Колибри на земле Франца Иосифа Глава 3


«ВСЕ МЫ РОДОМ ИЗ ДЕТСТВА». Весь сказ.
А поточнее? Все знают?
Он – года в четыре, не задумываясь: из Брянска. Откуда же ещё? Только и слышно: Брянский, Брянский…
«А где твой Брянск?»
«Вон там!» За мостом, за ивняком, за насыпью, за селом Городищем…
Короче – где Москва. Далеко! А Брянск ещё дальше – на западе: ТАМ БЫЛИ НЕМЦЫ.
- А мы – в бассейне у Волги.
Чудно! А что такого? Залезь на Попову гору да глянь. Волги-матушки не видать, она где-то с другой стороны. А бассейн? Да вот он: до самого горизонта. По дну течёт речка – почему-то Суша. За нею – пляж и дорога до Москвы. Садись на автобус… А раньше – по реке, под парусом.
По Суше плавали! С пристани – до Оки, до Волги…
На горизонте, правее пристани, Рыжикова гора. А тут – Попова.
Улица – как спустишься, сбоку, впритык. Ещё ниже – огороды, картофельное поле, болото, луга. А там другая дорога – в Демьянов
лес, к пионерскому лагерю. В овраге – Беззубый Фриц…
Весной Суша разольётся и всё затопит. Страшно? Ни чуточки. Папа загодя открывает заветную дверь в сарае, пахнет смолой, бензином.
Моторка на ходу!
Берут пассажиров: пристанских, деревенских и таких, кому дальше ехать, на станцию. Есть время – возьмут и его. Хотя бы в один рейс.
- Только чтобы никаких фокусов!
Местечко всегда найдётся:
- Ко мне айда! – зовут наперебой пассажирки. – На коленки садись.
- Смотрите – не уроните его!
- Ты что, Лексев? Это мой зять растёт. Правду говорю?
Большая девчонка с портфелем, что рядом уселась, в кулак прыскает, давится. Не её ли просватали?
- Держись, зятёк!
- Тёщу держи!

