Про Алёнку и Евлампия


ПРО АЛЁНКУ И ЕВЛАМПИЯ

***

Молодому грузчику Евлампию стало одиноко. И он попросил матушку Игнатию, продававшую церковную утварь в магазине, где он работал, познакомить его с какой-нибудь хорошей девушкой. Матушка ничего не обещала. Ей почему-то не понравилась эта идея. Но на следующий день вместо неё в магазине появилась Алёнка. Она так похожа была на ту Алёнку с шоколадки, что в платочке и со светлыми глазами. И на какое-то время девушка стала отвечать за матушкин закуток.

Был октябрь, и вечера стояли тёмные. Евлампий провожал Алёнку до дома и всегда о чём-то рассказывал. Алёнка же всё молчала, и молодому грузчику казалось в такие минуты, что её уже нет рядом. И тогда он спрашивал:

– Ты здесь?

– Здесь.

– А почему молчишь?

– Я слушаю.

Алёнка всегда говорила немного. Но каждое её слово Евлампий запоминал надолго.

***

Через несколько дней после знакомства Алёнка вдруг сказала, что всё поняла. И Евлампий испугался. Он перестал выходить к Алёнке в зал. А когда проходил мимо, то чувствовал её мысли. И даже в подвале и в подсобках они преследовали его. И он старался заглушать их магнитофонными кассетами с записями песен про разлуки и разведённые мосты.

***

Потом в магазине снова появилась матушка Игнатия. И Евлампий вновь стал разговаривать с Алёнкой.

***

Евлампий и Алёнка гуляли по лесу. Молодой человек рассказывал девушке о том, как в детстве мама часто приводила его в лес.

– Какой ты счастливый, – задумчиво сказала Алёнка, – и какие счастливые дети, родители которых любят природу и прививают им эту любовь.

– Да, – едва смог произнести Евлампий, охваченный тёплым чувством от только что сказанного.

***

Как-то зимой, в канун нового года, Евлампий согласился помочь Алёнке перевезти на санках столик для утвари из церквушки, расположенной в лесу, в один магазинчик, в котором Алёнка собиралась поработать. Был тридцатиградусный мороз, и ярко светило солнце. Евлампий деловито шёл впереди, таща за собой нагруженные санки, а девушка в задумчивости следовала за ним.

Молодой человек молчал и слушал Алёнкины мысли. Вдруг он произнёс:

– Я должен прочитать две важные книги. Это очень серьёзные книги, и пока я их не прочитаю, то не успокоюсь. Я многого не пойму в жизни, пока их не прочитаю.

– А как долго ты будешь их читать?

– Мне нужно время.

Потом до вечера Евлампий катал Алёнку на санках по лесу, по замёрзшей речке, по холмам.

И Алёнка не пошла работать в тот магазинчик.

***

Наступило лето, самое раннее, самое свежее. И Евлампий с Алёнкой пошли в лес слушать соловьёв. Молодой человек прихватил на прогулку томик Бунина. Они уселись на полянке между берёзками на брёвнышке. Евлампий прочёл Алёнке «Русю» и «Чистый понедельник». Алёнка слушала молча, и, прочтя последнюю страницу, друг взял её за руку. Они слушали пение птиц в лесной чаще, шелест листьев и биение своих сердец.

И в тот день первый раз за два года знакомства они гуляли по лесу под ручку.

***

В один из жарких июльских дней Евлампий и Алёнка утомились от лесной прогулки и повалились на траву. Евлампий достал из сумки "Мастера и Маргариту" и прочёл Алёнке три первых главы. Потом Алёнка приблизилась к лицу Евлампия своим лицом. Она просто долго-долго и ласково смотрела в его глаза своими глазами девочки с шоколадки. И он тогда в первый раз её обнял.

Потом до самого вечера Евлампий нёс какую-то чепуху и никак не мог остановиться. Перед прощанием же сказал, что ему нравятся её ноги. Алёнка оскорбилась. И Евлампий потом целый год извинялся.

***

Евлампию приснился сон. Он был на войне. А где-то за лесом была Алёнка. Он отпросился, чтобы встретиться с ней. Он бежал, торопился вернуться. И вот на опушке он заметил мальчика лет семи и почувствовал присутствие Алёнки. Но увидел он её лишь мельком и уже тогда, когда нужно было возвращаться. Он посмотрел на Алёнку и мысленно произнес: «Это наш сын. Ты сбережёшь его».

Евлампий проснулся и вышел на улицу. Он знал, что скоро встретится с подругой и расскажет ей всё, что между ними случилось.

