Про Сережу и Юленьку. Вечер со счастьем.


ПРО СЕРЕЖУ И ЮЛЕНЬКУ. ВЕЧЕР СО СЧАСТЬЕМ.

О. Сергий и матушка Иулия сидели на диване в маленькой комнатке, уютно умостившейся по соседству с комнаткой Юленькиного отца.
Когда-то это была одна большая комната, которая, вкупе с небольшой кухонькой и совсем крохотной ванной, служили пристанищем для дряхлеющего наедине со своими болезнями старика. Но некогда, смирившись с пребыванием там дочери, к тому же, в компании со странным ее супругом и их сынишкой, хозяин-таки позволил им отгородиться. И теперь в эту комнату, вместо одного, появилось два входа, а посередине выросла стена. Стеснение являлось оправданным, так как больной уже нуждался в постоянной заботе, а подобное средостение как раз и выказывалось главным проявлением этой заботы.

С тех пор изменилось и еще кое-что. В бывшей однокомнатной квартирке кирпичной "хрущевки" привычный гомон потрескивавшего всеми своими неисправностями старенького телевизора, все чаще стал заглушаться победными перегудами из спрятавшихся в небольшом ЖК-дисплее, подвешанном на новоявленной стене, многочисленных динамиков. И хоть зачастую это являлось проделками скучающего сынишки, нередко оставляемого родителями подежурить на время церковных служб воскресными и праздничными днями, сегодняшним вечером дежурила супружеская чета.

С недавнего времени такие вечера стали редкими периодами для супругов побыть наедине. В кои веки мама Сережиньки (как называла мужа Юленька) согласилась провести целый день с внуком! Обычно, во внешкольное время, а также, пока муж бывал на службе, или на требах, с восьмилетним Мишей была Юленька. Совмещение этого с хлопотами по уходу за отцом ее не угнетало. Но угнетала излишняя, как ей представлялось, привязанность мужа к матери, которая, хоть тоже и давно болела, но Юленька полагала, что болезнь эта никак не могла бы помешать свекрови побольше внимания уделять единственному внуку. Или, если уж на то пошло, хотя б самой не быть столь требовательным к сыну и не докучать ему чрезмерными жалобами на невыносимость одиночества, ибо невыносимость эта казалась Юленьке по меньшей мере надуманной. К тому же, и она всегда старалась, насколько могла, почаще наведываться к "маме", помогать ей по хозяйству, даже после того, как недавно вынуждена была съехать вместе с мужем и сыном с ее трехкомнатной квартиры, потому что "не прижилась". Однако, все эти мысли Юленька держала при себе и в присутствии мужа никогда не оглашала. Она стремилась работать над собой и безропотно принимать все так, как есть, потому что любила своего "батюшку". Поэтому и о. Сергий тоже принимал все так, как есть. Вечерами он часто засиживался у матери... Благо, ребенка успевал забрать из школы, или приехать за ним, чтобы на время увезти его из их уныло-уютной каморки в собственную захламленную конуру с излюбленным им неподъемным креслищем, почти сросшимся с непрестанно манящим туда батюшку какой-то мистической притягательностью монументальным комплексом из компа и громоздкого стола с торчащими из него разнообразными комповскими навороченностями. И вроде бы, как казалось Юленьке, эту, столь угнетавшую ее проблему можно было и решить, приютив в их маленькую семью любимого батюшкиного идола, но, даже если и получилось бы перевезти всю эту сложную конструкцию в их скромненький домашний очажок, то ей бы попросту там не хватило места. К тому же, и для сына в той пустыне одиночества присутствовало хоть что-то, что манило его туда не менее, чем более пленялось тем присутствием преподобие его отца. И, конечно же, за этим делом, с мальчиком привыкала общаться бабушка.
Другая же бабушка, то есть настоящая Юленькина мама, говоря проще, была упакована по самую шею. А младшая Юленькина сестра - с двумя малютками и непутевым мужем - никак не могла, даже если б хотела, позволить ей распаковаться, хотя бы только для того, чтобы позвонить своей старшей дочери.

