Участковый


Участковый
Есть люди умеющие
пить водку, есть люди не
умеющие пить водку, но все же
пьющие ее. И вот первые получают
удовольствие от горя и от радости, а
вторые страдают за всех тех,
кто пьет водку, не умея пить ее.

И.Э. Бабель

1953 год.
Комсорг поднял руку:

- Тише, товарищи! А сейчас мы выслушаем непосредственного участника подавления антисоветского мятежа, добровольца, выдвинутого нашей комсомольской организацией.
Под аплодисменты молодой энергичный парень вбежал на сцену и, ухватившись за трибуну, начал рассказывать, как он и его товарищи, войдя в зону, смело переступали пороги бараков и стреляли из автоматов в недобитых изменников Родины. А когда закончились патроны, кололи штыками этих врагов народа. Он вошел в раж, глаза налились кровью, с губ начала срываться слюна, которую он смахивал рукавом.

- Если партии, комсомолу понадобиться еще раз моя помощь, я, не задумываясь,
скажу: «Да! И еще раз да!».

Он выдохнул и, повернувшись к Парторгу, сидящему в президиуме, продолжил:

- Я прошу партийную и комсомольскую организацию нашего завода дать мне рекомендацию для работы в Органах внутренних дел. Хочу своим трудом внести посильную лепту в борьбу с врагами народа, бандитами, уголовниками и прочим преступным элементом.

1974 год.
Вот и последний изгиб реки, впадающей в озеро Глубокое. Взору открывается красивая панорама горы Сундук с зелеными пологими склонами, за которыми скрываются десятки мелких причудливых озер.

Справа у берега на длинном фале была привязана лодка, на песчаной косе натянута болгарская палатка «Варта», рядом дымился костер. Вдруг прозрачный полог тамбура палатки откинулся, и из него выпал человек. Тело сделало попытку встать на ноги, но, по-видимому, так затекло водкой, что, упав на колени, завалилось набок, едва не уткнувшись головой в костер. Рука с зажатым в ней красным флажком судорожно делала отмашку. На воде для судовладельцев этот сигнал означает: «Сбавить скорость, остановиться, причалить к берегу!».
Такими флажками у нас в стране пользовались инспекторы маломерных судов, рыбоохраны, а в Испании - матадоры в корриде.

В корриде одиночное выступление называется публичным зрелищем, когда матадор дразнит быка красным полотнищем - «мулетой», проделывая серию искусных телодвижений.

С любопытством подходим ближе к берегу, стараясь разглядеть, кому с таким трудом дается попытка подать сигнал. Наконец, тело поднимается на ноги, несколько секунд ищет точку опоры. Найдя, еще долго уравновешивается.

Голый торс, черные семейные трусы. На голове милицейская фуражка с повернутым вбок козырьком. На широком ремне, опоясавшем голый живот, висит кобура. Рука продолжает строго взмахивать флажком. Подходим еще ближе и, наконец, узнаем. Ба! Да это не кто иной, как гроза всех браконьеров, старший лейтенант милиции, участковый поселка Валек Станишевский. Как говорят одесситы - картина маслом. Закончилась водка – началась служба.

Лодка на берегу одна, и участковый один. Вывод - остальная бригада его помощников срочно брошена на «борьбу с браконьерством» - поиском зелья.

Участковый, среднего роста крепыш, с признаками заканчивающего облысения. Когда-то живые глаза утратили подвижность до такой степени, что превратились в две стекляшки, поворачивающиеся вместе с головой. В свои неполные пятьдесят лет дослужился до звания старшего лейтенанта, что говорит о его умственном потенциале. Не избалованный интеллектом, действовал по принципу накопления информации, а так как пространства в голове было немного, и хранить ее было негде, информация часто выпадала, оставался только принцип: «Пей со своими, чтоб чужим не досталось!»

По долгу службы участковый часто выезжал на водоемы. При этом считал, что погоны и власть, данная ему, разрешают быть не только участковым на вверенном ему участке, но и полновластным комиссаром Севера. Поэтому сам наделил себя полномочиями охотинспектора, рыбинспектора, инспектора маломерных судов, а также неограниченной властью следователя, прокурора и судьи. Поэтому, совмещая все эти права, вершил беспредел как на воде, так и на суше.

Период протяженной зимы закончился. Летняя навигация - самое время напомнить всем о себе и своих полномочиях.