***

С полчаса уже стоял Евлампий на лесной тропинке ранней весной, бережно обняв Алёнку и уткнувшись лицом в её шапку. Алёнкина шубка была мокрая от моросящих дождиков. Наконец он наклонил голову и взглянул в лицо подруги. Уже неделю он настойчиво готовил себя к тому, как прикоснётся к её губам своими губами. И это должно будет стать для него первым поцелуем в те единственные уста той одной-единственной, которая останется с ним навсегда и которую уже он никуда от себя не отпустит. Он смотрел в её до боли знакомые глаза, к которым привык. Он вспоминал её нехитрые слова и помнил наизусть все лучшие её фразы. Он из тысячи почерков узнал бы её, неповторимый, который перед глазами, лучший, самый красивый из всех, как в тех её письмах, бережно хранимых среди его любимых книг на домашней книжной полке. Но он не мог сейчас заставить себя сделать этот последний шаг, повернуть этот потаённый маленький ключик, чтобы открыть дверцу в жизнь, заглянуть в подземные бездны... Что там, в этих водах, – кипящие ли бури, ледяные волны, или тихим, ровным, сладким и свежим ручейком потекут они по его сердцу и наполнят душу живительной отрадой?

Так много об этом прочитано. Как же мало сказано! Да и ничего ещё не сказано.

***

Впервые Евлампий пришёл к Алёнке в гости в её комнатку в коммуналке. Алёнка испекла вафельки трубочкой и заварила чай. Они пили чай и слушали песню Цоя про то, что «нам с тобой голубых небес навес», на стареньком магнитофоне, позаимствованном как-то Алёнкой у её друзей. Потом Евлампий пропел эту песню под гитару, также позабытую когда-то в этой комнатке Алёнкиными же друзьями. Но Евлампию всё хотелось поскорее уйти из комнаты, потому что она ему показалась такой чуждой всему тому, что так долго сближало его с Алёнкой, что каждая минута их пребывания в ней как-будто отнимала у подруги что-то от её красоты. И Алёнку тоже не радовали эти стены, которые она почему-то должна была называть своим домом. Ведь там не было никого, кого бы она могла любить и жалеть. Поэтому и обитала она обычно не там, а в квартире своего больного и одинокого отца.

И долго после Евлампий снова привыкал любить Алёнкины вафельки трубочкой – впрочем, они всегда ему нравились, и нравилось, когда подруга готовила их для него и приносила порой в магазин, -- и её светлые глаза девочки с шоколадки.

***

Двенадцатый час уже сидят Алёнка с Евлампием у него дома, пьют чай, разговаривают и слушают пластинку с «Песнью Сольвейг» на разных языках по старенькому проигрывателю, принесённому как-то Алёнкой еще три года назад и забытому ей там навечно. Сегодня они не пошли в лес. А вечером Евлампий проводит подругу домой, и, может быть, они встретятся завтра...

А может – никогда?

***

Алёнка долго думала о чувствах, которые Господь почему-то не давал Евлампию, а Евлампий, слыша её мысли, говорил всё не о том. Когда же Алёнка устала думать, а Евлампий перестал слышать её мысли, он успокоился и больше не говорил подруге непонятных слов. А стремительное для всех окружающих время для них остановилось. Даже для того чтобы встречаться, им уже не нужно было договариваться, потому что встречались они постоянно и повсеместно, как будто ходили по одной прямой дороге. И ни он, ни она совершенно не знали, что с этим поделать.

Алёнка, наблюдая спокойствие друга, что он не уходит с дороги, не бежит, не прячется, пыталась что-то осторожно делать. Она находила книги, которые любил Евлампий, и долгими ночами вчитываясь в каждую страницу, старалась вырабатывать характер. Евлампий же, догадываясь о её стараниях, не препятствовал ей в этом.

Евлампий просто ждал, и Алёнка ждала. И жизнь их тянулась как один долгий день. Когда-нибудь он обязательно закончится! Время непременно очнётся!

***

Алёнка была девушкой доброй. Но доброта её являлась неприкаянной, стихийной. Настолько, что Евлампию часто попадало от общих знакомых за такую её доброту.

– Вот скажи на милость, и куда ж она запропастилась?

– Обещала придти, и не пришла!

– Где она?

– Наверное, там, где сейчас необходима, – отвечал Евлампий.

А потом обычно добавлял:

– Что я – сторож ей?

– Сторож не сторож, а поговорить бы с ней не помешало.

– Вот и поговорите.

А доброта влекла Алёнку из дома, и не просто помогать, а жить и дышать этой помощью. Как лодочка работная, что постоянно на ходу, причалит с вечера к какому-нибудь дому, как к временному причалу, а утром – ищи её свищи. И никто не знал, да и сама она, где застанет её следующая ночь. Душа-то стремилась к очагу. Но «витамин материнской любви» никак не давал её душе успокоиться и бросить якорь где-нибудь в тихой заводи. Домоседкой она никогда не была, ни в жизни, ни на работе. И в жизни, и на работе удел её – наскоро прибраться, навести порядок и в путь.

А уделом молодого грузчика Евлампия было взвалить побольше, поскорей унести куда скажут и забиться в какой-нибудь уголок подальше от человеческих глаз.

И только в этот уголок Алёнкина лодочка заплывала всегда.

