Про скверный период


ПРО СКВЕРНЫЙ ПЕРИОД

Вчерашний студент-первокурсник, а ныне обыкновенный грузчик, Евлампий стоял на лестничной площадке так никогда и не ставшего ему родным универа. У него случился выходной в середине недели, и вот зашёл от нечего делать – побыть в «своей» группе на лекции по литературе. Не важно, какой литературы – лишь бы какой. Ведь для него было всё как прежде, ещё до университета – просто литература и просто русский. А все эти кафедры, подразделения, классификации... Главное – по литературе. Русский как-то не очень...

Теперь стоял и переваривал мысли. Только что один знакомый лаборант предложил поменять работу. То есть поработать «у них». Как и Евлампий, они православные, только какие-то «истинные».

– Может, и священником станешь, – так и сказал, – а то и епископом!

Что такое «священник», Евлампий уже познал. Исповедовался и причащался у них не раз. Даже знал, что среди них встречаются архимандриты. А вот что такое епископ, пока не имел представления.

– Лампик! – прервал неясный мысленный ход какой-то голос совсем рядом.

– А! Елена Андреевна! – обернувшись на голос, Евлампий припомнил преподавательницу по русскому. – Здравствуйте...

– Здравствуйте!.. Какими судьбами?.. И что вы здесь стоите в одиночестве?

По какому русскому являлась она преподавательницей, то есть с какой кафедры, Евлампий не мог сообразить, зато тотчас вспомнил её открытый улыбающийся взгляд, когда года полтора назад они впервые мимоходом обменялись фразами. И после, помнится, он на занятиях по её предмету пару раз подумал об этом взгляде. И вот сейчас – тот же взгляд.

Лампик улыбнулся и ответил первое, что пришло на ум:

– Наверное, вас поджидаю...

– Да-а?.. – как будто чуть смутившись, впрочем, сразу подыграла бывшему студенту преподавательница. – Простите, что не знала...

– Но всё-таки, – продолжала всё так же улыбаться Елена Андреевна, – почему вы пришли?

– Просто пришёл.

Евлампию в тот день отчего-то легко было отвечать на её вопросы. И легко было на неё смотреть. И не было в нём никакого напряжения, которое обычно он чувствовал при разговоре с женщинами.

– Да?.. Вы казались таким задумчивым.

В её вопросах и ответах тоже была какая-то легкость. Ещё учась и изредка наблюдая за ней, Евлампий приметил, что, разговаривая с людьми, она всегда была естественна. Как та пионервожатая, с которой пионеры не чувствуют себя пионерами. Вот и в тот памятный день он совсем не ощущал себя перед ней пионером.

– Да, я думал. – Лицо не пионера посерьёзнело.

– О чём, если не секрет? – участливым тоном спросила Елена Андреевна.

– О том... – Евлампий задумчиво усмехнулся. – Не податься ли мне... в священники.

– В священники? – Елена Андреевна тоже задумалась. – Это... в церкви?..

– Ну да...

– Подождите-подождите... Как же... Вы знаете?.. – встрепенувшись, но не выйдя из задумчивости, с обеспокоенностью в голосе заговорила женщина.

– Знаете... Ведь это очень... очень ответственное решение...

– А куда вы сейчас?.. – заметив сумочку в руках женщины, неожиданно спросил молодой человек.

– Я? – опомнившись, недоуменно переспросила она. – А! Домой.

– Так я вас провожу, – с готовностью предложил юноша.

– Да?.. А!.. Ну... Но я живу не близко...

– Ну, хоть до остановки... По пути поговорим... А?.. А то здесь... как-то...

– А-а... – Теперь преподавательница смутилась по-настоящему. – Так... Не-е-ет! Я пешком обычно хожу... Но-о-о...

– Тем лучше, – увлечённо настаивал Евлампий. – Погода хорошая! Весна в самом разгаре! И я охотно составлю вам компанию, если, конечно же, вы не против.

– Ну что ж, – одёрнув себя и улыбнувшись как ни в чём не бывало, браво откликнулась «пионервожатая». – Тогда я не против!

По пути молодой человек поведал знакомой о себе. Что работает в магазине, а в свободное время иногда посещает церковь.