Участок его был небольшой: несколько поселков оленеводов, промысловых и рыбацких хозяйств. Добраться до них можно было только водой или по воздуху вертолетом. Надзор за соблюдением законности на вверенных ему участках входило в его прямую обязанность, и он надзирал:

- весной, когда можно было пострелять гусей, выменять на водку или просто забрать у коренных жителей песцовые шкурки, добытые ими в зимних тяжелых условиях;

- летом, когда, инспектируя рыбацкие бригады, за просто так можно было отовариться балыками, соленой и вяленой рыбой осетровых, сиговых пород.

- осенью, когда охотничьи бригады начинали отстрел оленя, можно было ухватить там камус, рога, туши мяса.

Техникой от государства участковый был обеспечен согласно табелю оснащения. Кроме полагающего ему по должности лодочного мотора и лодки марки «Казанка», в пристройке его балка стеллажи были забиты «конфискованными», проще сказать, украденными запасными частями. Здесь же хранилось не менее десятка моторов разных марок, неведомо как оказавшихся у него.

На водоемы он выходил непременно на «Сарепте». В то время такая лодка была новинкой, считалась самой мореходной, безопасной, и было таких лодок в Норильске всего несколько штук. А у участкового она появилась неожиданно. Во время ледохода на реке Норильская много лодок срывало с привязи и несло течением в сторону озера Пясино. А эта «Сарепта» была просто присвоена. Участковый даже не стал перебивать на ней номера, а просто закрасил краской. Хозяин сразу опознал свою лодку, но, сколько потом не доказывал, предъявлял документы, товарные чеки, все было напрасно. Участковый показывал свой документ, а именно: акт с подписями десятка понятых и свидетелей об изъятии судна как бесхозного, найденного в одном из затонов озера Пясино.

В удаленные участки своей ответственности добирался в основном оказией на вертолетах или катерах. К примеру, у Госпромхоза запланирован борт вертолета, чтобы вывести туши оленей с территории бригад, где ведется отстрел. Участковый являлся и говорил, что ему необходимо срочно провести инспекцию этого участка. Или Рыбозавод посылал катер для вывоза улова с какой-либо рыбацкой точки. Тут появлялся участковый с намерением проверить эту государственную территорию на предмет нахождения там посторонних лиц. Возвращался с этих инспекторских проверок он всегда с «конфискатом»: набитыми под завязку мешками, баулами, ящиками с рыбой.

Отказать ему не решались - все же участковый с полномочиями.
Большой начальник с большими полномочиями на воде и суше не мог работать в одиночку. Поэтому вокруг себя организовал коллектив помощников, которым были выданы удостоверения внештатных сотрудников.

Жажда хоть какой-то власти увеличивала группу, и она разрасталась. Ее ряды пополняли все новые и новые сотрудники до тех пор, пока не закончились бланки удостоверений.

Теперь непримиримые борцы с браконьерством уже сами безнаказанно выставляли на водоемах сети, добывая запрещенную для вылова рыбу, и тут же бросались на поиски браконьеров.

Планировали и организованно проводили рейды. Иногда при проведении таких мероприятий происходила накладка: снимали сети у таких же «внештатников». Тогда начинались разборки. Обе стороны тыкали в лицо друг другу корочки и начинали выяснять, кто главней. В итоге выходили на участкового. Главный «разруливал», все «устаканивалось», и «внештатники» с криком «Братан!» начинали обнимать друг друга.

На водоемы такие бригады выходили всегда на нескольких лодках. Внеплановые рейды проводили, как правило, стихийно и начинались они с попойки в балке участкового. Потом вдруг кто-то вспоминал о «долге», из пьяного рта отрыгивался клич:

- Все на воду!

И толпа распадалась по лодкам в ожидании вожака и уточнения маршрута.
Коллективные попойки были частыми, вернее, нескончаемыми, а призывы к немедленной борьбе с браконьерством звучали все реже, так как упиться и упасть получалось всегда быстрее. Хуже всего, когда водка заканчивалась внезапно, быстрее, чем тела успевали опрокинуться, отключившись от головы. После непродолжительных арифметических подсчетов, кто сколько взял, поделив на количество присутствующих, приходили к выводу, что произошла ошибочка-недобор. Поэтому, чтобы пополнить запасы спиртного, рейд начинался стремительно, цинично, прямо на берегу поселка Валёк, в районе которого издавна находилось зимовье местных жителей.

Свое название поселок получил от сигов круглой формы, которых вылавливали в большом количестве в этих местах.

