ВРЕШЬ...НЕ ВОЗЬМЕШЬ!...


ВРЕШЬ...НЕ ВОЗЬМЕШЬ!...


«ВРЕШЬ!… НЕ ВОЗЬМЕШЬ…»

Карп долбанул безмятежно лежащую на изъеденной ржавой трубе удочку так, что она, описав в воздухе полукруг, копьем вонзилась в воду. Ни «здрасьте», одно «до свиданья». Фьи - ить - перю! А ля- ля, улю-лю!.. Сергей, открыв рот, успел только взглядом ее проводить. Удочки у него еще не летали. Ну, бывало, влекомая карпом, сползала потихоньку, как живая, с бережка в воду, и не раз. Все же в последний момент он всегда успевал схватить ее и наказать карпища за попытку умыкнуть его снасть.
Этот же карп попался какой-то чумовой. Вместо того, чтобы действовать по правилам, как сородичи, он бесцеремонно схватил удочку и попер «домой». Как вор, как разбойник, как … Сергей, срывая с себя рубашку, путаясь в рукавах, чертыхаясь, на чем свет стоит, не мог подобрать слов. А высовывающаяся из воды перископом подводной лодки удочка на всех парах летела подальше от берега – на глубину, где рыбам настоящее раздолье и спасенье.
Ротозей, простофиля, клял себя Сергей. Знает же, знает карповое вероломство, сколько переловил их в Николаевском пруду! Вытаскивал экземпляры и по три, и даже четыре килограмма, изучил все их повадки. И – на тебе, прозевал. Проворонил, как самая настоящая ворона, не мог успокоиться Сергей.
В то же время в глубине души оправдывал себя. Вроде не должно было так все молниеносно случиться. Он первый раз приехал сюда, «на подкову» - намытый, широко выступающий в «море» искусственный выступ. Рыбаки любили это место. От Курчатова недалеко, глубина порядочная, клюет все подряд. Но вот то, что карп, не принюхиваясь, не присматриваясь, без всякой подготовки, рванет как сумасшедший и попрет в свои глубины – этого Сергей никак не мог ожидать. Только – только он расположился, только нацепил пучок извивающихся навозных червей, только сделал первый заброс – и на тебе!
Карп - ладно, а вот удочку надо спасти во что бы то ни стало. Ведь это не просто телескопическая, пусть и с замечательной безинерционной катушкой удочка, это – подарок самого Генерала! Генерал был ему не просто начальник, «вышестоящее звено», он ему приходился как отец родной. И удочку подарил Сергею не к какой-то дате, а просто так, от души.
И вот такую удочку спер карп. Будто специально, как за секретным оружием, охотился за ней, высматривал, схватил, и, не раздумывая, утащил в глубину. Чтобы там, в спокойной обстановке, вместе с другими карпами изучить последнее достижение рыбаков и выработать меры борьбы с этими ненасытными двуногими чудищами.
Сергей плюхнулся в воду и поплыл. Вода была теплая, она тут, на выходе из недр электростанции, всегда теплая. Иногда даже до приторности, как в горячей ванной. Приезжающим из других мест это в диковинку, они часами готовы не вылезать на берег. Но Сергей купаться в такой воде не любил: парное молоко. Да и рыбу здесь бы не ловил, не та эта рыба. Ездил и ездил бы в свою неистоптанную Николаевку. Но приходится выбирать поближе…
«Перископ» уже порядком отошел от берега. Течением его сносило в
сторону. Вдруг удочка остановилась и стала всплывать на поверхность. Видимо, карп решил передохнуть, осмотреться.
Счас я его, счас…
Сергей, поднимая кучу брызг, замолотил что было сил. Когда-то он был
неплохим пловцом, в школе «сотку» проходил одним из первых. Но то было давно. А на что способен сейчас?
Карп стоял на месте, словно поджидал его с неким любопытством. А ну-ка, человечище, достань меня! Не все вам над нами измываться, настал наш черед. Давай, давай!.. Ну-ка, отними…
Сергей мерил воду размашистыми саженками. Светило солнце, дул несильный ветер, кругом плясали веселые волны, и Сергею даже интересно было размяться как следует.
Расстояние быстро сокращалось. Вот уже отчетливо видно блестевшую на воде удочку. Еще немного, еще…
Сергей рванул как на финише. Однако и карп не дремал. Почувствовав погоню, он дернул удочку и поволок ее за собой.
Ах, ты, злодей!
Сергей прибавил ходу. Врешь!... Не уйдешь!...
Он «включил» самую высокую скорость. Однако и карп не берег себя. Удочка рывками уходила все дальше и дальше.
Вскоре Сергей заметил, что карп прет уже не так, как раньше: то рванет, то остановится, то снова дернет. Он понял, что рыбина стала выдыхаться. Не так-то просто таскать четырехметровую палку.
Ага, не будешь воровать, торжествовал Сергей. Счас я тебя, счас…
Он все-таки настиг генеральскую удочку. Схватил ее как драгоценную добычу, потянул к себе. Есть! Сергей почувствовал тугую упругость. Не ушел… Куда тебе со мной тягаться…
Видать, карпу не понравилось бахвальство победителя, он рванул что было сил. Леска сильно натянулась, удочка «клюнула» вниз. Но не зря же Сергей молотил как великий спринтер.
Врешь… Не уйдешь!…
Он крепко держал удочку с бьющимся карпом. По силе, что беспрестанно дергала вниз, Сергей понял, что карп потянет килограммов на семь, и то и восемь. Вот будет добыча!
Но карпа еще надо дотащить до берега. Сергей, не выпуская левой рукой удочку, стал разворачиваться.
Ого, не поверил он своим глазам. Еще недавно возвышающаяся громадиной «подкова» издали казалась лишь смутным очертанием. Как же далеко он заплыл! И как сильно снесло его течение! Черт бы побрал этого карпа!...
Сергей отпустил еще кучу нелицеприятных слов в сторону мотающегося туда-сюда карпа. И заодно в свой адрес.
Дурак безмозглый! Идиот! Куда помчался, вылупив глаза? Как теперь…О - хо- хо-хо-хо…
Не отпуская «привязь», он стал грести одной рукой. Но сопротивление карпа и удочки «съедало» все его усилия. К тому же не давало двигаться встречное течение. Толща воды пеленала зарвавшегося пловца, вязала невидимыми веревками и тянула за собой.
Надо бросить удочку с карпом…
Мелькнувшая в голове мысль сначала показалась нелепой. Как это – бросить? Неужели зря он потратил столько сил, греб как скаженный, догнал в конце концов удочку, и вот теперь - оставить ее? А что скажет Генералу? Упустил, отдал карпу его дорогой подарок? Позор!
Сделав еще несколько отчаянных гребков, Сергей понял, что крутится на одном месте. А ведь до «подковы» еще - ого-го. До нее и без карпа не так-то легко доплыть…
Что ж, иди с богом, спасайся, карп. Где-нибудь оборвешь леску и вырвешься на волю. И я вырвусь. А удочка… До нее ли сейчас?
Сергей нехотя разжал руку, удочка потихоньку поплыла в сторону. Он же, вдохнув побольше воздуха, заработал двумя руками. Сразу почувствовал, как потихоньку- потихоньку стал продвигаться в сторону спасительной «подковы».