И вот сегодня, когда Юленьке, наконец-то (и пусть лишь на вечер, - не так, как всегда, когда, кажется, и не улыбнется больше счастье их маленькому очагу) подарена возможность самой улыбнуться своему счастью, прижавшись к его горячему плечу всей силой истрепавшейся от мысленных колючек худобы, она переполненным накопившейся лаской взглядом огромных серых глаз игриво пыталась отбить сосредоточенный на телеэкране взгляд мужа от странных, страшных и непонятных перипетий киногероев, так шумно и победоносно-грозно пытавшихся отнять у нее ее любимые глаза и лик.

А о. Сергий... Нет, он вовсе не собирается провести этот вечер перед телевизором! Да и вечер еще только начинался. И он казался таким длинным... Но - Юленька! Она соскучилась. А - "Матрица"... Что ж! Потерпит до лучших времен.

Вот уже полгода о. Сергий урывками пытается досмотреть этот фильм. И сегодня уже хотел покончить с этим. Да и оставалось-то меньше половины последней третьей части.

Он оторвал взгляд от экрана, постарался нежно посмотреть на жену. Затем обнял ее одной рукой, а другой, с телевизионным пультом, машинально нажал на кнопку "Пауза" и, глубоко вздохнув, как бы переведя дух, положил пульт рядом. Супруги облокотились на спинку дивана и, крепче прижавшись друг к другу, на минуту замерли. И тут батюшка осторожно произнес.

- Помнишь? Ты ведь обещала мне, что сегодня я его досмотрю.

- Помню, - Юленька затылком погладила батюшку по щеке. О. Сергий полной грудью вдохнул запах ее волос.

- Все, - с наслаждением выдохнул он и страшными глазами шутливо начал ловить ее глаза. - А ты знаешь, что тогда я буду сейчас делать?

- Что? - Юленька увлеченно вытаращила глаза.

- Хулига-а-нить! - батюшка прорычал.

- Ой! - Юленька встрепенулась и ущипнула мужа за локоть.

Она делала так всегда, когда пыталась мужа в чем-нибудь упрекнуть, но получалось это у нее так же, как то, когда она просто с нежностью вдруг прикасалась к нему, если хотела в чем-то убедить, или посочувствовать. И это нравилось мужу, и казалось, что в этом движении, присущем только его жене и никому на свете, всегда сообщалось всему его существу что-то важное и убеждало в чем-то главном. И много было в ней таких движений, звуков, интонаций, которые он любил и нежно отзывался на них даже тогда, когда был хмур или взбудоражен. И сильнее слов такие движения убеждали его в ее любви. И более, чем словам, он доверял им. А Юленька, еще с самого начала общения со своим Сереженькой, с самого того момента, как поняла, что полюбила его, открыла в себе качество, за которое возблагодарила судьбу. Тогда она, прежде неробкая, сразу же научилась какой-то необычайной сдержанности, некоей блаженной скупости при произнесении слов в присутствии мужа. С тех пор внутри нее как бы родился некий радужный мир, который постоянно рос, ширился и грел ее изнутри. И в нем всегда было так светло и, казалось, никакие из непрестанно переполнявших ее мыслей, не способны были заставить этот свет потухнуть.

- Нет уж! - игриво вторила Юленька нешуточному огоньку, пробежавшемуся вдруг по шутливой гримасе мужа. - Ваш, батюшка, прогноз на предстоящий вечер не слишком-то благочестив и вполне соответствует вашему страшному взгляду... Досматривай уж свою "Матрицу"! Пусть она заберет этот ужас из твоих глаз. А мне достанется их вдохновение... Ведь ты мне тоже кое-что обещал.

- Что? - батюшка заговорчески зашептал. - Помыть посуду? Починить кран в ванной?

- Нет, - спокойно произнесла Юленька. - Посуду я помыла. Насчет крана, поговорим позже... А вот ты, любимый, не помнишь своих обещаний.

- Да? - сконфузился любимый. - Прости. Так что же я тебе пообещал?

- Ты, мой дорогой, пообещал мне объяснить философский смысл этого странного бесконечного фильма, где все только и делают, что постоянно дерутся. К тому же, говорят непонятно, и жутко грохочет музыка.

- Ну, милая, - возбужденно развел руками дорогой супруг и несокрушимо произнес, - это же было та-а-к давно! Я, наверное, так и не смогу сдержать своего обещания. Потому что, вряд ли когда-нибудь смогу досмотреть этот фильм до конца!

- Ты сможешь, любимый, - прошептала Юленька, затем потянулась за пультом, но муж предвосхитил ее порыв.