– Да-а-а, – внимательно выслушав провожатого, задумчиво произнесла Елена Андреевна. – А я вот даже и некрещёная...

– Некрещёная?! – в свою очередь обеспокоенно воскликнул Евлампий.

– Да, а что? – удивилась некрещёная неожиданно-бурной реакции молодого человека.

– Ну как – что?!. Ничего хорошего, поверьте мне...

– Поверить вам?.. – От его возмущённо-повышенного тона женщину передёрнуло. – Хм! Хорошо! Я подумаю.

В её тоне прозвучала обиженная нотка.

– Простите, – осёкся Евлампий. – Но... Я... Мне кажется... Понимаете... У меня уже есть небольшой опыт... Ну, как вам сказать...

Увлечённо жестикулируя и виновато поглядывая на спутницу, Евлампий силился объяснить.

– Я слушаю вас очень внимательно.

Взгляд у женщины прояснился и она с готовностью закивала в такт действиям взволнованного собеседника.

– За свой маленький опыт церковной жизни я уже успел почувствовать, что жизнь без причастия и без исповеди тяжелее. А некрещёному человеку, наверное, ещё труднее.

– Может быть, – задумчиво произнесла собеседница.

Но после некоторого молчания она оживилась.

– А вы не читали книгу Колин Маккалоу «Поющие в терновнике»?

– Нет, не читал.

– Обязательно прочтите! – с чувством сказала женщина. – Особенно перед тем, как решитесь податься в священники.

– Хорошо! – молодой человек вдруг тоже оживился. – И даже могу пообещать вам это... И это, учитывая, что я не очень люблю читать... Но!...

Евламий остановился. Затем, лукаво взглянув на собеседницу, закончил свою фразу.

– Но с одним условием...

– Да-а-а?!.. Это – что же такое?! – подхватила попутчица его шутливый тон.

– Условие, – подтвердил попутчик. – Чтобы я осуществил это трудное для меня дело, прочитав эту книгу...

– Ну уж и трудное! – в недоумении воскликнула женщина.

– Условие... – напирал молодой человек.

– Да...

– Одно условие... Так вы согласны?...

– Хорошо-хорошо... Что за условие?

– Я прочитаю книгу. А вы – покреститесь…

– Но это не честно, – засмеялась Елена Андреевна. – Какое же это условие?

– Согласен. И тем не менее...

– Хорошо, – неуверенно согласилась «пионервожатая» и снисходительно замотала головой, не найдя больше слов, как отреагировать на чудачество «пионера».

О чём ещё беседовали в тот день собеседники, о. Евлампий уже не припомнит, но до улицы, на которой был дом Елены Андреевны, тогда попутчики добрались очень быстро. Там и расстались. А встретились через год.

***

А через год... О, много чего произошло за этот год в жизни Евлампия!

Дважды он увольнялся из магазина, и во второй раз место оказалось занятым. Пришлось на время устроиться в другой, да ещё и по чужим документам. Когда он заявился в отдел кадров и объявил, что он Паша такой-то, то все тамошние тётки чуть от смеха не попадали со своих стульев. Пашу там знали. И весил тот Паша не меньше ста двадцати. Это – против шестидесяти с хвостиком, которые достались Евлампию. Между магазинами месяц отработал сторожем в военкомате. Однако не привык он к названию «служащий» и к тому, что указания ему давали товарищи в форме. На недельку-другую наведался и к «истинным православным». Но там надо было работать за идею. Впрочем, а почему бы и нет? Вполне в романтическом духе нашего незадачливого героя. Но вот только «идею» он так и не уразумел. Да и мама не смогла ему такое позволить. Идея -- это, конечно же, хорошо. Но и кушать что-то надо. Дожив до отпуска, потрудился и в храме. Выучил там новое слово "иерей"! И даже познакомился с настоящим епископом, верней, архиепископом. Пришёл к его «резиденции» и сказал, как научили. То есть чтобы пропустили – к архиепископу-то...

– Кто? – спросили тогда из-за ворот.

– Ставленник... Из такого-то храма!

Пропустили. Подсказали:

– Войдёшь – падай на колени и целуй руку. Обращайся не иначе, как «владыко святый»... Запомнил?.. Ну и после спрашивай, чего хотел.

