Маменька


ПРО СЕРЕЖУ И ЮЛЕНЬКУ. МАМЕНЬКА.

И снова зажили о. Сергий с матушкой Иулией и сыном Мишенькой в его родительской квартире. И все, казалось бы, в их жизни расставилось по местам. Юленька со свойственным ей самозабвением окунулась в привычные заботы. Бремя ухаживания за свекровью теперь не являлось таким, каким было раньше. Что-то изменилось и в облике и в поведении больной с тех пор, как она вернулась из больницы. Вместе с неизбежной покорностью расслабленного человека вселилось в нее дружелюбие. В обращение к окружающим добавилось мягкости. И выглядело это без всякого намека на вынужденность, что даже и лицо ее стало приветливей, и с него совершенно сошла столь присущая ему прежде тяжелая скорбная мина. Взгляд становился яснее и тем более радушней, чем чаще заходили к ней в комнату. И с особенной теплотой он останавливался теперь на Юленьке. И с той же теплотой откликалась Юленька на этот легкий молчаливый зов искрящихся благодарностью глаз. Опыт и навыки, приобретенные ей за последние несколько лет, внутренняя потребность в бескорыстном служении ближнему теперь не только обрели достойное применение, но и утешены были сторичным откликом.

И Еленой Борисовной -- как в последнее время, с нарочитой серьезностью в голосе, привыкла обращаться она к свекрови -- Юленька уже называла ее тем реже, чем чаще, с неизменными теплыми нотками, оживали в ее словах увядшие было родственные чувства, что ласковые "мама", а то и "маменька", и, зачастую, "мамочка" попеременно слетали с ее уст, перемежаясь с еще более трогательными "маленькая", "моя маленькая", "моя ненаглядная". И чем многократней они произносились, тем интенсивней являлся и отклик, изливаясь из подопечной -- со столь не свойственной ей прежде характерностью -- неумолкаемым потоком благодарных слов.

-- Храни тебя Бог! Какие вы -- хорошие! Бог... вам... Бог... вас...

Мамочка все чаще стала вспоминать о Боге. Попросила даже, чтобы принесли ей Молитвослов и Псалтирь, книги, которые она не открывала уже давно. И, странно, про телевизор как будто и вовсе забыла. Впрочем, когда включали, не препятствовала. Но и смотрела как-то невнимательно, отстраненно. А иногда и просила, чтоб выключили. Сама же лежала на диване, тихо, ничего не требуя. Когда же заходили, то всегда лишь блаженно улыбалась и непрестанно благодарила.

-- Бог... вас... Бог... вам...

И так продолжалось какое-то время. О. Сергий, молча наблюдая за этими изменениями, недоумевал и, стараясь поласковей обращаться к матери, невольно усиливался не выдать напряжения в голосе. Он постоянно словно ожидал чего-то непредвиденного. Но мама казалась на редкость предсказуемой. А сыну оставалось приписывать это болезни и умелому ухаживанию супруги.

Но однажды, когда супруга, покормив свекровь, собиралась было выйти из комнаты, больная, удержав ее слегка за руку левой своей рукой, правой поманила ее и затем, облокотившись на локте той же руки, попыталась всем корпусом подтянуться навстречу склонившейся над кроватью и озадаченной ее поведением Юленьке. При этом маменька, не переставая по обыкновению улыбаться и кивать в такт каким-то своим мыслям, на мгновенье зажмурилась и, вдруг резко открыв глаза и как-то странно, с заговорческим прищуром взглянув на Юленьку, изобразила на лице неприятную гримасу и, прильнув губами к ее уху, порывисто прошептала.

-- А ведь он тебя не любит... Не любит! Не любит!

Юленька опешила и, слегка отпрянув, удивленно поглядела в широко раскрытые теперь глаза свекрови.

-- Кто? Вы... вы -- о ком? - с невольным заиканием спросила она.

Свекровь, обессиленно опустив голову на подушку, снова лукаво сощурила глаза. Продолжая смотреть на Юленьку, она едва слышным голосом пояснила.

