"Августа"


"Августа"
Августа

Августа торопилась домой на обед. Нужно было что-то самой перекусить, да и четверых детишек накормить. Пока шла от фермы, что находилась на краю деревни за лужками, вся перемерзла – зима 42 года нынче не баловала.
Вошла с мороза в избу, в лицо сразу дыхнуло ласковым домашним теплом.
- А мороз-то сегодня какой! Ух, так и до костей пробирает! – прямо с порога сообщила она своим ребятишкам, которые сразу же окружили ее со всех сторон, как только она вошла в дом, обрадовавшись приходу матери.
- Хорошо, что с утра успела печку протопить! - думала Августа, - а то сейчас бы и обогреться негде было, да и детишки в тепле сидят.
Она прижалась к печи, грея озябшие руки и вдруг стук в дверь. В избу вошел незнакомый мужчина средних лет, довольно упитанный.
- Гражданка Никулина? – начал он задавать вопросы прямо с порога недовольным тоном.
- Да! – ответила Августа и сразу как бы вся обмерла, не зная, что ожидать от незваного гостя.
- Вы почему ж это, гражданка, налоги не платите? Или для вас закону нет?! – продолжал мужчина, обращаясь с упреком к Августе.
- Уполномоченный! – догадалась Августа. – Дождалась все-таки!.. – Продналог приехал собирать, значит?! А что я тебе дам? – думала тогда про себя Августа. Мы и сами уже давно не видали ни мяса, ни молока, ни яиц.
- Вы что думаете, нам делать больше нечего, как ездить по деревням и собирать ваши налоги? – прервал ее мысли уполномоченный, продолжая кричать на Августу. – Мотаешься тут из-за вас по такому морозу, - продолжал он недовольным тоном. – Почему другие сдают, а вы нет?! Чем вы лучше их? – не унимался он.
- Нет у меня ничего! Нечего мне отдавать вам, вот потому и не сдаю! – виновато оправдывалась Августа.
- Как это нет? Я сейчас сам по хлевам пойду – сразу все найдется!
Но и даже тогда, когда он заглянул в совершенно пустые хлевы, где ни корова не мычала – заболела и пришлось сдать ее на мясо, ни порося не хрюкало – самим есть было нечего, а уж тем более кормить поросенка, потому и не держала тогда. Лишь по ограде бегало пяток куриц и то каких-то мореных, зерна курам тоже не хватало, кормить было практически нечем. Но даже, увидев такую тяжелую картину дел, уполномоченный все равно не унимался.
- Это не мое дело! Берите, где хотите! Вы обязаны сдать государству… - и он начал перечислять, что и сколько нужно сдать каждой семье.
- Нечего у меня сдать! Нечего! – уже в слезах объясняла ему Августа. – Сами, видите, как живем!
- Раз положено – значит выполняйте! – продолжал кричать уполномоченный – Что, значит, нечего?! Да я вас по суд отдам! – орал взбешенный уполномоченный.
- Ну, так что ж, отдавай! Только вот сначала детей хоть в детдом определите, я хоть знать буду, что они не на улице и сытые! – вдруг пошла внаступ осмелевшая Августа, видя, что уполномоченного уже ничем не убедить.
Она встала перед ним, глаза в глаза:
- А чего мне терять-то?! Взять с меня нечего! – храбрилась из последних сил Августа.
«Полумоченный» - так называли между собой в деревне этих уполномоченных, не ожидая такого поворота, рассвирепев, толкнул Августу в грудь. От такого удара, она в своих обледеневших лапоточках, которые еще не успели отойти от мороза, так и откатилась назад до стены по деревянному начисто выскобленному полу.
- Ты враг народа! – ткнул уполномоченный пальцем в Августу. – Ты у меня под суд пойдешь! – уже чуть не визжал от ярости представитель власти.
- Я враг?!. – взбеленилась Августа. Это я-то?! Это я, у которой муж на фронте воюет! Это вот ты вражина! Воюешь вот тут с нами, с бабами, отбирая у нас последние крохи!