Всю ночь накануне, помнится, Евлампий дочитывал книгу «Отец Арсений».

«Иерей, иерей, иерей...» – боролось в его голове с головною же болью все десять с половиной часов, покуда он сидел в приёмной.

Зашёл. Кинулся. Поцеловал... Всё как учили.

– Владыко святый! – говорит. – Хочу стать иереем...

– Хорошо, – снисходительно кивнул высокопреосвященный.

Ну, в общем, поговорили. И выяснилось, что надо сначала жениться... Или совсем никогда не жениться. Взвалили тем самым задачку на голову незадачливого. А с решением нужно было не слишком затягивать. Покуда ставленник. А то через пару недель – на работу... Опять в грузчики! И там – пиши пропало.

Но откуда-то снизошло на Евлампия благоразумие. Рассудил, что не плохо бы и подумать. Да и не помешало б воцерковиться. Ну и позвонил, стало быть, тогда владыке... Да! В те времена ещё можно было просто позвонить владыке.

– Владыко святый!

– Да-а-а, – пропело из телефонной трубки.

– Это Евлампий... Ставленник... Ну... Который ещё не женился...

– Я слушаю...

– Я... я... решил подумать ещё над этим вопросом.

– Хорошо, – снисходительно ответил голос высокопреосвященного.

И начал с тех пор Евлампий думать.

Ну и пока что оставался в грузчиках. Вместо какого-то стодвадцатикилограммового Паши. И была у них там тётя Маша. Кухарка. Весила тоже прилично... Ну это к слову. Добрая была. Жалко ей стало смотреть на Евлампия. Всё один да один. И захотела сосватать ему знакомую девушку.

– Хорошая! Положительная! – ежедневно и методично точила водичка камешек.

А Евлампий – между машинами, промеж, то есть, дел – молитвы тогда всё разучивал. Утренние. На сон грядущим. Ходил мимо тётемашиной кухни и бормотал. Ох! Тётя Маша – забеспокоилась!

А надобно сказать, что то время в жизни Евлампия как раз совпало со «скверным» периодом. И не будем придумывать там чего-нибудь по поводу этого слова. «Скверный» здесь надо разуметь от слова «сквер». Мама так называла потом и тот период, и самого своего отпрыска. Помянет когда и всё смеется:

– А это тогда, когда ты по скверам сидел, чтоб с девушками знакомиться!

Евлампий сам был, впрочем, виноват, что его так «окрестили». Однажды, чтобы отделаться от навязчивых родительских вопрошаний, он возьми да и ответь:

– Где по выходным пропадаю? Да – в скверах сижу и книжки про любовь читаю. Авось кто присядет рядышком, а я уж свою судьбу не упущу.

– Ха-ха-ха-ха, – смеялась мама.

Такой ответ её устраивал. Вполне правдиво и характерно для зорко опекаемого её «махало»:

– Во! Идёт моё махало!

Давно смирилась. И потому рассказывала порой подругам, нисколько не сожалея.

– Смотрю, кто это там руками размахивает? Наверно, мой. Присмотрелась... Ну точно – мой!

А книжки-то про любовь Евлампий тогда читал. Но только не в скверах. А в самом что ни на есть читальном зале. И не какой-нибудь, а Областной научной библиотеки. А маме, по сути, пожалуй что и не соврал. Именно – про любовь. И непременно, чтоб познакомиться. И книжки те – все как на подбор: "Психология сексуальности" Фрейда, "Искусство любить" Фромма и, наконец – «О любви» Стендаля. Как-то заметила его за этим делом остроносая девчонка из университетской группы, где когда-то учился. Присела рядышком. И клюнула носиком в его книжку:

– О любви? Почему – о любви?

Вопрос что надо! Действительно, зачем о любви? Когда приличней подумать о чём-нибудь насущном. Да не услышал его тогда Евлампий. И отпустил остроносую к её экзаменам.

