3. В поющей тишине


В ПОЮЩЕЙ ТИШИНЕ

Все дело в мгновении. Оно определяет жизнь.
Франц Кафка

Брошено авто на полдороге. Пустует удобное кресло.

– Понимаете… Так мало времени…

– Конечно, понимаю, – улыбнулся священник. – Должно быть, поэтому вы и здесь.

– Здесь?

– Где меньше всего времени. Но, поверьте, его должно хватить.

– Я сидел в этом кресле, – признался я.

– Вот! – вскинул руку священник и, указав на кресло, горестно произнёс. – А я строил храм.

– Построили?

– Нет!

– У вас его отняли, – в тон священнику выдохнул я.

Вспомнил о знакомстве с настоятелем церкви, строившейся неподалёку от конторы. По его просьбе выхлопотал у начальства помещение под богадельню. Когда же церковь построили, назначили другого настоятеля.

– О нет! Эти храмы не отнимают – их теряют. Знали бы вы, сколько их здесь пустует!

Кажется, догадался, о чём говорит священник – смогу ли осмыслить?

– А я только и делал, что – думал, – сказал я.

Далеко позади смолкли звуки большого города.

***

Сначала думал о тех, кого видел – о чём они говорят. И, слушая звуки большого города, улавливал мгновения тишины.

Когда же решился и перестал видеть и, вслушиваясь, шёл в темноте, то думал, что она бесконечна.

Но будто прибавили звук, и тишина осветила тьму. И вот снова вижу и слушаю журчание тишины, как неспешно поёт в ней время, верится, что его должно хватить. Теперь уже не важно, иду или продолжаю находиться в кресле.

И думаю. О кладбище пустующих храмов, заросших словами, где в зарослях слов слова шефа: «...не нашёл твоей могилы». О пустующем кресле и умчавшейся на авто Зинаиде, о королеве, плачущей над троном, и о том, что ещё не умер – в кладбищенской ограде нет моего кресла. Об исчезнувшей площади, об осени, вернувшейся в город, о зачеркнувшем горизонт дожде.

Вдоль реки проносятся люди, похожие на деревья, влекомые бурей. Словно листья, осыпаются фразы: «Привет», «Пока», «Люблю»...

Над рекой – снова город. Я не заметил, как возвратился.

***

Опали последние листья. Земля покрылась первым снегом. О, я не утратил способности чувствовать запахи – как же пахнут земля, снег и воздух! От лёгкой измороси стало влажным пальто.

Не нужно уже спешить – достаточно лишь подумать. Подумалось, что не важно, пустует ли кресло.

– А я вот всё думаю, – сказал шеф, – зачем тебе это?

– Да чтобы священник нашёл свой храм! – сказал я с улыбкой.

В этот раз шеф не взглянул на меня как на идиота, а, призадумавшись, неожиданно произнёс:

– Зачем храм, если нет могилы? Где нет меня, там нет ничего.

Вспомнились слова священника: «Нет ничего». И это после того, как я показал ему кресло. Подумалось:

«Да! Но ведь и я не увидел храм».

После встречи с шефом несколько дней не выходил из дома. В голове было так пусто, что не вспомнил даже о кресле. До того, что чуть не позвал Зинаиду. И понимал, что ещё немного, и она придёт сама. Однако отвлёкся и снова очутился в конторе.

На этот раз шеф заявил, что всё знает и спрашивать больше не будет, но всё равно спрашивал, пока я не понял, что спрашивает о Зинаиде. Когда же я перестал про неё вспоминать, то сразу прекратились расспросы. С тех пор почти не думал и о конторе.

И о доме не думал, так как всецело предался работе. Полгода вообще провёл как в угаре. Помню лишь, что лежал у ограды. Пальто на мне истрепалось. Я кричал, но не слышал собственного голоса. Мои крики заглушала звенящая тишина. И словно обволакивала, когда замерзал, и успокаивала, когда подступало отчаяние. Помню, всё всматривался в лица прохожих, но их одежды слепили глаза. Всё же порой улавливал на лицах гримасы. Через тишину доносились знакомые звуки. Понимая их значение, всякий раз удивлялся, недоумевая, почему морщатся они, а не я, и отчего у этих нарядных людей такой запах. Как-то среди них узнал священника, несмотря на то, что он был прозрачным. Посмотрев сквозь него и увидев церковь, заорал во всю глотку – так хотелось, чтоб он увидел. Но он не обернулся и, влившись в авто, растворился с ним в воздухе. Помню, как стало жаль его. Как перестала петь тишина. Потом меня засыпали мёрзлой землей. Мужики с лопатой на двоих были сильно расслаблены – едва присыпали и разбрелись. Затем я очнулся дома.