***

Однажды летом Алёнка с Евлампием решили сходить за грибами. Прихватили с собой ведёрко, ножичек и отправились. Более часа они шли по железнодорожной линии, затем углубились в лес и оказались у большого живописного озера. Нагулявшись вдоль озера, вернулись в лес. Вдруг Алёнка увидела кусты с малиной и обрадовалась. Евлампий тоже обрадовался, что обрадовалась подруга, и они собирали малину и кормили друг друга с руки. А грибов не набрали, потому что встречные прохожие убедили их, что грибы в том месте никогда не водились. Тогда молодые люди возвратились к линии и вскоре набрели на кладбище. Напротив кладбища располагалась красивая полянка. Путники спустились с линии на полянку и, набравши шишек, принялись играть. Они бросали шишки в ведёрко на меткость, им было весело вместе, а прохожие смотрели на играющую пару и улыбались. Вдоволь наигравшись, друзья решили зайти на кладбище. Там Алёнка вдруг захотела сделать что-нибудь хорошее и полезное. Она начала прибираться на некоторых запущенных могилах. Евлампия умилила такая непосредственная доброта подруги. Он наблюдал за работающей Алёнкой, любовался на её разрумянившееся в обрамлении платка лицо, думал о том, как она похожа на девочку с шоколадки, и непрестанно говорил. А согбенная подруга время от времени задорно взглядывала на него улыбающимися глазами.

Потом они, уставшие от прогулки, медленно шли по линии в сторону дома Евлампия, то помалкивая, то принимаясь вдруг вспоминать запавшие в душу детские и молодые лица с памятников на могилах и разговаривать о бренности человеческого житья-бытья.

И до позднего вечера потом Алёнка сидела за столом в комнате Евлампия, рассматривая альбомы с фотографиями и любуясь лицом и чертами задремавшего после ужина на диване друга.

***

Однажды в день рождения Евлампия Алёнка пришла поздравить его в магазин. На ней была нарядная новая кофта, и впервые за время их знакомства она немного подстригла волосы и сделала красивую причёску. Алёнка подарила Евлампию одеколон и аудиокассету с записью музыки Шопена. И с тех пор для Евлампия музыка этого композитора станет самой любимой из всей классической музыки.

А потом несколько дней подряд, вплоть до самых новогодних праздников, Алёнка с Евлампием ходили друг к дружке в гости, пили чай, слушали Шопена. Молодой человек любовался такой новой и непохожей на прежнюю подругой, и друзья договорились вместе встретить Новый год и впервые провести целую ночь вдвоём.

Весь день накануне они провели в предвкушении.

Но всю ту ночь они простояли обнявшись, как-будто прощались.

И под утро пошли спать в разные комнаты.

***

Алёнка с Евлампием часто и подолгу гуляли: по лесам, по паркам. Однажды летом пешком отправились на водохранилище. Ходили вдоль реки, смотрели на воду. Потом полдня бродили по красивому лесу. Устали, присели пообедать. Алёнка достала термос с чаем, варёные яйца и хлеб. А Евлампию всё хотелось покурить. И вот, наконец, он оставил подругу и убежал в чащу.

Евлампий иногда не говорил Алёнке о том, что ему по-настоящему хочется.

Однажды Евлампий пошёл в лес один, без Алёнки. Он купил пива, забрался в чащу подальше от человеческих глаз, и там выпил и покурил. И ему стало так хорошо одному, и он захотел искупаться. Когда он купался, рядом с ним вдруг начал тонуть мальчик. Сам не зная, что делает, Евлампий кинулся спасать утопающего, и в результате утонул вместе с мальчиком. Мальчика спасли. И Евлампий спасся.

Но с тех пор он более не ходил в лес без Алёнки.

***

Алёнка с Евлампием были бедные, поэтому всегда и много ходили пешком. Однажды отправились через весь город на кладбище навестить могилу родственника Евлампия. Евлампий не любил копаться в земле, и Алёнка вызвалась ему помочь. Молодой человек приготовил обед для подруги, чтобы накормить её, когда она проголодается. Но день стоял жаркий, а путники к тому же заблудились. В каком-то месте дороги они вышли за город, чтобы там по возможности срезать, но в результате оказались вынуждены полдня проходить на солнцепёке по окружной. Неоднократно принимался Евлампий уговаривать подругу пообедать, но Алёнка всякий раз отказывалась:

– Сначала дело, а потом уже трапеза!

Но до кладбища добрались только к вечеру. И когда наконец, на обратном пути, изнемогая от жары и усталости, присели они на обочине поужинать, то оказалось, что обед уже испортился.

Так, день за днём, в похожих будничных событиях тянулись годы шествия бок о бок Алёнки с Евлампием, и ничего не портилось в их отношениях.

Но и пообедать всё ж не удалось.

***

Евлампий захотел учить французский. И Алёнка раздобыла где-то учебник дореволюционного издания.

Евлампий захотел петь для Алёнки романтические песни. И подруга на последние деньги купила ему кассету.

А Алёнке всё хотелось забиться к нему «под крылышко» и греться.

Но Евлампию всё надо было куда-то «лететь».

***

С МАЛИНИНЫМ В УШАХ.

Когда Алёнка с Евлампием первый раз поехали к старцу, они перед тем не молились, просто поехали, и всё. Духовники благословили, мамы не возражали, и они поехали.

Ехали в общем вагоне, с Малининым в ушах, но батарейки у Малинина быстро сели... Вот бы и помолиться! Да на старца понадеялись.