…Сколько он проплыл? Сергею казалось, что много, очень много. Вроде бы блестящая на солнце «подкова» уже прилично придвинулась к нему. Но, поднимая голову и трезво оценивая расстояние, он понимал, что до нее еще как до горизонта.
Руки стали неимоверно тяжелые. Если вначале он махал ими как крыльями, то теперь каждый взмах давался с большим трудом, руки словно вышли из подчинения. Опорой, поддержкой им должны быть ноги – эдакие «гребные винты», мощная сила, толкающая тело вперед. Но помощи от этой силы было мало. Руки-то делали свою главную работу, а вот «гребные винты» - нет.
Сергей отчетливо, со всей острой жалостью к себе, к своей молодой жизни почувствовал, как сейчас не хватает … Ее… Левой ноги...
Будь на месте эта несчастная нога, такая же сильная и здоровая, как и правая, он бы молотил что есть мочи и наверняка выплыл бы, тут и сомневаться нечего. Но когда вместо обычной ноги – жалкий, чуть пониже колена обрубок, – какая тут «молотиловка»?. Одна нога работает, а другая – сплошная пустота, яма, в которую проваливаются его последние силы.
Так что же, сдаться и пойти рыбам на корм? Нет же, нет! Врешь … Не возьмешь!…
Он энергичнее заработал руками и одной-единственной ногой… Поднявшиеся волны хлестали его, били наотмашь по лицу, в рот то и дело попадала вода. Поворачивая голову набок, он отплевывался, надсадно откашливался, с трудом восстанавливал дыхание. Перед глазами стояла расплывчатая завеса из воды и брызг …
Сергей уже греб больше наугад - то полностью скрываясь в воде, то с трудом приподнимаясь на поверхности. Он старался поймать этот момент, и, покуда пучина снова не потянула его вниз, собирая последние силы, бросал свое тело вперед.
В голову лезли разные мысли, хаотично переплетались друг с другом. А он все греб и греб.

