в этом месте двигалось так медленно, что уследить за ним было почти невозможно. А может, и не двигалось вовсе? Солнце ведь всегда находилось в одном и том же месте.
Вздохнув, Элькар побрёл дальше. Вообще-то он с равным успехом мог бы и просто стоять на месте, ведь, по сути, сколько бы шагов он не сделал, мир вокруг не изменится, ведь всё, что Элькар видел вокруг себя, было не более чем магической иллюзией, созданной лордом амал-аш. Но продолжая идти, он делал хоть что-то. Продолжал бороться, если угодно, не опускал рук и не погружался в пучину безумия, как многие бывшие здесь до него.
Вдруг мир изменился. Пустыни более не существовало, как и солнца над головой, как и песка обжигающего ноги. Элькар стоял в небольшом зале, в самом центре которого полыхал костёр. Он узнавал это место. Узнавал колонны, высеченные в форме людей, поддерживающих на могучих плечах каменный потолок. Узнавал обнажённых рабынь, скованных золотыми цепями и стоящих вдоль каждой из стен и, конечно же, узнавал трон из человеческих костей, на котором восседал хозяин этого места.
Высокий, с бледной кожей и багровыми волосами, Агадар взирал на своего пленника, и в кроваво-красных глазах демона Элькар видел собственную смерть. На нём не было никакой одежды, кроме набедренной повязки, и на совершенном теле Агадара Элькар увидел следы засохшей крови. Плотские утехи для хозяина этого дома всегда шли рука об руку с кровью и смертью.
Но теперь первому из амал-аш наскучило пытать и мучить медленно сходящую с ума жертву; Агадар захотел закончить наказание, и Элькар с радостью думал о той минуте, когда его тело покинет последняя искра жизни. Тогда он переродиться в святом пламени Харэн и…
– Даже не думай о том, что получишь отпущение, – негромко сказал Агадар, откинувшись на троне и окинув презрительным взглядом Элькара. – Не думай, что ты так легко уйдёшь от ответа за совершённое преступление.
– Я… – искра надежды, несколько секунд гревшая чёрное сердце Элькара, была безжалостно растоптана, – да, господин. Я приму любое наказание, какое вы посчитаете достойным моего проступка.
– Элькар, – поморщился демон, – ты же знаешь, что я ценю в таких, как ты. В пленниках.
– Знаю, господин, вы хотите, чтобы я не сдавался. Чтобы боролся с судьбой уготованной мне.
– Тогда почему, скажи на милость, ты стоишь тут, склонив голову, и вылизываешь мне пятки?
Подняв взгляд, Элькар посмотрел на Агадара.
– Потому что вы ненавидите это, господин, а я ненавижу вас.
– Прелестно, – Агадар позволил себе несколько раз ударить в ладоши, одарив Элькара ядовитой ухмылкой, – просто прелестно. Жизнь тебя ничему не учит.
Элькар молчал. Что сейчас могут сделать слова? Ничего. Но Агадар зачем-то вытащил его из тюрьмы, и не для того, чтобы убить. Что-то было на уме у лорда амал-аш, что-то, заставившее его изменить свои планы относительно молодого демона, возжелавшего силой и хитростью упрочить своё положение в глазах Богов Огня.
– Думаю, – негромко проговорил Агадар, положив руки на подлокотники костяного трон, – ты уже в достаточной мере осознал, насколько идиотской была твоя попытка убить меня.
– Да, господин. Попытка была глупой. Я всегда это знал.
– И, тем не менее, попытался, – вновь ухмыльнулся Агадар. – Раньше у меня не было времени на разговоры с тобой, но прежде чем продолжить, я бы хотел узнать, зачем ты это сделал? Что за идиотский мотив заставляет тебя и подобных тебе кидаться на меня, устраивать покушения, вызывать на дуэли?
– Мне подобных? – в голосе Элькара промелькнуло удивление.
– Ты даже не представляешь, сколько глупцов, молодых и старых, бессильных и могучих, сейчас томиться в этом храме, как томился и ты. После пятой сотни я перестал считать их, – последние слова Агадара были ложью.
Он всегда считал.
– Я… хотел доказать другим, что…
– Достаточно, – поднял руку Агадар, – ты такое же ничтожество, как и другие.
– Да, господин.
Тяжкий вздох был ответом Элькару. С минуту Агадар молча, смотрел на своего пленника, словно изучая его или же решая, что с ним делать. Точно таким же взглядом он одаривал молодого Элькара целую жизнь назад, поймав незадачливого убийцу в одну из многочисленных ловушек, установленных против таких, как он.
– Взгляни в огонь, – наконец сказал Агадар, и Элькар, повинуясь его воле, развернулся и посмотрел в пламя костра, горевшего у него за спиной.