Уполномоченный видя, что эту спесивую бабу ничем не пронять, в сердцах махнул на нее рукой и пулей вылетел из дома.
Когда он ушел, Августе сделалось совсем плохо. Вроде бы совсем недавно такая смелая, храбрая и сильная с виду, она вдруг вся побелела и, чувствуя, что ноги совсем не держат ее, присела на лавку и заревела не в силах сдержать своих слез от обиды.
- Ой, Господи-и-и-и! Да за что нам все это-о-о-о?! – причитала она, схватившись руками за голову. У Августы так защемило сердце, что и дохнуть было нечем.
- Ой, ребятки. Дайте мне попить! Что-то худо мне…
С кружкой воды детишки подскочили к матери, глядя на нее испуганными глазами. Августа окинула взглядом детей:
- Что ж это я делаю?! Ведь дети же у меня. Надо взять себя в руки, ведь мне их еще дальше растить надо! А так и умереть и недолго, а куда тогда детишки-то мои?! По детским домам рассуют и все…
Сердце щемило, но Августа все же поднялась, подошла к окну. Дети, как цыпленки за наседкой, потянулись за ней. Облепили ее со всех сторон. Она ласково взъерошила им вихрастые головы:
- Ничего, ничего! Все у нас будет хорошо! – успокаивала она детей, но больше саму себя.
Вдруг в окне она увидела, что из соседнего нюриного дома, все тот же уполномоченный, тащит из ограды за рога упиравшуюся козу. Потом из дома за ним выскочила сама Нюра, на ходу накидывая на себя шаль. Она руками вцепилась в свою козу и тянула ее обратно. Нюра плачет, а мужчина что-то кричит ей, грозно размахивая руками, и тянет козу за собой.
Все же последнюю козу так и увел он у Нюры тогда, уходя вдаль по деревне. А Нюра вся в слезах ни с чем вернулась обратно домой – разве справишься с таким бугаем.
- Вот гад! – думала про себя Августа. – Нашел у кого отбирать! У Нюрки тоже единственная животина – вот эта коза и оставалась на дворе на троих детей.
Но все же потом козу уполномоченный вернул. Куда он с ней? В город, что ли на привязи за собой поведет?! Видимо, просто решил припугнуть нерадивую соседку, для порядку.
Августа присела тут же у окна на табурет, задумалась о чем-то о своем, потом вдруг опомнившись, спохватилась:
- Ой, ребятушки вы мои! Что ж это я?! Ведь я вас так и не покормила еще!.. Вот безголовая! Сейчас, сейчас! Садитесь, давайте, за стол.
Ребятишки послушно взгромоздились на лавки, что стояли по обе стороны стола. Августа проворно достала ухватом чугунок из печки. Налила «варево» в одну большую глиняную плошку и поставила на стол. Ребятня уже сидела за столом, «вооружившись деревянными ложками.
- Ешьте! А то мне уже опять на ферму бежать пора!
Августа разрезала на всех детей поровну хлеба, точнее «оляпушек», так, наверное, в то время называли их, за то, что ляпали их – лепили из теста, замешанного из травяной муки, чуть- чуть, добавляя пшеничной. А травяную муку делали из сушеных листьев липы, рябины и головок клевера, истолченных в ступке. Вот и получался из такого теста хлеб не хлеб, а что-то подобие этого, на вид даже очень неприглядный – серый. Но это было все же лучше, чем совсем ничего. Как-то нужно было поднимать и растить четверых детей. Самой старшей дочери тогда было 11 лет, второй – 8, а сыновьям 5 и 3 года. Вот так и тянула Августа, как могла, делая еду практически из ничего. Да тогда в деревне все так жили, полегче было лишь тем, у кого во дворе была корова, все же молоко много значило.
Августа сидела и смотрела на детей. Как они за обе щеки уписывали похлебку.
- Проголодались! - думала Августа, глядя на ребятишек. - Вам бы сейчас сюда не эту баланду, а настоящий бы суп с мясом или хотя бы кашу! А что с этой баланды, лишь пузо набьешь, а проку никакого. - Да и хлебушка бы вам настоящего – из муки! – с горечью думала Августа, поглядывая на детей, а по ее щекам катились слезы.