В январе 1742 года в поселке заночевал Семен Челюскин, и в этом же году в марте эти места посетил Харитон Лаптев.

В тридцатых годах в поселке был организован лагпункт. Местных аборигенов выселили, привезли узников. Планировалось грандиозное строительство речного порта для снабжения Норильска.

В сороковых годах в поселке работали школа, клуб, даже был ресторан «Таймыр» с танцплощадкой. Большинство населения поселка составляли семьи бывших узников Норильлага.

В шестидесятые годы поселок потерял статус «жилого», и жителей переселили в Норильск. Тогда-то и началось стремительное строительство «дачных» домиков. Народ покупал лодки, лодочные моторы. Скоро поселок превратился в «Шанхай» с неконтролируемой застройкой. Тысячи металлических балков, гаражей, боксов, сейфов разных размеров и конструкций были разбросаны по всему берегу.
В выходные дни практически весь город приезжал на Валёк. Сотни семей отправлялись на лодках, кто рыбачить, кто просто провести время на природе. Многие предпочитали отдыхать здесь же на берегу.

И вот пьяная бригада «внештатных инспекторов» распадалась по поселку и начинала свой рейд. Тыча корочками в лицо, досматривали всех, кто собирался на водоемы, кто находился в балках, занимался ремонтом техники или просто отдыхал на берегу. Начинали с банальной проверки у граждан документов на наличие прав на управление маломерным судном. Потом переходили к перечню необходимых плавсредств внутри судна: багров, ведер, жилетов и т д. Без тени совести досматривали лодки, рылись в рюкзаках, сейфах, балках, в поисках запрещенных орудий лова.

Через какое-то время рейд заканчивался. Вернувшись в кабинет участкового, начинали подсчитывать «конфискат». Спиртное, продукты питания откладывали в одну сторону. Конфискованные сети, неводы и другие орудия лова складывали в пристройке. Не гнушались забирать инструменты, запасные части к лодочным моторам, винты. Брали все.

Народ молчал. У многих еще остался в памяти страх перед карательными органами, а многие через него прошли сами на этой же земле под названием Норильлаг. Собираясь на несколько дней в тундру, никто не хотел омрачать себе отдых. Расстаться с бутылкой водки, вина, банкой тушенки или куском колбасы считали проще и дешевле, нежели затевать выяснения с людьми, владеющими удостоверением внештатного сотрудника милиции, рыбоохраны.

Не обходили такие рейды и нашу команду, но всегда получали достойный отпор. Поколение послевоенных лет. Мы уже не боялись рычать, а если надо - показать зубы. Желающих покопаться в наших сейфах мы просто выкидывали. Часто доходило до откровенных потасовок, из которых мы всегда выходили победителями. Основной костяк нашей команды составляли спортсмены. Выделялись мы не только способностью дать отпор. Многие с завистью смотрели на наши самодельные лодки, изготовленные нами собственными руками по собственным проектам и чертежам. Наши лодки превосходили заводские отечественные марки как по мореходным, так и по скоростным параметрам. Им даже дали прозвище – «щучки». Мы хорошо разбирались в технике, поэтому перебирали и форсировали свои лодочные моторы, выжимая из них дополнительные лошадиные силы.

В поездки на природу отправлялись всегда большой компанией. Иногда счет лодок доходил до десятка и более. Попытки подвести нас под общий прессинг заканчивались фиаско. Знание нами юриспруденции очень злило, раздражало, приводило в ярость «блюстителей порядка». А когда мы начинали внештатным сотрудникам перечислять, что им можно, а чего нельзя, тогда они с удивлением узнавали, что оказывается прав у них - мизер, в основном - обязанности.

Мы не разрешали обыскивать наши сейфы, досматривать лодки, не останавливались на воде по их отмашкам, легко уходили от погони и преследования. Поэтому среди инспекторов рыбоохраны «внештатными сотрудниками» начались распространяться слухи о том, что мы злостные браконьеры: вылавливаем и перевозим рыбу и икру сотнями килограмм. И на нашу команду началась спланированная «охота».

Сначала решили поймать нас на незаконном вылове рыбы. А это можно было сделать только на месте нашего постоянного отдыха, на озере Лама, куда мы приезжали каждую пятницу.

Участковый собрал свой коллектив. Долго в тайне разрабатывали план. К проведению мероприятия готовились основательно. За день до нашего приезда на берегах выставили наблюдателей с биноклями, спрятали лодки в засаде. Бланки протоколов, постановлений, красные флажки, ракетницы ждали своей минуты.