Однако тётя Маша не зря старалась. Сумела-таки уцепить за приятное. А приятное для Евлампия тогда колебалось между «красивая» и «умная». Но предполагаемая золотая середина могла воплотиться лишь в мечте, которая и не отпускала его ревнивой своей хваткой от скучных насиженных закутков, освещённых настольными лампами, от сквозняков и библиотечных запахов огромного читального зала. И лишь ей он через день назначал свидание, прогуливаясь с ней по межстрочным аллеям своих заумных книжек. Но однажды поток эпитетов, которыми сдабривала тётя Маша описания своей подопечной, сложился в подходящую комбинацию удачно обронённых слов. Там было, конечно же, и «красивая», и «умная», но чудом вплелось и щемяще знакомое вчерашнему студенту словечко – "филологический".

– Что? Как вы сказали? Филологический?

– Так я и говорю тебе, что поступила в филологический институт...

– Факультет, может быть?

– Да... Во... Он самый и есть! Говорю ж тебе – умная!

А так как доселе из умных девушек он был знаком лишь с филологическими, то сразу же доверился и остальным тётемашиным эпитетам.

И её протеже следующим вечером Евлампий уже встречал после работы.

Работала она в детском садике, и детки, помнится, всё присматривались, что за дядя зашёл за их воспитательницей. Провожать воспитательницу довелось далеко. И это было самым мучительным из всех тогдашних его приключений. Нет! Ничего страшного в те дни не случилось. И, вероятно, что и на судьбе тётемашиной любимицы эпизод тот никак не сказался. Но зато Евлампию в тот вечер казалось, что его затягивает в воронку. И потом долго, пока он ехал в трамвае, и ещё после, уже дома, когда обдумывал происшедшее, он не сразу отделался от странного ощущения. Нет! Молчание, конечно, золото! Но не до такой же степени! И это когда необходимо идти рядом... Идти долго и далеко... И от такого золота уже невозможно дышать... И говорить уже просто приходится. И приходится отдуваться – именно отдуваться! И говорить так, словно отбываешь повинность... И потому кажется, что говоришь всё не то. И оттого говоришь ещё больше... И потом приходится – опять «приходится» – извиняться за сказанное... И вот, наконец-то, на твои извинения отвечают:

– Да полно!

И вдруг понимаешь, что не только и извиняться не стоило, но и говорить не стоило. Потому что слова твои здесь ничего не стоят, что платить за золото необходимо чем-то другим... И что придётся... придётся... придётся...

«Не! Точно! – успокаивался тогда, засыпая, поклонник красивой и умной мечты. – Такое положительное счастье не для таких, как я... Способных не скупиться лишь на слова.»

«Помолчать от души можно и наедине с собой... Спокойнее и дешевле... С красивой... Наверное, стоит дороже... – зевнул и, повернувшись на бок, поёжился: – А с умной ещё надо и о чём-то говорить... Да и надо ли?.. Эх, тоска!»

«Э-эх!.. – вздохнул. – И что им всем от меня надо?!»

И погрузился с головой в одеяло.

Короче, отделался тогда сборником «Вехи». В те годы уже начали издавать, и у Евлампия оказался лишний экземпляр. То ли – по политической истории, то ли ещё по какому предмету... Даже и не вспомнит, про какую из скучных насущных тем смог выцедить из неё эту парочку скупых фраз. Зато столь туго уплотнённое смыслом «Да полно!» запомнилось ему с тех пор надолго. А книжку безвозвратно передал через тётю Машу.

И – увидел ещё через несколько лет. Когда снова работал в родном магазине. А поскольку магазины, в каких ни работал, размещались близ перекрёстков на центральных проспектах, то многие из старых знакомых хоть разок да проходили по тем проспектам мимо молодца в засаленном рубище. А она была в красивом платье. И, наверное, ей не было одиноко.

***

О. Евлампий не помнит точно, какого цвета были глаза у Елены Андреевны. Светлые. Или серо-голубые. А может, и серо-зелёные. В связи с этим и вспомнил как-то про случай, произошедший через год после той прогулки, когда он впервые проводил Елену Андреевну из университета домой.