В Троице-Сергиевой лавре тоже не помолились. Продремали всю службу, и только.

Ну, посмотрели на лавру, и – к старцу. Там-то помолиться самое время – много-много времени.

Но разболелся живот у Евлампия, ой как разболелся!

Сидели у дверки в келью старца, сидели. Алёнка уж и молилась, и в дверку стучала. Открыли, посмотрели на Алёнку, посмотрели на Евлампия и снова закрыли.

И старец выходил – спрашивай, мол – а спросить-то и нечего. Так и ушли.

А живот не унимается – домой просится. А до дома день ещё да ночь.

Ходили-ходили по лавре -- не помогает. А без молитвы-то и заняться нечем. Так и просидели на вокзале восемь часов до поезда.

На вокзале, через четыре часа сидения, милиция жребий стала кидать. Подошла, спрашивает Евлампия – что, дескать, хорошо сидим? Алёнка билеты показывает. Проиграла милиция.

Вдруг девчушка неприкаянная подошла, присела рядом. Разговорились. Она экзамен не сдала на регентский, переживает. Евлампий хоть и корчится, а девочку-то жалко. Достал Малинина – вроде работает – предложил девочке. А девочка серьёзная, говорит: «Лучше лекции почитаю». Евлампий вспомнил про кассету с осмогласием, только что купленную в лавре. Достал, протягивает. Девчоночка обрадовалась:

– О! Это дело!

«Как хорошо, когда знаешь, чего хочешь», – позавидовал Евлампий.

И Алёнку Евлампию было жалко.

«Но она-то тоже знает, чего хочет», – подумал и снова скорчился.

Так и сидели они на вокзале, между двумя мирами: размеренным монастырским миром лавры, тихо бурлящим совсем рядом, и далёким, манящим всем своим понятным и непонятным, домом.

Вдруг знойную и вязкую суету вокзального зала взбудоражило и сосредоточило на себе внезапное появление батюшки. Худощавый, в тёплой рясе, в шерстяной скуфейке, с мокрым от пота лицом, он пробежался от кассы к кассе, от объявления к объявлению, затем в нерешительной задумчивости посидел на стульчике и, снова пробежавшись по залу, вышел. Евлампий, наблюдая за озадачившимся священником, вспомнил о матушке Игнатии, с её разговорами об иерейском поприще, вспомнил о благословении духовника на эту поездку и невольно задумался о впечатлениях от этого первого и столь неудавшегося паломничества. И мысли о лавре – конечно же восхитившей его величавой своей красотой – вдруг неприятно застучали в висках и комком провалились и застряли где-то внутри него. И ещё сильнее заболело в животе. И с ещё большей и тоскливой безнадёжностью и нетерпеливостью захотелось ему поскорее вернуться домой.

Алёнка с Евлампием ещё раз поедут к старцу. И не с Малининым в ушах, а с акафистом преподобному. И будут перед тем две недели молиться. И доберутся-таки до старца!

Но это уже совсем другая история.

***

Однажды летним вечером Алёнка с Евлампием бродили по городу и забрели в глухую местность с дореволюционными фабриками вдоль дороги, маленькой рощицей в овражке и в рощице неширокой речушкой со старинным, ветхим деревянным мостиком через неё. Друзья поспешили поскорее взойти на этот мостик с частично выломанными, а где-то и сгнившими досками. Это сулило опасность: мостик качался под ногами, накренялся, и брёвна, на которых он держался, могли сломаться под тяжестью человека. Но молодым людям захотелось как-то запечатлеть в памяти столь живописный уголок, затерявшийся в глухом и неприглядном месте. И ещё им нужно было непременно что-то сделать с купленным зачем-то Евлампием незадолго перед тем апельсином. Евлампий крепко взялся за чудом сохранившиеся перила, Алёнка, опершись на руку Евлампия, наклонилась над речкой и сполоснула в воде апельсин. Затем, поднявшись и еле удержав равновесие, протянула его другу. Евлампий чистил апельсин, отделял дольку за долькой и протягивал их подруге. Друзья ели апельсин, наслаждаясь удачей того, что он оказался сладким и сочным, и ещё запахом, мгновенно распространявшимся по округе. Они слушали тишину, всё глубже и ярче сосредотачивавшуюся в плеске воды вокруг пошатывавшихся брёвен, в потрескивавших под ногами досках, в шелесте листьев на деревьях и ласковом шорохе ветра, заглушавшем едва доносившиеся звуки города и дороги. Потом сидели до темноты на досках, что покрепче, спустив к речке ноги, и провожали, вместе с далеко улетевшим уже ароматом апельсина, последнее солнце дня, подарившее им в этот чудный августовский вечер столько радостных часов, звуков и запахов.

Евлампий приходил потом на этот мостик – даже смог взойти на него не раз, пока он совсем не разрушился – уже без Алёнки, и после того, как закончилась прямая и долгая их дорога, после того, как вернулось время и разметало все их запахи, звуки, часы и минуты.

И апельсин, так же как и тогда, принесённый им как-то сюда, уже не был таким сочным и вкусным.