… Если бы кто сказал, ему что его ждет судьба бесконечно мучающегося, ломаного- переломанного, перепаханного поперек жизнью инвалида, Сергей откровенно рассмеялся бы в лицо горе- предсказателю. Хотя и говорят: « от тюрьмы и от сумы не зарекайся…». Но какая сума, какие муки, когда все складывалось так блестяще…
Сергей, закончив Курский сельхозинститут, получил назначение на должность инженера не в какой-нибудь глухой, донельзя добитый колхоз, а в райсельхозуправление молодого, красивого города Курчатов. Где в то время кипела большая стройка – мощно вставали корпуса новой электростанции и, как на дрожжах, росли белые многоэтажки.
Вскоре его назначили начальником райсельхознадзора. Если еще присовокупить полученную двухкомнатную квартиру, то можно представить себе зависть молодых ребят- сослуживцев. Особенно все косились на его «уазик». В те, советские годы, машина на руках вообще была большой редкостью. Ну, а чтобы иметь «уазик» - технику, которая, словно танк, проходила через все преграды, и которой пользовались только председатели колхозов да высшее районное начальство – об этом «простым смертным» приходилось только мечтать.
Вопреки ожиданиям товарищей по работе, Сергей не зазнался. Засучил рукава, и вскоре его отдел стал не просто лучшим – неизменно лучшим в области. Сказалось стремление Сергея все отладить самым скрупулезным образом. Оттого и Генерал его зауважал, они сделались настоящими друзьями.
Он был отнюдь не величественен, не громаден, не сед и не громогласен, как «положено» быть генералу. Наоборот – невысок, суховат, с добрым, приветливым взглядом. Но, все-таки не раз думал Сергей, Генералами не становятся, а рождаются. Коль есть в душе строгая, непоколебимая струнка, которая ни дрогнет ни при каких обстоятельствах, не запищит жалобно и не порвется в лихую минуту – ты и есть генерал. Неважно, при погонах, или нет. Ведь сколько в жизни приходится принимать решений истинно генеральского значения – решительных, бескомпромиссных, с высокой требовательностью - больше к себе, чем к другим. А результат – это уже следствие…
Именно этим и привлек его Генерал. Глядя, с какой отдачей он работает, как во всем любит порядок и четкость, как относится к своим подчиненным, Сергей и в себе вырабатывал такую же струнку. Потому и сошлись они – хотя и разного возраста, из разных мест, но такие похожие в главном. И жена Наташа всегда была рада Генералу и их дружбе.
Наташа… Говорят: «первая жена – от Бога»… А ему всегда было непонятно: почему «первая»? Для него Наташа – Ната, Наташка, Натаха, – и первая, и последняя, и единственная. Она со школы как приглянулась ему – со своей веселостью, мягкостью, податливым характером, так и осталась – навсегда, на всю жизнь. А когда у них родился Максимка – казалось, не солнце, а само счастье веселым потоком каждый день по утрам льется в их окна.
Потому и спешил всегда с работы домой, нигде не задерживаясь. Вместе хлопотали на кухне, готовя ужин. Нередко оттирал жену от плиты, - не мешайся, я сам, сам… Гремел сковородками и кастрюлями, варганя по – своему, не так, как она. Наташка снисходительно улыбалась: замечательно, да хоть каждый день, я буду только рада!
Особенно ему удавалась жареная картошка, это было его «фирменное» блюдо. Остро наточенным ножом ( они у него всегда острые, за этим следил особенно тщательно), Сергей не спеша, словно колдуя, тоненько нарезал «соломку», складывал в большую миску. В черную чугунную сковородку столетней давности ( на такой лучше всего получается) наливал подсолнечное масло. Потом долго, не отрываясь от плиты ни на шаг, на медленном огне доводил до нужной кондиции - то без конца помешивая, то, наоборот, давая картошке зарумяниться хрустящей корочкой.
Наташа в это время чикала огурцы, помидоры, очищала селедку, нарезала хлеб, красиво раскладывала все на столе, застеленном белой скатертью. Управившись, присаживалась, с затаенной улыбкой наблюдала за Сергеем. Раздразненная аппетитным запахом, вскоре начинала деланно покрикивать на мужа : «Ну, что шеф-повар, скоро там? А то мы с Максимкой с голоду уже помираем. Правда, сынок?» – весело ерошила мальчонке волосы.
Пятилетний Максимка вертелся на месте, крутил головой, стучал по
столу кулачками и тоже покрикивал :
- С голоду помилаем!...
Наконец Сергей, самолично разложив по тарелкам дымящуюся картошку, подносил каждому :
- Ешьте, господа хорошие. На здоровье! Приятного аппетита!
- И тебе приятного аппетита!
Все уписывали картошку как необыкновенное яство. И каждый раз жена восхищалась:
- Вкусноти-и-и-ща! Сереж, и как это у тебя получается? Я так не могу…
А Сергей, улыбаясь, подмигивал ей:
- Я слово знаю заговорщеское..
- Пап, какое слово? Какое? – раскрывал от удивления глаза Максимка. Ему тоже хотелось знать волшебное слово, оно ему пригодится…
- Ешь, сын, ешь, - гладил Сергей его по голове.- Подрастешь, скажу…