«Скверный» период тогда уже не был собственно «скверным». Евлампий почти перестал посещать читальный зал. И свободное от работы время всё чаще проводил дома. За три года трудовой жизни он сумел собрать какую-никакую, а свою библиотеку. В те годы в книжных магазинах стало появляться много интересных и вполне доступных по цене книг. И бессонными ночами той весенней поры он пытался читать Бердяева. Пожалуй, не всё, что содержал в себе прикупленный Евлампием двухтомник. Одну-две статьи. И, помнится, всё отмечал на полях карандашиком наиболее понравившиеся места. Какая-то из статей была посвящена миросозерцанию Достоевского. И из всего тогда прочитанного отцу Евлампию особенно запомнилось два слова: "Разврат Ставрогина". В одной из глав той большой статьи эти два слова повторялись наиболее часто. А незадолго до того Евлампий посмотрел по ТВ вышедший в девяносто втором фильм «Бесы». В главной роли там снимался актёр, сыгравший Клима Самгина в многосерийной экранизации последней повести Горького. Самгиным Евлампий болел, ещё учась в ПТУ. И после трижды брал в библиотеке саму повесть. И вот вдруг его постигла новая «болезнь». В сравнении с Самгиным, Ставрогин Евлампию не понравился. Разве что напугал. Но запали в душу некоторые сцены из фильма. И потому, задавшись целью, даже исполнив её и прикупив сам роман Достоевского, Евлампий не смог его сразу прочесть. А посему лишь удовольствовался философской статьей Бердяева. Попутно же прочел тогда главу, посвященную «Запискам из подполья». Таким образом, «подполье» и «разврат Ставрогина» в ту «скверную» пору его жизни явились новым предметом раздумий для молодого грузчика. И своеобразным таким подпольем порой становились для него привычные ночные бдения.

Иногда он выбирался из подполья, чтобы наведаться в церковь. В одно утро, в выходной, он очутился на престольном празднике, на архиерейской.

Народу было битком. Поскольку Евлампий, по обыкновению, пешком добирался почти через весь город, то к началу богослужения не поспел и едва сумел протиснуться чуть подальше притвора. Впрочем, всё, что в ту пору он обычно хотел увидеть, ему и оттуда вполне было видно. «Скверные» устремления не оставляли его тогда даже в церкви. И потому его взгляд, ненадолго останавливаясь на отверстых Царских вратах, невольно соскальзывал по направлению к клиросному крылу. Там, на клиросе, ему давно уже приглянулась одна симпатичная певчая. И мысль о том, приходился ли ей кем-то всегда находившийся рядом с ней молодой клирошанин, тоже как-то невольно возникала в такие минуты в голове Евлампия. Порой ему казалось, что девушка чувствует его взгляд. Тогда он опускал глаза, но вскоре снова поднимал и устремлял их в том же направлении. И тут он также как будто ощутил на себе чей-то взгляд. Вмиг обернувшись, увидел в дверях миловидное моложавое лицо темноволосой женщины, платок на голове которой был словно слегка накинут, и края его, схлестнувшись на груди женщины, взметнулись было, но, вместо того, чтоб упасть, вдруг замерли на её плечах. А чёрные глаза её в упор смотрели на Евлампия. Смутившись от взгляда, он тут же отвернулся, и это мгновенное переживание отозвалось в нём каким-то сумбурным, но ярким впечатлением, похожим не то на воспоминание, не то на догадку. Лицо показалось знакомым, но напомнило ему не то чтобы кого-то, а скорей что-то, когда-то виденное им, но пережитое не в его жизни. И сразу в памяти перед глазами мелькнул образ. Да, образ. Образ красавицы. Той роковой красавицы – «ставрогинской» Лизы из кинофильма «Бесы». Именно её лицо и её инфернальный взгляд Евлампий вспомнил в тот миг, когда спасовал перед взглядом незнакомки. Однако, отмахиваясь от неуместного романтического переживания, он не мог отделаться от другого ощущения. В уме всё вертелась догадка. Как будто ещё одно воспоминание. И уже о реальном, а не о воображаемом лице. Какое-то время продолжая ощущать этот взгляд, молодой человек не скоро решился вновь обернуться, позволив себе несколько осторожных попыток проверить свою догадку. Но всякий раз натыкаясь на профиль, не смог уже разглядеть лица. И скорей лишь по неким характерным движениям и с некоторой вероятностью сумел узнать в силуэте Елену Андреевну. Обернувшись же в последний раз, увидел как женщина выходит из храма.

