IV – Rh « - »


Эта рукопись была найдена
в старом доме возле г.Истра
в 2001 году. Рукопись датирована 1961 годом.

Тук – тук, тук – тук, мерно отбивали такт колеса товарного вагона. Я навсегда запомнила этот равнодушный, монотонный,бесконечный перестук.С тех пор я ненавижу поезда.
- 1 -
Война пришла в наш тихий дачный поселок под Смоленском, куда меня каждое лето из Москвы к бабушке отправляли родители ненасытным зверем.
Зверь пожирал молодых солдат, которые шли на передовую через наш поселок, поджег пшеничное поле, стелившиеся до горизонта, разрушил
Церковь в соседней деревне, и забрал жизнь трехлетнего Санечки, разорвав его на куски случайной миной.
Вслед за зверем в наш поселок 30 августа 1941 года вошли немцы.
Я, тогда еще десятилетняя девочка с интересом смотрела на серые мундиры и мотоциклы с пулеметами, а бабушка оттаскивала меняот окна и причитала
- Анечка, ну зачем ты у меня такая цветущая, роза моя , ведь не уберегу… - и старалась вымазать мне лицо сажей и остригла волосы почти на лысо.
Про меня, маме, всегда говорили – Какой у вас яркий ребенок, - и мама гордилась мной. * Ярким ребенком * я оставалась и в оккупации, хотя все остальные дети из нашего поселка стали бледные, с черными синяками под глазами, и соседи начали подозрительно коситься на нас с бабушкой, но никто не выдал, что мой папа генерал. А ели мы тоже, что и остальные – мороженую картошку, овощи с огорода, иногда мясо, если удавалось выменять, что-то на рынке.
Выдала нас знакомая бабушки, которую она повстречала на базаре, куда пришла продавать землянику.
10 июня 1943 года фашисты пришли в наш дом. Бабушка защищала меня до последнего и ее убили. Я на всю жизнь запомню ее широко раскинутые руки и хрупкую фигурку, когда она стояла перед немцами пытаясь заслонить собой свою маленькую внучку..
И вот теперь уже вторые сутки я слышу тук-тук, тук тук и товарный вагон набитый стариками, женщинами, детьми везет нас в неизвестность.

***

Концентрационный лагерь, куда прибыл поезд ,назывался Дахау и располагался он неподалеку от города Мюнхен.
Сразу по прибытию, как только люди выгрузились из вагонов на деревянный настил станции, произошла так называемая селекция.
Щеголеватый немец показывал хлыстом людям, стоящим в очереди ,куда им идти направо или налево. Направо уходили молодые мужчины и женщины, а налево старики и маленькие дети. С начала меня отправили налево, но второй офицер, который стоял рядом с щеголеватым сказал – Эту в 4 блок у нее должен быть высокий гемоглобин. – И я оказалась отдельно от всех.
Моя мама учитель немецкого и я хорошо знаю этот язык и поэтому поняла, о чем говорят оба офицера.
Постепенно ко мне присоединились еще несколько детей разных возрастов, а потом нас куда-то повели.
4 блок находился отдельно от остального лагеря и предназначался для детей, у которых брали кровь для немецких солдат. Я впервые с тех пор как меня забрали из дома, заплакала, но старшие дети объяснили, что плакать, жаловаться и смотреть в глаза немцам нельзя категорически. И еще нужно слушаться КАПО.
Капо – это надзиратели из числа заключенных,как правило, уголовники, и живут они лучше, чем остальные и едят отдельно.
Капо 4 блока оказалась омерзительного вида тетка с желтыми прокуренными зубами. Она подошла ко мне и процедила – Ах какой цветочек у нас появился, прям роза. Наверное, кровь у тебя жииирная. – после чего я получила несильный удар дубинкой по голове.
Нас, вновь прибывших обрили наголо, выдали полосатую одежду и накололи номера на правую руку. Потом в амбулатории у каждого взяли кровь.