Дорогая моя тёща!
Ты напой меня водой:
Твоя дочка три разочка…

Весело с ними. А то, бывает, навяжется рябой Егорка из села Городище: вечно рваный-драный, портки мокрые. С кем не случается? И не подумаешь, что дурак, пока не сойдёт на берег да раз десять не поклонится в ножки доброму дяденьке.
- Бабайкой его по горбятнику! – кричат с другой лодки.
- Башкой в омут, чтобы зря не мучился!
- А ЕСЛИ БЫ ТЫ БЫЛ ТАКОЙ?
Папа всегда за него заступается: чего они?.. Человек и так обижен.
Один раз – он и это запомнил – плыли прямо по улице. Вместо улицы – речка, в речке столбы с проводами, деревья выросли. Дяденька на крыльце рыбу ловит – удочка у него.
- Как в Венеции, – говорит отец, гребя бабайками.
Венеция – такая деревня: там всё кверху дном. Это не отражение: люди живут под водой и не тонут. Он видел.
- Римку давай сюда!
Откуда взялась? Со станции, что ли, с матерью? Может быть, перепутал? Потом приснилась?
А по большой реке поплыли бочки, ящики, доски – целый забор. Вон кто-то живой – выдра или ондатра. Видать, в Венецию…
Хорошо бы: в детский сад – по воде, с мотором. Пускай без мотора, на бабайках. Прямо во двор, на крылечко.
Но детсад высоко, далеко. Надо идти по земле, горой, мимо «нэпмана» – кирпичной красной палатки. Там вечером газировка, в обед принимают бутылки. А с утра – замок с Валеркину голову.
Говорят, упадёт когда-нибудь в речку. Вода подмывает гору, оползают огороды, сады. Вот уже один дом на самом краю обрыва.
Вдруг прямо сейчас – бух!
На всякий случай покрепче возьмём маму за руку. Вместе с нею подошли, посмотрели.
- Кругом потоп! – ужаснётся мама.
- И в Брянске?
ПРИ ЧЁМ ТУТ БРЯНСК?
Всё просто. Большую Галю оставили у бабушки – на все каникулы.
Зачем? Соседки так и не поняли. У мужика дел невпроворот, так хоть дочь помогла бы матери. Грядки надо полить-прополоть, ягоду обобрать. И с курами-гусями должна справиться. Большая девка: не в восьмой, скажешь, перешла – в одиннадцатый.
- Что толку-то? – сокрушалась мама. – Велика Федура… На солнышке побыла чуток – сразу мигрень. Слабенькая она.
Опять перешёптывались: на лыжах бегать не слабенькая. В районной брехаловке девчонку отметили: честь школы защитила, первая по району. А к лету – как Снегурочка. Болтали – на школьной линейке, в строю, обморок. И что от занятий освободили – за месяц. Как будто сглазили.
Что же, всякое может быть. Бабка деревенская: заговор знает какой-нибудь. А в Брянске этом – святой источник: вон в «Правде» фельетон. Смех смехом, а вдруг…
В общем, спровадили девчонку. А первого сентября – телеграмма: «Галя ногу сломала. Лежит». Они в прятки играли с малышнёй, так сообразила, орясина, – полезла на дерево. Доигралась.
Как на грех, и отца дома нет: в командировку послали не времени.
Пришлось маме самой, на последнем месяце, тащиться через Москву. А то ведь с ума сойдёшь: как там, что? Все чужие…
Домой вернулись втроём: дочка с бабкиной клюшкой, у мамы – он, Валерка.
- Фронтовичка с фронта приехала! Салют!
Галю с первого класса Фронтовичкой дразнят, а ей даже нравится.
- С чем – с орденом? Со звездой?
Сколько раз он потом хотел и не мог, что-то всё время отпугивало: нарисовать бы обеих вместе с ним в чистом поле. И чтобы метель. Говорят, что и в Брянске было тепло, и в Москве. А приехали – сразу ветер, холод, и снег вовсю повалил.
В его честь!
- Мой давно уж сынка просил. Пятнадцать лет ждали.
Дождались. «У БЕЛОЙ ЖЕНЩИНЫ – ЧЁРНЫЙ РЕБЁНОК». Не ребёнок – галчонок. Цыган!
- В нашу породу, – сходу вынесла вердикт богомольная тётка Даша. – У нас прадедушка был, деда Роман. Ну – в точности! Бывало, ребятишек стращали: «Безногий цыган заберёт». Он без ноги, на деревяшке пришёл с венгерской кампании. Что делать? Мужик был рукастый: наладил кузню, женился, дети пошли. Чуть не до ста лет – всё при деле, с утра стучит, гремит. Как перемажется весь, выйдет из кузни – страх! Не цыган – негр мериканский, одна голова поверху белая. Мы-то все уродились кто в мать, кто в бабушку. А в этом кровь сказалась.
Кровь, гены… Кому что докажешь? Тот прадедушка, древний, как Рюрик, весь век на отшибе, за пристанью. И в город-то, говорят, сроду не хаживал, и помер в гражданскую, в самый тиф. И уже ни детей, ни внуков.