Тем временем приближался Евхаристический канон. Но мысли в голове Евлампия не позволяли сосредоточиться.

«Точно ли – она?.. Но если она, то почему – чёрные глаза?.. Может быть, обознался?.. Да нет, вроде...»

Он точно помнил, что у Елены Андреевны светлые глаза.

«И выглядит как-то молодо... Может быть, всё-таки, не она?.. Хотя... При таком освещении... Вполне могло и показаться, что чёрные...»

У него возникла навязчивая идея – пойти, проследить, убедиться. И, позабыв про симпатичную певчую, молодой человек стал пробираться к выходу.

Выйдя на паперть, почти столкнулся с Еленой Андреевной.

– Ой, простите... Здравствуйте, – поклонился удивлённо взглянувшей на него Елене Андреевне и тотчас быстрым шагом последовал к воротам.

«Ё-мое!.. Она... И глаза светлые... Кто это с ней?.. Какая разница!.. Подруга... Знакомая...»

Когда Евлампий вышел из храма, Елена Андреевна разговаривала с какой-то, явно не из церковных, женщиной. Та была без платка, с короткой стрижкой. Высокая. Худощавая. На голове – берет с козырьком, напоминающий фуражку. Евлампий подумал вдруг, что эта фуражка сильно подчёркивает возраст женщины. И ещё мелькнуло суетное недоумение: откуда берутся все эти фуражки, допотопные шляпки да всякие шапочки, похожие на чепцы? Лицо же Елены Андреевны показалось ему в тот момент очень красивым и очень моложавым, особенно по сравнению с лицом её подруги.

Оглянуться молодой человек позволил себе не раньше, чем вышел за территорию храма. Увидев, что подруги медленно идут следом, он снова зашёл в ворота и, повернув к храму, спрятался за его стены. Дождавшись же, когда женщины выйдут, вернулся на службу.

До следующего выходного Евлампий думал о Елене Андреевне. Он размышлял о её возрасте. Не выходило из памяти её молодое лицо. И вдруг твёрдо решил посвятить следующий выходной тому, чтобы выяснить, сколько ей лет, и – в самом ли деле у неё такое лицо, или ему это лишь показалось.

Следующий выходной случился в середине недели, и, как и тогда, год назад, бывший студент наведался в универ. Пришёл он аккурат к тому часу, когда заканчивались занятия у знакомой преподавательницы. И в этот раз всё сложилось удачно. Евлампий стоял на лестничной площадке. Елена Андреевна вышла с сумочкой.

– Здравствуйте! – поклонился Евлампий.

– Здравствуйте... Евлампий! – удивлённо воскликнула Елена Андреевна. – Что-то мне всё это напоминает!

Она коротко засмеялась. Затем улыбнулась и в упор посмотрела на Евлампия. Глаза её скрывали солнцезащитные очки. Она не сразу их сняла. И потому в её улыбке молодому человеку сначала почудилось что-то высокомерное. Когда же она сняла очки, то взгляд её серо-голубых глаз оказался спокойным и улыбчиво-лучистым.

– Что... напоминает? – тоже улыбнулся молодой человек.

– Вы. Один. На лестнице...

– Да, Елена Андреевна, – без обиняков начал Евлампий. – Я. Один. На лестнице. Вот... Вас дожидаюсь...

– Интересно... А что ж вы опять не предупредили? – снова засмеялась Елена Андреевна. – Да... Вот, из церкви тогда убежали...

– А!.. Простите, я не сразу вас узнал тогда... Да и не одна вы были...

– Да...

Елена Андреевна примолкла.

Тот весенний день выдался тёплым и солнечным. Она была в блузке и в джинсах. Евлампий же в своём "фирменном" полупальто из секонд-хенда.

– Так вот, – продолжил объясняться молодой человек, – ежели вы опять пешком, то я снова вас провожу...

– Опять и снова?.. – усмехнулась преподавательница.

– Да, – кивнул и примолк Евлампий.

– Ну что ж, я не против. – Елена Андреевна надела очки и проследовала вперёд.

Они молча спустились по лестнице и, пройдя через вестибюль, вышли на улицу.