***

Дни шли за днями, детей уводили сдавать кровь и некоторые, особенно маленькие и слабые не возвращались. Меня почему-то не трогали только сделали еще одну татуировку на левой руке-IVRh« - » , и однажды осмотрели двое врачей в белых халатах. Они говорили тихо, но я расслышала обрывки фраз : очень редкая и чрезвычайная приспосабливаемость.
Дети оставались детьми, даже, находясь в 4 блоке лагеря Дахау. Как и дети во всем мире мы играли. Старшие играли в школу, маленькие в дом и больницу. Я сделала из соломы, которую надергала из тюфяка и какого-то тряпья куколку и подарила ее малышке из Франции – Мадлен. Мадлен не расставалась с куколкой ни днем не ночью и даже когда ее уводили, все прижимала игрушку к себе.
Больше я маленькую француженку не видела. Мне объяснили, что Мадлен была так называемым * полным донором * то есть у нее взяли всю кровь сразу. И она умерла.
Спустя месяц моего пребывания в Дахау я тоже оказалась в лазарете. Крови взяли не очень много и после окончания процедуры накормили котлетой с овощами и дали с собой большую шоколадку. Странно. Насколько я знаю других детей ни до ни после забора крови не кормили.
Шоколадку я разделила между всеми, а нас в бараке было человек десять, и каждому достался маленький кусочек.
Когда бывшая проститутка, а ныне капонашего 4 блока узнала, что шоколад уплыл из ее рук, то она принялась избивать меня резиновой дубинкой и кричать при этом
- Тварь советская!Ты должна была отдать шоколад мне! Мне! –
Она била пока я не потеряла сознание.
Через неделю после случившегося надзирательница взяла меня за руку и отвела в гостиницу для офицеров, которая находилась рядом с лагерем.
***
После сумрачного барака где от бывшей жизни осталось только два цвета - серый и черный, было странно оказаться в светлой, нарядной комнате офицерской гостинице, куда меня с такой силой втолкнула капо, что я упала.
В комнате у окна стоял немецкий офицер. Он помог подняться, усадил в кресло, а сам устроился напротив, усевшись верхом на стуле. Некоторое время офицер рассматривал меня, а я его. Мы оба молчали.
Немец не мог похвастаться мужественным видом, он был очень молод лет 20 не больше, но его голубые глаза казались добрыми, а светлые волосы торчали на макушке совсем по мальчишески. Короче говоря это был совсем не опасный немец.
- Ты знаешь, что твоя кровь спасла мне жизнь? –наконец прервал молчание офицер. Я решила не скрывать, что понимаю немецкий и просто пожала плечами.
Я действительно ни чего не знала.
Отто – так звали молодого немца, рассказал, что у него и у меня одинаковая очень редкая формула крови, настолько редкая, что людей живущихс такой кровью всего около 0,4 процента от населения Земли. И когда он получил ранение на охоте и истекал кровью то надежды не было ни какой, но случайно врачи узнали, что в Дахау находится девочка с такой-же редкой формулой крови как и у него.
Я закатала рукав полосатой робы и показала татуировку на левой руке
IVRh« - »
- Да, да – закивал головой немец, - это значит четвертая группа крови резус отрицательный. У меня такая же. – Тут он кроме татуировки заметил кроваво черные синяки на моей руке и нахмурил брови.
- Кто это тебя и за что? –
- Капо. Наша надзирательница. За то, что я не отдала ей свой шоколад. -
- Ты здесь больше не останешься, - твердо сказал Отто и резко поднялся со стула.
***