О. Сергий взял пульт, торжественно поднял его над головой и с нарочитой серьезностью продекламировал.

- Я - не подведу!

Какое-то время супруги нежно посмотрели друг на друга. Тут батюшка сказал: "Вольно!" И они, засмеявшись и обнявшись, снова облокотились на спинку дивана. Муж включил фильм. А Юленьке показалось, что ее позвал отец, и она отлучилась.

Однако, как только Юленька покинула комнатку, о. Сергий вновь остановил просмотр и задумался. У него вдруг пропало желание докапываться сегодня до философского смысла. Как и неделю назад, он снова с надеждой подумал о том, что непременно сможет спокойно заняться этим потом в материнской квартире. Там - интернет. И он, конечно же, дослушает на You Tube-е и лекцию Кураева, посвященную этому смыслу... Но! Почему же он до сих пор не сделал этого? Потому ли, что Миша почасту сидит у компьютера?

"Ух! Эти ненавистные игры! - о. Сергия передернуло от одного лишь упоминания о них. - Но у него ведь есть планшетик... Там тоже полно игр... Да! Конечно же, и занятия... Много времени уходит на занятия! Английский, портфолио, опять-таки - игры! Развивающие... Чего они только могут развить? И приходится во все это вникать."

Тут на мгновение заглянула Юленька и вопросительно взглянула на мужа.

- Все нормально, дружок! - прервал муж свои мысли. - Как там? Может, помочь?

- Ничего! Не беспокойся! - Юленька отвечала уже из ванной. - Я поменяла памперс. Скоро приду.

"Так что, - понурив голову, батюшка продолжил размышлять, - у меня нет и не было никаких препятствий заниматься самому. Слушать, смотреть, изучать все, что мне хочется... Но! Чему же я посвящаю свободное время! Просиживаю с матерью перед телевизором, что бы только не говорить с ней о насущном, реальном. Отвлечь ее от тяжелых мыслей..."

О. Сергий вздохнул.

"С тех пор, как умер отец... Да - нет! С тех пор, как женился..."

На этой теме обычно оступался подобный мысленный поток и надрывно начинал погружаться в промозглые "почему".

"Почему? Почему я - "неблагодарный сын"... И только ли - сын? И "жестокий"? - Жестокий, жесткий... Внук! Муж! Священник!"

И тут, обыкновенно, к сердцу снова прилипала эта невыносимая горечь от воспоминаний.

"Бабушка... Ох! Бабушка!"

Тогда, именно тогда они с мамой стали верующими! Он был подростком. Отец был - где-то... А болезнь мамы уже тогда стала неизбывной нормой, придавившей всех членов их небольшой семьи... Отец всегда возвращался... Он как будто отдыхал где-то и возвращался... Но тогда его не было... А это была первая смерть в жизни пятнадцатилетнего Сережи. Смерть бабушки. Бабушка была самым любящим существом в его жизни. Она любила его самозабвенно. И она единственная из всех их не имела возможности отдыхать. Она служила всем, даже будучи совершенно ослепшей, но делала это свободно. Она являлась хозяйкой своей жизни. И за это поплатилась. Мнголетняя слепота, молниеносная болезнь и тяжелая смерть стали платой за свободу от гнета маминой болезни. И на время победили, превозмогли ее.

После смерти бабушки мама воцерковилась. Она была привязана к своей родительнице, очень скорбела о разлуке с ней и каялась, что не уберегла ее. Каялся и Сережа. Это сплачивало их, и на какой-то продолжительный период оздоровило нездоровую атмосферу в их семье. А недуг Сережиного отца, как водится, чем сокрушительнее накрывал его и отбрасывал от семьи, тем более, казалось, и способствовал такому единению сына с матерью. Но и отца не получилось уберечь...

В такие минуты воспоминаний о. Сергий винил себя в недостатке любви. И мысль о роковом одиночестве, незаметно, но стремительно наваливающемся на близкого, любимого человека в предзакатную пору жизни, мучительно овладевала им...

Вернулась Юленька. О. Сергий выключил телевизор. И тишину внезапно погрузившейся в полумрак комнатки, тускло освещаемой настенным бра, скорей, усилило размеренное дыхание присевших на диване супругов и доносившиеся из-за перегородки приглушенные всхрапывания Юленькиного отца.