– Кстати! – О чём-то вдруг припомнив, молодой человек оживился, явно обрадовавшись, что появилось, за что уцепиться. – А я ведь прочитал вашу книгу!..

– Какую?! – удивлённо посмотрела на спутника женщина.

– А!.. Ну... Ну – ту, которую вы просили меня прочесть... Помните о пари?.. "Поющие с терновнике"!..

– А-а!..

– Так что я свои обязательства выполнил...

– Обязательства? – задумчиво переспросила спутница.

– Ну да... Я обещал прочесть, а вы – причаститься!..

– Покреститься, – в некотором недоумении, едва слышно поправила собеседница.

– Что?.. А... А!.. Эх, да, простите... Так вы – что?.. Да-да, вспомнил... Вы же некрещёная были... Так – покрестились?.. Слава Богу!.. Какая же вы молодец!

Евлампий покраснел. Елена Андреевна улыбалась и, то ли ободряюще, то ли утвердительно, кивала. В её огромных очках её улыбка опять показалась надменной.

Они шли долго. Она расспрашивала его о книге. Он что-то отвечал. Но думал всё о том, как же это трудно – узнать у женщины, сколько ей лет. А из-за её очков у него никак не получалось рассмотреть её лицо. Очки его раздражали. Особенно их размер. И снова промелькнула мысль о чепцах. В какой-то момент он не выдержал и попытался спросить напрямую.

– Но вы ведь старше меня всего-то на каких-нибудь семь-восемь лет!

Она задумалась и через несколько шагов ответила.

– Ну, не совсем на семь.

И дальше они сначала шли молча, но постепенно разговорились о погоде, о весне, о солнце.

Когда же дошли до нужной улицы, Елена Андреевна впервые сняла очки и пристроила их поверх своей причёски. Она куда-то указала рукой. Там был её дом. Евлампий, посмотрев и не поняв, какой именно, лишь кивнул, но уточнять не стал. Он торопился разглядеть лицо. Погода стояла ясная, и молодой человек предложил ещё пройтись. Однако разговор уже не клеился, и они просто шли и молчали. Она снова надела свои очки. Неподалёку находился какой-то лесочек, и, всё молча, подуставшие спутники добрели до опушки. Там остановились и, встав друг против друга, принялись друг на друга смотреть. Так стояли, молчали и смотрели. Елена Андреевна сняла очки и опять приделала их к волосам. Не выдержав прямого взгляда, Евлампий отвёл глаза и начал было разглядывать верхушки деревьев. Вдруг, улыбнувшись, заглянул в глаза женщины и сказал первое, что взбрело на ум:

– Окей?

– Окей! – встрепенулась женщина и, отпрянув, как от сильного ветра, необычайно оживилась, чуть не задохнувшись от внезапно охвативших её восторга и смеха.

– Что?! – подхватил её смех Евлампий.

– Как же... – дрожащим, смеющимся голосом попыталась высказаться Елена Андреевна, недоумённо мотая головой с выбившимися из-под очков прядями и взглядывая на Евлампия широко раскрытыми удивлёнными глазами. – Как же... неожиданно... Как... много можно сказать... всего лишь одним... неожиданным и уместным словом!

Успокоившись и протирая от слёз глаза, она продолжала смотреть всё тем же смеющимся взглядом.

Однако через минуту Евлампий не нашёл ничего лучшего, как повторить своё «окей». Женщина улыбнулась, кивнула в ответ. И путники устало побрели обратно. До дома же её он так и не дошёл. И распрощались они по-прежнему на «вы».

А снова увидеть Елену Андреевну Евлампий решился лишь через месяц. И получилось не с первой и даже не со второй попытки. Ходил две недели по той дорожке. И если б спросили его тогда, зачем ходил, то он и сам бы не смог ответить. Увидел раз, но прошёл мимо. Их было трое, а он один. Она в центре, а по бокам от неё шли та высокая в фуражке и какая-то полная с прической «унисекс». А она... Ну, в общем, то ли она на него взглянула – как-то, то ли он посмотрел – не так.

Симпатичная же певчая оказалась женой молодого клирошанина.

Ну а потом... Потом появилась Алёнка.