Только благодаря тому, что отец Отто был высоким чиновником из Берлина, я оказалась за пределами колючей проволоки Дахау.
Отто привез меня в тихий пригород Мюнхена, в маленький, словно игрушечный городок. Дома жителей здесь очень красивые и напоминают пряничные избушки из сказки. Даже странно думать, что неподалеку от этого волшебного места находится страшный Дахау, где у детей берут кровь, травят людей собаками, а из печей с высокими трубами постоянно валит черный дым.
Вот уже несколько месяцев я живу в таком пряничном домике вместе с кузиной Отто, кухаркой и экономкой. Отто бывает только на праздники и выходные и тогда меня одевают в красивое платье и сажают вместе со всеми за стол. В остальное время я помогаю на кухне и питаюсь объедками.
Но я не жалуюсь. Во всяком случае, здесь меня никто не бьет, а сердобольная кухарка даже подкармливает.
Экономка равнодушна ко мне, а вот 12 летняя кузина Отто, моя ровесница Грета -ненавидит.
Фройляйн Грета ненавидит мои густые русые волосы, чистое без прыщиков лицо, синие глаза и пунцовые губы. У нее самой жидкие белесые волосенки, унылый нос и близко посаженные к переносице маленькие серые глазки.
Она ненавидит меня так сильно, что я знаю – готова убить.
***

Это случилось на католическое Рождество 25 декабря 1944 года.
Отто позвонил и предупредил, что не сможет приехать. Много работы в Мюнхене, где он служит в каком-то ведомстве. Авиация союзников уже бомбит немецкие города и скоро война – ненасытный зверь доберется и до пряничных домиков в пригороде Мюнхена. Но пока все тихои только издалека слышатся раскаты взрывов.

Отто прислал к Рождеству два нарядных одинаковых платья. Мне и Грете. Только для кузины Отто выбрал платье голубое, а мне предназначалось розовое.
Я надела подарок, посмотрела в громадное зеркало и сама удивилась насколько бабушка была права, называя меня « роза моя.» Из серебряного омута , покрытого благородной патиной, смотрела девочка похожая на распустившийся розовый бутон.
Грета устроила настоящую истерику. Она кричала, что наденет только розовое платье, а я обойдусь и голубым и вообще славянам и им подобным недочеловекам пристало носить обноски господ а не сидеть с благородными людьми за одним столом. Пришлось подчиниться и надеть голубое платье. Я боялась сопротивляться. Я боялась вновь очутиться в Дахау и пока Отто успеет прийти на помощь, меня могли 100 раз сжечь в печи крематория или выкачать всю кровь или забить дубинками.
Рождественскую ель поставили в большой столовой и там же накрыли стол. Ель экономка обильно украсила сентиментальными немецкими игрушками, а кухарка поставила на стол всешедевры своего кулинарного исскуства.
Я подумала, что рождественская ель, стол с белоснежным фарфором и хвойными веточками, разложенными между блюд, и матовые бра и помпезные портьеры удивительным образом напоминают декорации к балету Щелкунчик, на который до войны меня водила мама. В сказке дети сломали игрушку – щелкунчика, а Грета и ее гости как выяснилось позже захотели сломать меня…
Во время обеда я должна была находиться возле елки и притворяться куклой то есть стоять неподвижно. Так придумала Грета. Гости - два мальчика и три девочки, не забывая поглощать всякие вкусности, не сводили с меня глаз, и все время спорили друг с другом живая я или нет.
Когда все наелись, Грета подошла и встала рядом со мной похожая в своем розовом платье на новорожденного крысенка .
- Так вот! – торжественно объявила она, - это не кукла и не человек, а просто русская! Смотрите. Сейчас она оживет! – Грета повернулась и с остервенением ущипнула меня чуть выше локтя.
- Ай!- закричала я и закрыла лицо руками.
Сквозь пальцы и слезы я увидела как старший мальчик, кажется, Клаус медленно встал с места и подошел к нам, после чего он с силой ущипнул Грету за плечо и молча вышел из столовой.
Теперь уже настала очередь вопить от боли и моей мучительнице. Но на этом она не успокоилась.
Мне по прежнему было приказано стоять возле Рождественской ели, а Грета затеяла игру в карты. Выигравший, получал право отрезать большими серебряными ножницами лоскут любой величины от моего голубого платья.
Первой в карты выиграла девочка с золотистыми локонами. Она приблизилась ко мне и по кошачьи облизнула свой розовый ротик. Девочка не стала отрезать лоскут, а просто оторвала рукава от платья. Я осталась стоять с голыми руками и дети увидели номер на одной руке и формулу группы крови на другой. Это их почему-то очень сильно рассмешило. Они хохотали и показывали на меня пальцем.
Вторым партию выиграл маленький заморыш в очках, который пришел вместе с Клаусом. Этот взял серебряные ножницы и отрезал большой кусок от юбки.
- Стойте, стойте! – закричала вдруг Грета. – Новые правила! –
По новым правилам теперь я, если не хочу лишиться куска своего платья должна опуститься на колени и поцеловать ботинок или туфельку того у кого в руках будут ножницы.
Победа в третьем круге досталась Грете.
- Опускайся на колени и целуй. – она выставила вперед ногу в лакированной туфельке.
- Нет. – Сказала я.
Пусть меня отправят обратно в Дахау и там сожгут в крематории или выкачают всю кровь как у малышки Мадлен или затравят собаками, но я никогда не встану на колени, и не буду лизать ни чью обувь.
***