- Не стал смотреть? - прервала молчание Юленька.

- Да... - батюшка, состроив недовольную гримасу на лице, махнул рукой. - Потом.

Юленька вздохнула.

- Ну - что ты?

- Да ничего... Прости, - о. Сергий обнял жену одной рукой, и они облокотились на спинку дивана.

- Юленька! - заговорил снова о. Сергий. - Помнишь Георгия, который помогал мне в первый год моей службы? Перевозил нам мебель на своей Газели, подсобил с ремонтом, помнишь?

- Да. Конечно! А что такое?

- Ну, ты знаешь... Я тебе говорил, что он заболел...

- Да... Как он? - Юленька обеспокоенно взглянула на мужа.

О. Сергий опустил голову и прикрыл глаза.

- Он очень скоро, наверное, умрет...

- Ах, как жалко... И ничего нельзя сделать?

- Вряд ли, - О. Сергий плотно сжал губы и задумался.

- А ты его... навещаешь? - осторожно спросила Юленька.

- Да... Был недавно. Соборовал. Причастил.

- Это хорошо... Ты из-за этого такой задумчивый? Переживаешь?

- Да нет... Так - вообще!

Батюшка помолчал. Затем повернулся к жене и свободной рукой поглаживая ее руку и колени, неуверенно произнес.

- Ты... прости меня, дружочек.

Супруга улыбнулась, легонько высвободив руку, бережно прошлась ей по волосам мужа и, ласково взглянув на него, с сердечной убежденностью ответила.

- Я тебя люблю.

О. Сергий крепко и порывисто обнял Юленьку и, поцеловав ее в ухо, прошептал.

- Я тебя тоже. Ты мой психотерапевт. Ты меня снова вылечила.

Теплое дыхание матушки, слегка пощекотывало бородатую щеку его преподобия. И, осмелев от минутного счастья, вознаградившего Юленьку за томительную неделю забот и мыслей, она вторила мужу озорным шепотом.

- Ну, раз так, давай тогда завершим терапию! Хватит киснуть! Сделаем полезное дело...

- Дело? - батюшка встрепенулся, игриво отстранил от себя супругу и удивленно продолжил. - Что еще за дело? Какие такие дела? Сегодня же воскресенье!

- Хорошее, доброе дело, - жена, бойко поглаживая пальцем по груди мужа, проникновенно настаивала, - такое дело, которое как раз и не грешно будет сделать в воскресенье.

- Да? - О. Сергий вопросительно нахмурил брови. - И что это за дело?

Юленька деловито продолжила.

- Дорогой! Надо, наконец, повесить полочку для икон... Ты - когда еще обещал.

- Ну-у! - запротестовал вдруг дорогой. - Нет, Юленька, давай уж не сегодня...

- А когда?

- Ну-у..., - протянул батюшка, закатив глаза, - когда снизойдет...

- Сковородка? - неожиданно от себя, твердо произнесла Юленька, сначала взглянув по направлению мужниного блуждающего взгляда, а потом поймав его своими спокойными светящимися улыбкой глазами.

- Что? - супруг замешкался. - А!

О. Сергий вдруг с нарочитой задумчивостью погладил бороду. И после игриво-смущенно произнес.

- Ну, - это, пожалуй, аргумент.

Тут заиграла мелодия батюшкиного мобильника. О. Сергий посерьезнел, с тревожной догадкой во взгляде посмотрел на жену и поспешил ответить на звонок.

- Да, мама... Что случилось?.. Успокойся... Ну, успокойся же!... Да, я скоро приеду.

- Случилось что? - с холодной озабоченностью, скорей, констатировала, чем спросила Юленька.

- Да... - махнул рукой батюшка, - как всегда.

О. Сергий машинально засобирался.

- Я - скоро... Обороткой... Туда и сюда... Прости - с полочкой в другой раз... Работать с дрелью потом будет поздно.

Матушка Иулия проводила батюшку до двери. Супруги, торопясь, поцеловали друг друга в губы. О. Сергий благословил Юленьку, а Юленька перекрестила его на дорожку.

- Я тебя люблю, - сказала Юленька.

- Я тебя тоже, - ответил о. Сергий.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 22
© 08.01.2018 Эдуард Поздышев
Свидетельство о публикации: izba-2018-2161718

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор












1