Рейтинг работы: 12
Количество рецензий: 2
Количество сообщений: 5
Количество просмотров: 147
© 10.01.2018 Эдуард Поздышев
Свидетельство о публикации: izba-2018-2163503

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Надежда Шереметева - Свеховская       15.04.2018   16:52:04
Отзыв:   положительный
Устала невероятно!
Тому есть причина, но буквально потянуло что-то прочитать у вас...
Усталость, как рукой...
Как много между строк, и скупо в них, но от этого еще больше восторга.
Есть маленький привкус от постоянного самоуничижения Евлампия, подобно тому:" Евлампий же в своём "фирменном" полупальто из секонд-хенда".
Просроченные банки и прочее... Своей открытостью и простотой, он вызывает теплый отклик уважения, но эти досадные моменты из простоты создают налет простоватости. На меня это не распространятся, ибо меня невозможно заставить чувствовать иначе моего восприятия, но за него
чуток обидно. Написано восхитительно!
Эдуард Поздышев       15.04.2018   19:22:21

Спасибо, щедрая Надежда! Не скупы ваши строки на похвалу, как не скупы (в самом замечательном смысле) вообще все ваши строки - это апеллируя к употреблённому в вашей рецензии эпитету. И я очень рад наблюдать, что вы постепенно занимаетесь реконструкцией ваших опубликованных прежде - необычайно богатых изысканнейшей лексикой, очаровательными метафорами, богатейшей содержательностью, пробуждающими неподдельный интерес сюжетами и прочей привлекательной многофункциональностью - текстов, редактируя, конструируя, подправляя и оформляя их, что право мне уже не так обидно за эти ваши подлинно совершенные творения, подчас страдающие от недостатка должного бережного внимания к ним. Недостаток этого необходимого внимания, конечно же, был обусловлен - и я уверен в этом - вовсе не леностной беспечностью, а только, чувствуется, каким-то неостановимым - в сумасшедшем темпе - потоком многозаботливости жизни вашей и, несомненно, вашими требующими нечеловеческих усилий трудами и поставленными перед вами задачами. Я тоже с некоторым постоянством наблюдаю за вашими масштабными работами и начинаниями. Успехов вам в творчестве и в жизни!
С поклоном и признательностью!
Надежда Шереметева - Свеховская       15.04.2018   20:15:45

Такое чувство, что мы друг друга знаем сотни тысяч...
Все верно. И я рада, что вы рады, а еще более тому, что вы все это видите о оцениваете. Для меня это, конечно же, бесконечно важно.
Да, задачи передо мной поставлены необозримые, исходя из той массовой бессмыслицы, коей наполнен интернет, и я, аки ассенизатор решила разбавить их конструктивным мышлением, чистым восприятием жизни, позитивом и прочими атрибутами движения к свету. Мысли неслись впереди очков, но у меня еще научная работа - физиология звука и движения. Должна поделиться удивительным ощущением от обработки произведений - они восхитительные. Вырастают крылья, когда твои мысли принимают форму музыкального произведения в разных жанрах.
У меня сейчас 03 ночи, а сна ни в одном глазу, хотя усталость... Именно это я имела ввиду, когда вам говорила, что для меня не важны отзывы, но с ума сводит сам процесс. А критик я сама для себя беспощадный, но только для этого мне надо посмотреть на свои детища со стороны. Несколько отстранено, и тогда они мне видятся со всеми погрешностями, и мне безумно нравится в них копаться. Спасибо вам за то, что в вашем лице я имею друга, с которым об этом могу откровенно говорить, в надежде, что он меня понимает. Радует, когда встречаешь таких светлых, талантливых людей, как вы, и некоторых другие, дружбой с которыми, я бесконечно дорожу.
Всегда буду рада вашим советам и рекомендациям.
Лариса Калинина       11.01.2018   03:10:08
Отзыв:   положительный
Зачиталась! Самобытный и редкий по характеру в наши новые " времена стиль -и , -главное, !-стиль этот живет в гармонии с содержанием. Божьей помощи, Эдуард!
С благодарностью и уважением бабушка Арина ( Лариса Калинина)
Эдуард Поздышев       11.01.2018   10:08:10

Низкий поклон Вам, почтенная Арина! Спасибо за глубокое чувствование!

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  











1