Слава Лён. Стихи разных лет


Слава Лён
Стихи разных лет


ОТВЕТНОЕ ПОСЛАНЬЕ К АЛЕШЕ ДАЕНУ В НЬЮ-ЙОРК

в совецком режиме
русского свободного (в гениальности рифмовки) стиха

ты помнишь алеша дороги харона
пешком по водам озерца ахеронт
но в общем херово
в канун похорон

лицованного худякова шанель
в чем душа пиджака
держится поли-
шинель битая
вожака

халифу-на-час бахчанян
отпустит грехи погулять
бахчи поперек щеголять
в духе ни Инь
ни Ян

а Ирочка — Боже! — жива
моя харьковчаночка west
старушечка Шива-два —
печальная весть

лисичке не сыр — сычуг
и чукче не рыба — хек
на лыжах здоров санчук
и прочие чук и гек

и молот не молод уже
кувалдой по коке стучать
на 42-ом этаже
сучат

васильевский остров Сан-
Микеле —
шемякин суд
где бродский-йорик сам
не свой —
на могилу ссут

только вдовой жена
являет су(ис)конный лик
в бомжатник пшена
подсыпав
порой
улик

с черепом на ладони
на ладан дыша
встает по ночам
долдоня
йорикова душа

суча
мельтеша
хладея
в брод(яг) загоняя жуть
рычит озираясь —
ИДЕ Я
нахожусь?

13 декабря 2005
Москва

* * *

Дождик — мжичка,
дождик — мужичок.
Сохнет мозг, но пухнет мозжечок.
Бредит мост, хоть пешим на коне!
Баба ахнет в сваю! — и конец.

Ябеда,
беды не навлеку.
Самому — толика на веку!
Ловок был, да лодка на боку.
Радости — папуша табаку.

Разошлось богатство по грошу —
Не грожу без толку,
не грешу.
Без людей тоскуют дерева.
Но с людьми деревья — на дрова!

Вычитать! — вычитывать не в счет
Смысл зачина, чин или почет.
Чет, нечет — пристало в однорядь,
Чохом и творить, и вытворять!

По реке прорехи — острова.
В косточку и в жилу острога!
Но за белорыбицу — острог,
Справедлив, как водится, но строг.

То ли шить, не то ли — вышивать?
Трудно жить,
труднее выживать.
Потрунить над Богом не хоти!
Бор велик, на выбор не ахти.

Потому на свету голытьба.
Потону — большая голова!
Запад и по тону не восход.
Да и смерть не выход, а исход.

(Стихи с сайта www.futurum-art.ru)

Слава Лён

Литературно-художественный журнал ′Дети Ра′, № 12 (74), 2010

Слава ЛЁН

СТИХИ РАЗНЫХ ЛЕТ

На Васильевский остров
Я приду умирать
Иосиф БРОДСКИЙ


Уфляндия — не Аляска:
ходить не пристало в дохе.

На улице
конь не валялся
при Сталине
в русском стихе.

В 22-ом с «пароходом
философов» сила ушла в море
из русских поэтов — с приходом
Сталина из села
Горя.

Лишь обэриуты,
не пуганные пока,
в стол писали —
в бирюльки
играя и
в дурака.

Но их, недотеп,
на родине,
где они все не туда —
топ да топ,
Языковед
всех времен и народов —
перестрелял чуть свет
по очереди
из пушки,
очень стихи — любя,
а юбилейного Пушкина —
особо,
почти выходя из себя.

…И вдруг в 55-ом,
откуда ни возьмись,
Уфлянд явился в попятном
движеньи — про коммунизьм
путано и с издевкой
такие тексты пиша,
что в пятки
веселой девкой
у читателя
уходила душа.

Но вместе с пером острым —
дать твою рать! —
на Васильевский остров
Уфлянд
пришел
умирать.

Бродский — на Сан-Микеле,
Охапкин лежит на Мостках
Литераторских —
даже в могиле
не все равны:
в разноцветных носках,
в рубашках хоронят в Венеции,
а в Питере не с руки
утопленницу-девушку в подвенечном
наряде нести нагишом с реки
Невы полноводной —
в Лету.
Но Смерть стоит на часах-
ходиках: по билету
входному проскочишь,
а выхода нет —
все едино: блондин ты или брюнет,
реальность тут
или интернет.
17 марта 2007,
СПб, Васильевский остров


Памяти Виктора Кривулина

задрожит в нем иголка бессмертия
словно сам он – пришпиленный жук
помещенный в Музей милосердия
Академии хищных наук
Виктор Кривулин

Из апорий не рвется Нева.
Чернота обернулась квадратом.
По Вселенной гуляющий атом
шапку сунул пешком в рукава.

Месяц вышел, поскольку — дыра,
из тумана с ножом и ножовкой
подпилить сами ножки на жестком
ложе именем смертным одра.

Стены пали. Пустыня нова
Простыней с поперечным канатом.
И патолого – рухнул – анатом
на пол, ибо живем — однова.

