Глава 14. Сломать директора


Глава 14
СЛОМАТЬ ДИРЕКТОРА

Начался учебный год. Состоялось общешкольное собрание, на котором ученикам представили нового директора, Николая Григорьевича, присланного из районо. За минувшее лето одноклассники изменились, мальчишки ростом вытянулись и превратились в юношей, почти все в новых костюмах, а девочки, в сережках и дамских украшениях, некоторые даже в косметике, те вовсе казались взрослыми, особенно Нина. Борька, как и прежде, держался в тени и, хотя внимания к себе не привлекал, с радостью отметил, что вырос больше, чем ожидал, теперь он не был самым маленьким в классе, и Нину почти догнал. На нее Борька совсем не сердился, в конце концов, благодаря ей свершился в нем переворот, о котором пока никто не подозревал. Он тоже был в новом, слегка великоватом костюме, и кто угадает под покроем ткани тугие узлы сухожилий, бесконечные километры и тренировки до седьмого пота? Заморосил дождь, и учителя развели учеников по своим классам, сверкающим чистотой и пахнущим краской, парты были новыми. И вообще начиналась новая жизнь. Требовалось уточнить расписание и разные мелочи, тут и назрел первый конфликт, в котором Борька сыграл решающую роль.
     Дело касалось внешнего вида. Поскольку в стране провозглашена Перестройка и курс на реформы, ученики надеялись, что униформу отменят. Ладно бы, начальные классы, но старшеклассникам ходить в одинаковых темно-синих костюмах с блестящими пуговицами и галстуками на резинках, унизительно, особенно надеялись девочки. Раньше терпели, но теперь-то? Все знали, что в городе школьная форма отменена, а деревня чем хуже. На собрание все пришли во взрослых костюмах, даром, что ли, покупали, неужели заставят носить форму. Очень не хотелось. И вот, классная руководительница закончила с расписанием, сразу встал злополучный вопрос. Наталья Ивановна, женщина интеллигентная, учительница русского языка и литературы, натолкнувшись на взрыв эмоций, растерялась. Только заикнулась, что придется ходить в форме, поднялся шум. Она пыталась объяснить, что это требование районо, ребята слушать не желали, смотрели на нее с агрессией. Возникшее отчуждение напугало, а что дальше будет? Выросли все за лето, сильно изменились, словно чужие стали, да и не дети уже, молодые люди, не справишься. Наталья Ивановна, собственно, была согласна с ребятами, лишний формализм мешает, сказала, что переговорит с завучем, и вышла из класса.
     Вот за это Борька школу и не терпел: за показуху, требование одинаковости, общепринятого стандарта. Одна пионерия и комсомол чего стоили, фальшь, лицемерие. Как его ни уговаривали, он в показушные организации так и не вступил, хотя объяснить не мог, его бы не поняли, не хочу – и все тут. Вот и считался Борька грязным пятном на репутации класса. Все думали, что он выпендривается, и надо же, тут вдруг сами разом доросли. Едва Наталья Ивановна вышла, вскочили, загалдели.
     - Мы что, инкубаторские?
     - Не будем учиться, бойкот объявим!
     - По телевизору говорили, форма на усмотрение педагогического коллектива.
     - А ученики не коллектив?!
     Больше всех горячился Костя Фоменко. Комсорг, а туда же. Вышел перед классом, поднял руку.
     - Тихо! Предлагаю провести комсомольское собрание, немедленно. Вынесем решение и все подпишемся, тогда они отмахнуться не смогут, это официальная бумага, и в районо копию отправить можно.
     - Правильно, Костя! Комсомол сила.
     - Верно, мы не дети.
     - Пусть попробуют что-нибудь сделать!
     Борька только посмеивался про себя на задней парте. Ему приходилось с детства идти против всех коллективов, как ровесников, так и учительских педсоветов. Дверь распахнулась, и в класс, не глядя на ребят, а строго перед собой, кораблем зашла завуч, Агнесса Петровна. Следом за ней семенила Наталья Ивановна, сжимавшая в руках тетрадь с расписанием, вид у нее был виноватый. Гвалт смолк, ученики, кроме Борьки, вскочили с мест, а его просто не было видно за спинами.
     - Садитесь, – сухо сказала Агнесса Петровна, одетая в темно-красное платье с голубым значком ВУЗа на лацкане. – Тебе, Фоменко, особое приглашение?