…Непонятно отчего в ноге возникли все усиливавшиеся день ото дня боли. После долгих обследований ногу Сергею плотно перебинтовали, укутали месяца на полтора. Похоже на артроз или артрит. Пусть нога «отдохнет», успокоится, сказали ему, а там посмотрим.
Он добросовестно выждал положенное время, надеясь, что все образуется. Какие его годы! На работе еще столько нужно сделать…И за карпами съездить в Николаевку. И шахматный турнир, что он на работе, «закрутил», завершить. А еще яблони и груши на даче привить, виноград обработать…
Он даже представить не мог, насколько с ногой у него серьезно.

Поднялся, загулял по воде ветер. Сергей знал, это всегда так. К обеду, когда солнце поднимается высоко, там наверху, что-то сдвигается, тучи ходят ходуном, и начинает бешено дуть «губатый». После тихой утренней зорьки поплавки пляшут на воде безостановочно, толком уже и не разглядишь, что они вытворяют. Обычно он сматывал удочки и собирался домой. И сейчас бы смотал. Но вещи разбросаны там, на «подкове». Хотя что ему оставленные без присмотра вещи? Доплысть бы как-нибудь …
Встречное течение, казалось, усилилось. Толща воды мощным напором напирала на него, била в грудь, давила всей многотонной силой. Как будто течение, оставив все свои дела, задалось одной - единственной целью : сделать так, чтобы бросивший вызов водной стихии одноногий пловец в конце концов бросил свое барахтанье и безмолвно плыл вместе с щепками, обломанными ветками и прочим мусором в одном направлении. Ведь плывет же это все тихо и безучастно, куда вода несет, так отчего бы и человеческому существу не разделить их участь?
А ветер шматует, и волны ярятся, бьют в лицо наотмашь хлестко и беспощадно. И совсем не видно, куда плысть. Куда?
Стоп. Так немудрено сбиться в сторону…
Сергей на минуту остановился, чтобы передохнуть. И сразу почувствовал, как неведомая сила потащила его вниз.
Э -э- х…
Он отчаянно заработал руками, всплыл на поверхность.
Нельзя стоять… Нельзя…. Вперед! Только вперед…