Поначалу он не видел ничего, кроме полыхающих брёвен, но вскоре огонь начал открывать амал-аш свои тайны. Элькар видел город, сам воздух в котором был пропитан отвратительной скверной. Видел сотни людей, поглощённых Тьмой, бездумными куклами бродящих по улицам; видел тени, скользящие в небесах…
– Что это за место? – прошептал Элькар.
– Один из миров внутреннего круга.
Картина изменилась. Пламя больше не показывало ему город: теперь он видел богато украшенные покои с полом, залитым кровью и внутренностями. Видимо, обитателю этого места не посчастливилось встретиться лицом к лицу с одной из теней. Несколько секунд комната пустовала, и Элькар хотел было спросить Агадара, что в ней такого особенного, как вдруг, прямо посреди покоев раскололось само мироздание.
Грубый, созданный каким-то неучем портал раскрылся, выпустив из себя несколько человек в пышных одеждах.
– Маги, – прошептал Элькар.
– Колдуны, – поправил его Агадар, – в этом мире есть только колдуны.
– А есть различие?
– Взгляни на портал, созданный ими, и увидишь ответ, – хмуро ответил Агадар. Ему было неприятно наблюдать за подобным варварским отношением к магии. – Они действуют кувалдой там, где следует использовать булавку…
Колдуны, судя по всему, не ожидали такого приёма. Увидев, куда попали, они начали осторожно пятится к порталу, тихо переговариваясь на своём языке. Судя по интонациям, они были в крайнем смятении, но не в страхе, нет.
Затем картина вновь изменилась. Теперь это был просторный зал, усеянный десятками изувеченных трупов. Колдуны, количество которых уменьшилось чуть ли не в два раза, стояли неплотным кругом вокруг человека, бывшего их предводителем. На небольшом участке пола, очищенном от мертвецов, он чертил какие-то странно знакомые символы.
– Призыв. Он призывает Харэн, – удивлённо прошептал Элькар, вглядываясь в пламя.
– Да, – кивнул Агадар. – Не самих Харэн, конечно же, а их слово и волю – амал-аш.
– Правильный поступок. Смертным никогда не победить скверну, поразившую их мир. Они должны призвать тех, кто был рождён для этой войны. Но… я не понимаю, почему ты показываешь мне это?
– Разве не понимаешь? Я думал, что ты умнее, Элькар, – вздохнул Агадар, – они призывают амал-аш, и ты явишься на их зов.
– Я?! Но я же… почему не послать другого, более достойного?
И вновь ядовитая ухмылка воцарилась на бледном лице Агадара.
– Пророчество. Любой из нас, ступивший на землю этого мира, погибнет. Но смерть эта не та, к которой ты привык. Боги Огня не возьмут душу павшего в свои заботливые объятия и не создадут для него новую плоть. Нет, дружочек, тот из амал-аш, кто вступит в этот мир, навсегда развоплотится и перестанет существовать.
– И ты хочешь, чтобы я… – Элькар почувствовал, как в груди поднимается чувство, забытое ещё с тех лет, когда он был жалким эльфом, даже не мечтавшим о том, чтобы занять место среди первых слуг Огненных Богов.
Он чувствовал страх.
– Я даю тебе выбор. Ты можешь провести остаток вечности в темнице, силясь сохранить остатки угасающего разума, или же… – Агадар указал на костёр, – или же ты можешь испытать судьбу.
- Тогда я сделаю свой выбор, - сказал Элькар и на лице его, впервые за многие годы появилась улыбка. Развернувшись, он шагнул в огонь. Последним, что он услышал, прежде чем магия перенесла его в другой мир, были слова Агадара.
- Если выживешь, я дам тебе себя убить!

Продолжение следует.
Когда-нибудь.





Рейтинг работы: 5
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 2
Количество просмотров: 61
© 14.01.2018 Григорий Павленко
Свидетельство о публикации: izba-2018-2167880

Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези


Николай Мальцев       04.02.2018   14:51:25
Отзыв:   положительный
Рад знакомству с Вашим творчеством, Григорий! Повесть понравилась - интересный сюжет, много оригинальных задумок, хороший стиль. Жаль только, что продолжение всего лишь следует, и неизвестно когда - это несколько лишает произведение "товарного вида". Желаю успехов на бескрайних просторах Избы-Читальни! Обещаю наведываться на Вашу страничку.
Григорий Павленко       08.02.2018   20:05:50

Спасибо) Рад что вам понравилось))
Но Вереск, в нынешнем виде, это скорее набросок чем что-то полноценное) Вряд ли этот текст будет продолжен, но сама история конечно будет написана)










1