-- А с кем ты шепчешься за дверью... Гремишь весь день посудой... А он только ест...

-- Вы... вы -- о батюшке?

Юленька торопливо поставила на стол поднос с тарелками, схватила стул и, пристроив его рядом с диваном, присела и вопросительно уставилась на больную. Больная, закатив глаза и недолго поморгав ими, вернула взгляд, устремив его снова на Юленьку. В нем вновь заблистали осмысленность и дружелюбность, разве что добавилось отрешенной задумчивости. Она улыбнулась своей ставшей уже обычной блаженной улыбкой и, то ли вопросительно, то ли утвердительно, словно пропела.

-- Ба-тю-шка-а... -- во взгляде и в голосе заиграли прежние радостно-благодарные нотки. - Батюшка. Батюшка... это... хорошо-о.

Она глубоко вздохнула и тут же как будто уснула, спокойно закрыв глаза и слегка откинув набок голову. Юленька, недолго еще понаблюдав за ней, осторожно поднялась, тихонько забрала со стола поднос и медленно, задумчиво вышла из комнаты.

А утром, за завтраком, матушка увлеченно и озабоченно уговаривала своего батюшку.

-- Маму непременно, срочно надо пособоровать и причастить. Она ведь уже заговариваться стала.

И Юленька рассказала о вчерашнем инциденте.

-- Да, ты права, - виновато кивая, соглашался батюшка. -- И действительно, я совсем это упустил из внимания...

-- Да уж, любимый... И поторопись. Поговори с о. Евлампием...

-- Да-да, я поговорю... Конечно. Но... Спрошу прежде... у мамы.

После завтрака, он прошел к маме и, присев у кровати, взял ее за руку.

-- Мам... - начал он без обиняков, -- тебе надо бы пособороваться и причаститься... Ты уже очень давно...

-- Да! Да! Да! - мама уверенно, с чувством закивала, перебивая.

Она радостно улыбалась и продолжала, восторженно глядя на сына и на вошедшую в комнату Юленьку.

-- Спасибо! Спасибо! Родные мои! Спасибо! Спаси Господи!

-- Но... мам... -- о. Сергий помялся. -- Ты не против, если для этого я приглашу к тебе о. Евлампия...

-- Да! Да... Нет... Нет!

Тут мама вдруг сжала руку сына своими руками и скороговоркой произнесла.

-- Ты батюшка. Ты сам умеешь. Ты можешь... Сам! Сам! Сам...

-- Хорошо, -- поспешил согласиться сын. -- Хорошо -- хорошо... Да ладно! Ладно!

О. Сергий смущенно засмеялся от порывистых рукопожатий мамы и от ее восторженных восклицаний и взора.

В разговоре по телефону с о. Евлампием о. Сергий услышал от батюшки такие слова.

-- Да. У меня тоже так было. Я тоже -- сам.

Во время соборования мама вела себя покорно и воодушевленно.

(Вечерами, в последнее время, она всегда находилась в таком состоянии. Впереди -- долгий вечер и ночь. Вокруг бурлила жизнь -- то и дело заходила в ее комнату и выходила, продолжая бурлить, грохоча посудой и взрываясь еще какими-то звуками. Под ее шепоты, смех и постепенное затихание разговоров и топотов, засыпалось теперь легко. И ночи уже не пугали совсем. Когда же Юленька заглядывала после ужина, то слышала обычно размеренное посапывание. Заглядывала порой и ночью, но всегда было тихо. И ни у кого не возникало беспокойного чувства).

Не улыбалась и молчала лишь во время исповеди, которую о. Сергий проводил осторожно и более формально, нежели истово. И на вопросы его она отвечала все так же молча, смущенно кивая. На соборовании же радовалась, как ребенок, каждому помазанию. И -- благодарила, благодарила, благодарила.

-- Спасибо! Спасибо! Бог... вас... Бог... вам...

Уходя спать, батюшка оставил включенным торшер под абажуром в маминой комнате. Она сама попросила, так как хотела читать молитвы.