Главной задачей «станишевцев» было поймать нас непосредственно при установке или проверке сетей с наличием выловленной рыбы. Штрафы за незаконный вылов, особенно лососевых пород, тогда были немалые даже по норильским меркам.
В пятницу вечером мы прибыли на свое излюбленное место. Прошло несколько часов. Мы сидели за большим столом, отдыхали, веселились, пели, разговаривали. Из приемника играла маршевая музыка единственной радиостанции «Маяк», которая ловила сигналы в этом окруженном горами месте.

Сети с разрешенной ячеей уже стояли в воде и ловили рыбу, но момент их установи, не смогли зафиксировать «засадисты» - «внештатные сотрудники» в засаде. Так как устанавливали мы их, не доезжая за несколько километров до места базирования.

Прошла ночь. Скрытое продолжительное наблюдение за нами результата не принесло. На следующий день терпение их лопнуло. Покинув свои места в засаде, они подъехали к нам на нескольких лодках, причалили и вышли на берег. Станишевский в мятом кителе, загрязняя воздух убийственным перегаром, размахивал корочкой во все стороны и кричал:

- Я участковый! Старший лейтенант милиции Станишевский. Всем оставаться на своих местах! Сейчас будет производиться досмотр ваших лодок, жилища и местности. Вы добровольно можете выдать запрещенные орудия лова и незаконно добытую вами рыбу.

- Ух ты! Ну, флаг тебе в руки, - ответили мы, и отошли в сторону.

Началась глобальная проверка. Убедившись, что с документами у нас все в порядке, проверили наличие плавсредств, но и здесь вопросов не возникло. Обшарили окрестность вокруг, пробороздили «кошками» прилегающие заливы. Заглянули во все чашки и кастрюли на столе. Даже осмотрели лодки на наличие чешуи. Но не нашли ничего, что могло бы послужить поводом для составления протокола или акта о правонарушении. Пыл у них постепенно угас. Разочарованно они начали рассаживаться по лодкам. Мы, как законопослушные граждане, извинились за то, что не смогли предоставить им возможность отличиться в их ратном труде.

- Ничего. Я вас еще обую! - зло сплюнул участковый и скомандовал: – Заводи!

- И мы были очень рады видеть Вас в здравом уме и твердой памяти! - ответили мы хором.

Причалили «борцы с браконьерством» в двух километров от нас на противоположном берегу и начали выставлять сети. Стол накрыли прямо на песке, расселись вокруг и начали застолье. Мы внимательно следили в бинокль за всем, что происходило у них. Через несколько часов, когда солнце уже закатилось за горы и стало темнеть, в нашу сторону полетели ракеты. Взмывая вверх, они, не успевая сгореть, падали в воду. Мы аплодировали, за предоставленное нам красочное представление. После выплеска эмоций бригада начала располагаться на отдых, даже не располагаться, а распадаться. Каждый падал, где сидел. Как у Высоцкого: «Кончил пить, потому что устал». После бессознательного отключения основной массы «борцов» у костра осталось сидеть только двое. Дольше всех держался участковый, но скоро и он упал без чувств.

Выждав какое-то время, мы начали свою ранее задуманную контроперацию. На лодках подошли к месту их базирования на малых оборотах и, не доезжая нескольких сот метров, пересели на весла. Вышли на берег.

Осторожно ступая, чтобы не нарушить сон «отдыхающих» у костра, подошли ближе. Огромное количество пустых бутылок из-под водки было разбросано вокруг. На клеенке, расстеленной на песке и служившей столом, лежало несколько разорванных балыков муксуна. В большой кастрюле находились остатки согудая. Куски хлеба, нарезанная колбаса, банки из-под тушенки, яичная скорлупа, соль валялись вперемешку с рыбьей шкурой, чешуей, костями. Все это больше походило на пищевую свалку, нежели на стол.

Участковый лежал очень близко к костру. До такой степени близко, что небольшое количество волос, оставшихся на его голове, начинали скручиваться и дымиться. Его губы при выдохе вибрировали, издавая звуки, напоминающие остановку лошади:

- Трр.

Закопченный чайник стоял на краю костра, через носик выплескивалась кипящая вода. Попадая на горячие угли, шипела и поднимала столб пара и пепла, который опускался вниз и уже основательно присыпал голову участкового и закуску на клеенке.