Грета рвала на мне платье как помешанная. Наконец, когда я осталась в одних трусах она перевела дух.
- А давайте с нее еще и трусы снимем – предложил очкастый заморыш и трясущимися ручками поправил очки.
- Ты что? Совсем уже стыд потерял? Это же неприлично. – неожиданно встала на мою сторону золотоволосая девочка, та самая, которая оторвала рукава от моего голубого платья.
Я закрыла руками голую грудь и плечи, а потом сняла ленту с волос и они рассыпались и укрыли мою наготу словно плащом.
- Смотрите, прямо леди Годива, - засмеялась третья девочка, кажется, ее звали Анхен.
- А давайте ей и волосы отрежем, - снова подал голос заморыш в очках.
- Неееет. – прошипела Грета и ее некрасивое лицо даже похорошело от предвкушения пакости, что она задумала.
- Мы не отрежем ей волосы, мы их сожжем. – с еле сдерживаемым ликованием произнесла эта ненормальная и бросившись к камину подожгла свечу в бронзовом подсвечнике.
- Ну, все. Мне конец. – думала я глядя как Грета медленно приближается ко мне. Ее глаза блестели как у гадюки в сумерках у гнилого болота.
И тут в столовую вошел неожиданно вернувшийся из Мюнхена Отто. Он сразу все понял, и я думаю такой оплеухи Грета не получала за всю свою жизнь.
Одновременно с визгом упавшей Греты раздался свист авиабомбы, а потом взрыв. Война – ненасытный зверь дотянул – таки свою когтистую лапу до пряничных домиков в пригороде Мюнхена.

***

Я долго пролежала в госпитале, куда меня отнес Отто, истекающую кровью. Он заставил врачей перелить мне свою кровь и я выжила. Я ничего этого не помню. Я была без сознания очень долго и даже пропустила День победы.
И еще. Насколько я теперь знаю, никто больше в пряничном домике не выжил. Кроме меня и Отто.
Я вернулась в Москву летом 1945. По моей просьбе отец начал искать следы моего спасителя и как ни странно нашел.
Мы поехали с папой в маленький подмосковный городок Истра, почти разрушенный, где Отто вместе с другими военнопленными строил трехэтажные, по немецки добротные жилые дома.
Он лежал в госпитале и почти умирал от сепсиса.
- Надежды никакой. Очень редкая группа крови. Такой у нас нет. – сказал врач в белом халате одетом поверх военной формы. Я закатала рукав платья и показала доктору татуировку на левой руке – IVRh« - ».
Через три месяца в сентябре 1945 Отто уезжал в Берлин. На вокзале возле вагона он долго целовал мне руки.

***

Сегодня, 29 февраля 1961 года мне исполнилось 30 лет и завтра я уезжаю в Германию к любимому. Вот уже 10 лет он пишет мне в каждом письме
- Роза моя, приезжай. Я не мыслю жизни без тебя. Твой Отто. -





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 50
© 14.01.2018 Елена Кириллова
Свидетельство о публикации: izba-2018-2167822

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ












1