Интересно, приходила ли Алёнка?

***

Алёнка записалась на курсы на большую швейную фабрику. И Евлампий надеялся, что сегодня подруга где-то там, в грохоте этих стен. А на улице зима и мороз, и утром уже было солнце. И молодой грузчик захотел посвятить выходной тому, чтобы найти Алёнку и рассказать ей про солнце.

Три часа простоял он на двадцатиградусном морозе у проходной в предвкушении встречи. Потом, засомневавшись вдруг, принялся докучать дежурившей на проходной женщине просьбой узнать, позвонить, выяснить -- там ли Алёнка с такой-то фамилией? Нашли и Алёнку, и с фамилией, но не ту.

А его Алёнка была на другой фабрике. Но – была... И училась! Она училась жизни... И хорошему делу, чтобы лучше получалось жить. Она внимательно слушала всё, что говорили, и записывала в ту самую тетрадку, в которую ещё год назад она записала правила счастливой жизни. Жизни – рядом... И ему – ему! - она расскажет сегодня обо всём, чему её здесь научили.

Евлампий замёрз. И, чтобы не заболеть и когда-нибудь встретиться, он поспешил домой... Но вернулся... И боялся пропустить... Но резало и слезилось в глазах... И он ушёл.

Ах, ну почему – почему Алёнка не назвала ему адреса той фабрики? Не этой, мимо которой уже протоптана была их тропка...

Ах, зачем, зачем они не говорили о жизни, не берегли время? Зачем говорили про солнце, которое ушло?

Но не раз ещё Евлампий будет проходить мимо этой проходной, по их тропке... И будет светить солнце... И оно всегда будет восходить!

И будет много-много времени! И долгая, долгая жизнь! И в ней всегда оно – одно и то же яркое, тёплое, незабываемое солнце жизни!

***

Майским вечером Евлампий и Алёнка сидели на лавочке в скверике и слушали соловьёв. Молодой человек обнял девушку одной рукой за плечи, а девушка склонила голову на его плечо. Алёнка была задумчива.

– Евлампий, – вдруг спросила она, – а эти твои старцы не могут ошибаться?

– Да что ты, Алёна! Ведь это же – старцы!

А старцы предсказали войну с китайцами. И через два года – ни больше ни меньше – Евлампий пойдёт воевать.

– Ах, как жалко! – вздохнула Алёнка. – Вдруг тебя убьют... А был бы ребёночек, на тебя похожий, то и мне бы не одной свой век коротать...

– Вот именно, поэтому-то и не надо торопиться. Вернусь, поженимся, и всё у нас будет.

– Да, – недоумённо кивнула девушка и плотнее прижалась к любимому.

А войны с китайцами так и не случилось. И Евлампий с Алёнкой не поженились.

***

У СТАРЦА

Через два года после первой поездки Евлампий с Алёнкой опять отправились к старцу. Две недели перед тем они каждый день читали акафист преподобному Сергию. А духовник сказал: к старцу, наверное, не попадёте, но всё равно без пользы не съездите.

В общем вагоне было душно и матерно. И Евлампий не знал, чем помочь Алёнке. Помогла Алёнка. Нашла приличное местечко, уложила на него Евлампия, а сама присела рядом.

По дороге к лавре разговорилась с ними бойкая православная девушка, с которой Алёнка познакомилась в вагоне.

В храме у преподобного на службе в этот раз почти не дремали. И знаменный распев, и братский молебен, и литургия настраивали друзей на молитву.

У старца в очереди тоже оказались не последними. Да только старец оказался не тот, к кому ехали. Того-то – как и во время их первой поездки – не было в лавре, а этот всех направлял в монастырь. Посидели Алёнка с Евлампием, посидели в приёмной у старца и, когда старец вышел, опять ничего не спросили. Зато Евлампий обратил внимание на юношей, время от времени пробегавших мимо с какими-то баками и кастрюлями.

– Вот, – произнёс тогда Евлампий, – какие счастливые, трудятся в таком святом месте.

А потом у Евлампия разболелась голова. И болела, болела, болела – до самого вечера.

А приехали-то на два дня, и нужно было что-то решать с ночлегом. Поехали в Черниговский скит, про который говаривали, что там когда-то на ночлег запускали в храм. В скиту дождались настоятеля, а тот возьми да и скажи:

– Ну что вы! Такого у нас давно уже нет.

А голова трещит у Евлампия, домой просится, и таблетка не помогает.

Вдруг – та самая бойкая девушка, подошла к Алёнке, шепчутся, на Евлампия внимания не обращают. Алёнка обрадовалась, подходит к другу, говорит:

– В городе есть странноприимный дом на Вифанской. После службы нас отведут.

А Евлампию всё равно:

«Домой! Домой! Хоть и женюсь! Но – только б домой!»

Но Алёнка не слышала мыслей Евлампия, а думала лишь о том, как помочь им выйти из положения.

А голова-то на службе прошла – то ли от таблетки, то ли от пения монахов знаменным распевом. И наступила эйфория у Евлампия. И домой уж совсем не хотелось.

Бойкая православная девушка проводила друзей сначала до остановки, а потом до самого странноприимного, но после куда-то исчезла.