Цель нашего визита была задумана давно - повысить в звании старшего лейтенанта до капитана. Ждали лишь удобного момента, и он настал. К трем звездочкам на погонах кителя участкового добавили еще по одной. Распавшаяся вокруг костра бригада спала под такой громкий храп, что мы с шепота перешли на обычный разговор.

Выполнив основную миссию, решили внести свой вклад и в борьбу с браконьерством. Сняли поставленные блюстителями порядка сети. Они оказались действительно браконьерскими: жилковые, ячеей тридцать миллиметров. Тогда как официально разрешалось использовать только капроновые, как говорили в народе, «деревянные», с ячеей не менее пятидесяти миллиметров. В сети попало немало рыбы, в основном голец и пучеглазка.

Утром мы с интересом наблюдали в бинокли, как на противоположном берегу началось оживление. Приняв на грудь очередную дозу спиртного, внештатники уселись в лодки и, безуспешно пытались обнаружить пропавшие сети. Пробороздив участок «кошками» и не найдя снасти, начали вялые сборы. Уезжая, бригада направилась в нашу сторону и демонстративно, грозя кулаками и выкрикивая матерные слова, прошла вереницей вдоль берега.

Свое повышение участковый обнаружил только в поселке Валёк. Новоиспеченный капитан никак не мог понять причину особого к нему внимания. И только сказанная несколько раз проходящими мимо людьми фраза «Поздравляем!» заставила его задуматься. В балке снял китель и, глядя на погоны, мучительно начал копаться в голове, но никак не мог вспомнить в каком он звании. Решился на всякий случай позвонить в Управление, чтобы уточнить. Неизвестно, что он услышал в ответ на другом конце провода, но говорят, что два дня пребывал в полном стопоре и ходил совершенно трезвый.

Не реализованный план засады участковый решил компенсировать захватом на воде. Для этого было решено заблокировать наши лодки на каком-нибудь узком участке реки, остановить и произвести досмотр.

В воскресный день, когда мы возвращались домой после отдыха и с озера вошли в речку Лама, с разных сторон из засады нам наперерез выскочило несколько лодок с инспекторами. Вверх поднялись красные ракеты, на лодках замелькали красные флажки.

К этому мы были уже готовы. Наши действия были заранее согласованы, продуманы, точны и быстры. Лодками выстроились в кильватер и, набирая скорость, начали двигаться по кругу. После несколько таких кругов моторы взревели, и наши лодки помчались в противоположные стороны. Внештатники и штатники в замешательстве, не зная кого преследовать первым, долго соображали. Потом начали бросаться в погоню то за одной лодкой, то за другой, но время уже было потеряно, а метание привело к тому, что мы исчезли в разных протоках. В воду, еще не успев догореть, падали ракеты. Инспекторы с зажатыми в руках флажками сидели в лодках и, почесывая затылки, еще долго слушали гул удаляющихся ревущих моторов. Очередной провал. Затем сгрудились бортами лодок и начали разливать водку по стаканам, успокаивая, и убеждая друг друга, что в следующий раз у них точно все получиться.

На каждое поползновение в нашу сторону мы всегда отвечали ответными действиями. Новый задуманный нами план был смешен и дерзок.

Бригада «блюстителей законности на воде и суше» после двухдневного ненормированного застолья мирно спала на берегу речки Глубокой. Мы выследили их и подошли на веслах. Четыре их лодки связали цепями друг за другом. Звенья цепей скрепили множеством болтов, которые после затяжки развальцевали, чтобы невозможно было открутить гайки.

Квартетный кортеж напоминал траурную процессию. Передняя лодка с надрывно работающим мотором тянула за собой караван. В одной из лодок с видом Наполеона, потерпевшего первое поражение под Малоярославцем, сидел участковый. Низко опустив голову, он внимательно изучал фотографии, оказавшиеся у него в планшете. На черно-белых снимках высокого качества в разных позах был запечатлен человек, очень похожий на него. В трусах до колен, в резиновых сапогах и сдвинутой набок фуражке, с кобурой на ремне, одетом на голый торс, с флажком в руке. Но самым компрометирующим снимком был тот, на котором главный блюститель порядка лежал, уткнувшись головой в костер, в окружении пустых бутылок из-под водки. Все эти снимки были сделаны нашим другом, профессиональным фотографом Геной Алюниным. На пути продвижения каравана находилось немало сердобольных людей, которые предлагали участковому свою помощь в избавлении от «проклятых оков». Но продуманный нами вариант использования оцинкованной цепи и закаленных болтов с гайками сводил на нет все попытки. Десятки сломанных ножовочных полотен и затупленных зубил падали за борт. Как писал в одном из рассказов Бабель: «Пожарные были полны рвения, но в ближайшей колонке не оказалось воды!»