***

С тех пор везде, где бы ни находился, всегда видел церковь. И, чтобы не думать о ней, отворачивался, всякий раз вспоминая слова шефа о могиле. Церковь не исчезала, и я решил, что она нужна священнику. Невольно думая о могиле, порой оказывался у ограды. Однажды, просочившись сквозь неё, захотел войти и, не обнаружив дверей, не смог пройти через стену – дома и в конторе мне уже давно не нужны были стены. Я спрашивал у находившихся там, но никто меня не услышал. А захотев уйти, не смог ни о чём подумать – все мысли прикованы были к стене. И просто пошёл. И шёл очень долго, боясь оглянуться. Но не дошёл даже до ограды.

Теперь постоянно ощущал за спиной стену. Я сильнее прижимался к спинке кресла, но и это не помогало. В конторе я спрашивал про священника и про храм, но мне всё рассказывали небылицы о каком-то настоятеле, построившем три церкви. О нём был наслышан и прежде, но симпатий к нему не питал, так как именно он некогда потеснил одного знакомого батюшку. Однако слышал и много хорошего. Будучи монахом, он не был женат, следовательно, слухи о брошенных им детях, ловко подхваченные моими коллегами, по меньшей мере несостоятельны. Тем более байки о якобы загадочном убийстве жены. И, конечно, не могло быть и речи о каких-то там трёх любовницах. Видимо, в умах моих коллег количество любовниц непременно зависело от количества построенных храмов. Наверное, я произнёс свои мысли вслух, отчего, вероятно, шеф вдруг вызвался нас познакомить. Однако я попробовал сам. Сосредоточившись, очутился в огромном офисе. На стенах были лики, притягивали взор позолоченные ларцы. В здании было пусто, повсюду пахло свежей краской и тем, чем пахнет в магазинах. Подойдя к продавщице, спросил, могу ли видеть настоятеля. Она посмотрела на моё грязное и потрёпанное пальто и вежливо попросила выйти. Я повторил свою просьбу, и она сказала, что настоятель на каком-то собрании. Тем временем, почувствовав, что стена за спиной приближается и словно услышав шаги великана, я понял, что, если тотчас не выйти, эти стены дрогнут под мощью моей стены. Но мне не хотелось уйти ни с чем, поэтому, опасаясь, что меня перестанут слышать, поспешил рассказать обо всём если не священнику, то хотя бы тому, кого видел. Слишком торопясь, принялся говорить сбивчиво. Звенящая тишина заглушала слова, и невольно я перешёл на крик. Женщина перепуганно всполошилась, достала какой-то пульт и нажала на кнопку. Послышалось что-то, похожее на сигнализацию, чего я не успел дослушать из-за звенящей в голове тишины. Тут же меня будто катапультировало, и я почувствовал, что покинул то место. Но пока мне было не до того. Я продолжал наблюдать за растревоженной женщиной, вдыхая запахи ремонта, который, по-видимому, совсем недавно был проведён в этом не то офисе, не то магазине. Сидя в своём кресле, я слышал, как женщина дрожащим голосом описывала охранникам мою внешность. По её описанию я выглядел бомжом из подворотни. Припомнив же о шагах за спиной, прислушался.

Звучала поющая тишина. До ограды идти и идти. Но я всё ещё сидел в кресле, спиной прижавшись к стене.

***

Стена вобрала в себя кресло. И некуда стало присесть, чтоб подумать. Думалось только о том, как идти, но и идти уже было бессмысленно – ограда пропала из видимости. Вслед за креслом исчезли из памяти дом и вместе с ним Зинаида. А от стены отвлекали лишь мысли о службе.

Некуда присесть – какое-то время это меня беспокоило, но не то чтобы сильно расстраивало. В конторе кресло всегда было занято, но, в сущности, было ли оно моим?

Отвлекло неотложное дело; работа – это всё, что осталось; не то, о чём думалось, но хоть что-то.