В странноприимном доме молодым людям вручили по лопате и предложили что-то окучивать. Алёнка работает, разрумянилась, на Евлампия поглядывает, улыбается. Евлампий держался-держался – а настроение-то хорошее – и тоже заулыбался. И все смотрят на странную пару и улыбаются.

Паренёк какой-то загляделся на Алёнку, подошёл к Евлампию:

– Твоя?

«Моя!» – подумал Евлампий и сказал:

– Со мной.

Потом ужинали. После трудов праведных вкусно всё. Затем развели их на ночлег по каким-то чуланам без электричества. Засыпая, Евлампий вспоминал Алёнкино румяное лицо и глаза девочки с шоколадки.

Наутро снова – знаменный, молебен, литургия, всё как на крыльях. После службы и прогулки по лавре Алёнка куда-то сбегала.

– Здесь трапезная для паломников, – сказала, вернувшись, – пойдём пообедаем...

– Да что ты всё не о том думаешь! Какая трапезная? Кому мы там нужны?

– Да я договорилась. Мы поработаем немножко, я посуду помою, и нас покормят.

– Ладно.

Евлампий первым уселся кушать. А Алёнка с какой-то матушкой посуду намывали. Вдруг подходит к нему послушник, спрашивает:

– Какая хорошая! – показывает на Алёнку. – Твоя?

«Да что они, сговорились?» – подумал Евлампий и промолчал.

После же обеда послушник вручил ему с одним товарищем бак с супом и велел куда-то нести. Они отнесли и вернулись. Им снова вручили, опять отнесли. И снова, и снова, и снова... Между делом Евлампий обратил внимание на то, что носят как раз мимо кельи вчерашнего старца, и вспомнил про юношей с кастрюлями. В какой-то момент товарищ спросил:

– А вы знаете, что здесь сейчас и другой старец. Приехал сегодня в лавру ненадолго, скоро уедет...

– Как! Тот самый?

– Да. Если хотите, проведу...

– Проведи.

Евлампий бросился к Алёнке:

– Здесь старец, к которому мы ехали... Ты подожди меня у проходной в монашеский корпус.

– Хорошо. Удачи тебе. Помощи Божьей!

– Спасибо.

Товарищ проводил Евлампия на закрытую для паломников территорию, где располагались монашеские кельи. В приёмной у старца несколько священников и миряне. Дверца в келью приоткрылась, и оттуда донёсся старческий голосок:

– Приём окончен, окончен...

И приёмная ожила в нетерпеливом предвкушении выхода старца.

– Ну что ж – благословиться хоть...

– Можно и по дороге спросить...

Евлампий напрягся и превратился в глаза и уши.

Старец вышел, и все кинулись под благословение. Евлампий сам не понял, как, не чуя ног под собой, оказался на бордюре рядом с батюшкой и громче всех стал лепетать какие-то просьбы. Затем наперегонки с каким-то мальчуганом и двумя бабушками очутился на крыльце в монашеский корпус и успел услышать заветное «подожди». Остальные люди уже оттеснены были охранниками. И на крыльце остались бабушка с внуком и Евлампий. Охранник направил сначала строгий взор, а потом и стопы по направлению к молодому человеку.

– Батюшка сказал мне «подожди»! – остановил и успокоил охранника Евлампий.

Он смотрел на икону великомученицы Варвары, висевшую над дверью в корпус, сердце готово было выпрыгнуть из грудной клетки, и он молился, молился святой. Он просил одного – воли Божьей.

Как вдруг обернулся и увидел Алёнку. Далеко-далеко, сквозь окошко проходной... Она стояла по ту сторону забора с сумками, кротко склонив голову. Но ничто не могло прервать горячей и столь многотрепетной молитвы Евлампия. И он был уверен – подруга тоже молилась.

И вот, наконец, вышел старец. Наскоро разобравшись с внуком и бабушкой, обратился к Евлампию. Тот же, не помня себя, залепетал опять: об иерейском поприще, грезившемся ему, о монастыре, про который не раз заговаривал с ним духовник, о больной матери и непростых беседах с ней про то, жениться или не жениться, и вообще – о браке и безбрачии...

Старец спросил. Слова вопроса были теплы, просты и точны. И куда уж точнее оказался ответ молодого человека.

И роковое слово БЕЗБРАЧИЕ тихонько сорвалось с уст уходящего старца и оглушило Евлампия неясной сумбурной надеждой. На мгновение опешив и в нерешительности оглянувшись по сторонам, он снова увидел Алёнку. И, вспомнив про подругу, устремился вслед за старцем на лестницу.

– Батюшка! Батюшка! А как же она! Она же здесь...

– А что тебе до неё, – обернулся и улыбнулся батюшка, – ты теперь монос...

«МОНОС! МОНОС! МОНОС!» – грохотало в мозгу у Евлампия.

И, пошатываясь, поплёлся он к проходной.