Оконфузившись в третий раз, получив на руки, компрометирующие фото, участковый с чьей-то подачи решил отойти от конфронтации и попробовать привлечь нас в свои ряды внештатными сотрудниками. Вышел с нами на связь и, как модно сейчас говорить, забил стрелку, назначив встречу в своей «резиденции».

Мы совещались не долго. Любопытно было узнать, что он приготовил нам на этот раз. Но решили подстраховаться. На переговоры вызвался пойти Юра, самый старший из нас. Он по долгу службы редко мог позволить себе выезжать с нами на отдых, но всегда был в курсе всех происходящих с нами событий.

Приехал на Валек в назначенное время. Участковый и еще около десятка человек сидели за столом и были уже в изрядном подпитии.

- Прими на грудь, – участковый протянул Юре кружку с водкой.

- Я не пью, - ответил Юра, чем вызвал недовольный ропот присутствующих.

- Не уважаешь? Ну и хрен с тобой!

- У меня мало времени. Давайте сразу по теме.

Говорить начали сразу все присутствующие в балке. Разобрать в этом гвалте можно было только мат. Станишевский стукнул ладонью по столу:

- Закройте, падлы, рты. Я говорить буду!

Наступила тишина. И Участкового понесло. Минут пять он говорил, в какие позы он мог бы нас всех поставить и что потом с нами сделать. Потом перешел на личности, а в его речи все чаще стало звучать слово «мать». Затем посыпались адресные прямые угрозы. Дальше слушать Юра уже не захотел и резко прервал его:

- Стоп! Участковый. Я не собираюсь здесь выслушивать твой словесный понос.

Когда он предъявил присутствующим в балке удостоверение капитана КГБ СССР, у тех отвисли челюсти. Внимательно изучив документ, Станишевский вдруг почувствовал легкое недомогание. В прокуренном, пропитанным запахом алкоголя помещении повисла мертвая тишина. Более эмоциональные и агрессивно настроенные присутствующие, которые несколько минуту назад растопыривали пальцы веером, смиренно сложили ладони на коленях.

Юра, стараясь взглядом отыскать глаза участкового, которые тот вдруг уронил под стол, предложил продолжить этот разговор в более спокойной обстановке уже у него в кабинете и повторить там все, сказанное здесь участковым. Расстегнул портфель, который держал в руках, достал из него небольшой портативный магнитофон и перекрутил запись:

- Е…твою мать. Я вас сук заставлю мне ж…лизать. Вы у меня…

Участковый, узнав свой голос, побледнел и вдруг громко закашлялся.

- Ладно, старшой. На какую статью ты тут наговорил, мы это потом у меня в кабинете дослушаем. Собери пока мне удостоверения своих внештатных сотрудников.
Потом, немного подумав, достал из папки отпечатанные бланки, на которых просматривалось слово «Повестка», расписался и вручил участковому. Тут уже совершенно протрезвев, Станишевский почти умными глазами посмотрел на коллег, вытер рукавом нос и бросил непонятно кому обращенную фразу:

- Да на хрена это мне было надо!?

С той поры всякий интерес к нам со стороны участкового и его бригады пропал. Но через какое-то время мне тоже пришлось побывать в «резиденции» участкового и пообщаться с ним.

Отдел главного механика, где я тогда работал, имел разнообразный штат рабочих разных профессий. Была и такая должность, как машинист по стирке спецодежды. В небольшом помещении прачечной стояли две производственные стиральные машины, две центрифуги и просторная сушилка. Работали женщины в две смены по два человека. Как-то, делая обход, я заглянул и к ним. Увидев меня, одна из работниц опустила голову, прикрыла лицо рукой и поспешила уйти. Но я все же успел разглядеть многочисленные синяки и ссадины на ее лице, а ее глаза еле проглядывали через щели опухших век. На мои вопросы она не стала отвечать, заплакала и ушла в сушилку.