     Комсомольский вожак, чье выступление было прервано, прошел на свое место и сел вместе со всеми. Но завуч тут же скомандовала:
     - Встать, Фоменко.
     Ее тонкие губы сжались в мышиную попку, глаза из-под очков смотрели сурово. Комсорг нехотя поднялся, под грозным взглядом Агнессы Петровны голова его понурилась, плечи ссутулились, а щеки стыдливо пылали, словно беднягу схватили за руку с поличным. Ни в чем он виноват не был, но такова сила привычки, склоняться перед заведомой силой.
     - Вот кто у нас разводит демократию. Первый ученик, гордость школы? Или тебе, Фоменко, закон не писан? Посмотрите на него! – все невольно повернулись. Фома совсем сник, завуч добивала. – Комсорг возгордился былыми заслугами. Голова закружилась? Это называется как, Фоменко? Головокружение от успехов. Стыдно, вожак. Садись, – не дожидаясь, пока тот растаявшим мороженым сползет за парту, Агнесса Петровна осмотрела класс, как пулеметом повела, головы пригнулись, глаза потупились. – Кто еще желает высказаться?
     Интонация была провокационной, желающих не нашлось.
     - А теперь послушайте меня, – Агнесса Петровна решила, что бунт подавлен в зародыше, еще бы нет. Все знали, что конфликтовать с завучем себе дороже, оценки и характеристики будут испорчены, а другой школы в деревне нет, и куда потом поступишь с дрянным аттестатом? Это было ясно всем, и она продолжала говорить внятно и доходчиво, как беседуют с нашкодившим щенком после того, как ткнут мордой в сделанную лужу. – Наша школа борется за звание лучшей школы района. И вы, ученики, должны нам помогать, добиваясь высоких показателей в учебе и спорте, – она сделала вескую паузу, метнула зрачки в адрес Фоменко, прямого взгляда не удостоила, так всем понятно. – Но какие достижения могут быть, если нет главного показателя, дисциплины? И внешний вид на первом месте, это лицо школы. Особенно касается девочек. Да-да! Чтобы никаких колечек, сережек и прочих украшений я здесь не видела. Не говоря про помаду, тушь и косметику. Ажурные колготки и высокие каблуки запрещаются категорически. Учебное заведение! Здесь не публичный дом. Не дискотека. Это всем понятно?
     Заметив, как Нина украдкой вытирает губы, Борька поднял руку.
     - Чего тебе, Ломов? – спросила со стороны Наталья Ивановна, и все повернулись к нему. Он-то куда лезет со своей задней парты.
     - Живот болит.
     То ли Агнесса Петровна хотела пошутить, то ли нечаянно вышло, только повела она своим острым и длинным носом, как овчарка. Класс грохнул от хохота, всем требовалась разрядка, однако завуч приняла на свой счет, будто бы Борька над ней посмеялся, мгновенно разозлилась, и хлопнула ладонью по кафедре. Потом сдержанно сказала:
     - Выйди, Ломов.
     Мол, юродивый, что возьмешь, пусть гуляет. Борька под сдавленные смешки направился к выходу. Агнесса Петровна проводила его брезгливым взглядом, когда уже был в дверях, сказала:
     - Наталья Ивановна, вопрос с формой решен. Продолжайте собрание, а я поприсутствую…
     Разумеется, он пошел не в туалет. Завуч завучем, но директор есть директор, только он мог изменить ситуацию. Борька действовал интуитивно, словно черт подсказывал. А что терять, собственно? Он бросал вызов всему миру. Когда заглянул в Учительскую, там находились двое мужчин, в отличие от женщин, пренебрегающих доплатой за классное руководство. Физрук играл в шахматы с учителем рисования.
     - Здравствуйте, – вежливо поздоровался Борька, покосившись в глубину Учительской, где имелась дверь с надписью «Директор», бывал он там и раньше, правда, не по своей воле.
     - А! Знаменитый прогульщик, – оторвался от партии круглый как мячик, учитель физкультуры. Раньше в его присутствии на Борьку накатывали приступы стыда, и тот знал об этом, передвинул на доске фигуру. – Заходи, заходи. Справку принес? Давай.
     - Нет, я в порядке. Николай Григорьевич у себя?
     - Неужели стекло разбил! – физрук шутил. – И когда успел?