Долго, мучительно долго сверлили Евлампия – навсегда угасая для него – пронзительным кротким взглядом Алёнкины глаза с шоколадки. Но, ни о чем не спрашивая, пошла она за поникшим спутником, как Исаак за Авраамом, вон из лавры, подальше от молчаливых – как и она теперь, всё понимающих средь бурлящей людской суеты – крепостных монастырских стен в пустыню домишек, дорог и машин окружающего их города. И где-то за источником, у речки, постепенно приходя в себя, Евлампий объяснялся с подругой. А Алёнка всё говорила про то, что объяснять ничего не нужно. И после они молчаливо бродили по городу до самой вечерней службы.

На всенощной, в переполненном людьми соборе Евлампий оказался впереди, близ алтаря. А Алёнку толпа оттеснила почти к притвору. Собор был не тот, что утром, и пение было другое, не знаменное. Всё вокруг казалось таким торжественным и праздничным. Но совсем не то происходило внутри Евлампия. Вдруг его взгляд сосредоточили на себе два человека в подрясниках, но не студенты богословских школ, а скорее священники, молодые, но зрелые, твёрдо знающие о себе, что хотят, люди. Они, как и он, были здесь вдали от дома и куда-то устремлённо шли, пробираясь сквозь толпу...

"Они-то знают, куда идут!" – подумалось Евлампию.

Позади непрестанно позвякивали пейджеры из карманов солидно выглядевших людей со спокойными лицами. И эти тоже твёрдо знают, что им нужно. Они сегодня отправятся по домам, и им, в общем-то, не надо никуда спешить. Евлампий вспомнил о доме, о маме... И, почему-то, вспомнил даже об отчиме, который в то время находился дальше, чем мама, но ближе, чем эти молодые и целеустремлённые батюшки в подрясниках. И вдруг Евлампия прорвало. Внутри у него всё стало клокотать, и он, безнадёжно пытаясь, но не в силах удержать себя, принялся беззвучно рыдать. И от этих неожиданных рыданий его тело сотрясалось, и слёзы ручьями полились из глаз. Никто не обращал на него внимания. А он всё пытался оглядываться – где же там Алёнка?

После службы, торопясь на вокзал, попутчики шли в молчании. Непривыкшему так подолгу молчать Евлампию показалось на миг, что Алёнка своим молчанием мстит ему. Но он сразу же отогнал эти мысли. Он знал, как тяжело Алёнке. Но он и чувствовал, что, несмотря ни на что, она пока с ним. Он рассказал подруге о том, что с ним случилось на всенощной, но она продолжала молчать.

В поезде Алёнка опять помогла. Она договорилась с проводницей, и их устроили на свободные плацкартные места. Но они долго не решались прилечь, хоть и устали. Евлампий сидел, облокотившись локтями на столик, а Алёнка, прильнув к другу, положила голову на его плечо.

Так и ехали они домой, навсегда уезжая друг от друга.

***

Сегодня вечерняя смена. И Алёнка с Евлампием медленно шли на работу. Молодой грузчик -- к своим машинам и подсобкам, а скромная церковная книгоноша -- в магазин, где всё ещё трудится её молодой грузчик.

Шли они уже несколько часов. И всё это время не переставало, мягко пригревая, светить и радовать путников уходящее солнце последней в их общей дороге золотой поры осени. Земля и пыль на их обуви и одеждах, на асфальте под опавшей, но не утратившей красок и запахов листвой всё ещё одурманивали ароматами деревьев, тепла, бревенчатых домов бесконечно длящихся улиц частного сектора, дыма от костров и из печных труб. Осень как будто не отпускала сегодня друзей из своих щедрых объятий, запутывая тропы... И небо, которое для Алёнки и Евлампия уже завтра навсегда закроют тучи, дожди и холодные ветры, также не уставало обнимать их прозрачным опьяняющим дыханием прошлого.

Евлампий мурлыкал мелодию, а подруга вспоминала слова старинной песни «Чёрный ворон».

Сегодня Алёнка окончательно передаст дела в магазине матушке Игнатии и завтра с головой предастся заботам «прежних дней».

И до позднего вечера будет обещать Евлампию вечно хранить в памяти их вёсны и дороги, запахи и песни и уходящие мгновения последней золотой поры осени.

А Евлампий, впервые за все их лета и часы, будет просто молчать, слушать и запоминать слова своей подруги.

Очнувшееся же с новыми силами время разбудило и возмутило вихри жизни. И жизнь, вырвавшаяся из кокона долгого дня, приготовила уже Алёнке и Евлампию новые будни и новые праздники на многие годы. Годы других дорог и совсем иных песен.

***

Вскоре после поездки к старцу Евлампий написал ему письмо. На большом листке, крупными буквами. И на маленькой, оставшейся неисписанной части этого же листка старец ответил убористым почерком, благословив молодого человека следовать пути, на который призывает его Господь, и во всём доверяться советам духовника. К ответу старец приложил несколько иконок: Божией Матери – в трёх экземплярах, а также Иоанна Крестителя – образ Первого и Второго обретения его главы.

Потом Евлампий узнал, что данный образ Божией Матери чествуется как раз в день именин духовника, хотя старец не мог, казалось, знать его имени. Один экземпляр этой иконки Евлампий и отдал духовнику, второй подарил Алёнке, а третий оставил себе.