Настаивать я не стал, а вернувшись к себе в кабинет, поднял карточки по технике безопасности, чтобы ближе узнать работницу. Ее фамилия мне показалась очень знакомой - Станишевская Анна. У женщин, работающих с ней, я все же получил нужную мне информацию. Оказалось, что муж систематически ее избивает. Взрослый сын нигде не работает и не только не заступается за мать, а и сам иногда поднимает на нее руку, особенно когда дело касается денег на выпивку.
Необходимо было срочно принимать какие-то меры, защитить несчастную женщину.
Жили в советские времена, поэтому первый совет я решил получить от парторга. Хороший деловой мужик, выслушав меня, пообещал навести все справки о муже и затем скоординировать дальнейшие действия.

Через несколько дней он пригласил меня к себе.
Мужем работницы оказался тот самый участковый Станишевский. Член КПСС. Имел незаконченное среднее образование. Начал службу в милиции после трагического для Норильска восстания 1953 года. За время службы никак себя не проявил, часто за пьянство был на грани увольнения. Вот руководство, чтобы дать ему возможность доработать до пенсии, отправило подальше от города.

С парторгом решили пока не обращаться в Управление, по месту его работы. А беседу с участковым я взял на себя.

В четверг, позвонив по телефону и узнав, что Станишевский находится на своем рабочем месте, я отправился к нему. Тему и план беседы мы предварительно обговорили с парторгом. Балок участкового был довольно просторным. Справа примыкала большая хозяйственная пристройка, где хранились лодочные моторы и разный инвентарь. У входа какой-то мужчина ремонтировал лодочный мотор. Я поинтересовался:

- Участковый у себя?

Тот, молча, кивнул на дверь.
Помещение внутри балка было поделено на две части замасленной занавеской, висящей на натянутой веревке. На сколоченном из досок топчане, покрытым войлоком, лежало скомканное ватное одеяло почти черного цвета. В изголовье вместо подушки был брошен ватник. По центру над столом висел портрет Дзержинского. Справа стояла буржуйка из нержавеющей стали с титановыми дверками и такой же титановой трубой. На левой стене у большого окна висела карта Норильского промышленного района с указанием всех ближайших водоемов с пометками, сделанными карандашом в форме избы. Пометки делались не случайно. Избы, в которых раньше можно было остановиться на ночлег, отдохнуть, переждать шторм, потенциально вводились в ранг браконьерских точек и периодически уничтожались внештатными сотрудниками путем поджога.

Сам участковый спал за столом, уткнувшись носом в служебную фуражку. В воздухе висел запах спиртного, бензина вперемежку с запахом древесной копоти, пропитавшей стены балка. Входная дверь открывалась с противным скрипом, что сразу же пробудило спящего. Станишевский приподнял голову. На меня смотрели мутные, совершенно не воспринимающие окружающий мир глаза. Лоснящееся упитанное лицо и ряд складок под глазами синеватого оттенка говорили об очень трудной, тяжелой и изнурительной работе участкового. Глаза его долго настраивали фокус. Зрачки впали внутрь, как бы отыскивая какую-либо мысль и, не найдя ничего, успокоились. Один зрачок дрогнул.

«Где я мог видеть эту рожу?» - пронеслось в его голове. Черный пиджак, такого же цвета галстук и белая рубашка на мне, настораживали и нервировали его. Пересохшие губы обнажили довольно хорошего состояния зубы. Слова давались ему с большим трудом:

- Че надо? - вдруг выпало из его рта.

Я сразу понял, что вести какую-то беседу с участковым, который находиться в таком состоянии, не имеет смысла и решил пошутить. Коротким взмахом приложил руку к виску:

- Майор Захаров из МУРа!

Я не мог предположить такой реакции от него на мое представление. Может быть, он еще не отошел от беседы с Юрой? По крайней мере, на мою шутливую выходку участковый вскочил из-за стола, как будто десяток сапог одновременно ударили его под зад. Одной рукой он старался отыскать фуражку, другой нащупать висок, чтобы отдать честь. Зрачки безуспешно старались навести на меня резкость, при, этом не потерять из виду. Его мозжечок был в таком плачевном состоянии, что тело изрядно штормило. Было не понятно, то ли это действует закваска вчерашнего дня, то ли свежие дрожжи сегодняшнего. Часы показывали полдень.

- Старший лейтенант Станишевский! Участковый уполномоченный поселка Валёк.За прошедший период на вверенном мне участке происшествий не произошло! - этот рапорт забрал у него остаток сил.

- Жаль! - вырвалось у меня, что ввергло его в полный ступор.

