"Военное детство мое"


"Военное детство мое"
Военное детство мое

Война не обошла стороной и нашу семью. Хотя в 41 году мне было всего пять лет, но эти военные годы врезались в мою память навечно.
Конечно, бомбежек и страшных боев нам видеть не довелось. Но зато это время, когда повсюду бушевал голод просто не забыть. Сколько же мы тогда всякой травы переели даже и не упомнить. Вход шла и лебеда, и крапива, и подорожник, головки клевера и даже листья рябины и липы. Тогда из всего этого пекли хлеб, хотя это трудно назвать даже хлебом, большая часть его составляла истолченная трава в ступке и горстка муки. И был он серого цвета, но ели, что делать, другого хлеба тогда не было. Ели даже падшую скотину, и как-то никто не заболел тогда от этого. Даже по весне собирали гнилую картошку на полях, делали из нее крахмал и варили кисель. Хотя смертельные исходы и бывали порой от такой пищи. Умирали даже целыми семьями, поевши пищу из колосьев, собранных весной на полях, которые пролежали под снегом всю зиму, но в нашей деревне, к счастью, такого не было. Спасал тогда от голода свой огород, где выращивали разные овощи, и лес, где мы собирали грибы и ягоды.
Помнится, мать рано утром уходила на ферму. А нашей задачей было насобирать ягод и грибов. Грибы сушили на зиму, а ягоды уносили продавать на базар. Вот с утра наберешь 60 стаканов ягод, потом идешь на рынок – продашь их там, а на вырученные деньги мать покупала муку. В то время мука стоила очень дорого, поэтому приходилось собирать ягоды практически каждый день. Как тогда выжили в те годы, просто сейчас не укладывается даже в голове.
Вместе с голодом в деревни полез и тиф: и брюшной, и сыпной. Одна напасть за другой напастью просто. Нашу деревню пока эта «чума» обходила стороной.
Но вот однажды попросилась к нам в избу на ночлег бабуля, видимо из какой-то дальней деревни. Шла в город, да не управилась до светла, вот и свернула с тракта в близлежащую деревню переночевать. Мать постелила бабушке на печи. Поутру - старушка ушла. А у меня в этот день так разболелся бок, и мать посоветовала мне залезть погреться на печку. Я полежала на печи, но к вечеру мне стало еще хуже, поднялась температура. Сначала мама думала, что я просто простыла, и она, зная проверенный старинный метод, сделала мне на ночь винный компресс. Растерла меня всю, обмотала полотенцем и уложила спать. Утром, когда она сняла с меня это полотенце, оно все было усыпано вшами. Мама к вечеру снова сделала мне винный компресс, а утром опять та же история. На следующий день мне стало совсем плохо, по всему телу высыпала сыпь. Тогда-то уже мама и поняла, что у меня самый настоящий тиф. Она сходила выпросила лошадь у председателя и меня увезли в город, в больницу. В больнице диагноз подтвердился.
- У вас сколько детей? – спросил тогда врач у матери.
- Четверо!
- Берегите остальных! – только, что и мог посоветовать он ей в этой ситуации.
Пролежала я тогда в больнице две недели. Болела очень тяжело, отнимались ноги, выпали волосы на голове. А от высокой температуры я так ослабла, что даже потом, когда меня привезли домой, я еле могла ходить по дому.
Только я приехала домой, следом за мной заболела тифом и старшая сестра. Она перенесла тиф еще тяжелее. Но все же двух остальных детей наша мама смогла уберечь от этой страшной болезни, применив для этого все народные средства, которые она знала. В нашей деревне переболели тифом только мы с сестрой, возможно заразившись от той старушки, что ночевала тогда у нас.
Голод в то время коснулся и не только людей, даже лесные жители прибегали в поисках пищи в деревню, видимо им там тоже есть было практически нечего. Помню, как однажды сидели мы все ребятишки у окна, поджидали мать с работы, а на улице такой мороз был, что даже мы не вылазили в этот день из дома, а сидели дома, обогреваясь у печки. И вот сидим мы у окна и вдруг видим, что по деревне бегут большие-большие белые собаки, это мы уже потом поняли, что это были волки. Тогда они почти всех собак в деревне переели, спаслись лишь те, кто подогадливее был. Завидев незнакомцев, собаки юркали в подворотню и сидели там, не издав ни звука. Этим и спаслись тогда, что успели спрятаться.
Вспоминается сейчас и то, как женщин из нашей деревни забирали рыть окопы под Ленинградом. Тех, у кого были дети – не забирали, а всех остальных, кто был уже старше 18 лет или был не замужем – бездетный или одинок, всех увезли. Сестра нашей мамы – тетя Наташа, как раз попала в этот список. Была она тогда еще не замужем, и детей не было. Через какое-то время ее с окопов привезли на санях, практически полуживую. Она так ослабла, что не могла даже ходить. Всей деревней тогда выхаживали ее, помогали, кто чем мог. И ничего, ожила потихонечку, начала вставать с постели, а потом и потихонечку ходить.