С образом же Иоанна Крестителя случилось интереснее. На приходе, куда впоследствии Евлампий прибыл сначала как послушник, а потом священник и где и поныне служит, он появился как раз в день празднования события Первого и Второго обретения главы Иоанна Предтечи.

И Алёнку старец не оставил без молитвенной поддержки. Вскоре Бог послал ей мужа. Да такого, что при взоре на эту пару никак нельзя усомниться в том, что это судьба. Они оказались похожими друг на дружку как родные брат и сестра.






Рейтинг работы: 28
Количество рецензий: 4
Количество сообщений: 15
Количество просмотров: 114
© 08.01.2018 Эдуард Поздышев
Свидетельство о публикации: izba-2018-2161672

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Стейнар       30.03.2018   16:37:55
Отзыв:   положительный
длинновато для рассказа, но коротковато для повести.
текст резонирует посередине. прибейся уже к какому-то берегу, Эд.

"Очнувшееся же с новыми силами время разбудило и возмутило вихри жизни. И жизнь, вырвавшаяся из кокона долгого дня, приготовила уже Алёнке и Евлампию новые будни и новые праздники на многие годы. Годы других дорог и совсем иных песен."
(с) Эдуард Поздышев.

этот отрывок классный.
я даже перечитал ещё раз, чтобы его найти.
Эдуард Поздышев       30.03.2018   19:47:18

Эта повестюшка - как и рассказ "Про Анну и Евлампия" - важны, думается, для того чтобы показать то, как будущий поп ходил-ходил и целомудрие не растерял. То есть, для священника целомудрие - это не пустой звук. А по этим двум зарисовкам ещё и видно, КАК оно не растерялось - то бишь, в условиях реального мира. Не хочется, знаешь, рисовать лубочные картинки на тему ЖИТИЯ святого отца. Впрочем, и цена какая этому дешевому приобретению. Цена, которую вовсе не грядущий батя заплатил. А собственно ПРИОБРЕТЕНИЕ - оно есть перманентный подвиг, о необходимости которого не лубочный персонаж зачастую не задумывается.
Эдуард Поздышев       30.03.2018   19:29:10

Благодарю, Стейнар. Я называю это "маленькой повестью".
Елена Леонова       22.01.2018   17:37:48
Отзыв:   положительный
Эдуард!
Спасибо Вам за удивительный рассказ!
Эдуард Поздышев       22.01.2018   23:36:12

А Вам, Елена,, - спасибо за отзыв!!
С поклоном и уважением!
Василь Сергійович Грицак       22.03.2018   14:41:50

Спасибо и БлагоДарю, найдите отличия и живите въ Раю.
- кто подойдётъ?
- Рая.




Глеб Копчёный       18.01.2018   15:07:03
Отзыв:   положительный
Вчера по странному стечению обстоятельств прослушал почти всего Цоя.
И у вас вот прочел его "нам с тобой голубых небес на вес" - эту фразу вы услышали по-своему. Но тоже интересно.
Я-то всегда считал, что у них голубых небес навес - ну, то есть, навес, полог, купол, ЗАнавес и так далее.
Интересно получилось :-)

Со Крещением Господним подступающим.
Спаси Господи!
Эдуард Поздышев       18.01.2018   16:34:27

Исправил, Глеб.
Глеб Копчёный       18.01.2018   16:41:08

Да это же и наша молодость, конечно. Хотя, первое, что я у него услышал, с чего началась подростковая цоемания - конечно, "Группа крови" :-)
Эдуард Поздышев       18.01.2018   18:59:29

А я на "Белый снег, серый лёд" повёлся)
Глеб Копчёный       19.01.2018   11:50:48

Этот концерт, само собой, пошел уже просто "на ура". Тем больший был шок, когда Цой погиб. И вот тогда мы начали слушать его ранние концерты.
Это был воистину певец поколения...
Глеб Копчёный       18.01.2018   16:39:52

Да это как бы и не ошибка :-) Свое прочтение. Но у Цоя музыка вчера понравилась из его первых концертов - "45", "46", "Начальник Камчатки". У него там такая... дворовая инструменталка своеобразная. После довольно тяжелых вещей прикольно послушать.
Эдуард Поздышев       18.01.2018   16:32:14

Спаси Господи, Глеб! И Вас - с Крещением Господним! Благодарю за отзыв. Вот, не помню, чтобы текст этой песни Цоя читал - слушал, сначала кассету, потом - диск. Действительно услышал так). Заглянул в интернет - "навес", точно). Спасибо.
Елена язева       11.01.2018   06:28:24
Отзыв:   положительный
" Продлись, продлись, очарованье",- хочется сказать автору и совсем не хочется расставаться с героями этого удивительного рассказа. Столько в них непосредственности, чистоты, милой неуклюжести, столь неценимых, и попросту изгоняемых в наше циничное время.И того целомудрия, которое не ограничивается только телесной чистотой.
Эдуард Поздышев       11.01.2018   10:01:08

Елена, м-м-м... Чем бы Вас ещё порадовать? Спаси Господи!

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  












1