Чуть свет, о. Сергий отправился в храм за Святыми Дарами. Юленька же, заглянув к маме, нашла ее не в обычном для нее состоянии. Свет в комнате продолжал гореть. Мама лежала на спине с открытыми глазами. Она молчала и даже не отреагировала на появление в комнате человека. Лицо у нее казалось строгим, и на нем не угадывалось и тени прежнего дружелюбия. И молитвослов застыл на той же странице, что и вчера вечером.

Юленька присела рядом с кроватью и какое-то время выжидательно смотрела на маму, боясь первой начать разговор. Мама наконец медленно повернула голову в сторону Юленьки и, глядя перед собой холодным взглядом, натужно произнесла.

-- А-а! Молодка? А он где?

-- Кто? -- участливо спросила молодка, и вопрос неприкаянно повис в воздухе. Однако, она попыталась удержать уверенный тон и наскоро пробормотала, не слыша своего голоса.

-- Батюшка уехал в церковь, за Причастием... Вы сегодня будете причащаться...

-- Батюшка... -- выдохнула больная и прикрыла глаза.

Юленьке на мгновение стало жутко, и она захотела прикоснуться к маме. Она коснулась рукой до ее лица и отдернула руку, как от электрического тока. Лицо у мамы было ледяное и влажное... Юленька вскочила со стула и суетливо метнулась к шифоньеру. Достав еще одно одеяло, накрыла им маму и принялась растирать ее руки и ноги. Затем, собравшись с духом, достала из ящика письменного стола глюкометр и, стараясь сохранять спокойствие, -- впрочем, содрагаясь всем телом -- провела процедуру измерения сахара. Удовлетворившись результатом анализа, отдышалась и, уже вполне успокоившись, деловито измерила артериальное давление. Все было в норме. И Юленька решилась еще раз обратиться к больной.

-- Маменька, как вы себя чувствуете? У вас все в порядке?

Маменька открыла глаза и удивленно взглянула на Юленьку. Взгляд уже был прежним, ласковым, лицо слегка порозовело и тело - Юленька ощупала - стало снова теплым и сухим.

В это время послышался звук открываемой входной двери. О. Сергий вошел в комнату, к груди он бережно прижимал висящую на шее на плетеном шнурке ярко-красную сумочку из бархата с вышитым на ней изображением креста. Батюшка вопросительно посмотрел на супругу. У нее был измученный вид. У больной же лицо засияло блаженной улыбкой. Матушка, сделав над собой усилие, тоже заулыбалась и, как можно бравее, поспешила констатировать, что все уже готово и пора начинать. О. Сергий с уверенным видом расположил свои вещи на столе и, так как успел облачиться заранее, тут же и начал службу. Впрочем, внутреннее волнение давало о себе знать, и действия он совершал не в той последовательности, в какой следовало бы. Сначала он дал начальный возглас и уже потом вспомнил про главное. Святые Дары у него продолжали находиться на груди. И суетливо, продолжая наизусть читать вступительные молитвы, он достал из Дароносицы Дарохранительницу и, поцеловав ее, тоже поставил на стол. Затем, продолжая читать, поклонился до земли и, стоя на коленях, приготовил Чашу с Причастием: достал маленькой лжицей из Ковчежца Святую Частицу, осторожно положил ее в Потир, влил туда вино и добавил капельку кипяченой воды. После снова поклонился и только потом поднялся на ноги. Мамочка с благодарными взором и восклицаниями наблюдала за происходящим. Правда, когда батюшка поднес к ней Святые Дары, лицо ее приняло суровое выражение. Однако, вскоре оно опять заулыбалось. Но с принятием Даров получилось неловкое осложнение. Уста улыбались, но размыкаться никак не хотели. Батюшка, силясь сдержать раздражение, поставил Чашу на стол и принялся уговаривать больную. Она же лишь часто кивала, улыбалась и непрестанно благодарила. И со второй попытки, священник втиснул-таки Причастие ей в рот, и больших трудов ему стоило уговорить ее помалкивать, пока не проглотит, да и вообще -- проглотить. Но, причастившись, мама вскоре успокоилась и уснула.