Тётку послушать – так они вообще из столбовых дворян: «В уезде баре были Сипягины – татарских кровей». Один угодил на каторгу: порешили кого-то в троекуровские времена судом Линча. Дворянство, само собой, побоку: вот тебе кайло, тачка! И сын родился на руднике ссыльнокаторжный, вроде крепостного. Вырос, не поладил с приказчиком, морду ему набил – и в бега. Под Нижним, в речном порту, как бродягу, забрили.
- Ихнего брата как? Пишут: Безродный, Бесфамильный. Иван, родства не помнящий. А он, вишь, отцову фамилию сказал.
Знай наших! Дворяне его, конечно, не признали за своего. И что из этого? Всё равно дворян раскулачили, так что и к лучшему…
Галя с первого дня удивила. И смех и грех: одной рукою за клюшку держится, а другой так и норовит Валерку у матери выхватить. Та ей: «Уронишь, пусти!» Ни в какую: «Мам, ну дай подержу! Дай, пожалуйста!»
Дальше – чуднее. Девчонка она интересная, даже с клюшкой. Ребята за ней табуном: «Галь, на танцы придёшь?» Хоть бы просто так пришла, посидела, если нога не проходит.
Так нет же:
- Не могу, мне некогда: я с Валеркой.
Некому, кроме неё! Мать отгул взяла, тётка, старая дева, приехала. Пускай нянчатся.
Что ты! Даже в кино по выходным – Фронтовичка со своим «негритёнком»:
- Без меня плакать будет.
И не надоест ей.
Даже мама не выдержала:
- Не приучай ты его!
Так и сказала. А городишко небольшой – райцентр: один услыхал – все знают. Хотя бы насчёт женской консультации: кто был, кто не был.
- Да бросьте вы! – Мама не спорила, не отрицала – шутила. – У нас дома свой доктор.
Кумушки переглядывались: сравнила! Муж по какой части?
- Хоть по какой. Раньше без консультаций по десять рожали, не думали. Галя у меня – чай, знаете – в развалинах родилась, после взрыва. Обошлось, слава Богу. Я за неё больше боялась: калекой останется, дурёха. Кому нужна?
Опять обошлось. Клюшку она бросила в тот же день – и на улицу, в снежки играть, пока не растаяло.
Уцелела фотография – для него, в воспитательных целях…
Он топчется перед застеклённой рамкой, вглядывается в девчонок. Все похожие: детский сад. Галя с краю – меньше всех. Невесёлая – как будто плачет.
Наверно, её наказали. Или кто-нибудь обидел – вон тот мальчишка.
- Убью! – обещает ему Валерка.
Чтобы как следует разобраться, он лезет на стул, на комод.
- Хочешь, как Галя, с палочкой ходить?
Мама снимет его с комода, снимет рамку. Сядут рядышком.
- Видишь?
Правее детского сада – большая Галя. С той самой клюшкой. Один друг изловчился, щёлкнул её – одну, без Валерки, без мамы. Фото на день рождения подарил, чиркнул на обратной стороне: «Фронтовичка».
- Ей больно?
- А ты как думаешь? Коленку ушиб – и то хнычешь. А это такое дело: кость сломана. Люди криком кричат.
- Галя не кричит, – заступается за сестру Валерка, пальчиком тычет в стекло.
Разве мама не видит? Галя смотрит искоса на него из-под зимней шапки, на палку облокотилась. Как старая бабушка! Если издалека – сердитая: возьмёт и огреет. А поближе посмотришь – улыбается: «Чего испугался, глупый?»
Теперь её нет.
- Галя в Москве, в институте. Ты забыл?
До войны институт был в Канах, потом закрыли. Осталось здание напротив детского сада. Издалека похоже на Кремль: башню бы с часами да со звездой.
При царе там учились одни девчонки, мальчишек и во двор не пускали.
- Я бы через забор.
Сейчас двор проходной, там медучилище.
- Вот где невесту искать, – молвит мама, гуляя с ним вдвоём.
- А в Москве нельзя?
В Москве учатся все – даже негры. Поэтому институт большой, с корпусами.
Такие дома будет строить Галя.
- Я детские сады буду строить, – так она говорит. – Многоугольные, для таких озорников, как ты, чтобы на всех сразу…
- Лучше построй крепость. Настоящую, – заказал Валерка. – И гараж. И русскую печку.
- В гараж её поставим. Будет вместо машины – как у Емели.
Мама шутит. А что, разве плохо: зимой на печи в гараже? И Галя ему обещала, хоть она не печник и не этому их учат. Сама научится.
- У Гали скоро экзамены.
- Эг-за-мены, – повторяет нараспев.
Поначалу он думал, что это больно: вроде анализа, когда кровь сдают. Галя сдаёт из вены, хоть папа ругается, не велит. За это ей дали значок. А ещё у неё сессия, семестр, курсовая. Всё это в главном корпусе: там на кафедре сидит профессор. А во дворе караулит декан – вроде милиционера. Это он не пускает Галю домой.
Но мальчик знает: в любом случае Галя все экзамены сдаст и приедет. Не завтра, не послезавтра – так через месяц, хоть это долго: ждать надоест – и забудешь.