Чего только не умудрялась готовить она, лишь бы только с голоду не умереть. Вспомнила даже и то, как однажды на скотном дворе лошадь заболела и в скорости скончалась. Ее, как и положено, увезли подальше от деревни в лес, там и захоронили, чтобы не распространять заразу. Но не успело тело лошади стать прахом. Этой же ночью жители деревни вырыли ее и разделили поровну меж собой. Голод – не тетка, и даже такое мясо пошло на еду. На одной траве далеко не протянешь. И как-то тогда, просто чудом, никто не заболел. Собирали по весне на полях и гнилую картошку, что оставалась на полях. Сушили ее и делали из нее крахмал, правда, получался он грязно-серым, но все же на кисель как-никак годился.
Ой, да чего только не ели тогда, лишь бы с голоду не умереть. Варили болтушку из крапивы и свекольных листьев, ну и клали чуточку муки для забелки. А окрестили такой суп болтушкой, наверное, потому так, что после того, как поешь такого супа, в животе начиналась настоящая «революция» - буль-буль-буль – урчало тогда в животе.
Все же мечты о том, чтобы когда-нибудь накормить детей настоящим хлебом, сбылись. По осени, когда уже урожай на полях был собран, по полю еще раз пустили ребятишек, чтобы они еще собрали оставшиеся колоски пшеницы, что не сжала косилка. Не пропадать же добру – решили на совместном колхозном собрании. Ребятишки, рассыпавшись стайкой по полю, собирали целый день в свои портяные котомки, висевшие через плечо, эти оставшиеся колоски. Из этих колосьев председатель разрешил смолоть муку и раздать ее колхозникам. Пусть досталось всем понемногу, но все же это было большой подмогой, так как килограмм муки тогда на базаре стоил 60 рублей. Поди наберись таких денег, чтобы прокормить семью!..
Августа сегодня с утра суетилась у печи. Сердце просто переполнялось радостью, когда она сегодня месила тесто из настоящей пшеничной муки и, когда садила в печь караваи и калачи. Калачи лепила специально для ребятишек, решила хоть немножко побаловать их, своих помощников. Они сегодня снова трудились в поле, опять собирали колоски. А сколько потом радости и восхищения было в глазах детей, когда они пришли с поля и ели сегодня настоящий хлеб, запах которого стоял на всю избу, который не забыть никогда.
Через некоторое время, действительно, Августе пришла повестка в суд. Хотя она думала, что все обойдется, ведь понимал же уполномоченный, что ей и детей-то практически нечем кормить, а не то, что продналог сдавать государству. Всю ночь Августа проплакала, думая о том, что будет с ее детьми, если ее, действительно, посадят.
А на следующее утро, собрав в кулак все свое мужество и решив – будь, что будет, коли судьбу не миновать, Августа собралась идти в город. Она думала, что уже не вернется обратно – посадят за неуплату налогов в тюрьму. Она разделила последний каравай на три части и сказала детям:
- Ну, что ж, если до вечера не вернусь – идите к бабушке. А потом за вами, если что, приедет машина, и вас отвезут в детский дом.
Ребята стояли молча, ничего не говорили, просто с горечью смотрели на мать, которую, может быть, они больше не увидят. Они даже не плакали, видимо мало, что понимая во всем случившемся, а возможно просто не верили, что их мама может не вернуться домой…
Поздно вечером Августа все же вернулась домой. Зашла в избу и в слезы:
- Сегодня отпустили! – объясняла она детям, - а потом, может быть, и заберут – не знаю… Я им все рассказала, что ничего у нас нет, и что отдавать на продналоги у нас нечего, может быть, поймут?!.
Поняли! Вскорости Августе пришла официальная бумага, где сообщалось, что она освобождается от продналога.