Сергей никогда не думал, что Олег - рослый, улыбающийся хирург с большими руками, не намного старше его (оттого и звал его Олегом), может ругаться так яростно, обрушивая в его адрес такие нехорошие слова, что становилось дурно. Вообще-то ему и так было дурно – от страшного ожидания операции, от бесконечного шпигания лекарствами, оттого, что резали ногу под местным наркозом. Под общим было бы легче: лег, вдохнул, встал, все закончилось. Но ему, пропитанному насквозь лекарствами, это не подходило. А под местным – лежишь, как «поддатый», все слышишь, что там говорят, что делают…
- Твою мать… перемать,- сыпал налево и направо, чекрыжа ногу, Олег. – Как можно, а? Так запустить! Дурья башка! Открутить ее мало,- не унимался хирург.
Сергей был не прочь, чтобы ему открутили голову. Лишь бы ногу Олег отрезал ниже колена. Пол-ноги - это уже кое-что… Можно сгибать ее как настоящую, крутить, управлять оставшимся обрубком.
Но это еще было под большим вопросом.
-Какого черта тянул, какого черта ждал?- грохотал сбоку Олег.
Сергей подумал, что ему, наверное, так легче пилить ногу, он как бы помогает, заводит себя. Ведь не каждый же день хирург режет ноги, это тоже, видать, непросто.
Запустил ногу… Да кто же знал, что нельзя было ее кутать, пеленать, что от этого все процессы пойдут необратимо со страшной силой? Врачебная ошибка… Теперь не кому- нибудь, а ему отвечать за чью-то роковую ошибку, отвечать отрезанной ногой.
Когда вскрыли бинты, на ногу нельзя было смотреть - она вся вздулась, почернела. Бросились по другим врачам. Анализы, осмотры, бесконечные поездки по больницам ничего не дали. Врачи то тяжело вздыхали, то грустно молчали, то сокрушенно качали головой. Так ведут себя при безнадежно уходящем больном: «Не жилец, однако, не жилец…».
Все сходились на том, что кровь плохо поступает к конечностям. А вот почему – только разводили руками. И что делать – непонятно. Предложили стимулировать приток крови к конечностям, сделав на бедре поперечные надрезы.
Что ж, надрезы, так надрезы, не противился Сергей, полосуйте.
Надрезы долго кровоточили, болели, не хотели заживать. А струпья как появлялись, так и продолжали появляться. Тогда было предложено другое средство.
Что ж, валяйте, делайте, что считаете нужным, только ногу спасите, дал им отмашку Сергей.
На этот раз всю ногу, снизу доверху, иссверлили мелкими отверстиями. В многочисленных местах засочилась кровь, вновь заныла, застонала умирающая нога.
Черт с ним, потерплю, с трудом переворачиваясь ночами с бока на бок, скрипел зубами Сергей. Лишь бы помогло.
…Только когда нога еще больше распухла, почернела, и мясо уже стало отваливаться кусками как листья с мертвеющего дерева, Сергей решился: «Режьте…»