Зато уж потом – сюрприз. Как день рождения. Вдобавок – целое путешествие: в гору, вдоль обрыва – и опять вниз. По песку, по тропе – как по тротуару. Куда? На автовокзал. Кто первый: Валерка или московский автобус? Вон – катит из-за насыпи.
- Я вперёд! Я первый!
Маме не удержать.
А если на аэродром? Правду говорят, что семь вёрст до небес. Семь – не семь, а три версты будет. Это за новостройками, за автозаправкой: надо идти лесом.
По такому случаю отменяется детский сад: Галю встречаем.
Утром, выспавшись с дороги, сама отведёт его в садик, если только брат с сестрой не проспят. Пораньше придёт за ним или подкатит на велике.
Из садика – сразу домой? Ну уж нет! Через проходной двор на биржу – и в парк. Вечером карусель. Что, не включают? А чёртово колесо? Большие ребята сами крутят, вручную. И Галя раскрутит – только держись!
- Ну, как? Был в космосе?
На обратном пути – в кино, если вечером вдруг «Илья Муромец», «Марья-искусница». Или «Конёк-горбунок»: ничего, что чёрно-белый и лента порвана.
Да хоть американский «Спартак». Он думал – про спорт. А там по-настоящему, как в старину. Одного утопили во щах.
- Они за товарищей мстили, – шепчет Галя.
- А я за дедушку отомщу. И за дядю.
Слова при нём не скажи! Нет, не стОит с ним на вторую серию. Там людей прибивают гвоздями.
- Это не для детей, – заявляет Галя.
- А в ДК?
Он в том же парке, где Ленин с фонтаном. Из больших городов приезжают артисты с куклами, а то и живые Емели, Бармалеи. «Ну, погоди!», как и Штирлица, ещё не придумали – смотрите братца Кролика с братцем Лисом. Да пионера Васю, у которого «всё началось со лжи». А для кругозора – попурри из сказок «Дружной семьи» и народов мира: глупые падишахи, принцессы-дурёхи, шаманы, гномы, тролли...
Не «Щелкунчика» же, не «Синюю птицу» везти туземцам в провинцию. А детям радость.
Спектакля нет? Тогда в музей, на второй этаж. Он был сто раз – ну и что? Интересно же: кости мамонта, будёновка, самолётик, похожий на этажерку, русские мечи и кривые татарские сабли. «РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ!» А ещё – медведь, волк с волчицей, лось, кабан… Все звери из муромских лесов, и осоед, и луни, полевой и болотный, орлик-подорлик верхом на зайце.
- Галь, смотри!
Галя смотреть не хочет:
- Это же чучела. Их убили.
Ей жалко зверей. Как будто не знает, что лось возьмёт и на рога поднимет. «Все девчонки на ольху» – от него. Сама читала в «Весёлых картинках». Кабан – вредитель, хлеб в поле топчет и растерзал чуть не до смерти лесника на кордоне. Папа рассказывал. А волки – что про них говорить?
Галя не станет спорить. Она расскажет, как в город к ним прибежал раненый лось. Совсем ещё молодой, красивый – как северный олень. И такой несчастный. Он лёг у моста, тяжело дышал и смотрел: как человек, как ребёнок. Надеялся – люди ему помогут.
А ЕГО УБИЛИ.
Галя всю ночь плакала.
А ему не забыть медведя – настоящего, бурого. Пьяные дрессировщики привязали его цепью к столбу у водостока, а сами смылись.
- Скоты! Хуже скотов!
Папа хотел заявить в милицию да кое-куда написать, чтобы дали выволочку и впредь никаких гастролей.
И мама негодовала:
- Измываются над животным, латрыги бессовестные!
Над ним тоже измываются: раньше времени загнали домой. А потом – это в воскресенье! – до обеда на улицу не выпускали:
- Пусть сперва эти полудурки уедут.
Ему бы ещё разок посмотреть на живого мишку.
Куда там!
- Ты в доме культуры был? Насмотрелся.
- Смотреть-то не на что. У людей на велосипедах ездят, а этот – как у Троекурова. Бочку с места на место…
- Да он у них голодный – не видите? С голодухи опаршивел весь.
- Давайте его покормим, – сообразил Валерка. – Я ему щей отнесу.
Ну и смеялись:
- Давай неси! Будут щи с мясом.
- В один присест осилит.
- Он Валерку съест, – подытожила Галя, – а щами запьёт.
- Я сам его съем. Возьму вилы и в пузо ему – чик!
- Это он тебя лапой – чик! И нет Валерки! – Галя вихры ему взлохматила – и бежать. – Догоняй, охотник!
Валерка за нею, она в сад. Потом у забора вдвоём сидели на досках, высматривали: а вдруг Топтыгин сорвался? Кто кого будет спасать?
- Не отдашь свою Галю на съедение? Говори, а то через забор брошу.
Напугала! С кем тогда ей фехтовать на шпагах? Галя может: сама выстрогала и ему показала, позицию выбрала для него.
- Защищайся! Да не от меня – от крапивы! Смотри, как надо.
С ней – хоть на войну: всем крапивам-репьям головы посшибала:
- Не трогайте Валерку! Не трогайте!
Такая она.
А он – как тот Серёжа из «Весёлых картинок», в точности:

Я считаюсь эгоистом.
Спит сестрёнка за стеной,
Я же с криком и со свистом
В дом врываюсь, как чумной.
Но поймите и меня:
Это я не слез с коня.

- Совесть-то у тебя есть? – порой не выдержит мама. – Галя отдохнуть приехала, а ты – как не знаю кто. Совсем замучил.
Галя в ответ:
- Я сама его замучу, будет знать.
И опять смеётся, не сердится, что нечаянно разбудили. Вот дело! Ночью выспимся, подольше утречком полежим.
- В детский сад опоздаем – договорились?
Но, если по-настоящему провинился, не жди пощады:
- Я тебя накажу.
И накажет. Галя бывает строгая – как воспитательница, когда дети не слушаются. Всыпать может.
Он как-то вздумал протестовать:
- Ты что, МАМОЙ СДЕЛАЛАСЬ?
С чего это вдруг? Решил, что большой – седьмой год всё-таки. Или что-то уже слышал?
Она будто вспыхнула: думал – сейчас его изобьёт.
- Я взрослая, – произнесла дрожащим от гнева голосом. – Я, если хочешь знать…Чтоб я больше не слышала! Быстро марш в угол!
Пришлось, как это было не раз, повиноваться и встать носом к стене, дуясь, сопя. Точь-в-точь как в будущем Прасковья с Ромкой, а за ними и маленькая Галя. Стоял он долго – как никогда: наверно, целый час, больше. И мама не заступилась.
Заслужил! Услыхал от кого-то на улице и сам потом – вслух:

Как на речке на Иссе
Зайка просит у лисе.
Лиса плачет, не даёт…

В детском саду, при всех! Ему было сказано: «Прекрати!» Так нет – ещё раза два повторил: понравилась сценка.
- В другой раз возьму ремень. Излуплю – сесть не сможешь.
Он стоял в углу и думал, что Галя скоро ляжет спать. А утром ей бежать на автобус. Уедет – как насовсем.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 11
© 13.01.2018 Михаил Евгеньевич Струнников
Свидетельство о публикации: izba-2018-2166378

Метки: Брянск, речка, негритёнок, сестра, брат, путешествие, угол,
Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор












1