Конечно, очутившись в комнате, не упустил из внимания кресло. Должно быть, его хозяин не из тех, кто залёживается и, если захочет, то справится без него. Пожалуй, инвалидное кресло – единственная не нужная в комнате вещь. Подумалось, что неизлечим лишь скорбный взгляд на лице его матери. Пока он сидел, прижимаясь к стене, у меня было время опробовать кресло. А болезнь и о чём думал он – работа для тех, кто вернётся её продолжить. Почувствовав, что мы с ним по разные стороны, я побыл там, пока не ушёл священник. Откуда-то из-за стены напоследок услышал:

– Я мог бы писать иконы.

– Их пишут в мастерских, – уходя, обронил священник.

И я поспешил за ним, но не смог перейти через стену.

***

Бесконечная темнота. Скучно непрестанно стоять – невольно приходится думать об этом. Идти вдоль стены бесполезно, уйти невозможно и некуда. И даже не облокотиться – между мной и стеной словно пропасть. Как в испорченном радио, отовсюду слышны помехи.

О, если бы не замерцала ограда, не показалась калитка и в неё не вошла Зинаида!

Она прошла сквозь меня и шагнула в пропасть. Внезапно пропали помехи, прибавили звук и зажёгся свет. В стене приоткрылась дверь, чтобы я догадался, откуда поёт тишина.

Первым делом подумал о кресле – вернуть своё, и уже не страшна темнота. Но, вошедши, убедился, что нет ничего: ни могилы, ни плачущей королевы.

Там, внутри, много думал, зачем непрестанно стоять? Оглянувшись, приметил, что и мало кто понимает. Год за годом потом, стоя там, рядом с Зинаидой, всё пытался осмыслить; и был настолько сосредоточен, что старался уже не оглядываться; но всё равно, оглядываясь, замечал, что и другие оглядываются, будто ищут кого-то, как на кладбище ищут могилы. Никогда не оглядывалась лишь Зинаида. И тогда я понял, что, если бы она оглянулась, я бы тотчас превратился в могилу, а она – в рыдающую над троном королеву, и в пустой ограде неоткуда бы было петь тишине.






Рейтинг работы: 23
Количество рецензий: 5
Количество сообщений: 14
Количество просмотров: 150
© 08.01.2018 Эдуард Поздышев
Свидетельство о публикации: izba-2018-2161614

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Надежда Шереметева - Свеховская       03.06.2018   11:22:27
Отзыв:   положительный
Я понимаю потрепанное пальто, но почему грязное?! А разве портрет не будет столь остро ощутимый, если потрепанное, но чисто выстиранное.
"Она посмотрела на моё грязное и потрёпанное пальто и вежливо попросила выйти".
Написано кровью души, как и все у вас.
Эдуард Поздышев       03.06.2018   13:42:55

Благодарю за отзыв!
Так он же полгода бомжом немытым у ограды церковной провалялся. Или, может, проникся кем-то, кто валялся - работа у него такая. А вообще там, в каком мире он находился, совершенно неважно, какое пальто - да и пальто ли? Грязное или постиранное - главное, в каком состоянии он сам.
Это здесь по одёжке встречают.
Глеб Копчёный       15.01.2018   19:15:29
Отзыв:   положительный
Ну вот, теперь все части прочитал. И понял, отчего читается жутковато. У автора получилось передать это так, что не остается сомнений, что он описывает пережитый опыт. А это надо уметь -- так передать опыт посмертия. Вот отчего и жуть порой накатывает при чтении этой штуки. Написано просто отлично, хотя, местами теперь начал замечать кое-какие места, на мой взгляд, нуждающиеся в лёгкой "косметике". Но, заметил их при прошлом прочтении, и сейчас навскидку назвать их не смогу. А в общем и целом - очень интересная литературная вещь. Я бы так сказал, нетипичная и необычная.
Эдуард Поздышев       15.01.2018   22:06:57

Благодарю, Глеб! Эх, жаль, что не вспомнили места для косметики!
Елена язева       11.01.2018   03:52:43
Отзыв:   положительный
Сложновато, но так интересно. Читая рассказ, хочется размышлять вместе с автором, слушать "поющую тишину". Спасибо за новизну впечатлений.
Эдуард Поздышев       11.01.2018   09:56:03

Елена, низкий поклон!

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  











1