     - На месте директор, – учитель рисования, квадратный как шкаф, кивнул на кабинет директора. Борькин отец тоже был художником, однако гены, ответственные за наследственность, почему-то дали осечку, никаких способностей к рисованию у него не обнаружилось. Как, впрочем, не будет больше уроков рисования. Рисовальщик передвинул фигуру. – Шах, маэстро. А зачем тебе директор?
     Физрук от объявленного шаха схватился за кудрявую, как у негра, голову.
     - Мне письмо передать, – пояснил Борька. – Личное.
     Игроки переглянулись, и тут же забыли про Борьку.
     - Шах, значит? А мы в кусты, – физрук передвинул короля.
     - У себя он, проходи, – махнул рукой рисовальщик, и тоже отвернулся.
     Борька по проходу между учительскими столами направился к кабинету директора. Еще когда завуч распекала Фоменко, у Борьки мелькнула смутная идея. Он постучал и приоткрыл дверь.
     - Можно к вам?
     - Да, проходите.
     Директор был рыхлым мужчиной и новеньким, в деревне его никто не знал, прислали из района, и Борька знал по себе, тому сейчас неуютно. Коллектив для него чужой, и те трое, кто играл сейчас в шахматы, вполне могли претендовать на этот кабинет, не говоря про завуча, но по непонятным причинам, хозяином стал чужак. Как он себя поведет, неизвестно, лучше бы согласился по-хорошему. Борька зашел в кабинет и, не успев прикрыть дверь, воскликнул:
     - Здравствуйте, дядя Коля! – он был уверен, что шахматисты возглас услышали.
     А директор, конечно, растерялся. Борька знал, что того поселили в новой квартире, причем одного, тогда как многие сельчане жили в развалюхах, даже семейные, но совхоз пошел навстречу районо и приютил чужака. Везде интриги.
     - Присаживайтесь, – директор не знал, как реагировать на «дядю Колю», он был городским, а может, в деревне принято так обращаться?
     Борька смиренно присел на указанный стул, однако левой рукой вцепился в свою щеку, растопырив пальцы, он как бы пребывал в глубокой задумчивости. Однажды он так задумался перед зеркалом и, отняв руку, удивился. На щеке багровел слепок руки, словно пощечину залепили.
     - Что вы хотели? – директор выражал доброжелательность.
     Борьке обращение на «Вы» к своей персоне тоже было непривычно.
     - Николай Григорьевич, я это. По поводу школьной формы.
     Директор понимающе улыбнулся, вопрос не нов.
     - А что у вас со щекой? – сострадательно поинтересовался, прежде чем ответить отказом.
     - Зубы болят, – Борька простонал вполне натурально, он угадывал мысли директора, словно книжку читал. – Понимаете, ребята уже большие, им стыдно в гимназической форме. Старшие классы все-таки. Может, сделаете исключение.
     - Вас как зовут?
     - Борис.
     - Вот что, Борис. Вам лучше пойти домой, если зубы болят. А с формой помочь никак не могу, – директор развел руками. – Это не мое личное решение, а всего коллектива, точнее, педсовета.
     - А районо в курсе?
     - Разумеется, – директор недоумевал, куда мальчик клонит. – Рекомендация районо такова. На усмотрение. Мы решили форму оставить.
     Борька так усердно давил на щеку, что чуть глаз не выдавил.
     - Понятно, Николай Григорьевич. Ребята расстроятся.
     - У вас все? – директор делал вид, что очень занят, начал перебирать бумаги на столе.
     - Нет, дядя Коля. Это не все. Ирка в положении. Просила передать, чтобы вы зашли, иначе она в суд подаст.
     - Какая Ирка, – директор слегка опешил. Если он не семейный, то грешки имеются, а Ирка или иначе зовут, тут неважно, слухи в деревне для репутации вещь губительная.
     - Вы партийный, дядя Коля? – поинтересовался Борька. – Она письмо в районо напишет.
     - Я вам не дядя Коля, молодой человек. Что вам нужно?
     Директор тяжело задышал, он был на грани комы, щеки порозовели. Борька выиграл, он это знал по испуганным глазам собеседника, а настоящий удар еще впереди. Пока только шах, но будет и мат.
     - Я требую, чтобы форму отменили, – не отнимая руку от щеки, Борька встал со стула. – Иначе не оберетесь. Ирка переживает, сестра все-таки, двоюродная. Жениться обещали, нехорошо.