О. Сергий съездил опять на Приход, чтобы отвезти Святые Дары. Он вернулся довольно скоро, так что через час после Причащения он уже сидел на кухне всместе с Юленькой, и они завтракали, обсуждая последние события. Мишенька еще спал.

Вдруг, в сумраке дверного проема появился силуэт. Юленька вскрикнула и вскочила из-за стола. Перед ней стояла маменька в ночной сорочке и смотрела на нее широко раскрытыми глазами. Затем, быстро переведя взгляд на сына, она на мгновение скривила лицо в гримасу и, как и раньше, еще в прежней жизни, зарыдала, часто дыша и со всхлипами. Хотя, в глазах ее совсем не было той прежней скорби. Однако, рыдала она не долго, быстро замолкла и принялась по-хозяйски оглядываться по сторонам. Опомнившись, батюшка подскочил к маме и хотел было поддержать ее, чтобы она не упала. Юленька молниеносно сбегала в комнату за пледом и, накинув его на плечи своей подопечной, умело пристроилась сбоку от нее. Маменька, высвободившись от их попечительных жестов, покачала головой и помахала ладонями, показывая, что она в порядке и справится сама. Тут же, наклонившись, нащупала стул, батюшка с матушкой едва подоспели, и уже с их помощью она обессиленно сгрудилась на него. Отдышавшись, маменька знаком показала всем присесть. Лицо у нее снова сложилось в гримасу, но уже не от душевной муки, а от настоящей физической боли и от изнеможения. Она собралась с силами и произнесла, обращаясь ко всем.

-- Мы... мы будем жить... Вместе... -- мама говорила, задыхаясь, и смотрела перед собой. -- Я... я... буду... воспитывать внуков... стирать... готовить...
Она подняла глаза на сына и из последних сил с мольбой в голосе спросила.

-- Л... ладно?

И окончательно сникла. Так, что если бы не подоспевшая вовремя супружеская пара, она бы рухнула со стула.

С трудом отвели ее в комнату и уложили на диван. Там она пришла в себя, и о. Сергий задержался, чтобы с ней посидеть. Юленька же ушла кормить проснувшегося сынишку. Батюшка взял в свои руки мамину руку. Все тело у нее дрожало от перенапряжения.

-- Как ты? -- спросил батюшка. - Сейчас я тебя покормлю.

-- П... подожди, -- ответила мама тихо. -- Я... я не хочу есть.

Она вдруг оживилась и попыталась улыбнуться. Вцепилась свободной рукой в руку сына и спросила с усилием в голосе.

-- Ты... будешь служить? Ты... не бросишь... Не бросишь?!

-- Странный вопрос, мам... Ну, конечно же!

-- Хорош-шо, -- она резко откинула голову на подушку и закатила глаза. Батюшка испуганно вскрикнул и начал звать Юленьку.

-- Мама! Мама! -- принялся он трясти больную за плечи. -- Ты слышишь? Все у нас будет так, как ты захочешь! Все будет прекрасно... Ты слышишь?

Мама была без сознания.

Вызвали скорую. Скорая приехала быстро. Маме сделали укол. Она очнулась. Но была уже не в себе. Ей поставили капельницу. В больницу забирать отказались по причине, что ей необходим абсолютный покой. А лишнее движение может привести к тяжелым последствиям. Посоветовали срочно вызвать на дом эндокринолога, что о. Сергий вскоре и сделал. Куда-то позвонил, куда-то съездил. Врач прописал инсулин и капельницы.

А через день мама умерла. О. Сергий не отходил от нее во все это время. Только раз она возымела возможность что-то сказать.

-- Не... не обижайте... -- она часто дышала, у нее была уже агония. -- Не обижайте... его.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 39
© 10.01.2018 Эдуард Поздышев
Свидетельство о публикации: izba-2018-2163545

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1