И все-таки я сбился, ушел в сторону, понял Сергей. Вроде ненамного - на десять - пятнадцать метров. Ну, что такое в обычной жизни эти метры? Так, ничего, миг, и их уже нет, думал он, то тяжело поднимаясь над водой, то скрываясь под налетающими волнами. Надо наверстывать потерянные метры. А как это сделать, когда уже совсем нет сил? Когда глаза закрываются от усталости, и кто-то тянет и тянет тебя ко дну……
Сергей представил, как он перестанет биться, как его обмякшее тело, словно кучка безвольных водорослей, погрузится в пучину... Интересно, сколько под ним метров? Пять, десять? Да какая разница, какое это уже будет иметь значение? ..
Он опустится на дно – мягко, плавно, как во сне, словно ляжет поспать, отдохнуть. Наверняка его отнесет куда-нибудь подальше, течение тут большое. А, может, вообще забьет под камни на гряде, что простерлась поперек «моря». «Горячие камни» - так называют эту водоразделительную гряду, построенную для охлаждения вытекающего из недр электростанции водного потока. Тут рыба хорошо ловится, недаром рыбаки из Курска толпами приезжают. И лещ, и карп, и судак….
Вообще-то какая ему будет разница: лещ ли, карп… К тому времени тело его раздуется, сделается синюшным и безобразным. Сергей видел однажды утопленника, именно такого- синюшного, вздувшегося - сплошное обезображенное месиво. Да еще изрядно поеденное раками. Их тут полно, этих раков. Некоторые знакомые мешками ловят и возят в Москву. Раки крупные, в теплой воде они быстро размножаются. В Москве этот деликатес идет на «ура».
Вот и он пойдет на деликатес… Не часто такое угощенье ракам попадается. Будут они, шевеля длиннющими усами и ворочая захватистыми клешнями, кружиться над ним как над великой добычей.
…Он представил всю в черном, распухшую от слез Наташу. Как она, не отрывая платочек от глаз, в последнюю минуту зайдется, забьется в страшном крике, как подхватят ее под руки и поведут, пытаясь успокоить, утешить. Хотя чего уж там утешать и успокаивать. Вдова в неполные тридцать лет..
А еще Сергей представил своего Максимку, Максима – вытянувшегося обгнавшего ростом отца парня, заканчивающего уже Орловское эмвэдовское училище – куда хотел, туда и поступил – молодец! И как он, примчавшийся по срочной телеграмме, сникший, растерянный, будет вопрошать ему в закрытые глаза :
- Папка, папка, как же так?... Мы же с тобой столько планировали… А еще… Ты так и не сказал мне волшебное слово - то, что когда-то обещал сказать…
И представил он Генерала – сурового, плотно сжавшего губы, словно осуждающего его за то, что так нелепо, так рано… Как мог он так поступить? А ведь Генерал возлагал на него надежды. Был уверен, что трудности уже позади, и впереди еще столько дел, столько радостей! Потому и удочку подарил. Эта удочка-то и сгубила его… Но кто об этом будет знать? Никто. Просто утонул мужик по непонятной причине, и все. Бывает…
Это когда у него совсем не останется сил.
И тут словно кто толкнул его: ты что это? Чего раскис, сопли распустил? Легче всего сложить лапки и пойти ко дну, легче всего. А ты борись, борись… Руки еще двигаются? Двигаются. Ноги… Одна, всего одна нога. Но ведь есть же, есть. Так двигай руками и живой ногой, шевелись. Успеешь еще отдать концы…
«Врешь…, с трудом выдергивая из воды руки, глотая волны и слезы, проскрипел Сергей. - Не возьмешь…»

У этого американца было все, поправляя сбившуюся на постели простыню и глядя куда-то в сторону, словно рассказывал не Сергею, а кому-то другому, совсем не имеющему к нему никакого отношения, сидя на краешке больничной кровати, вел свое Олег. Был весьма прибыльный бизнес, дорогая мащина, шикарный дом – с живописной лужайкой, голубым бассейном, зеленым сквериком. Была жена, естественно, молодая и красивая, как и у всех успешных людей. Были друзья, словом, как любят в таких случаях говорить американцы, все было «о кей». Он так и отвечал, сверкая белозубой улыбкой и горделиво поднимая над головой руку с образованной большим и указательным пальцами престижной буквы «о».
Но однажды удача отвернулась от него. В одночасье бизнес рухнул. Нечем стало выплачивать кредиты. Пришлось расстаться и с уютным домом, и с машиной, со всеми благами.
У него не осталось ни гроша. Друзья отвернулись, жена ушла к другому, успешному и денежному. Все полетело в тартарары. Вдобавок повис громадный долг. Что делать, что делать? Обанкротившийся бизнесмен рвал на себе волосы и не находил места. Жизнь казалась конченой.
Кругом мчались шикарные машины, прохаживались разнаряженные красивые женщины, самодовольно пыхтели сигарами преуспевающие дельцы. Один он, выброшенный из этого сверкающего мира - неудачник, изгой, ненужный обществу элемент. Впору было кончить жизнь самоубийством. О чем он, бредя по улице, серьезно уже и подумывал. То ли повеситься, то ли пустить пулю в лоб? Что лучше?
Отвернувшийся к стенке Сергей не слушал Олега. Выбрал на обоях темное грязное пятно и тупо смотрел на него, находя схожесть с этим пятном и с его размазанной на жалкие потуги несчастной жизнью. Но Олег не останавливался. И не призывал Сергея слушать его. Если бы призывал, или вел свое повествование менторски- назидательным тоном, то Сергей заткнул бы уши или вообще послал бы куда подальше. Не глупый он мальчик, чтобы слушать рассказки- сказки, сам понимает, что к чему. И нечего его утешать. Что утешать, опустошенно глядя на пустую складку простыни и начинающее расползаться красное пятно на мете отрезанной ноги, отрешенно думал Сергей. Все понятно.
А Олег рассказывал и рассказывал, так что Сергею даже стало
интересно: а чем же все кончилось?
…Погруженный в свои мрачные мысли, несчастный бизнесмен не сразу понял, что к нему кто-то обращается. Очнувшись, он увидел внизу безногого инвалида на коляске. Потому-то и не заметил его сразу, инвалид ведь и до пояса ему не доставал.
- Доброе утро господин!- сняв шляпу, распахнуто улыбнулся ему безногий. Видя, что джентльмен никак не реагирует на его слова, не понимает, в чем дело, инвалид взмахнул шляпой, широким жестом распростер ее над головой.
- Замечательный день, не правда ли? – пригласил он полюбоваться всходящим солнцем, чистым небом, всем, что видел вокруг.
«Черт побери! - проснулся джентльмен.- Безногий – и радуется жизни! А я? А я? У меня есть руки, ноги, голова на плечах. А я ною, скулю, готов в петлю лезть. Дурак, сто раз дурак!»
Он посторонился, пропуская покатившегося дальше на низенькой тележке жизнерадостного инвалида. В сердцам плюнул в сторону и энергично, с невесть откуда взявшимися силами зашагал вперед.
- Ну, а что потом?- не выдержал, повернулся к Олегу Сергей.
- Что? Взял кредит, засучил рукава… Стал великим бизнесменом, миллиардером, прославившем Америку. Вот только не помню имени. То ли Рокфеллер, то ли еще кто…
Хирург в очередной раз поправил складки простыни.
- Вот так-то, брат.
- Ого-го…,- взглянув на часы, спохватился он. - Засиделся я тут с тобой. А мне ж на операцию… Я побежал.
Олег хотел хлопнуть Сергея по плечу, но вместо этого только сжал вверху кулак.
- А колено мы все-таки тебе отвоевали. Так что танцевать еще будешь…