     Борька тихонько пятился к двери.
     - Постойте, молодой человек. Борис! Как ваша фамилия?
     Рыхлый директор решил прибегнуть к строгости, его в институте педагогике учили, а тут вам иначе, правила не действуют. Если он Митрича убил, сам чуть не умер, все лето себя истязал. Они тут решили, с Агнессой Петровной, понимаете ли. Ведь может форму отменить? А не хочет. Директор обошел стол, чтобы его задержать, и что, за ухо его возьмет, в угол поставит, ремнем пригрозит? Борька возле самой двери отпустил свою щеку и звонко хлопнул в ладоши.
     - За что?! – вскрикнул он, и выбежал из кабинета.
     Шахматисты в учительской вскочили на шум, чтобы поймать беглеца, и как раз явилась Агнесса Петровна. Он попытался прошмыгнуть мимо, но физрук, шустрый как мячик, удружил, поймал его за шиворот. В дверях кабинета показался весьма взъерошенный «дядя Коля», потирая руки. Взрослые уставились на него, ожидая пояснений.
     - Что тут происходит? – Агнесса Петровна стояла как Немезида, только меча не было.
     Директор широко развел руки, словно показывал, какую рыбину поймал накануне, задумчиво надул щеки, решил, что переборщил, и выпустил воздух, после чего руки сошлись на животе, и невидимая «рыбка» спряталась в ладонях. Он не знал, что сказать в свое оправдание, все уставились на Борьку, на его щеке пылала роскошная пятерня.
     - Ломов! – потребовала завуч. – Что произошло?
     - Я упал.
     - У него зубы болят, – вмешался директор в тщательное расследование. – Мальчик… Борис. Скажите, я вас обидел?
     - Нет, – заявил Борька, однако улика была на щеке, и стереть ее невозможно.
     - Рукоприкладство запрещено, – пробормотал учитель рисования. – Он письмо какое-то принес, личное.
     - Какое письмо? – Агнесса Петровна нахмурилась.
     - Не было письма, – заверил Борька, тем страшнее рисовалась картина.
     - Не было! – подтвердил директор. – Он насчет формы пришел, просил отменить.
     - Нельзя так нельзя. Можно я пойду? – Борька пытался протиснуться меж мужчин и Медузы Горгоны в лице Агнессы Петровны. – А насчет Ирки не бойтесь! Я ничего не скажу.
     Директор побагровел.
     - Этот мальчик сумасшедший. Сестра у него двоюродная, – и заткнулся.
     - Вот что, Ломов! Пройдем в кабинет, там поговорим. – Агнесса Петровна подтолкнула Борьку, это было ошибкой. – Что ты тут сочиняешь.
     - Не пойду, – Борька уперся ногами в пол.
     - Нет, пойдешь! Или я мать вызову, – пригрозила завуч, с неженской силой снова толкая его в спину. Насилие очевидно, на глазах у всех.
     - Да вы что! – выкрикнул Борька, взглядом призывая мужчин в свидетели. – Звери какие! Директор и завуч, вы думаете, вам все позволено? Любовники, да?! Я в районо поеду вместе с матерью, пусть тоже знают, что вы тут вытворяете с детьми. И сестра напишет!
     - Мальчик, успокойся. Мальчик! – директор был в шоке, он не понимал, какая могучая река встала на пути его карьеры. Это была Борькина воля. – Агнесса Петровна и я тоже, мы только поговорить хотим. Никто вас не тронет!
     - Знаем ваши разговоры, – Борька, растолкав учителей, выскочил в коридор…
     Надо ли говорить, что форму отменили? Передали через Наталью Ивановну, что можно носить по желанию. Это была победа, хотя инцидент в Учительской огласке не подлежал. Борька знал, война только начинается, ему не простят. И это хорошо! Он жаждал драки настоящей. Одноклассники ни о чем не подозревали, они думали, что форму отменили учителя. Борька оставался для них прежним, слабым и одиноким существом. Одиноким – да! А насчет всего остального, извините. Борька не торопился, он хотел эффекта, поэтому выжидал.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 16
© 09.01.2018 Евгений Бугров
Свидетельство о публикации: izba-2018-2162753

Рубрика произведения: Проза -> Детектив
Оценки: отлично 0, интересно 1, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор












1