Но пришла беда – отворяй ворота! Одно за другим несчастья сваливались на Августу. В 44 году пришло ей извещение о том, что ее муж без вести пропал. Тогда у Августы даже слез не было, она просто молча сидела за столом и все глядела на это извещение. Даже не верилось, как может без вести пропасть человек – это же не иголка в стоге сена. С ним же все равно кто-то был рядом, воевал вместе. И как можно не заметить человека, куда он делся – этого она никак не могла понять… Что и делать сейчас, она просто не могла приложить ума. Ее последние надежды рушились одна за другой.
Как дальше одной воспитывать четверых ребятишек? Единственная надежная опора в семье был ее муж. Даже, когда приходили от него письма с фронта, она как будто снова оживала, снова радовалась и даже в эти тяжелые времена. Она жила лишь этой мечтой, что скоро кончится война, и Михаил вернется домой. И все у них опять будет хорошо. И по хозяйству поможет – все же мужчина, одной по хозяйству совсем тяжело - много не сделаешь. А он и крышу починит, да и ограда совсем покосилась – подправит. И вот на тебе… дождалась…
Днем Августа держалась – не плакала, чтобы дети не видели, а уж ночью, когда ребятишки засыпали, всю подушку слезами обливала. Все думала, что не может вот так просто потеряться человек, что Михаил просто где-то лежит в госпитале раненый и, что он обязательно вернется…
Каждый вечер она выходила на дорогу и долго стояла там в надежде, что вдруг увидит Михаила, что вот он идет, вернулся домой… Но тщетно, всегда возвращалась домой вся измученная пустыми ожиданиями. А потом каждый раз она снова садилась за стол и вновь и вновь перечитывала его «треугольники» - фронтовые письма. И в этот момент ей казалось, что Михаил живой и разговаривает с ней со страниц этих писем. Детишки в такие моменты усаживались с ней рядом и молча сидели, глядя на мать.
Долго она еще плакала, снова ходила на дорогу, а потом слезы, как будто высохли – даже слезинки не выдавишь, хотя вся душа просто разрывалась на части. Душа будто окаменела, Августа стала неразговорчивой, редко когда улыбалась. Просто жила в какой-то пустоте, и работала, и делала все по дому только из-за того, что это было нужно. А так даже руки не поднимались, вообще ничего не хотелось делать, никого не хотелось видеть, ни с кем не хотелось разговаривать… Она как будто окаменела. Хотя временами думала, успокаивая себя, что она не одна такая, вон и соседкам тоже кому пришли похоронки, а кому и тоже извещения о без вести пропавшем. И пыталась жить дальше, хотя бы ради детей.
А тут на днях забежала соседка и сообщила Августе, что за погибшего мужа или без вести пропавшего детям полагается пособие.
И на следующий же день Августа пошла в военкомат за этим пособием. Военный комиссар, действительно, подтвердил, что на такого-то военнослужащего, то есть ее мужа, было извещение, как о без вести пропавшем. Но когда Августа упомянула о пособии, которое сейчас полагается ее детям, военком очень удивился:
- А вы кто ему будете? – спросил он тогда Августу.
- Как кто?! Жена!
- Жена?! – недоуменно смотрел на нее комиссар. – Так ведь у него жена в Кирове живет!
- Как в Кирове?! – обмерла Августа. А я тогда кто? – спрашивала она недоуменно комиссара.
- Вот это уже я не знаю?! Так написано в документах, а им я не могу не доверять!
Но потом, когда до конца разобрались, оказалось, что документы ее мужа просто перепутали с однофамильцем.
Все же Августа выхлопотала положенное пособие на детей. Все какая-никакая помощь! Где-то ребятишкам обновку справить, где-то продуктов подкупить.
И так Августа все-таки подняла одна четверых ребятишек, и слава Богу никто не умер, всех выучила. Выстояла Августа все свои жизненные трудности, как и не тяжела была ее жизнь!..







Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 28
© 08.01.2018 Елена Ершова
Свидетельство о публикации: izba-2018-2161913

Метки: рассказ, Августа,
Рубрика произведения: Проза -> Повесть
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1