… Он и не подозревал, что ступеньки такие разные. Раньше, когда бежал с работы домой, и не замечал их. Перепрыгивал сразу через две - три как молодой козлик: хоп, хоп, - и он уже на пятом этаже. Сейчас же поневоле приходится присматриваться к каждой ступеньке. Он изучил их как свои пять пальцев. Вот на этой, в первом пролете, посредине большая выщербинка. То ли при изготовлении кусочек откололся, то ли что-то уронили, потому и образовалось такое углубление. А вот та, за поворотом, вся гладенькая, чистенькая, словно умытая, даже ступать приятно…
Скрипя новеньким жестким протезом, Сергей сделал очередной шаг и тут же вскрикнул, закусив губу от боли.
«Будешь танцевать…» - с досадой пришли на ум слова хирурга. Сто раз! До танцев ли, когда каждый шаг так дается… А ведь он одолел лишь несколько ступенек. До самого верха еще шагать и шагать. Каждый пролет – это восемь ступенек, на каждом этаже по два пролета, итого -восемьдесят. Был бы лифт – никаких проблем: нажал кнопку, и мигом бы вознесся на пятый этаж. А так приходится шаг за шагом, метр за метром…
Ну, что ты стал, оперся на перила как чахлый старик? Иди, иди, подогнал себя Сергей. Олег ясно сказал: надо набивать культю. Чтобы на том месте, где после операции все затянулось нежной розовой кожицей, образовался хороший крепкий мозоль. Который был бы не так чувствителен к боли, выступил бы неким амортизатором между жестким протезом и оставшейся «живой» частью ноги. А чтобы набить этот самый мозоль, надо ходить, ходить и ходить….
Сергей с трудом оторвался от перила, выпрямился. Слегка придерживаясь рукой, сделал шаг вперед искусственной ногой. Вмиг почувствовал, как в пылающее и без того нестерпимым пламенем «место» впились тысячи иголок, пронзили его насквозь.
«Ничего…. , заскрипел зубами, перенося на протез вся тяжесть тела и стараясь всеми силами удержаться, не свалиться, Сергей. – Ничего» … - шагнул вперед здоровой ногой.
Ага, выдохнул он, чуток полегче стало… Передышечка получается. Вот так мы… Ступенечка за ступенечкой… Ступенечка за ступенечкой…
Едва открыв дверь на пятом этаже, он рухнул на пол.
- Наташа… - катаясь и не находя себе места, слабым голосом позвал жену - Наташа…
- Что, миленький, что родненький? – прижав к сердцу руку, закружилась над ним.
- Помоги снять… Не могу…
Отстегнув протез, Наташа, ахнула. Прикрыла рот рукой, впилась в нее зубами, чтобы не разреветься, не зайтись в страшном вое.
Там, ниже колена, было сплошное кровавое месиво. Сергей чуть ли ни до кости растер это место. Смотреть и то было страшно А как же он шел, не могла представить себе она. На пятый этаж!...
Спустя некоторое время, когда боль немного стихла, Сергей перевел дух.
- Ничего, Натаха, - слабо улыбнулся, подморгнул он ей. - Ничего… Прорвемся… Мы еще на машине к Максу поедем. Поедем? – заглянул в ее заплаканные глаза.
- Поедем, поедем…
…«Все ему дается на блюдечке с голубой каемочкой» - припомнил Сергей чьи-то завистные слова в том далеком времени, когда все у него было «о кей». Неужели сглазили, как бабки говорят? Так ли нет, что гадать? Как Олег сказал?- «надо ходить…» А что делать?.. Наташа уже несколько месяцев безработная. Макс, хотя в училище на всем казенным, все равно нуждается в копейке. Так что вся надежда на него, Сергея. А как иначе? Я- муж, отец своего ребенка, должен работать, кормить семью. Да и что дома сидеть, ныть и скулить со своей несчастной ногой? Ничего не высидишь, только чокнешься, глядя на стены да на бедную Натаху. Мне же на работе не мешки ворочать. Есть стол, стул, работай себе с документами. Ну, по колхозам надо ездить, само собой. Научусь! Медведей в цирке на мотоцикле ездить обучают, а я что? Я - человек!
И ведь набил же он в короткий срок эту проклятую культю! И на машине стал ездить не хуже, чем раньше. И к сыну они с женой в Орел слетали.
И вот теперь из-за какого –то несчастного карпа пойти ко дну? Черта с два! Врешь!.. Не возьмешь…
Плысть… Надо плысть…