Недоуменный взгляд требовал перевода. Я понял, что человек полностью выпал из реальности и решил продолжать комедию. Тем более я ничем не рисковал и, в случае осознания происходящего со стороны участкового, мог в любое время перейти к конструктивной беседе.

- Я, как вы понимаете, к вам не просто так заехал, – сделал паузу. - У меня на руках многочисленные письменные жалобы, поступившие от граждан вверенного вам участка, а также соседей, по месту вашего жительства.

Я постучал рукой по папке, которую держал в руках, почти как великий комбинатор Остап Ибрагимович.

- В этих жалобах граждане пишут о вашем самоуправстве, рукоприкладстве, бесконечных попойках, даже воровстве, поборах, и других противоправных деяниях!
Я сделал небольшую паузу в надежде, что участковый включит мозг. Пауза затянулась, а его мозг не включался. Тогда я продолжил:

- Все ваши незаконные действия дискредитируют нас в глазах общественности. Вы это понимаете? Нас, как органов, обеспечивающих законность и правопорядок в стране. Руководство МВД поручило мне провести с вами серьезную беседу, предупредить! О результатах я обязан доложить! - я махнул головой вверх. - Руководство надеется, что вы сделаете необходимые выводы, и рекомендует вам осознать все ваши неправомерные деяния.

Участковый в такт каждого сказанного мною слова утвердительно кивал головой.

- Руководство также поручило мне напомнить вам о возможном рассмотрении нами вопроса о вашем несоответствии занимаемой должности, если с вашей стороны не последует соответствующих выводов.

Свалившаяся информация так плохо воспринималась стоящим напротив, что у меня осталось время на обдумывание дальнейшего плана. Участкового вдруг начала пробивать икота. Судорожно тряся рукой, он показывал на ведро с водой, стоящее у входа.

- Да-да! Можете попить! Это же не водка, - разрешил я.
В это время раздался звук клаксона, торопил водитель. Я ободрился. Не меняя интонации в голосе, чуть добавив строгости произнес:

- Очень бы хотелось узнать от вас и услышать, как советский участковый, которому партия и народ доверили такой сложный, ответственный участок, может опуститься до такой степени, чтобы поднять руку на женщину!? Где это заявление?
- как бы отыскивая его, я открыл папку.

Станишевский сделал умоляющую гримасу: «Ради Бога. Не надо. Я все понимаю, о чем идет речь».

- Это же прямая статья. Увольнение из Органов, и прощай пенсия. Вы это осознаете?

Станишевского повело вбок, и он прижался плечом к стене.

- К сожалению, мне пора! У меня еще один похожий «субъект» в Талнахе.
Надеюсь, что вы сделаете правильные выводы! Не прощаюсь. Думаю, мы еще продолжим этот разговор. До встречи в Управлении. И упаси вас Бог от рукоприкладства. Даже не помышляйте! - я с презрением посмотрел на него. – Женщину избивать до такой степени!

Тут мне захотелось очень больно ударить по этой опухшей, заросшей морде, и это мое желание передалось через интонацию, которую сразу уловил участковый.
Часто кивая головой, трясущимися губами он, подрагивая, бормотал что-то невнятное. Пот крупными каплями скатывался по его носу, зависал на кончике и срывался вниз.

«Мерзкое создание», - пронеслось у меня в голове.

Окинув прощальным взглядом помещение, я встретился глазами с участковым. Какие-то мысли только еще делали попытку подняться из глубины его мутного сознания. Но по его глазам было видно, как им тяжело карабкаться вверх и еще умудриться зацепиться за какую-нибудь извилину. Поэтому они в изнеможении срывались и падали на дно черепной коробки, столкнувшись там с парализованным мозжечком, откатывались в сторону.

Я вышел. Участковый последовал за мной. Но увидев, что я направляюсь к черной «Волге», остановился, снял фуражку и ладонью начал протирать ее изнутри.

Ярко светило солнце. По реке Норильская, набирая скорость, скользила лодка.
«Счастливчики!» - подумал я, провожая ее взглядом.

P. S . Этот разговор все же принес результат. Правда, пить участковый не бросил. Доработал до пенсии и скоро умер от цирроза печени. Вслед за ним от этой же болезни умер и его сын. Но пока они были живы, женщина больше не приходила на работу в синяках. А как-то, проходя мимо, поздоровалась и, опустив голову, тихо произнесла:

- Спасибо вам!






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 24
© 08.01.2018 Владимир Беляков
Свидетельство о публикации: izba-2018-2161858

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ
Оценки: отлично 1, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор












1