Запомнился мне в те военные годы еще и такой случай. Мы, все ребятишки, сидели тогда дома, вдруг видим в окно, что по деревне идут два солдата в форме летчиков. Кожаные куртки. Шлемы с очками, на ногах унты из собачьих шкур. В нашей деревне мы, конечно, никогда такого не видели, тем более людей в такой черной форме, поэтому мы решили, что это немцы. Мы быстренько занавесили все окна и замерли. Летчики подошли к дому, постучали в окно. Но мы сидим и молчим, как будто бы нас нет.
- Хозяюшка! – снова раздался стук в окно. – Это свои, свои, русские! Не бойтесь нас!
Мать, которая в это время возилась у печи, услышала чистую русскую речь, чуть-чуть приоткрыла занавеску. Увидев ее, летчики стали объяснять, что ищут дорогу на Лузино. Мать впустила их в дом, завидев нас, ребятишек, они сразу же угостили нас сахарком. А потом снова начали рассказывать матери о том, что ищут дорогу до Лузино. Помнится, что везли они тогда туда извещение родственникам о гибели их однополчанина. Они развернули карту на столе, в надежде, что мама покажет, где они приземлились и где находится то Лузино, в которое им дальше нужно было следовать. Мать объяснила им, что ничего в картах не понимает, и пошла за дедом. Пришел наш дедушка, но оказалось, что и он плохо разбирается в карте.
- Пойдемте на улицу, я лучше вам так объясню, как добраться до Лузино, - сказал тогда дед, разволновавшись, что ничем не может помочь летчикам. Они все дружно вышли на улицу и дед, размахивая руками, объяснял летчикам в какую сторону им нужно лететь.
Летчики, поблагодарили нас и, попрощавшись, направились к своему самолету, который посадили на поле. Но оказалось, что они забыли у нас дома свою логарифмическую линейку. Мы, что есть силы, бежали за ними вдогонку. Едва успели – самолет уже фырчал и готовился к взлету. Мы начали махать линейкой в руках, надеясь, что летчики увидят нас. Заметили! Винт остановился, машина заглохла и из самолета вылез один из летчиков.
- Ой, какие вы молодцы! – хвалил он нас за потерю, - эта линейка нам ой, как нужна! Спасибо!
И на прощание он помахал нам рукой. Пропеллер снова взвизгнул, бешено закрутился и самолет, набрав высоту, полетел в ту сторону, куда показал наш дед. Нам казалось, что вместе с самолетом сейчас взлетим и мы – наши одежки напузырились, а шапки просто срывало с головы, что мы еле стояли на ногах от порыва ветра. Самолет улетал все дальше и дальше, а мы все стояли и смотрели ему в след. Еще бы, такое диво – самолет, в нашей деревне - было впервые!
Потом мы еще долго смеялись и вспоминали о том, как мы наших летчиков приняли за фашистов.
Но все же настоящих немцев мне довелось увидеть. Я тогда училась в школе. В первом классе. Была весна, за окном играло в лужах солнце, звенела капель. И вдруг мы видим в окно, как по нашей улице мимо школы ведут строем пленных немцев. Мы, конечно же, все повскакивали с мест, облепили окно, как мухи.
Вид у фашистов, по нашему пониманию самых страшных врагов, был куда затрапезный. Одеты они были кто во что. У кого-то на ногах вместо сапог были намотаны шали, кто-то был в шинели, кто и просто в гимнастерке, но весь укатанный платками, у кого-то тряпками были подвязаны подошвы разъехавшихся сапог. Кроме нас тогда на фашистов глазела вся улица – прохожие, которые случайно оказались в этот момент в этом месте. На наших лицах и лицах прохожих тогда не было никакого сострадания к немцам, просто была замершая жгучая ненависть во взгляде. За то, что всем нам пришлось пережить за время войны. В моей душе клокотало что-то подобное, не только злость и ненависть за наше тяжелое детство, но и за наших погибших на войне отцов и дедов.
Хотя мне тогда было всего девять лет, но я уже испытала очень многое: поняла, что такое вкус настоящего хлеба, что такое жизнь и что значит слово Родина!..





Рейтинг работы: 2
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 81
© 08.01.2018 Елена Ершова
Свидетельство о публикации: izba-2018-2161921

Метки: рассказ, Военное детство мое,
Рубрика произведения: Проза -> Повесть


Надежда Семеновская       06.02.2018   12:54:53
Отзыв:   положительный
Да уж, пускать в дом чужого человека, да еще во время войны и эпидемии - додуматься надо!










1