Наверное, ему показалось… Черт, галлюцинации уже пошли. Неужели все, дошел до ручки? - не мог поверить Сергей. Доплавался…
Да нет, действительно…Кто-то там, на «подкове» мечется, машет рукой и что-то кричит. Ему, кажется, кричит… Только что? Не разобрать…
Сергей сделал отчаянный рывок вперед, выталкивая, насколько можно, из воды тело. Напряг зрение и слух.
- …. Исссь…. – услышал он лишь концовку относимой ветром в сторону фразы.
Незнакомец кричал ему что-то важное, понял Сергей, от чего могла зависеть его жизнь. Он остановился, чтобы плеск воды не заглушал далекий голос, замер на месте. Лишь потихоньку подгребал рукой, стараясь удержаться на поверхности.
- Пере-вер-ни – и – и - сь…- услышал он наконец четко и явственно. – Пе-ре-вер- ни – и –и сь… - сложив рупором руки, без конца кричал ему незнакомец.
«Точно! Что ж я сразу не догадался? – дошло до Сергея. - Балда! Так просто…»
Он перевернулся на спину и тотчас почувствовал громадное облегчение. Та черная сила, которая настойчиво, не отступая, тянула его вниз, вдруг ушла в сторону. Сергей вдохнул полной грудью раз, другой.
«Спасен!- не верилось ему.- Спасен!...»
По-прежнему плескались волны, но они уже не казались ему страшными и коварными. И глубина перестала пугать, и вообще, все вокруг словно успокоилось.
По необъятному, простирающемуся во всю ширь небу, плыли облака. Они то наползали, нагромождаясь друг на друга, то распадясь на отдельные части, вновь соединялись, наскакивали друг на друга. И ослепительно светило солнце. Ярко, как никогда.
Это солнце светит уже миллионы, миллиарды лет, подумал, качаясь на волнах и потихоньку подгребая к спасительному берегу, Сергей. И будет светить – есть ли мы на этом свете, нет ли, - как ни в чем не бывало, еще миллионы лет.
А, может, и больше…

Он ничего об этом не мог знать.
Как и то, что ему отрежут вторую ногу.
Буквально полтора года спустя…

Февраль 2016 г.











Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 36
© 09.01.2018 Дмитрий Жуков
Свидетельство о публикации: izba-2018-2163052

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ












1