Коли супрематический гроб
Открывается ныне как книга
С корешком, то могильщик-ханыга
Заготовит еще гардероб.

Верба — дерево. Роза — цветок.
Парадиз называется раем.
И Васильевский — невыбираем
целиком из пучины поток.

Месяц-март на ущербе — и диск
до космической вышерблен пыли.
Все, голубчик Кривулин, приплыли.
Ты намедни.
А Бродский — надысь.

…………………………………………

Днесь и я, околпачивать рад
грамматически выверты сметы,
ощущаю явление смерти
как родной и спасительный ряд.
17 марта 2001

Даену.
Йорикам.
«Ты помнишь, Алеша, дороги Харона
пешком по водам ручейка Ахеронт
но в общем херово
в канун похорон», —

накаркал! —
а ведь мог бы помолчать
и не вколачивать гвоздя на даче:
КАИНОВА ПЕЧАТЬ
НА МИРЕ КАК НЕУДАЧЕ

а с судаком молчать
не с мудаком судачить


АУ! — АЙГИ
последнего гвоздя
и не моги
описывать природы
бессмертия с чувашского
на все переводя
другие языки —
читай: народы —
ты футуристов выдвигал на роли
ведущие
поскольку провода
тащили в Чебоксары пропаганду
по репродуктору
про красную Уганду
про Гондурас и —
прочих ерунда

от голода
сводило животы
и пухли в пионерах злые дети
при Сталине —
разуты и раздеты —
они кормились около воды
рыбешкой 9 водохранилищ
Великих строек коммунизма —
или ж —

особых троек лагерной руды
но весело долдоня дыр бул щыл
с Кручёныхом как младший современник
ты разливал как равный собутыльник
по стаканам
и не переборщил
заваривая кашу из верлибра
на русском языке того калибра
который Ломоносов
завещал!

перевезти с французского «дада»
в Чухну на пароходе из Парижа! —
ты вырос комбинатором
парниша свободного стиха
и не беда что Даниэля
вместо посадили тебя
с Абрамом Терцем по-садистски
седьмого киселя родство вода
ну вот и я
теперь перевожу
с Немецкого
по блату совнаркома
по-путно на Ваганьково —
саркома разрушила державу —
и ежу
понятно ныне
бренные пожитки пора собрать —
поевши и поживши —
сказать «прости»
родному
багажу
21 февраля 2006,
Москва


Хвостенко
меняет шило Ай-Петри
Верпа всегда умирает
Алексей Хвостенко


ты помнишь Алёша
дороги к Парижу
в уме
когда падают овцы в окоп
колхозного рая отарой
на рыжей
черте горизонта
отчаявшись
вскоп
от Балаклавы
продвинуться к яме
где кости француза убитого
Львом Толстым с перепугу
в чужом окоеме —
бесправны навеки — навалóм
валом
в таврическом крае
валили соседи
в гости из Питера и фотомодель
лучшего мира с французами
в сети
попала рыбацкие
но Амадей
из аборигенов бренчал на гитаре
старинного строя особняков
в стиле барокко хохлушки гуторя
обсчитывали без обиняков
нашего брата — христиан
Магомета
крымских татар из Чафут-Кале
битой посуды
какого комета
коснулась хвостом!
— и башка на коле
дернулась в хохоте над резолюци-
ей доморощенного греха
в рай на земле

по какой разольются
реками слезы и кровь
вороха
лживой бумаги смыв в преисподню
где Люцифер по-ленински прав
в обосновании зла —
преисполнен
пафоса дружбы с французами
прав равенства
братства
свободы Марии-
Антуанетты лишивших с плеча!

мы же своих в лагерях уморили
под Аю-Дагом
без палача

празднуй
француз воляпюковый взятье
Бастилии напоруки: Марат —
тушинский вор
самозванец и в зяте
явленный руки Малюте марать

я понимаю
на родину тянет гелиотины
добра и забот душеспасительных
в черной сутане
Нотр-Дама
лодки
на Сене
за борт
14 июля 1990,
Париж


Слава Лён — поэт, прозаик, теоретик искусства. Родился 13 декабря 1940 года. Вице-президент международной Академии Русского Стиха (с 1993). Создатель Школы поэтов-квалитистов (в Московском университете им. М. В. Ломоносова, в 1955), Школы вербарта и артбука (в 1958), соорганизатор — с Эдуардом Лимоновым — группы поэтов-концептуалистов КОНКРЕТ (с 1967). Редактор альманаха Neue Russische Literatur, выходившего в Зальцбурге (Австрия) с 1978 года. Автор концепции «Бронзового века русской культуры (1953 — 1989)». Лауреат Далевской премии (Париж, 1985). Автор 40 книг стихов, 10 романов, 7 трагедий, 28 монографий по экологии природы и экологии культуры. Автор новой художественной парадигмы Третьего тысячелетия — Ре-Цептуализма.





Рейтинг работы: 8
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 275
© 14.12.2017 Редакторская Страница
Свидетельство о публикации: izba-2017-2138430

Рубрика произведения: Поэзия -> Экспериментальная поэзия











1